ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Российская контрреволюция, и ее вполне беспристрастный анализ

Автор:
Российская контрреволюция, ее вполне беспристрастный анализ
На это произведение автора вдохновило прочтение книги Василия Голованова «Нестор Махно»

Наиболее остро и гибло неистово же кровоточащей проблемой всей российской контрреволюции, в принципе так неизменно вот было именно то, что она сколь безнадежно погрязла в той еще весьма стародавней имперской коррупции.
Оная по первостатейно первейшему и более чем полноправному праву преемственности ей уж сколь так безвозмездно досталось именно от той без году неделя скоропостижно скончавшейся православной монархии.
Бессильно воинственный дух смертельно раненного в самое сердце российского старого правопорядка еще долго затем впрямь же изнемогал, беззубо хрипя в бессильно яростной предсмертной агонии.
Однако было бы вовсе неверно во всех уж грехах разом сколь благозвучно и бестактно обвинять одних лишь тех фанатически верных идее бесславных поработителей, всего того поистине некогда освещенного веками логически достойно и веско взвешенного общественного здравомыслия.
Нет уж вину того старого жизненного уклада, что был до чего начисто снесен потоком новых жизненных веяний нисколько этак вовсе нельзя без всякого суда и следствия до чего же огульно целиком сбрасывать со счетов.
Вся система тогдашней жизни более чем, несомненно, дала сколь необычайно широкую трещину, а потому и нет ничего удивительного в том, что она попросту уж никак не выдержала встряску всей той чесоточно и тифозно разорительной Первой Мировой войной.
Оная была таковой, в том числе и в исключительно так чисто духовном многонациональном смысле.
А между тем и без того не в меру гибельное положение вещей разве что еще уж безнадежно усугубила идеалистическая вера в некое общеевропейское содружество интересов и амбиций, а между тем ничего подобного и быть-то тогда ни в едином глазу попросту ведь никак вовсе-то не могло.
Данную веру совершенно беспочвенно навеяло буквально всем тем блажным духом тогдашней эпохи, раз уж она при том воистину распоследнем в истории России самодержце слишком обильно ударилась во всевозможные крайности самой так несуразной разношерстной мистики.
Ну а тем и довелось ей заразить все тогдашнее просвещенное общество более чем немыслимо бессмысленными инсинуациями о сколь неминуемо скором его избавлении, от всех тех давнишних (невероятно кое-кому едко набивших оскомину) бед и бесчисленных и беспрестанных напастей.
Мистическим, абсолютно уж непрактичным ожиданием грядущих благих перемен были тогда вдоволь переполнены сколь многие думы и сердца всех тех чрезмерно благодушных и восторженных людей, что безумно искренне пожелали своей стране всего ведь самого, самого наилучшего, да вот, однако исключительно же умозрительно, а также и несколько явно со стороны.
И главное - любая здравая мысль об немногословно деловом, разумном участии в самом последовательном отлаживании основательно же проржавевших механизмов власти всегда вызывала в их душах одну беспрестанную нервную дрожь.
Ими всецело овладел дух толстовского непротивления злу, в каких бы ужаснейших масштабах не проявляли бы себя все его сколь внезапно вырвавшиеся из сырой землицы, пожалуй, что именно многовековые до сущей же нелепицы крайне нездоровые корни.
И вот теперь все - это донельзя лютое и несусветно злое начало, сколь внезапно вырвавшееся из самых глубин народной памяти попросту уж начало творить разруху в душах людских, а потому отныне и все происходящее претворялось в суровые будни новоявленной революционной действительности полностью ведь безнаказанно, обыденно и беспристрастно зрелищно чудовищно зримо…
Правда, все это происходило только лишь поначалу, ну а затем все то революционно суровое правосудие быстро так перекочевало в те самые небезызвестные чекистские подвалы.
И ведь почти что никто сразу не стал прочной стеною за старые общечеловеческие ценности, которые теперича напрочь были заменены ценностями мнимыми, выраженными исключительно прянично и одиозно агитационно, однако ведь при этом настоящего внутреннего твердого стержня отныне уж вовсе-то никак не имевших.
Может быть, все тут дело было исключительно в том, что люди, видевшие на далеком горизонте абстрактные светлые дали, и понятия о том вовсе так не имели, что к ним еще уж точно не стоило бы возносится мыслью, бездумно превращая свой народ в первопроходцев совершенно так непролазной топи беспрестанной же людской кровью отвратительно чвакающих идей.
И уж для того чтобы найти вполне надежную тропку ведущую прочь из безнадежно гиблой трясины и надо было смело взять в руки бразды правления, а не славить те еще исключительно же невероятно великие грядущие достижения всего ведь светлого разума.
Причем совсем уж оно не иначе, а довольно-таки многие добрые, однако донельзя вот беспечные люди нисколько-то никак не забывали, поносить сам как он есть образ мысли ныне-то вполне же законно существующей власти.
А между тем озлобленно и деконструтивно критикуя всю существующую нынче власть можно еще и впрямь-то беду накликать…
Грядет новое мироустройство бытия, и все грехи прошлого не просто утроятся, нет, они ведь даже и не удесятерятся…
Смерть отныне станет почти единственной платой за каждое нечаянно оброненное слово, то есть поистине так вернутся те еще до чего только знатные былые времена Золотой орды.
Люди грамотные окажутся, попросту ведь никому не нужны в их самом первоначальном качестве, их всех заново перекуют и расплавят в плавильной печи нового сверхъестественного революционного быта.
В принципе вся старая интеллигенция вполне ведь могла заранее осознать более чем полноценную необходимость давно назревших общественных реформ и даже посильно сколь уж благоразумно позаботится об их самом незамедлительном и всенепременно всеблагостном грядущем проведении.
Однако ведь действенное взаимодействие с той извечно неправой властью во имя на деле чего-либо стоящих общественных преобразований никак уж нельзя было соотнести ни к чему тому во что кое-кому и впрямь бы хотелось вложить все же силы своей безоблачно просвещенной исконно светлой души.
Нет, уж сколь ведь всенепременно они бы еще убоялись и впрямь вот до чего только ненароком запачкать свои белоснежные манжеты, а уж руки свои замарать в грязных дрязгах и дешевых интригах…
Нет, им этого вообще уж никак попросту не престало.
А потому посреди беспробудно серых будней, российской политической жизни их место было только лишь возле очага извечно и беспрестанно заново перечитываемой изящной словесности.
А впрочем, свои прямые профессиональные обязанности они ведь всегда выполняли с более чем искренней самоотверженностью, буквально так целиком и полностью упоенно отдавая себя любимому делу не отвлекаясь при этом на какие иные житейские мелочи как то какая-либо откровенно приземленная и житейская общественная деятельность.
Все это сколь неизменно кое-кому попросту так явно показалось делом более чем несуразно бесхозным, а еще и до конца сколь ведь безысходно всецело аморфным.
Да вот еще к тому же и было оно до чего несусветно грязным, бездеятельно праздным, и до полной же обреченности, во всем никудышным, как и заранее бесполезным.
Это довольно-таки изрядно касалось сколь ведь многих весьма достойных людей, действительно имевших самую существенную возможность, хоть сколько-то повлиять на все те безудержно бурно происходящие в стране события, что были до чего чрезвычайно сложны, а еще и на редкость интригующи своей поистине роковой и без тени сомнения бесшабашно кровавой конечной развязкой.
Многие люди тогда пребывали в состоянии призрачно ясного розового сна, а потому им до чего отчетливо ясно пригрезилось, что все ведь вскоре само же собою, разом так, будто пузырь на мозоли попросту лопнет, скукожится, да и вконец рассосется….
Поскольку никак иначе оно и быть уж нынче нисколько не может.
Все всенепременно ведь полностью в самом уж скором времени еще обязательно так неминуемо образуется, поскольку именно ради этого громогласно ликующе и восторжествовал тот-то самый столь ими всеми всегдашне взлелеянный – донельзя же между тем коварнейший либерализм.
Однако сколь недалек был тот сумрачный день, когда все они и впрямь оказались в ситуации крайне чрезвычайной, да еще и злосчастно суровой вовсе-то не беспричинно случившейся глубочайшей своей сколь ведь поистине надломленной раздвоенности.
Причем уж произошло все - это именно на пороге событий, безусловно, иного характера, нежели чем оно некогда рисовалось в чьем-либо весьма богатом на всевозможные восторженные иллюзии безнадежно же слащавом воображении.
Понятное дело, что кое-кому до чего неистово сладострастно захотелось впрямь-таки незамедлительно узреть до чего ведь только наглядно воочию как уж именно еще будет затем происходить то самое безостановочное словообильное перетряхивание всего того беззастенчиво стародавнего одиозно мещанского дореволюционного быта.
Никак не иначе, а то должно было оказаться тем еще самым незамедлительным воплощением в суровые будни всех тех весьма ревностных революционных нововведений всецело вычищающих общество от всего того старого, что давно уж замшело, да и порядком покрылось многовековой склизкой плесенью.
Однако все эти невпример всему тягомотному прошлому до самого же неприличия разительные перемены более так всего собою напоминали восшествие на престол вездесущей царицы самой-то бесславной и порядком ведь обескровливающей души анархии.
Причем поболее всего остального в них было как раз от того до чего бесцеремонно поспешного выбивания старых и очень даже давно основательно же весьма так запылившихся ковров…
А между тем все тогда внешне выглядело с той-то самой сладострастно наглядной, истинно и отрадно парадной стороны, во всем этак разом несколько вот по-иному…
Правда, то были одни лишь бесподобно благороднейшие намерения, которым неизменно была уготована дорога прямиком же в кромешный ад.
Однако ведь в извечно праздничном сознании бравых идеалистов все уж ясное дело выглядело до чего только блестяще, да и более чем крылато восторженно иначе.
В их душах попросту никак не оставалось никакого места сомнению, там более чем незыблемо преобладал безраздельный и весьма этак истово воинствующий, скороспелый энтузиазм.
Им было вовсе не до прискорбных глубокомысленных рассуждений об истинной пустоголовости всех тех серых масс, они их собирались повести за ручку в светлые дали неизбежно же приближающихся лучших дней совершенно иного, нежели чем оно было некогда ранее отныне уж исключительно благородного, да и беспорочно идейного всеблагого существования.
Нет уж абсолютно невпример всему тому прошлому довольно-таки во всем скудному житию-бытию сколь ведь от века до чего же во всем неизбежно сонливо бессмысленного существования, все теперича и впрямь вот должно было враз засиять и растаять от никем еще ранее вовсе-то неизведанного великого блаженства…
Да только на самом же деле разом так настали времена буквально уж всеобщей погибели и прежде-то всего именно духовной разрухи…
Всех, тех, кого в те безнадежно глухие на все мольбы и стоны, революционные годы прибрала к себе старуха с косой, можно было разделить на некие категории, однако смерть их была незримой нитью увязана с гибелью устойчивого правопорядка, законности и экономики, построенной на разуме, а не на слепых революционных инстинктах.
Да еще уж таких которые кое-кто более чем осознанно сладострастно растравил, да и выплеснул в виде сказочно перепрелых словопрений в сторону всего того будто бы сегодня безнадежно же старого, несомненно, так явно изношенного - свое вконец уж навеки давно ведь отжившего.
Кое-кто из того ранее с каким только непримиримым усердием довольно вот тщетно искомого «сознательного» пролетариата попросту вмиг одичал, переполнился невероятной, необъятной и совершенно же никакими логическими путями нисколько неизъяснимой лютой злобой…
А потому и довелось кое-кому уж вполне ведь наглядно лицезреть вместо тех с неописуемым восторгом ими бестрепетно глубокомысленно ожидаемых радостных шествий отныне полностью свободного народа, тех согбенных и обреченных людей-теней, что до чего мелко вздрагивали буквально от каждого случившегося шороха.
Попросту некоторые по книжному наивные, да и беспечные люди напрочь подзабыли все истинные тяготы своей еще издревле многострадальной родины, а недолго думая слезливо выдумали, как блага, да так и страдания, безмерно жаждущего дня своего грядущего скорейшего освобождения вконец вот своей нелегкой судьбой опечаленного и обездоленного народа.
Причем все вот его довольно-таки многозначительное расковывание из всех тех его совершенно уж невидимых глазу, полумифических оков весьма явственно тогда носило чисто опереточный характер, поскольку настоящего в нем было на удивление мало.

Причем чем далее, тем лишь поболее вся та новоявленная социалистическая действительность стала явно уж напоминать именно тот еще театр сущего абсурда и все люди вмиг обратились в актеров дешевой пьесы под названием «Как мы строим новую жизнь».
Причем именно - это и стало самой очевидной можно сказать более чем парадно наглядной явью вместо того кем-либо в сладостно чудном сне своего разума интуитивно искомого полулегендарного воплощения только-то всегда неизменно грядущих светлых времен.
И все - это беспрестанно смакующее самое себя революционное словоблудие и вылилось же в своем конечном итоге в разбой, смуту, гражданское неповиновение, и абсолютную отныне более чем поистине беспроигрышную вседозволенность.
Причем - это именно поскольку все - это дивное революционное диво в единый промелькнувший молнией миг враз этак оказалось, на весь свой внешний облик столь уж нечистоплотно, неопрятно и неприглядно…
Именно по этой безотрадной причине благородные господа дореволюционные либералы попросту сразу со сколь многозначительной миной явно вот самоустранились от всех общественных дел, заняв исключительно выжидательно примиренческую позицию.
Давним-давно следовало бы признать, что всем им поистине благословенно импонировала роль именно этакого исключительно же беспристрастного свидетеля, что воочию зрит с исторической точки зрения, вполне ведь назревшие события и только-то безмерно возмущен их более чем неожиданно коварным поворотом вовсе не в ту бескрыло и бестолково неправую сторону.
Однако сколь уж при этом они весьма благочинно старались поистине сохранять в душе полнейшее спокойствие, видя во всем окружающем одну грязную пену, которая непременно так вскоре спадет.
Да, кстати, при всем же огромной своей оскомине от всего того до чего нелепо происходящего не очень уж искренне весело, они самих себя вот затем поздравляли с тем сколь изумительно быстро содранным революцией с чела государства старорежимным ликом всевласности и упоенно сытно совершенно же неизменного покоя.
Ну а вместо него на троне всеобщей и всеобъемлющей вседозволенности довольно-таки быстро затем уселась самодовольная харя вконец расхристанного пролетария…
Он стал не просто главным героем той новоявленной революционной действительности нет уж все его двоедушие и спесь стали до чего неизменно собою напоминать того сколь издревле всем ведь украинцам вполне доподлинно так знакомого польского пана… да только их поборы были хуже, злее и донельзя пронырливее…
Большевик был сущим воплощением слепой одиозности и хитроватого ни в чем уж и близко вовсе несведущего одутловато невежественного снобизма.
Да и вообще во всей той жизни, всецело чувствовалась исключительно иная весьма резвая, неистово фанатичная революционная стать.
Правда среди представителей новой знати подчас попадались и люди вполне же искренне верящие в свои идеалы…
Причем точно такие уж есть и теперь.
Их хлебом не корми, дай вот улучшить жизнь сразу всего ныне существующего человечества.
Причем левая интеллигенция, им до чего только всегда самодовольно хихикая, совершенно же безотчетно подпевает, поскольку все те безмерно пламенные восторги по поводу грядущих свершений в единый миг делают ее жизнь намного светлее и значительно радостней.
Но это лишь пока новая пришлая власть не примется же всерьез вот закручивать гайки…
Правда, высказывать свое всем этим более чем явное неудовольствие отныне вот сразу так стало смертельно опасно, а потому и все те весьма уж слащаво деланные восторги всецело-то безвольно продолжились…
Однако грусть в глубине глаз было нисколько не скрыть, ну а некоторые комиссары обладали довольно-таки большой долей вполне же человеческой проницательности.
Конечно, за нечто подобное они разве что довольно ласково журили, но это было только лишь разве что совсем по началу…
Они ведь тогда и к тем грустным шепотком, нашептываемым гнусным ругательствам в адрес своей новой поистине бесовской власти относились почти уж столь либерально, как в свое время относилось царское правительство ко всем тем громогласным и пустым разговорам интеллигенции о самой незамедлительной необходимости свержения существующего всецело-то пропахшего мраком истории монархического строя.
В принципе большевикам в самом начале времен той новоявленной революционной эры вовсе никак не мешало, что сквозь пенсне старой интеллигенции беспрестанно проглядывало истинно великое сущее безыскусное неудовольствие при ее каждодневном даже и случайно брошенном взгляде на все ведь те беспросветно светлые кроваво красные реалии.
Тем более что все, как правило, неизменно ограничивалось строго кулуарными разговорами, а на людях сколь многие из них искусно умиленно притворялись приторно восторженными по поводу всех тех, словно снег на голову с высокой крыши рухнувших перемен.
А их было весьма немало во всей той отныне горькой юдоли всей той новоявленной общественной жизни, а именно митингов, заплеванной семечками мостовой, вооруженных людей с оловянными от балтийского чая (с кокаином) глазами.
И именно эта их полуслепая растерянность безмерно же ослабляла всех тех, кто сколь непременно мог бы враз повернуть оглобли к тому явно кое-кому ранее более чем опостылевшему прошлому еще издревле неспешно из года в год вполне счастливо тянувшемуся - извечному рутинному мирскому бытию.
Новоявленному мракобесью неистово понадобилось всех ведь до единого граждан разом перековать на новый куда более «прогрессивный» лад.
Ну а левая интеллигенция всему этому явно потворствовала, поскольку разрушение всех прежних вековых оков старого быта и было для нее истинным заглавным залогом грядущего вселенского ранее никем еще на этой земле нисколько так доселе неизведанного счастья.
Правда в их защиту можно уж прямо так и сказать, что никак не могли, они выбирать промеж двух явных зол, поскольку им сколь же сладострастно мечталось именно о чем-либо искристо светлом и чистом, нисколько ведь незатронутом тленом всяческой повседневности.
Да только ничто уж прозаически светлое нисколько так не создается без людского пота, крови, слез, да и всяческих других людских страданий.
И все уж то действительно всеблагостно лучшее бытие надо было и впрямь так создавать совместными усилиями всего того сколь неизменно же прежнего общества в целом, да еще и делать - это следовало медленно, плавно и постепенно безо всех тех совершенно немыслимых рывков вовсе-то совсем незнамо куда…
А уж в особенности нисколько нельзя было полагаться при этаком воинственном и внеурочном созидании на те серые и невежественные массы, что сроду сами собой безоблачно и до чего только незыблемо счастливо никак ведь не руководили.
Все это извечно забитое, безнадежно увязшее в серой рутине обыденности, крайне невежественное население вовсе не следовало самом отчаянным образом разом тянуть за собой в какую-либо политику, поскольку та им, по правде говоря, была ни с какого боку совершенно непотребна.
Да только уж этого люди, враз устремившиеся мигом создать из своей от века неумытой Родины некий явный прообраз грядущего царства свободы попросту ни сном ни духом совершенно не ведали.
Ну а нынче, когда все уж разом незамысловато рьяно сбылось, да только совсем вот и впрямь оно еще оказалось, по всему своему вовсе не святочному облику совсем ведь значится иступлено яростно, революционно иным…
Ну и кому же именно им теперича следовало, как и ранее до чего истово и весьма уж благочестиво именно так полностью ведь по-прежнему верить?
За кем идти?
Если уж более нет, как будто и отродясь ее не бывало… никакой той поистине твердой власти, а они неизменно привыкли жить именно под ее жестковатой и до чего же могильно увесистой пятой.
Они-то всегда были с ней в самой решительной, хотя уж порой и весьма непосильной конфронтации, правда исключительно на чисто дискуссионном и бесподобно, беспечно обличительном уровне самого же повседневного промеж собой церемониального ритуала чаепитий и общений.
Многим людям тогда вот сколь несомненно же во всем импонировала их весьма надежно бетонированная позиция всенепременного уж значит обнаженного, словно открытый нерв неприятия всего же того старого весьма вот навеки закостеневшего жизненного уклада.
Для тех в то царское «неблагополучное» время живших левых интеллектуалов быть на острых ножах с той уж от века существующей законной властью неизменно означало одну лишь их прямую и самую неразрывную взаимосвязь с богоборческим сотворением новых времен, которые должны были наступить, довольно-то вскоре создав некий грядущий (более справедливый) жизненный распорядок.
Да только чего уж еще и впрямь ведь могло сколь безнадежно поспешно прийти на смену тому безрадостно мрачному царизму, они о том и единой минуты вовсе не думали, раз вот в своем бескрайне богатом воображении они все - это как-то несколько иначе себе представляли.
Ну а нынче во времена несусветного бедлама и власти его величества совершенно же беспородного хама все, чего им оставалось, в сущности, делать так – это разве что сколь вот пассивно выжидать, пока не придет время созыва безмерно всемогущего учредительного собрания.
А уж как придет эта великая силища так ведь всех, кого не надо она тут же разом и разъяснит… примет нужные решения, победит германца, разгонит все тучи, нависшие над страной и наконец сколь явно подарит до чего долгожданный свет всех тех безмерно всеблагих, книжных истин.
Нет, конечно, вовсе не все чего-либо беспокойно ерзая слепо ожидали, подчас сколь сладостно и бездумно млея от совершенно несбыточных и до чего досуже нелепых мечтаний…
Да и вообще не все было столь уж действительно мрачно, где-то ведь весьма благочинно заседало некое непонятно чего и от кого бессменно ждущее «Временное правительство»…
Однако правительство Керенского, было правительством беззаветно преданных делу праздной демагогии болтунов, пестрых попугаев более всего безмерно опасающихся яростного негодования взбешенных весьма уж бестолковым им неповиновением серых масс простого народа…
Толпа нынче оказалось на истинно государевом месте…
Ну а Керенский был только лишь главной пешкой весьма так сугубо временно вышедшей в главные ферзи.
Его полнейшее бессилие более всего подчеркивается тем-то самым его общеизвестным военным прозвищем – «Главноуговаривающий».
Он же собственно не имел никакой конкретной устойчивой власти, скорее уж наоборот власть толпы довольно временно нуждалась именно в этаком как он весьма кратковременном выразителе чьего-либо сугубо личного «общественного мнения».
Его власть безвременно окончилась в тот самый момент, когда, вдоволь наигравшись в демократию народ, вновь возжелал над собой вполне уж твердой руки.
Что же до людей мыслящих и развитых, то их уделом стало поистине небезосновательно горькое разочарование или до чего безнадежно гложущая в груди тоска по тем прежним в единый миг сгинувшим в небытие спокойным временам во всем ведь неспешного и безыдейно рутинно обыденного существования.
И очень уж быстро они до чего безнадежно впали в апатию вмиг же устав от всех тех никак отныне небезуспешных попыток безликой трудовой массы впрямь-таки воинственно слепо распрямить свой веками согбенный хребет.
Революционный пролетариат нынче стал безапелляционным воплощением невежественного снобизма, тупой осоловелой самоуверенности и бесновато серого догматического популизма.
Ну а потомственным представителям старой либеральной духовной знати вдруг уж вмиг захотелось вернуться в то прежнее ранее сколь неизменно казавшееся им донельзя унылым навсегда ведь отныне для них потерянное светлое прошлое без всего того осатанело бешеного энтузиазма, криков, выстрелов, надругательств над женщинами, а главное полнейшей безнаказанности и абсолютной беззаконности.
Никак уж они не ожидали, что в этот их красочный мир, переполненный светлыми образами многократно перечитанных ими книг, внезапно же вторгнется жутким гостем коварная и неистово беспринципная действительность.
К чему они были нисколько так вовсе вот никак не готовы…
Уж в те самые сколь же поистине решительные дни хрупкой оттепели, что, как и во времена «заступников за народ» декабристов, несомненно, еще на Руси предвещала до чего долгую, беспросветно лютую зиму…
В этот самый наиболее решительный и суровый час довольно значительная часть всероссийской интеллигенции, более чем, безусловно, предстала именно в виде сколь безропотно ко всему заранее так готового стороннего наблюдателя пассивно же взирающего на все происходящие события откуда-то явно со стороны.
Причем надо бы уж напрямик беспристрастно отметить, наблюдателя, вовсе вот никак не имеющего ровным счетом никаких же планов на будущее, ни хоть сколько-то вдумчиво сфокусированного, понимающего взгляда, а что же это собственно вообще происходит на белом свете и в самых ближайших его окрестностях.
Ну а то самое более чем заскорузло грубое соприкосновение с настоящим русским бунтом и вызвало в сердцах до чего многих мягкосердечных либералов одно лишь чувство неимоверной гадливости, беспросветного слепого ужаса из-за всего того выкарабкавшегося на самую поверхность земли сущего дантовского ада.
Ну а в это же самое время люди, придерживающиеся совершенно иных противоположных правых убеждений, попросту уж вполне наглядно получили весьма конкретное и самое непритязательно наглядное доказательство, что с этим народом как оказывается попросту иначе совершенно нельзя.
Вот уж чего сколь ведь всенепременно на всеобщее же горе бывает, когда власти начинают хоть сколько-то на деле действительно не в меру размягчаться.
И некоторая часть из них именно по этой причине и выбрала сторону большевиков поскольку, те проявляли самую безграничную негибкость и жесткость по отношению к толпе разношерстных, вооруженных, чем только попало граждан.
Царизм же наоборот этакому выходу эмоций по-своему во всем ведь неизменно потворствовал, давая народу этаким «довольно безобидным образом» повыпустить все порядком поднакопившееся в нем пары.
Когда уж - это довольно внезапно обращалось вовсе не в сторону «ненавистных власти нехристей иудеев» то тут же со всей молодцеватой горячностью в свое лихое дело вступала казацкая нагайка и при ее-то порою весьма крутом содействии частенько разгоняли довольно мирные демонстрации, где кроме плакатов ничего крамольного и в помине-то не было.
Надо ли после этого говорить, как уж именно простой народ мог отнестись, к самой что ни на есть бестолковой (в его-то глазах) попытке реставрировать старый и донельзя поистине обветшалый порядок.
Причем такова уж, несомненно, была совершенно так общая тенденция во всем тогдашнем обществе, ну а теперь если читатель соизволит давно бы пора перейти к тем самым истинно малозаметным и весьма конкретным и до чего незамысловатым ее частностям, вместе составляющим довольно общую картину совершенно гибельных для всего белого дела исторических обстоятельств.
Российская контрреволюция, была во всем сколь ведь не в меру безнадежно разобщена и донельзя же обескровлена междоусобными склоками, как по поводу выбора пути, да так и ввиду элементарного отрицания нового мира как уж той неизбежно свершившейся незыблемой данности буквально ведь при любом дальнейшем развитии событий.
Это и оказалось настолько стойким и существенным фактором, что стало оно буквально вот камнем преткновения, лежащим поперек дороги всякого иного вовсе не большевистского развития всех тех, хоть сколько-то еще поистине возможных иных общероссийских обстоятельств.
А потому никак уж нельзя было его стереть из жизненной биографии всех тех лишь еще некогда грядущих поколений, что были попросту вынуждены строить, а затем уж и заново перестраивать казарму липового и однозначно вот донельзя лютого всем-то ликом своим воинственно лживого коммунизма.
Ну а сменить затекшую ногу, и перейти к команде "вольно" да и избрать без тени сомнения более чем принципиально иной путь общественного развития…
Нет уж сама предрешенность большевистского "светлого" будущего была сколь во многом предопределена именно так инертностью мышления тех, кто все ведь на свете непременно хотел уладить именно мягкими руками и доброжелательным ласковым участием.
Ну а полувынужденная воинственность тех же самых людей была несколько явно ведь дряблой, а еще и безмерно-то никак неразборчивой в средствах достижения своих отнюдь вот подчас нисколько не благородных целей.
Их мысли были неизменно грязны самолюбием и самолюбованием, а кроме того само чувство уходящей из под ног родной земли делало их истинно чужими супостатами с тем народом, что был вовсе-то никак не виновен в отречении Николая Второго от трона.
А впрочем и без того было слишком много фанатично узконаправленных течений в том необъятно разноликом белом движении, а потому все эта разношерстная публика, будучи общим врагом не по доброй воле - скорее согнана, нежели чем объединена в некое единое целое воевала с ним словно с чучелом антихриста, а не с ним-то самим во всей его плоти и крови.
А, кроме того, им была чуждо всякое братство по оружию, каждый белый полк был неприкаянно отдален от остальных целой цепью собственнических единоличных интересов.
Скрипучая телега всеобщего прежнего прошлого укатилась в самую дальнюю гиблую даль новоявленного вовсе так несветлого настоящего.
И ведь те тысячелетние раздоры вновь вот дали о себе уж собственно знать.
Да и стародавняя прежняя субординация разом ведь весьма основательно рухнула оземь, поскольку царя и отечества как объединяющего все и вся начала нисколько так более не было…
Был только лишь общий враг, но не было общих целей, а потому и никак вот не представляло из себя Белое движение доподлинно плотный монолит, а куда так скорее сущий винегрет и салат с креветками…
Их цели и взгляды были подчас, безусловно, противоположны, а потому они вовсе не слишком же корректно промеж собою безостановочно склочно… разве что через силу взаимодействовали.
Хотя куда так точнее было б сказать, что белые попросту вели до чего неуклюжие, вздорно бравые военные действия.
Большевикам воевать было легче к ним примкнули несметные народные массы, а белые были как обнаженная кость…
Все их победы были затем еще сколь, безусловно, чреваты одним только до чего ведь большим же последующим буквально так общенародным поражением.
В истинно решающем смысле они ведь собственно разве что лишь сделали грядущий кровавый итог только лишь значительно вот более жестким и несусветно яростно кровавым.
И кстати время от времени белые части до чего иступлено вступали в конфликт со всем уж гражданским населением, а оно и старых обид им нисколько вот никак не прощало.
Причем это происходило тем чаще, чем более белое дело становилось вовсе ведь полностью проигранным и безнадежным.
Да и вообще все "ваши благородия" были своему народу зачастую вовсе так чужды по всему своему духу и вовсе не ангельской плоти.
Вот большевик тот был ведь с народом всегда уж на ты и безупречно точно знал, чем это именно его можно купить и отоваривал он свою правду с огоньком, а потому народ ему верил и за ним слепо шел.
Но то явно было бы полбеды, так к тому же и шапкозакидательские настроения у одних, а еще и сколь безотрадные, стяжательские инстинкты у других и привели именно к тому, что весь фронт ушел слишком далеко вперед, а за его спиной - в тылу белой армии творились самые ужасные никем не пресекаемые бесчинства.
Всевозможные банды беспрестанно терроризировали население как уж им самим того было надобно и потребно, и никто их тогда не тревожил и никак не мешал вытворять же все то, чего только их грязной и подлой душонке было этак подчас более чем бесцеремонно угодно…
Да и разве в них одних было тогда все вот собственно дело!
Словно крысы почувствовав запах сыра в глубоком тылу у белых, безотрадно засели всевозможные барышники, из самого нечестивого числа тех, кто, если чего и делали, так это, вооружившись запальчивыми речами о всеобщем благе России, прибирали к рукам все то, чего плохо лежало или уж в их сторонку совсем вот ненароком беспокойно поглядывало.
Подобные вещи вызывали у российского обывателя весьма так конкретную и вполне полноценно предсказуемую реакцию…
Ему зачастую было попросту наплевать буквально на всех красных, и белых, а уж тем паче не было ему никакого дела до всего же сообщества дезертиров зеленых подчас до чего лихо «оседланных» весьма предприимчивыми кавказскими бандитами.
Многим-то людям тогда уж попросту вот захотелось разве что лишь переждать весь этот сущий бедлам и ничего же собственно более.
Конечно, хватало и людей поистине идейных - как ведь без этого?
Да только были они донельзя разобщены и подавлены всеобщей смутой и нескончаемыми бедами, внезапно так постигшими их родную отчизну.

Причем также весьма уж значительной преградой к единению всех сил в борьбе с большевизмом можно было до чего только смело назвать и тот самый безнадежно же въедливый националистический сепаратизм.
Ему совершенно не пожелали потворствовать люди с целиком твердыми, а не весьма так изощренно конформистскими убеждениями.
Вот у главарей противоположного им лагеря - то ведь и было самым общим их местом, они были всецело готовы направо и налево раздавать любые обещания лишь бы уж хоть сколько-то ближе приблизиться к сколь безоглядно искомой ими цели.
И не только весьма беспардонно направо и налево их раздавать, но и при случае их действительно выполнять, если к тому их поистине принуждала та уж самая как она есть их до чего бескомпромиссная «революционная необходимость».
Они были готовы при самых наитягчайших для них обстоятельствах (как то было с нэпом) буквально же вывернуться фактически наизнанку, лишь бы и впрямь при этом всегда оставаться у самого горнила политической власти.
А белые генералы наоборот были чересчур честны, прямолинейны и добропорядочны, а это собственно и дозволяло всяческим бесчестным князькам на местах (правивших от их имени) делать буквально так все, что только их душе было тогда откровенно недобро угодно.
Те беспардонные людишки, словно попугаи, тараторили всякие нужные и правильные слова, а еще вот при этом и строили совершенно раздосадованные всяким неправым недоверием рожи, когда кто-то уж невзначай в своих беспристрастных речах допускал даже и нотку сомнения в их вот самой безупречно кристальной честности.
Да и пресловутые западные союзники тоже ведь были совсем уж ничуть того нисколько не лучше!
Самовлюбленный националистический сепаратизм многих южных народов весьма так всерьез подогревался заигрываниями по большей-то части неизменно неискренних иностранных союзников, которые буквально всегда преследовали в гражданской войне одни лишь свои личные цели и интересы.
Они прекрасно осознавали, что уж отделившаяся от России Украина или Грузия окажется им во всем до чего ведь всенепременно обязанной, а, следовательно, будет от них всецело вассально зависима.
Их совершенно не интересовала горестная судьба России, они делали свою собственную политику, вовсе так, не беспочвенно надеясь за счет ее распада весьма же толково увеличить зону своего собственного геополитического влияния.
А между тем для судьбы всего белого дела все эти националистические дрязги были словно же нож в неприкрытые рыцарскими доспехами спину!
Многие из искренне преданных белому делу людей были сторонниками российской великой державы, а потому для них вывешенный в общественном месте украинский национальный флаг был чем-то навроде эмблемы распада родины на самые отдельные куски с явно вот истинно живым мясом вырванными из ее плоти самыми-то неотъемлемыми атрибутами ее организма.
В этакой обстановке воевать в гражданской войне, идя против своих им было в особенности безнадежно же немыслимо трудно!
Это ведь до чего всецело подрывает все силы и взводит курок к духовному самоубийству, когда тело еще как-то борется за жизнь, но душа уже мертва и ее воскресение никак невозможно без весьма интенсивного внешнего воздействия.
Кроме того, какие-либо едва намечавшиеся планы белых по самому ведь безотлагательному осуществлению вполне разумных действий во светлое имя оздоровления всего общества, как правило, носили чисто декларативный характер, а не только же во всем запоздали, причем вовсе вот не на один уж десяток всех тех предыдущих, навеки-то ныне упущенных лет.
Всякая власть в России всенепременно лгала всему своему народу пытаясь выжать из него самый максимум добра в ответ, не давая ровным счетом совершенно так ничего акромя разве что явного чувства защищенности от всех же превратностей судьбы могущих в единый миг лишить народ чувства своей государственности.
Принадлежностью к сильной империи в России всегда до чего наскоро заменяли чувство подлинной свободы, и она неизменно являла собой третий Рим во всех его истинных ипостасях.
Однако отсутствие сильной руки, держащей за запястье время, мерно и степенно отсчитывающей весь его пульс довольно быстро привело к полнейшей несусветной анархии и превращению бывшей иерархической государственности в никем неохраняемый обоз старой нынче более чем обветшавшей и вмиг истлевшей (в буржуйке) жизни.
Это и послужило сигналом к мятежу и превращению золушки российской демократии именно в то во что она превратилась в сказке Шарля Перро после того как часы сколь уж внезапно пробили полночь.
И все тут дело было вовсе не только ведь в том, что попросту разом исчезла вся сущая прелесть бала свободы, поскольку все донельзя неизменное и непристойное и полилось этак разом наружу самым неистово рукотворным потоком…
Нет уж, попросту - это несомненно и есть именно то, чем сколь непременно оказывается свобода для ныне чересчур вот раскрепощенного от всего того своего былого рабства пролетариата.
Уж ранее он был долгими веками, впрямь-таки сколь ведь бессердечно попираем, и угнетаем, однако и во времена анархии он по-прежнему остается безоговорочно глухонемым.
Его рычание тогда, как и всегда ранее было почти уж столь ведь нечленораздельным…!
Революция действительно благосклонно даровала вожделенную, хотя и безнадежно временную свободу, однако при этом она являла собой адской мощи ядерный взрыв, плод накопления критической массы бессмысленно разрушающей собой все и вся, не оставляя при этом камня на камне от прошлого безо всякой связи с его полезностью или вредностью для того возникающего из ничего – грядущего социалистического общества.
Его осатанелый фанатизм есть самый естественный продукт перегонки и переработки всего того отныне проклятого прошлого в котле теперешнего безапелляционно революционного настоящего.
Причем все части того разложившегося прежнего общественного организма весьма так активно участвуют в формировании нового люцеферова бытия, поскольку жертвы своей исконной же слабостью всецело еще поспособствуют самоубежденности своих палачей в их ранее никем ведь еще невиданном безнадежно безраздельном всесилии.
Да и боязнь запачкаться в чем-либо невообразимо и крайне так неприязненно грязном зачастую мешало ведь интеллигентным людям действительно же преступить к истинно смелым и решительным действиям, проявляя при этом весь свой великий ум и нисколько так ни взирая на лица…

Будучи той еще бравой частью прежних разрушительных сил только-то и всего, что в самой концепции построения чего-либо нового фактически полностью разочаровавшись, или оставаясь прочными осколками навеки минувшего прошлого - белое движение всей своей неоднородностью и бесконечными внутренними склоками еще и докалывало прямо штыком в сердце всю ту прежнюю, ныне развенчанную и рассеянную в прах славную империю.
Причиной тому было и то столь уж бескрайнее и до чего вот неистово безмерное озлобление всех тех участвовавших в том великом братском побоище сил и сторон.
Ослаблению позиций белых послужил также и их пусть и не столь свирепо беспощадный каким был террор красный, однако, столь же бессмысленно безрассудный белый (черной масти) террор.
На этом фоне ярко выделяется батька Махно, который не вырезал рядовых красноармейцев, а только лишь их разоружал, отпуская их при этом на все четыре стороны.
Антон Деникин, как и Нестор Махно, тоже был самым доподлинным представителем простого народа, однако, с тем ведь отличием, что ему-то как-никак удалось выйти в люди еще при стародавнем царском режиме, ну а Нестор Махно вознесся над серою толпой в диком пламени бессмысленной и беспричинной резни, которою была объята империя в годы ее кровавого революционного упадка.
Разница та была столь поразительна и огромна, и прежде всего она проявлялась в самом-то до чего достоверно глубокомысленном понимании всего ведь обустройства жизни и не на одном исключительно негативном уровне, поскольку тому до чего немало поспособствовали как широкая образованность Деникина, да так и весь его необъятно обширный житейский опыт.
Однако вот уж в чем была беда – вполне однозначно же это ему предавало и целый послужной список весьма ведь первостатейных холуйских качеств.
Науку эту ему надо сказать назидательно преподали сколь уж действительно тщательно и конкретно, а иначе бы не выбиться ему в генералы еще при том самом распоследнем же горе всея Руси императоре.
Как сказал старый полковник в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» «Перед начальством не кланялся, а потому в генералы не вышел».
Это уж сколь, несомненно, было касаемо буквально-то всех полковников царской армии, так никогда и не ставших бравыми генералами, ну а те, кто в них вышли по чину до того здорово научились кланяться всякой политической власти, что им-то со всей очевидностью стало уж вовсе неважно, а какова она нынче собственно есть.
Антон Деникин был совершенно вот не таков, а потому с истинно славным и посильным управлением простонародной армией он бы уж как-нибудь всенепременно ведь явно так еще уж как-нибудь справился.
Но слишком так много у него в подчинении оказалось тогда весьма осанистых вельмож, хоть нынче и оплеванных их восставшим народом, но все-таки еще вовсе никак не подрастерявших свой прежний лоск, как и весьма надменно барских повадок.
Внутренне перед ними робея, Деникин позволил им собою командовать и уж устроили они в тылу белой армии гигантскую бюрократическую машину, сходу ведь став до чего безмерно наращивать все ее необъятно расширяющиеся кадры, дабы затем после славной победы над тысячеголовой гидрой большевизма быть уж во всеоружии, дабы не оказаться попросту не у дел.
А простой народ, что он вообще мог понять в той дикой и кровавой неразберихе, кто его в охапку агитацией сгреб за тем он и пошел - слишком он был тогда темен и всецело беспробудно неграмотен.
В старой России простой люд к образованию старались совсем уж не допускать, поскольку посредством овладения грамотой народ явно вот мог затем стать чересчур беспардонно вольнодумным, безусловно знающим толк во всех своих гражданских правах.
Следовательно - это неизбежно заставило многих мелких и больших представителей власти на местах внести коренные изменения, в их полноправное владение всем сразу и вся, а также еще - это могло возвести самые ужаснейшие препоны к их-то безудержно лихому и залихватскому законотворчеству в их навеки с виду (с их точки зрения) собственной державе.
И кстати это их до чего только поистине «доблестное поведение» в связи с революцией нисколько-то собственно никак уж не переменилось.
А между тем в условиях, когда все стало рушиться, самое время было начать с народом весьма конструктивный диалог, но им-то как раз ничтоже сумняшеся вздумалось разом отыскивать и тут же назад отбирать все то крайне так впопыхах изъятое у них, а затем и растащенное в разные крестьянские закутки - барское имущество.
Хотя этим-то можно было заняться, и несколько позднее, когда поистине вернутся весьма прочный мир и порядок, ну а заниматься отъемом своего домашнего скарба у мародеров, когда весь дом объят диким пламенем революции, могли ведь разве что люди весьма и весьма недалекие…
Им-то все тогдашнее попросту, несомненно, показалось чем-либо довольно временным, и совсем неслучайно, что именно этак, в сущности, и было прозвано первое после отречения царя беспутное и «однолетнее» правительство.
А временность, безусловно, подразумевает под собой его уж более чем полноправную замену на что-либо вполне постоянное и прочное.
Однако чтобы его создать, нужны были воля и характер, а министры временного правительства были сплошь мягкотелы и корыстны, но вовсе ни как стая волков, выслеживающая зимой добычу, а уж куда скорее словно лоси, сталкивающиеся по весне рогами из-за самки (в данном конкретном случае политической власти).
А их главный (Керенский) довольно-то недолго изображал из себя властителя и это ведь именно он, размежевав всех своих врагов, погубил остатки власти в российском государстве, буквально уж действительно пропитанном сущим же ядом вековой коррупции.
Скрепить его вновь могли разве что гораздо более свирепые и беспощадные правители, нежели чем были, те коие имели честь править ей когда-либо собственно ранее в те прежние, даже и самые вот худые времена.
ОДНАКО именно этакого рода «светлое будущее» вовсе ведь не было уж заранее хоть сколько-то значит всецело предопределено.
Однако ведь чтобы гражданская война действительно дала белому движению, куда исключительно более плодотворные результаты, она должна была быть не столько ожесточенной, сколько воистину же разумной.
Ну а этого тогда сколь поистине так не хватало!
Противостояние красным со стороны белых не столь уж и редко несло в себе явные черты озверелой ненависти к нечисти рода людского, возомнившей о себе Бог знает, что.
В то самое время как многие люди, попавшие в систему советского совершенно же безжалостного государственного механизма, были попросту наивными детьми своей вконец еще изначально тоталитарной родины, а потому и, оказавшись в невообразимо плохом окружении их души вскоре полностью разом оледенели.
Именно по этой причине они сколь уж медленно, но верно подрастеряли всякий былой человеческий облик, беспрестанно и расторопно выполняя приказы своего революционного начальства весьма так благодушного ко всяким (в его глазах бесценным) аляповатым идеалам.
Да вот уж, однако, было, оно при этом сколь вот беспринципно бездушно ко всяким же истинно живым, попавшим в их мясорубку самым так наилучшим людям своего отечества.
РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАЧАЛЬСТВО и вправду состояло из людей абсолютно апатичных буквально-то сразу ко всему акромя разве что безмерно же щепетильного служения светлому лику их безликой и, несомненно, бесполой идеи.
Оная всегда «доблестным образом» черпала все свою неисчислимую мощь именно за счет с виду уж истинно бесхозных сил простого народа, выполняя все директивы тех, кто совершенно наспех слил себя с обликом родины, поглотив в себе все ее наиболее, наивысшие блага, став живым символом идеи, зовущей идти куда-то в никем доселе неизведанную даль.
Всем до единого в ногу попросту полагалось идти по той уж единственно верной дороге, к той бестрепетно приподнятой к самым небесам рукой Ильича всевластно намеченной цели.
Да вот же, однако, всякий вот раз она всенепременно вот убегала за самую дальнюю линию горизонта.
Бездушный, лишенный буквально-то всяческих нравственных основ паук большевизма попросту высосал, словно мух многих слабых в моральном отношении людей, некогда бессильно попавших в его широко раскинутые сети.
А в это самое время Белое движение тоже ведь оказалось совсем так в капкане вездесущей жестокости почти уж начисто лишенной всякого здравого смысла.
Явной первопричиной тому было все более и более разгорающееся, вздымающееся все выше и выше пламя вездесущей и всеобъемлющей нечестивой анархии.
Гребень волны осатаневшего от всей его полнейшей вседозволенности революционного шторма, так и качал шестую часть суши и при этом он порою возвышался столь высоко, что не было видно не луны не звезд для тех, кто готов был подобно псу глядя на все те повседневно и буднично творящееся бесчинства попросту сесть и завыть.
Состояние глубокой психопатии, ведущей к совершенно бессмысленной жестокости, как и к абсолютного, к ней апатичного отношения охватило буквально уж всю великую державу.
В таком положении удерживать власть было как раз таки вот полегче всего именно тем, кто именно в подобной безнадежно серой и унылой обстановке и почувствовал себя словно рыба в воде.
Ну а затем этаким людям попросту так оказалось совершенно же жизненно необходимо поддерживать свой народ в искусственно созданном коконе именно этакого нынче всесильно вот перманентного положения до чего уж повседневно мрачных и недобрых вещей.
А потому именно этак оно затем повсеместно так повсюду и стало в том-то самом намертво надежно спаянном совместно пролитой палачами кровью государстве новоявленных крепостных рабов и их до чего бесновато идейных господ комиссаров.

Список использованных автором первоисточников.
«Записки» генерала Врангеля.
Произведения Марка Алданова «Бегство», «Самоубийство» «Истоки», а также его многочисленные публицистические работы.
Федюк В.П Керенский.
Николай Стариков
«Февраль 1917: революция или спецоперация?
Генерал Деникин «Очерки русской смуты».
Головин Н.Н. ген. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.
Генерал Краснов «От двуглавого орла к красному знамени» «Единая — неделимая».
Михаил Пришвин Дневники
И много других книг и статей.






Читатели (5) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика