ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Российская контрреволюция, и ее вполне беспристрастный анализ

Автор:
Российская контрреволюция, ее вполне беспристрастный анализ
На это произведение автора вдохновило прочтение книги Василия Голованова «Нестор Махно»

Наиболее остро и гибло кровоточащей проблемой всей российской контрреволюции, более чем однозначно было именно то, что она сколь безнадежно погрязла в той еще весьма стародавней имперской коррупции.
Оная по самому первородному праву преемственности и впрямь так уж ей совсем ведь без года неделя досталась именно от той совершенно же внезапно и скоропостижно скончавшейся православной монархии.
Бессильно воинственный дух смертельно раненного в самое сердце российского старого правопорядка еще долго затем впрямь уж изнемогал, беззубо хрипя в яростной предсмертной агонии.
Однако было бы крайне неверно во всех грехах разом сколь благозвучно и донельзя бестактно обвинять одних лишь тех фанатически верных идее бесславных поработителей мгновенно воистину вовсе не истлевшего, а будто бы вмиг испарившегося старорежимного миропорядка.
Во всем том буквально полнейшем разброде и развале было чрезвычайно много весьма так явного самоучастия тех, кто поистине некогда олицетворял собой пламя вездесущего преображения общества в некие чрезвычайно всеблагие розовые тона.
Однако та беспросветно темная революционная действительность, в конце концов, совершенно так неожиданно предстала в виде адовой жаровни, а не райского жития-бытия без того самого пресловутого самодержавного угнетения всего мозолисто трудового народа.
Все прежние принципы жизни были нынче напрочь так снесены, сорваны и растоптаны грубыми сапогами.
И в этом конечно вовсе не были столь безнадежно виноваты именно те внезапно восставшие серые массы…
Нет вину того старого жизненного уклада, что был до чего начисто разом вытеснен илистым мутным потоком новых простейших житейских веяний нисколько нельзя безо всякого суда и следствия целиком уж полностью сбрасывать со счетов.
Вся система тогдашней жизни более чем, несомненно, дала сколь так необычайно широкую и глубочайшую трещину, а потому и нет ничего удивительного в том, что она попросту никак не выдержала встряски вовсе-то не наспех вдребезги учиненной Первой Мировой войной.
Та великая война была чрезвычайно разорительна для экономики, людские массы были заедены вшами, годами гнили непонятно за что в узких щелях окопов.
Их вовсе уж нисколько так не требовалось усиленно агитировать, они буквально-то ко всему были готовы сами, той еще царской власти только и надо было, бессильно выпустить вожжи из своих рук и далее все…
Ее стремление при любом грядущем раскладе до самого так конца доблестно отстаивать некие абстрактные общеевропейские интересы не просто усугубило, а просто-таки разом сгубило все надежды России на куда ведь более светлое не большевистское будущее.
Нет вовсе уж оно не иначе, а именно это и раскалило давно этак исподволь подогреваемые интеллигенцией лютые народные страсти.
Причем та самая ослепительно светлая идеалистическая убежденность в некоем злосчастном общеевропейском содружестве интересов и амбиций могла уж существовать в одном лишь воображении некоторых бравых, однако исключительно вот недалеких высших чинов старой Российской империи.
Прекрасные намерения были нисколько не осуществимы без более-менее полноценной перековки всего того, что долго так веками накопилось внутри широкого общественного сознания…
В нем разнузданная и воинственная дикость еще должна была сгладиться внутренней самодисциплиной и возвышенной культурой попросту ведь переставшей быть неким внешним атрибутом бытия.
Ну а в самом начале уж навеки прошлого столетия все это еще было разве что в самом зачаточном виде...
Зато всеми этими донельзя праздными фетишами было до чего только приятно гордиться, общаясь с высшими сановниками российской империи.
У них ведь светлых образов грядущего еще и в помине-то не было…
Их сознание почти целиком застряло еще где-то в том самом далеком и затхлом средневековье, но ведь при этом их идеализация Европы была уж попросту исключительно вот необъятно безграничной.
Их беззаветную веру во всю общеевропейскую порядочность и скромное достоинство сколь беспочвенно навеяло всем блажным духом тогдашней эпохи.
Уж именно потому, что она при том вовсе ведь том не последнем в истории России самодержце слишком так словобильно ударилась во всевозможные крайности самой несуразной разношерстной мистики.
Ну а тем и довелось ей заразить все тогдашнее просвещенное общество истово бессмысленными инсинуациями о сколь неминуемо скором его избавлении, от всех тех давнишних (невероятно кое-кому едко набивших оскомину) бед и бесчисленных и беспрестанных напастей.
Мистическим, абсолютно же непрактичным ожиданием грядущих благих перемен были тогда переполнены сколь многие думы и сердца всех тех чрезмерно благодушных и восторженных людей, что безумно искренне пожелали своей стране всего ведь самого наилучшего, да только исключительно умозрительно, а также и несколько со стороны.
И главное - любая здравая мысль о немногословно деловом, разумном участии в самом последовательном отлаживании основательно проржавевших механизмов власти всегда вызывала в их душах одну беспрестанную нервную дрожь.
Ими всецело овладел дух толстовского непротивления злу, в каких бы ужаснейших масштабах не проявляли бы себя все его сколь внезапно вырвавшиеся из сырой землицы, пожалуй, что именно многовековые до сущей нелепицы крайне нездоровые корни.
И вот теперь все то донельзя лютое, беспросветно злое начало, сколь внезапно вырвавшееся из самых глубин народной памяти начало уж безрассудно творить разруху в душах людских, а потому отныне все то неправо происходящее претворялось в суровые будни новоявленной революционной действительности полностью вот безнаказанно, обыденно и чудовищно зримо…
Правда, все - это этаким образом происходило разве что лишь поначалу, ну а затем все то революционно суровое правосудие быстро этак до чего уж бесновато перекочевало в те самые небезызвестные чекистские подвалы.
И ведь почти что никто не попытался разом вступиться за старые общечеловеческие ценности, которые теперича напрочь были заменены ценностями мнимыми, выраженными исключительно так прянично и агитационно, однако же, настоящего внутреннего твердого стержня отныне никак более не в едином глазу не имевших.
Может быть, все тут дело было именно в том, что люди, видевшие на далеком горизонте абстрактные светлые дали, и понятия такового попросту не имели, что к ним уж точно вовсе не стоило бы возноситься мыслью, бездумно превращая свой народ в первопроходцев непролазной топи до чего отвратительно людской кровью чвакающих идей.
Ну а для того чтоб посильно найти надежную тропку и впрямь ведь ведущую прочь из безнадежно гиблой трясины и надо было до чего только смело брать в руки бразды правления, а не воинственно славить те еще исключительно же грядущие достижения всего того искристо и призрачно светлого разума.
Причем никак не иначе, а довольно многие добрые, однако донельзя вот беспечные люди нисколько не забывали, поносить сам как он есть образ мысли ныне вполне уж тогда законно существовавшей власти.
А между тем озлобленно и деконструтивно критикуя всю ту нынче правящую бал власть можно еще и впрямь-то беду разом накликать…
Грядет новое мироустройство бытия, и все грехи прошлого не просто утроятся, нет, они ведь даже и не удесятерятся…
Смерть отныне станет почти единственной платой за каждое нечаянно оброненное слово, то есть поистине уж вернутся те еще сколь так знатные былые времена Золотой орды.
Люди грамотные окажутся, попросту так никому далее совершенно не нужны в том еще их самом-то первоначальном качестве, их всех заново перекуют и расплавят в плавильной печи нового сверхъестественного революционного быта.
А между тем вся та старого закала интеллигенция вполне вот еще могла заранее же осознать более чем полноценную необходимость давно назревших общественных реформ и даже посильно сколь благоразумно позаботится обо всем их самом так незамедлительном и всеблагостном грядущем проведении.
Однако уж действенное взаимодействие с той еще извечно неправой царской властью никак нельзя было соотнести ни к чему тому во что кое-кому и впрямь бы хотелось вложить все же силы своей великой благости ищущей души.
Во имя грядущих весьма благостных преобразований люди поистине интеллигентные готовы были часами напролет промывать все косточки существующего в их время самодержавия, при этом абсолютно того не понимая, что внезапно и резко оно может разве что полностью же поменять форму, но вовсе так не свое внутреннее содержание.
Внутри себя они может, и признавали необходимость постепенного перехода на другие европейские рельсы…
Да только вот общие настроения будоражили многие умы, и они были просто не в состоянии объективно воспринимать окружающею их действительность, поскольку их сознание было сколь неизменно захламлено всяческими книжными о ней несуразными домыслами.
Им ли было сколь и впрямь до чего так поспешно вступать в битву за честь и истое право всех простых тружеников именоваться именно людьми, а вовсе ведь не живыми приставками к заводским станкам?
Нет, уж они непременно бы еще убоялись и впрямь так сколь же ненароком запачкать свои белоснежные манжеты, возясь в суетливой грязи всяческих общественных дрязг.
А потому посреди беспробудно серых будней, российской политической жизни их место было разве что лишь возле очага извечно и беспрестанно заново перечитываемой ими изящной словесности.
А впрочем, свои прямые профессиональные обязанности, они ведь всегда неизменно выполняли с более чем искренней самоотверженностью, буквально-то целиком и полностью упоенно отдавая себя любимому делу не отвлекаясь при этом ни на какие иные житейские мелочи как то какая-либо откровенно приземленная и житейская общественная деятельность.
Все - это сколь неизменно кое-кому попросту уж явно показалось делом совершенно несуразно бесхозным, а еще и до конца сколь так безысходно и неприглядно аморфным.
А к тому же и было оно до чего только беспросветно и несусветно грязным, бездеятельно праздным, и до полной так обреченности, совершенно никудышным, как и заранее исключительно ведь бесполезным.
Это довольно-таки изрядно касалось сколь многих весьма достойных людей, действительно имевших самую существенную возможность, хоть сколько-то повлиять на все те безудержно бурно происходящие в стране события, что были до чего только чрезвычайно сложны, а еще и на редкость интригующи своей поистине роковой и без тени сомнения бесшабашно кровавой конечной развязкой.
Многие люди тогда пребывали в состоянии призрачно ясного розового сна, а потому им до чего отчетливо ясно пригрезилось, что все вскоре само уж собою, разом ведь, будто пузырь на мозоли попросту лопнет, скукожится, да и вконец полностью же вполне благополучно так еще рассосется….
Поскольку никак иначе оно и быть уж нынче нисколько не может.
Все в самом скором времени еще обязательно вот неминуемо вполне благополучно само собой образуется, поскольку именно ради этого и восторжествовал тот самый столь ими всеми взлелеянный – донельзя уж между тем коварнейший либерализм.
Однако сколь недалек был тот сумрачный день, когда все, они и впрямь оказались в ситуации крайне же чрезвычайной вовсе не беспричинно случившейся поистине вот внезапной своей до чего только и впрямь уж надломленной раздвоенности.
Причем произошло все - это именно на пороге событий, безусловно, иного характера, нежели чем оно некогда рисовалось в чьем-либо весьма богатом на всевозможные восторженные иллюзии безнадежно слащавом воображении.
Понятное дело, что кое-кому до чего неистово сладостно захотелось впрямь-таки незамедлительно узреть воочию как уж именно еще будет затем происходить то ведь самое попросту же безостановочное словообильное перетряхивание всего того беззастенчиво одиозного мещанского дореволюционного быта.
Ясное дело это воистину ведь попахивало воплощением в суровые будни всех тех весьма ревностных революционных нововведений всецело же вычищающих общество от всего того старого, что давно уж замшело, да и порядком покрылось многовековой склизкой плесенью.
Однако все эти невпример всему тому тягомотному прошлому до самого неприличия разительные перемены более всего собою напоминали восшествие на престол вездесущей царицы порядком ведь обескровливающей души бесславной анархии.
Причем поболее всего остального в них было как раз оттого до чего бесцеремонно поспешного выбивания старых и очень даже давно основательно запылившихся ковров…
А между тем все тогда внешне выглядело с той-то самой сладострастно наглядной, истинно и отрадно парадной стороны, во всем этак разом несколько по-иному…
Правда, то были одни лишь бесподобно благороднейшие намерения, которым неизменно была уготована дорога прямиком же в кромешный ад.
Однако в извечно праздничном, парящем над облаками сознании бравых идеалистов все уж ясное дело выглядело до чего блестяще, да и более чем восторженно этак и вправду иначе.
В их душах попросту никак не оставалось никакого места сомнению, там более чем незыблемо преобладал безраздельный и весьма вот неистово воинствующий, скороспелый энтузиазм.
Им было вовсе не до прискорбных глубокомысленных рассуждений об истинной пустоголовости всех тех серых масс, они их собирались повести за ручку в светлые дали неизбежно приближающихся лучших дней совершенно так иного, нежели чем оно было некогда ранее отныне уж исключительно благородного, да и беспорочно идейного всеблагого существования.
Нет абсолютно невпример всему тому прошлому довольно-таки во всем скудному житию-бытию сколь так от века до чего же во всем неизбежно сонливого существования, все теперича и впрямь должно было враз засиять и растаять от никем еще ранее нисколько неизведанного великого блаженства…
Да только на самом же деле разом так настали времена буквально всеобщей погибели и прежде-то всего именно духовной разрухи…
Всех, тех, кого в те безнадежно глухие на все мольбы и стоны, революционные годы прибрала к себе старуха с косой, можно было разделить на некие чисто абстрактные категории.
Однако смерть их была незримой нитью увязана именно ведь с гибелью устойчивого правопорядка, да и экономическая система всего государства отныне была построена не на разуме, а на слепых революционных инстинктах.
Да еще уж таких которые кое-кто вполне ведь осознанно и сладострастно растравил, да и выплеснул в виде сказочно перепрелых словопрений в сторону всего того будто бы сегодня безнадежно старого, несомненно, явно же изношенного - свое вконец уж навеки давно ведь отжившего.
Кое-кто из того ранее с каким только непримиримым усердием довольно же тщетно искомого «сознательного» пролетариата попросту так вмиг одичал, переполнился невероятной, необъятной и совершенно никакими логическими путями насколько неизъяснимой, лютой злобой…
А потому и довелось кое-кому уж вполне ведь наглядно лицезреть вместо тех с неописуемым восторгом ими бестрепетно ожидаемых радостных шествий отныне полностью свободного народа, тех согбенных и обреченных людей-теней, что до чего мелко вздрагивали буквально от каждого случившегося шороха.
Попросту некоторые по-книжному наивные, да и беспечные люди явно подзабыли все истинные тяготы своей родины, а недолго думая слезливо выдумали, как блага, да так и страдания, безмерно жаждущего дня своего скорейшего освобождения Его Величества народа.
Он, видите ли, был вконец опечален своей до чего нелегкой судьбой.
Причем все ведь его довольно-таки многозначительное расковывание из всех тех его совершенно невидимых глазу, полумифических оков весьма ведь явственно тогда носило чисто опереточный характер, поскольку настоящего в нем было на удивление мало.

Причем чем далее, тем лишь поболее вся та новоявленная социалистическая действительность стала явно этак собою напоминать именно тот еще театр сущего абсурда, и все люди вмиг обратились в актеров дешевой пьесы под названием «Как мы строим новую светлую жизнь».
Причем именно - это и стало самой очевидной можно сказать более чем парадно наглядной явью вместо того кем-либо в сладостно чудном сне своего разума интуитивно искомого полулегендарного воплощения только-то всегда неизменно грядущих светлых времен.
И все - это беспрестанно смакующее самое себя революционное словоблудие и вылилось же в своем конечном итоге в разбой, смуту, гражданское неповиновение, и абсолютную отныне более чем поистине беспроигрышную вседозволенность.
Причем - это именно поскольку все вот это до чего несуразное революционное диво враз уж оказалось на весь свой внешний облик столь так нечистоплотно, неопрятно и неприглядно…
Именно вот по этой до чего только безотрадной причине благородные господа дореволюционные либералы попросту сразу со сколь так многозначительной миной явно ведь самоустранились от всех общественных дел, заняв исключительно выжидательно примиренческую позицию.
Давним-давно следовало бы признать, что всем им поистине до чего же благословенно импонировала роль именно этакого исключительно так беспристрастного свидетеля, что воочию зрит с исторической точки зрения, вполне назревшие события и только-то безмерно возмущен их более чем неожиданно коварным поворотом вовсе не в ту бескрыло и бестолково неправую сторону.
Однако сколь уж при этом они весьма так благочинно старались совершенно бестрепетно сохранять в душе полнейшее же спокойствие, видя во всем окружающем одну грязную пену, которая непременно ведь вскоре спадет.
Да, кстати, при всем уж огромной своей оскомине в, свете всего того до чего так нелепого ныне происходящего не очень уж искренне весело, они самих себя безнадежно восторженно поздравляли с тем сколь изумительно быстро содранным революцией с чела государства старорежимным ликом всевласности и упоенно сытного покоя.
Ну а вместо него на троне всеобщей и всеобъемлющей вседозволенности довольно-таки быстро затем уселась самодовольная харя вконец расхристанного пролетария…
Он стал не просто главным героем той новоявленной революционной
действительности нет уж все его двоедушие и спесь стали до чего только неизменно собою напоминать того сколь издревле всем украинцам вполне так доподлинно же знакомого польского пана… да только их поборы были при этом куда вот похуже, злее и донельзя пронырливее…
Большевик был сущим воплощением слепой одиозности и хитроватого ни в чем и близко так вовсе несведущего одутловато невежественного снобизма.
Да и вообще во всей той жизни, всецело чувствовалась исключительно иная весьма резвая, неистово фанатичная революционная стать.
Правда среди представителей новой знати подчас попадались и люди вполне же искренне верящие в свои идеалы…
Причем точно такие уж есть и теперь.
Их хлебом не корми, дай вот улучшить жизнь сразу всего ныне существующего человечества.
Причем левая интеллигенция, им до чего так самодовольно хихикая, совершенно уж безотчетно подпевает, поскольку все те безмерно пламенные восторги по поводу грядущих могучих свершений в единый миг делают ее жизнь намного светлее и значительно радостней.
Но все это лишь пока новая пришлая власть не примется же всерьез и надолго бестрепетно закручивать гайки…
Правда, высказывать всем этим до чего вот явное неудовольствие отныне ведь сразу так стало смертельно опасно, а потому и все те весьма слащаво деланные восторги всецело так безвольно традиционно продолжились…
Однако грусть в глубине глаз было нисколько не скрыть, ну а некоторые комиссары обладали довольно большой долей вполне уж человеческой
проницательности.
Конечно, за нечто подобное, они разве что довольно ласково журили, но это было только лишь разве что совсем по началу…
Они ведь тогда и к тем грустным шепотком, нашептываемым гнусным ругательствам в адрес своей новой бесовской власти относились почти столь либерально, как в свое время относилось царское правительство ко всем тем громогласным и пустым разговорам интеллигенции о самой незамедлительной необходимости свержения существующего всецело пропахшего мраком истории монархического строя.
В принципе большевикам еще в самом уж начале времен той беспримерно же регрессивной революционной эры вовсе-то никак не мешало, что сквозь пенсне старой интеллигенции беспрестанно проглядывало истинно великое сущее безыскусное неудовольствие при ее каждодневном даже и случайно брошенном взгляде на все те беспросветно светлые кроваво красные реалии.
Тем более что все, как правило, неизменно ограничивалось строго кулуарными разговорами, а на людях сколь многие из них искусно умиленно притворялись приторно восторженными по поводу всех тех, словно снег на голову с высокой крыши рухнувших перемен.
А их было сколь немало в той отныне горькой юдоли совершено так внезапно возникшей новоявленной общественной жизни, а именно митингов, заплеванной семечками мостовой, вооруженных людей с оловянными от балтийского чая (с кокаином) глазами.
И именно эта их полуслепая растерянность безмерно ослабляла всех тех, кто сколь непременно мог бы враз повернуть оглобли к тому прошлому неспешно так еще уж издревле из года в год вполне счастливо тянувшемуся - извечному же рутинному мирскому бытию.
Новоявленному мракобесью неистово понадобилось всех до единого граждан разом так перековать на новый куда более «прогрессивный» лад.
Ну а левая интеллигенция всему этому явно потворствовала, поскольку разрушение всех прежних вековых оков старого быта и было для нее истинным заглавным залогом грядущего вселенского ранее никем еще на этой земле вовсе-то доселе неизведанного счастья.
Правда в их защиту можно уж прямо ведь так и сказать, что никак не могли, они выбирать промеж двух явных зол, поскольку им сколь сладострастно же мечталось именно о чем-либо искристо светлом и чистом, нисколько так незатронутом тленом всяческой повседневности.
Да только ничто прозаически светлое нисколько не создается без людского пота, крови, слез, да и всяческих других людских страданий.
И все уж то действительно всеблагостно лучшее бытие надо было и впрямь ведь создавать совместными усилиями всего того сколь же неизменно прежнего общества в целом, да еще и делать - это следовало медленно, плавно и постепенно безо всех тех совершенно немыслимых рывков вовсе-то совсем незнамо куда…
А уж в особенности никак нельзя было полагаться при этаком воинственном и внеурочном созидании на те серые и невежественные массы, что сами собой отродясь же безоблачно счастливо нисколько так не руководили.
Все это извечно забитое, безнадежно увязшее в серой рутине обыденности, крайне невежественное население вовсе не следовало разом тянуть за собой в какую-либо политику, поскольку та им, по правде говоря, была ни с какого боку совершенно же непотребна.
Да только уж этого люди, враз устремившиеся мигом создать из своей от века неумытой Родины некий явный прообраз грядущего царства свободы попросту ни сном ни духом вовсе вот нисколько не ведали.
Ну а нынче, когда все уж разом незамысловато рьяно сбылось, да только совсем ведь и впрямь, оно еще оказалось, по всему своему вовсе не святочному облику совершенно же значится иступлено яростно, революционно иным…
Ну и кому именно им теперича следовало, как и ранее до чего истово и весьма уж благочестиво полностью вот, как и прежде истово верить?
За кем идти?
Если уж более нет, как будто и отродясь ее не бывало… никакой той поистине твердой власти, а они неизменно привыкли жить именно под ее жестковатой и до чего могильно увесистой пятой.
Они-то всегда были с ней в самой решительной, хотя вот порой и весьма остервенело слепо воинственной конфронтации, правда исключительно на чисто дискуссионном уровне самого так повседневного промеж собой церемониального ритуала чаепитий и неспешных общений.
Многим людям тогда сколь несомненно во всем импонировала их весьма надежно бетонированная позиция всенепременного обнаженного, словно открытый нерв абсолютного неприятия всего того старого весьма вот навеки закостеневшего жизненного уклада.
Для тех в то царское «неблагополучное» время живших левых интеллектуалов быть на острых ножах с той от века существующей законной властью неизменно вот само собой означало одну лишь их более чем прямую и самую неразрывную взаимосвязь с неистово богоборческим сотворением новых времен.
Оным совершенно незамедлительно должно было наступить, довольно так вскоре навеки ведь незыблемо создав некий грядущий (более справедливый) жизненный распорядок.
Да только чего уж явно могло ведь прийти же в дальнейшем на смену тому сколь так безрадостно мрачному царизму…
Нет, уж про то эти люди и единой минуты вовсе-то даже не думали, раз вот в своем сколь безгранично богатом воображении все - это они как-то несколько иначе себе представляли.
Ну а нынче во времена несусветного бедлама и власти его величества совершенно же беспородного хама все, чего им вообще оставалось, в сущности, делать так – это сколь и впрямь пассивно выжидать, пока не придет время созыва безмерно всемогущего учредительного собрания.
А уж как придет эта великая силища так вот всех, кого не надо она тут же разом и разъяснит… примет нужные решения, победит германца, разгонит все тучи, нависшие над страной и наконец, сколь явно подарит до чего только долгожданный свет всех тех безмерно всеблагих, книжных истин.
Нет, конечно, вовсе не все чего-либо беспокойно ерзая слепо ожидали, подчас сколь так сладостно и бездумно млея от совершенно несбыточных и до чего только досуже нелепых мечтаний…
Да и вообще не все было столь уж действительно мрачно, где-то ведь весьма благочинно заседало некое непонятно чего и от кого бессменно ждущее «Временное правительство»…
Да только правительство Керенского, было правительством беззаветно преданных делу праздной демагогии болтунов, пестрых попугаев более всего безмерно опасающихся яростного негодования взбешенных весьма уж бестолковым им неповиновением серых масс простого народа…
Толпа нынче оказалось на истинно государевом месте…
Ну а Керенский был только лишь главной пешкой весьма так сугубо временно вышедшей в главные ферзи.
Его полнейшее бессилие более всего подчеркивается тем-то самым его общеизвестным военным прозвищем – «Главноуговаривающий».
Он же собственно не имел никакой конкретной устойчивой власти, скорее уж наоборот власть толпы довольно временно нуждалась именно в этаком как он весьма ведь кратковременном выразителе чьего-либо сугубо личного «общественного мнения».
Его власть безвременно окончилась в тот самый момент, когда, вдоволь наигравшись в демократию народ, вновь ведь возжелал над собой вполне уж твердой руки.
Что же до людей мыслящих и развитых, то их уделом стало поистине так небезосновательное горькое разочарование или до чего только безнадежно гложущая в груди тоска по тем прежним в единый миг сгинувшим в небытие спокойным временам во всем ведь неспешного и безыдейно рутинно обыденного существования.
И очень уж быстро они до чего только безнадежно впали в апатию вмиг же устав от всех тех никак отныне небезуспешных попыток безликой трудовой массы впрямь-таки воинственно слепо распрямить свой веками согбенный хребет.
Революционный пролетариат нынче стал безапелляционным воплощением невежественного снобизма, тупой осоловелой самоуверенности и бесновато серого догматического популизма.
Ну а потомственным представителям старой либеральной духовной знати вдруг уж вмиг захотелось вернуться в то прежнее ранее сколь так неизменно казавшееся им донельзя унылым навсегда вот отныне для них потерянное светлое прошлое без всего того осатанело бешеного энтузиазма, криков, выстрелов, надругательств над женщинами, а главное полнейшей безнаказанности и абсолютной беззаконности.
Никак уж они того не ожидали, что в этот их красочный мир, переполненный светлыми образами многократно перечитанных ими книг, внезапно же вторгнется жутким гостем коварная и неистово беспринципная действительность.
К чему они были нисколько так вовсе никак не готовы…
Уж в те самые сколь же решительные дни хрупкой оттепели, что, как и во времена «заступников за народ» декабристов, несомненно, еще на Руси предвещала до чего только долгую, беспросветно лютую зиму…
В этот самый неистово суровый час довольно-таки значительная часть всероссийской интеллигенции, более чем, безусловно, предстала именно в виде сколь безропотно ко всему заранее вот в принципе готового стороннего наблюдателя пассивно же взирающего на все происходящие события откуда-то явно со стороны.
Причем надо бы уж напрямик беспристрастно отметить, наблюдателя, вовсе ведь не имеющего ровным счетом никаких же планов на будущее, ни хоть сколько-то вдумчиво сфокусированного, понимающего взгляда, а что это собственно вообще происходит на белом свете и в самых ближайших его окрестностях.
Ну а то самое более чем заскорузло грубое соприкосновение с настоящим русским бунтом и вызвало в сердцах до чего так многих мягкосердечных либералов одно лишь чувство неимоверной гадливости, беспросветного слепого ужаса из-за всего того выкарабкавшегося на самую поверхность земли сущего дантовского ада.
Ну а в это самое время люди, придерживающиеся совершенно иных противоположных правых убеждений, попросту уж вполне наглядно получили весьма конкретное и самое непритязательно наглядное доказательство, что с этим народом как оказывается попросту иначе совершенно нельзя.
Вот чего оно всенепременно так на всеобщее горе бывает, когда власти начинают, хоть сколько-то на деле действительно уж совсем не в меру вконец ведь бестолково размягчаться.
И некоторая часть из них именно по этой причине и выбрала сторону большевиков поскольку, те проявляли самую безграничную негибкость и жесткость по отношению к толпе разношерстных, вооруженных, чем только попало граждан.
Царизм же наоборот этакому выходу эмоций по-своему во всем ведь исподволь потворствовал, давая народу этаким «довольно безобидным образом» повыпустить все порядком поднакопившееся в нем пары.
Когда уж - это сколь внезапно так обращалось вовсе не в сторону «ненавистных власти нехристей иудеев» то тут же со всей молодцеватой горячностью в свое лихое дело вступала казацкая нагайка и при ее-то порою весьма крутом содействии частенько разгоняли довольно мирные демонстрации, где кроме плакатов ничего крамольного вовсе так не было.
Надо ли после этого говорить, как уж именно простой народ мог отнестись, к самой что ни на есть бестолковой (в его-то глазах) попытке реставрировать старый и донельзя обветшалый порядок.
Причем таковой была именно всеобщая тенденция во всем тогдашнем обществе, ну а теперь если читатель соизволит давно бы пора перейти к тем истинно малозаметным и весьма конкретным и до чего незамысловатым ее частностям, вместе во всей своей совокупности составляющих довольно общую картину совершенно гибельных для всего белого дела исторических обстоятельств.
Российская контрреволюция, была во всем сколь так не в меру безнадежно разобщена и донельзя обескровлена междоусобными склоками, как по поводу выбора пути, да так и ввиду самого элементарного отрицания нового мира как уж той неизбежно свершившейся незыблемой данности буквально ведь при любом дальнейшем развитии событий.
Это и оказалось настолько стойким и существенным фактором, что стало оно буквально ведь камнем преткновения, лежащим поперек дороги всякого иного вовсе не большевистского развития всех тех, хоть сколько-то еще поистине так возможно иных общероссийских обстоятельств.
А потому никак уж нельзя было его стереть из жизненной биографии всех тех лишь еще некогда грядущих поколений, что были попросту вынуждены строить, а затем уж и заново перестраивать казарму липового и однозначно ведь донельзя лютого всем-то ликом своим воинственно лживого коммунизма.
Ну а сменить затекшую ногу, и перейти к команде "вольно" да и избрать без тени сомнения более чем принципиально иной путь общественного развития…
Нет уж сама предрешенность
большевистского "светлого" будущего была сколь во многом предопределена именно так инертностью мышления тех, кто все на свете непременно хотел уладить именно мягкими руками и доброжелательным ласковым участием.
Ну а полувынужденная воинственность тех же самых людей была несколько явно ведь дряблой, а еще и безмерно-то никак неразборчивой в средствах достижения своих отнюдь вот подчас нисколько не благородных целей.
Их мысли были неизменно грязны самолюбием и самолюбованием, а кроме того само чувство уходящей из под ног родной земли делало их истинно чужими супостатами с тем народом, что был вовсе никак не виновен в отречении Николая Второго от трона.
А впрочем и без того было много фанатично узконаправленных течений в том самом необъятно разноликом белом движении.
И именно поэтому все эта разношерстная публика, будучи общим врагом, не по доброй воле - скорее согнана, нежели чем объединена в некое единое целое, воевала с ним словно с чучелом антихриста, а не с ним самим во всей его плоти и крови.
А, кроме того, им была чуждо всякое братство по оружию, каждый белый полк был неприкаянно отдален от остальных целой цепью собственнических единоличных интересов.
Скрипучая телега всеобщего прежнего прошлого укатилась в самую дальнюю гиблую даль новоявленного вовсе так отныне несветлого настоящего.
И ведь все те тысячелетние раздоры вновь вот дали о себе собственно знать.
Да и стародавняя прежняя субординация разом так весьма уж основательно рухнула оземь, поскольку царя и отечества как объединяющего все и вся начала нисколько-то более не было…
Был только общий враг, но не было общих целей, а потому и никак нисколько не представляло из себя Белое движение доподлинно плотный монолит, а куда скорее сущий винегрет и салат с креветками…
Их цели и взгляды были подчас диаметрально противоположны, а потому они вовсе не слишком же корректно промеж собою безостановочно склочно… разве что через силу и слезы вовсе-то не безоблачно взаимодействовали.
Хотя куда так точнее было бы сказать, что белые попросту вели до чего неуклюжие, вздорно бравые сурово враждебные краснознаменному монстру - военные действия.
Большевикам воевать было, куда ведь полегче, к ним буквально-то разом примкнули несметные народные массы, а белые были впрямь-то как обнаженная кость…
Причем все их славные боевые победы были затем уж сколь явно так сугубо чреваты одним лишь, куда исключительно большим попросту вот испепеляющим все их силы всеобщим-то (в пределах всей страны) поражением.
В истинно решающем смысле они ведь собственно разве что лишь сделали грядущий кровавый итог значительно вот более жестоким и несусветно яростно кровавым.
И кстати время от времени белые части до чего только иступлено вступали в конфликт со всем уж гражданским населением, а оно и старых обид им нисколько-то никак не прощало.
Причем - это происходило тем чаще, чем более белое дело становилось вовсе же полностью проигранным и безнадежным.
Да и вообще все "ваши благородия" были своему народу зачастую вовсе ведь чужды по всему своему духу и совсем уж не ангельской плоти.
Вот большевик тот был с народом всегда-всегда на ты и безупречно точно знал, чем это именно его можно купить и отоваривал он свою правду с огоньком, а потому народ искренне ему верил и за ним слепо шел.
Но то явно уж было бы разве что полбеды, однако еще и шапкозакидательские настроения у одних, и сколь вот безотрадные, стяжательские инстинкты у других и привели к тому, что весь белый фронт ушел слишком далеко вперед, а за его спиной - в тылу белой армии творились самые ужасные никем непререкаемые бесчинства.
Всевозможные банды беспрестанно терроризировали население как уж им самим того было надобно и потребно, и никто их тогда не тревожил и никак не мешал вытворять же все то, чего только их грязной и подлой душонке было этак-то подчас бесцеремонно угодно…
Да и разве в них одних тогда все было дело!
Словно крысы почувствовав запах сыра в глубоком тылу у белых, безотрадно засели всевозможные барышники, из самого нечестивого числа тех, кто, если чего и делали, так это, вооружившись запальчивыми речами о всеобщем благе России, прибирали к рукам, все что плохо лежало или уж в их сторонку совсем ведь ненароком беспокойно поглядывало.
Подобные вещи вызывали у российского обывателя весьма так конкретную и вполне полноценно предсказуемую реакцию…
Ему зачастую было попросту наплевать буквально на всех красных, и белых, а уж тем паче не было ему никакого дела до всего же сообщества дезертиров зеленых подчас до чего лихо «оседланных» весьма предприимчивыми кавказскими бандитами.
Многим-то людям тогда уж попросту захотелось разве что лишь переждать весь этот сущий бедлам и ничего же собственно более.
Конечно, хватало и людей поистине ведь идейных - как уж без этого?
Да только были они донельзя разобщены и подавлены всеобщей смутой и нескончаемыми бедами, внезапно постигшими их родную отчизну.

Причем также весьма значительной преградой к единению всех сил в борьбе с большевизмом можно было до чего только смело назвать и тот самый безнадежно въедливый националистический сепаратизм.
Ему совершенно не пожелали потворствовать люди с целиком твердыми, а не весьма изощренно конформистскими убеждениями.
Это у главарей противоположного им лагеря - то ведь и было самым общим их местом, они были всецело готовы направо и налево раздавать любые обещания лишь бы уж хоть сколько-то ближе приблизиться к сколь безоглядно искомой ими цели.
И не только весьма беспардонно направо и налево их раздавать, но и при случае их действительно выполнять, если к тому их поистине принуждала та их до чего только немыслимо бескомпромиссная «революционная необходимость».
Они были готовы при самых наитягчайших для них обстоятельствах (как то было с нэпом) буквально же вывернуться фактически наизнанку, лишь бы и впрямь только вот оставаться у самого горнила политической власти.
А белые генералы наоборот были чересчур честны, прямолинейны и добропорядочны, а это собственно и дозволяло всяческим бесчестным князькам на местах (правивших от их имени) делать буквально вот все, что только их душе было тогда откровенно уж утробно угодно.
Те беспардонные людишки, словно попугаи, тараторили всякие нужные и правильные слова, а еще ведь при этом и строили совершенно раздосадованные всяким неправым недоверием рожи, когда кто-то уж невзначай в своих беспристрастных речах допускал даже и нотку сомнения в их самой безупречно кристальной честности.
Да и пресловутые западные союзники тоже были совсем вот ничуть того нисколько не лучше!
Самовлюбленный националистический сепаратизм многих южных народов весьма ведь всерьез подогревался заигрываниями по большей-то части неизменно неискренних иностранных союзников, которые буквально всегда преследовали в гражданской войне одни лишь свои личные цели и интересы.
Они прекрасно осознавали, что уж отделившаяся от России Украина или Грузия окажется им во всем до чего только всенепременно обязанной, а, следовательно, будет от них всецело вассально зависима.
Их совершенно не интересовала горестная судьба России, они делали свою собственную политику, вовсе так, не беспочвенно надеясь за счет ее распада весьма же толково увеличить зону своего собственного геополитического влияния.
А между тем для судьбы всего белого дела все эти националистические дрязги были словно нож в неприкрытые рыцарскими доспехами спину!
Многие из искренне преданных белому делу людей были сторонниками российской великой державы, а потому для них вывешенный в общественном месте украинский национальный флаг был чем-то навроде эмблемы распада родины на самые отдельные куски с явно живым мясом вырванными из ее плоти самыми неотъемлемыми атрибутами ее организма.
В этакой обстановке воевать в гражданской войне, идя против своих им было в особенности безнадежно же немыслимо трудно!
Это ведь до чего только всецело подрывает все силы и взводит курок к духовному самоубийству, когда тело еще как-то борется за жизнь, но душа уже мертва и ее воскресение никак невозможно без весьма интенсивного внешнего воздействия.
Кроме того, какие-либо едва намечавшиеся планы белых по самому безотлагательному осуществлению вполне вот разумных действий во светлое имя оздоровления всего общества, как правило, носили чисто декларативный характер, а не только же во всем запоздали, причем вовсе не на один уж десяток всех тех предыдущих, навеки-то ныне упущенных лет.
Всякая власть в России всенепременно лгала всему своему народу пытаясь выжать из него самый максимум добра в ответ, не давая ровным счетом совершенно вот ничего акромя разве что явного чувства защищенности от всех же превратностей судьбы могущих в единый миг лишить народ чувства своей государственности.
Принадлежностью к сильной империи в России всегда до чего только наскоро заменяли чувство подлинной свободы, и она неизменно являла собой третий Рим во всех его истинных ипостасях.
Однако отсутствие сильной руки, держащей за запястье время, мерно и степенно отсчитывающей весь его пульс быстро привело к анархии и превращению бывшей иерархической государственности в никем неохраняемый обоз обветшалой и вмиг истлевшей (в буржуйке) жизни.
Это и послужило сигналом к мятежу и превращению золушки российской демократии именно в то во что она собственно превратилась в сказке Шарля Перро после того как часы сколь внезапно пробили полночь.
И все тут дело было вовсе не только ведь в том, что попросту разом исчезла вся сущая прелесть бала свободы, поскольку все донельзя неизменное и непристойное и полилось этак разом наружу самым неистово рукотворным потоком…
Нет уж, попросту - это несомненно и есть именно то, чем сколь непременно оказывается свобода для ныне чересчур ведь раскрепощенного пролетариата, что был в единый миг очищен от всего того своего былого векового рабства.
Уж ранее он как оказывается, был до чего только неисчислимо долгими столетиями, впрямь-таки сколь ведь бессердечно попираем, и угнетаем.
Однако и во времена анархии он совершенно так по-прежнему остается исключительно же безоговорочно глухонемым.
Его рычание тогда, как и всегда ранее было почти уж столь ведь воистину нечленораздельным…!
Революция действительно благосклонно даровала вожделенную, хотя и безнадежно временную мнимую свободу.
Однако при этом она являла собой адской мощи ядерный взрыв, плод накопления критической массы бессмысленно разрушающей собой все и вся, не оставляя при этом камня на камне от прошлого безо всякой связи с его полезностью или вредностью для того возникающего совсем из ничего – грядущего социалистического общества.
Его осатанелый фанатизм есть самый естественный продукт перегонки и переработки всего того отныне проклятого прошлого в котле теперешнего безапелляционно революционного настоящего.
Причем все части того разложившегося прежнего общественного организма весьма так активно участвуют в формировании нового люцеферова бытия, поскольку жертвы своей исконной слабостью всецело еще поспособствуют самоубежденности своих палачей в их ранее никем так еще вовсе невиданном безнадежно ведь безраздельном всесилии.
Да и боязнь запачкаться в чем-либо невообразимо и крайне вот неприязненно грязном зачастую мешало интеллигентным людям действительно же преступить к безрассудно смелым и решительным действиям, проявляя при этом весь свой великий ум и уж нисколько так ни взирая на лица…

Будучи бравой частью прежних разрушительных сил в самой концепции построения чего-либо нового несколько уныло разочаровавшегося или оставаясь до чего прочными осколками навеки минувшего прошлого - белое движение всей неоднородностью и бесконечными внутренними склоками еще и докалывало прямо штыком в сердце всю ту прежнюю, ныне развенчанную и рассеянную в прах славную империю.
Причиной всему тому было и то столь уж бескрайнее и до чего так неистово безмерное озлобление всех тех участвовавших в том великом братском побоище сил и сторон.
Ослаблению позиций белых послужил также и их пусть и не столь ведь свирепо беспощадный, однако, столь же озверело ненасытный белый (черной масти) террор.
На этом фоне ярко выделяется батька Махно, который не вырезал рядовых красноармейцев, а только лишь их разоружал, отпуская их при этом на все четыре стороны.
Антон Деникин, как и Нестор Махно, тоже вот был самым доподлинным представителем простого народа, однако, с тем весьма ведь немаловажным отличием, что ему-то как-никак удалось выйти в люди еще при том стародавнем царском режиме. Нестор же Махно, вознесся над серою толпой в диком пламени бессмысленной и беспричинной резни.
Ею была тогда объята буквально-таки все империя, поскольку то были революционные годы ее кровавого упадка и вовсе ведь неестественной смерти всей той старой государственности.
Разница та была столь поразительна и огромна, и прежде всего она проявлялась в самом до чего достоверно глубокомысленном понимании всего обустройства жизни и не на одном исключительно негативном уровне, поскольку тому сколь вот немало поспособствовали, как широкая образованность Деникина, да так и весь его необъятно обширный житейский опыт.
Однако вот уж в чем была вся беда – вполне однозначно это ему предавало и целый послужной список весьма же первостатейных холуйских качеств.
Науку эту ему надо сказать до чего так назидательно преподали сколь уж действительно тщательно и конкретно, а иначе не выбиться бы ему в генералы еще при том самом распоследнем же горе всея Руси императоре.
Как сказал старый полковник в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» «Перед начальством не кланялся, а потому в генералы не вышел».
Это уж сколь, несомненно, было касаемо буквально ведь всех полковников царской армии, так никогда и не ставших бравыми генералами.
Ну а те, кто в них вышли по чину до того здорово научились кланяться и расшаркиваться перед всякой политической властью, что им-то со всей очевидностью стало вовсе неважно, а какова она нынче собственно есть.
Антон Деникин был совершенно не таков, а потому с истинно славным и посильным управлением простонародной армией он бы уж как-нибудь всенепременно бы явно так справился.
Но слишком ведь много у него в подчинении тогда оказалось весьма же осанистых вельмож, хоть нынче и оплеванных их восставшим народом, но все-таки явно еще вовсе не подрастерявших свой прежний лоск, как и весьма надменно барских повадок.
Внутренне перед ними робея, Деникин позволил им собою командовать и уж устроили они в тылу белой армии гигантскую бюрократическую машину, сходу начав безмерно наращивать все ее необъятно расширяющиеся кадры, дабы затем после славной победы над тысячеголовой гидрой большевизма быть вот во всеоружии, дабы не оказаться же не у дел.
А простой народ, что он вообще мог понять в той дикой и кровавой неразберихе, кто его в охапку агитацией сгреб за тем он и пошел - слишком он был тогда темен и всецело беспробудно неграмотен.
В старой России простой люд к образованию старались совсем ведь нисколько не допускать, поскольку посредством овладения грамотой народ явно мог еще стать чересчур вот беспардонно вольнодумным, безусловно, же знающим толк во всех своих гражданских правах.
Следовательно - это неизбежно заставило бы многих мелких и больших представителей власти на местах внести коренные изменения, в их полноправное владение всем сразу и вся, а также еще - это могло возвести самые ужаснейшие препоны к их безудержно лихому и залихватскому законотворчеству в их навеки так собственной же державе.
И кстати - это их до чего «доблестное поведение» в связи с революцией нисколько собственно никак уж не переменилось.
А между тем в условиях, когда все стало рушиться, самое время было начать с народом конструктивный диалог, но им-то ничтоже сумняшеся вздумалось спешно отыскивать, дабы наспех отнять назад все то крайне впопыхах у них всем тем бесстыжим народом изъятое, а затем и скорехонько вот растащенное в самые разные крестьянские закутки.
Хотя этим-то можно было заняться, и несколько позднее, когда поистине вот вернутся весьма прочный мир и порядок, ну а заниматься отъемом своего домашнего скарба у мародеров, когда весь дом объят диким пламенем революции, могли ведь разве что люди весьма и весьма недалекие…
Им-то все тогдашнее попросту, несомненно, показалось чем-либо довольно вот временным, и совсем неслучайно, что именно этак, в сущности, и было прозвано первое после отречения царя беспутное и «однолетнее» правительство.
А временность само собой, несомненно, подразумевает под собой его уж более чем полноправную замену на что-либо вполне постоянное и прочное.
Однако чтобы его создать, нужны были воля и характер, а министры временного правительства были сплошь мягкотелы и корыстны, но вовсе ни как стая волков, выслеживающая зимой добычу, а уж куда так скорее словно лоси, сталкивающиеся по весне рогами из-за самки (в данном конкретном случае политической власти).
А их главный (Керенский) довольно ведь недолго изображал из себя властителя и это именно он, размежевав всех своих врагов, погубил остатки власти в российском государстве, буквально уж действительно пропитанном сущим ядом вековой коррупции.
Скрепить его вновь могли разве что гораздо более свирепые и беспощадные правители, нежели чем были, те коие имели честь ей править когда-либо уж собственно ранее в те прежние, даже и самые худые времена.
ОДНАКО именно этакого рода «светлое будущее» вовсе-то не было вот заранее, хоть сколько-то значит всецело же предначертано и предопределено.
Да только чтобы гражданская война действительно дала белому движению, куда ведь исключительно более плодотворные результаты, она должна была быть не столько ожесточенной, сколько, безусловно, так во всем разумной.
Ну а всего этого тогда сколь ведь поистине же не хватало!
Противостояние красным со стороны белых не столь редко несло в себе явные черты озверелой ненависти к нечисти рода людского, возомнившей о себе Бог знает, что.
В то самое время как многие люди, попавшие в систему советского совершенно безжалостного государственного механизма, были попросту наивными детьми своей вконец еще изначально тоталитарной родины, а потому и, оказавшись в невообразимо плохом окружении их души вскоре полностью так разом оледенели.
Именно по этой причине, они столь медленно, но верно подрастеряли всякий былой человеческий облик, беспрестанно и расторопно выполняя приказы своего революционного начальства весьма уж благодушного ко всяким (в его глазах бесценным) аляповатым идеалам.
Да вот же, однако, было, оно и впрямь сколь беспринципно бездушно ко всяким истинно так живым, попавшим в их мясорубку самым наилучшим людям своего отечества.
РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАЧАЛЬСТВО и вправду состояло из людей абсолютно апатичных буквально-то сразу ко всему акромя разве что безмерно так щепетильного служения светлому лику их безликой и, несомненно, бесполой идеи.
Оная всегда «доблестным образом» черпала все свою неисчислимую мощь именно за счет с виду уж истинно бесхозных сил простого народа, выполняя все директивы тех, кто наспех слил себя с обликом родины, поглотив в себе все ее наиболее, наивысшие блага.
Кое-кто из большевиков попросту ведь стал бессмертно живым символом идеи, зовущей идти куда-то в никем эдак доселе вовсе неизведанную даль.
Всем до единого в ногу полагалось идти по той уж единственно верной дороге к той рукой Ильича бестрепетно ведь к самым небесам всевластно приподнятой, наспех намеченной цели.
Да вот же, однако, всякий раз она всенепременно так безжалостно убегала за самую дальнюю линию горизонта.
Бездушный, лишенный всяческих нравственных основ паук большевизма попросту высосал, словно мух довольно многих слабых в моральном отношении людей, некогда бессильно попавших в его широко раскинутые сети.
А в это самое время Белое движение тоже ведь явно так оказалось совсем ведь в капкане вездесущей жестокости почти уж начисто лишенной всяческого здравого смысла.
Явной первопричиной тому было все более и более разгорающееся, да и вздымающееся все выше и выше пламя вездесущей и всеобъемлющей самой же нечестивой анархии.
Гребень волны осатаневшего от всей его полнейшей вседозволенности революционного шторма, так и качал шестую часть суши и при этом он порою возвышался столь высоко, что не было видно не луны не звезд для тех, кто готов был подобно псу глядя на все те буднично творящееся бесчинства попросту сесть и завыть.
Состояние глубокой психопатии, ведущей к совершенно бессмысленной жестокости, как и к абсолютного, к ней апатичного отношения охватило буквально-то всю великую державу.
В таком положении удерживать власть всего было легче именно тем, кто как раз таки в подобной безнадежно серой и унылой обстановке и почувствовал себя словно рыба в воде.
Ну а затем эдаким нелюдям попросту оказалось совершенно же жизненно необходимо поддерживать свой народ в искусственно созданном коконе именно этакого всесильно перманентного положения до чего повседневно-то мрачных и недобрых вещей.
А потому именно этак оно затем повсеместно повсюду и стало в том-то самом намертво надежно спаянном совместно пролитой палачами кровью государстве новоявленных крепостных рабов и их до чего бесновато идейных господ комиссаров.

Список использованных автором первоисточников.
«Записки» генерала Врангеля.
Произведения Марка Алданова «Бегство», «Самоубийство» «Истоки», а также его многочисленные публицистические работы.
Федюк В.П Керенский.
Николай Стариков
«Февраль 1917: революция или спецоперация?
Генерал Деникин «Очерки русской смуты».
Головин Н.Н. ген. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.
Генерал Краснов «От двуглавого орла к красному знамени» «Единая — неделимая».
Михаил Пришвин Дневники
И много других книг и статей.




Читатели (1) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика