ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Российская контрреволюция, и ее вполне беспристрастный анализ

Автор:
Российская контрреволюция, ее вполне беспристрастный анализ
На это произведение автора вдохновило прочтение книги Василия Голованова «Нестор Махно»

Наиболее остро и гибло кровоточащей проблемой всей российской контрреволюции, было именно то, что она сколь безнадежно погрязла в той еще стародавней имперской коррупции.
Оная ей до чего уж только ненароком досталась именно от той внезапно и скоропостижно скончавшейся православной монархии.
Бессильно воинственный дух смертельно раненного в самое сердце российского старого правопорядка еще ведь долго затем немощно изнемогал, яростно хрипя, колотясь в судорогах мучительной предсмертной агонии.
Однако было бы нисколько неверно во всех грехах разом благозвучно и степенно воинственно обвинять одних тех фанатически верных идее бесславных поработителей будто бы вмиг бесследно же испарившегося старорежимного миропорядка.
Во всем том полнейшем и невероятном разброде и было чрезвычайно много весьма явного самоучастия, именно тех, кто некогда олицетворял собой пламя вездесущего преображения общества в некие чрезвычайно всеблагие розовые тона.
Некий сладко дремлющий, однако весьма воинственно стремящегося к пробуждению разум явно углядел на самой дальней линии «общественного горизонта» светлые дали грядущего всеобъемлющего блаженного счастья.
А между тем грядущая революционная действительность в конце концов явно предстала в виде адовой жаровни, а не райского жития-бытия без сколь ведь пресловутого самодержавного угнетения всего того мозолисто трудового народа.
Все те прежние принципы жизни, были напрочь так нынче попросту снесены, сорваны и растоптаны грубыми сапогами.
И в этом конечно вовсе не были виноваты те внезапно восставшие серые массы…
Нет вину того старого жизненного уклада, что был начисто вытеснен илистым мутным потоком новых простейших житейских веяний нисколько нельзя безо всякого суда и следствия целиком же сбрасывать со счетов.
Вся система тогдашней жизни более чем, несомненно, дала необычайно глубокую, широчайшую трещину, а потому и нет ничего удивительного в том, что она попросту не выдержала пожара раздутого в России двумя войнами самого-то еще начала давно ведь ныне минувшего 20 столетия.
А в особенности этак именно Первая Мировая и вытесала тесак, которым затем была снесена буйная голова слишком-то излишне доверчивого (по отношению к союзникам) в единый миг бесславно уж обезглавленного самодержавия.
Та великая война была чрезвычайно разорительна для экономики, людские массы были заедены вшами, годами гнили непонятно за что в узких щелях окопов.
Их вовсе не требовалось к чему-либо яростно подбивать и бешено агитировать, они буквально так ко всему были неизменно уж полностью готовы и сами.
Той еще царской, самим Господом Богом на трон помазанной власти, было в принципе уж вполне предостаточно, попросту бессильно выпустить вожжи из своих рук и далее все…
Ее более чем неотъемлемое стремление при любом грядущем раскладе до самого так конца доблестно отстаивать некие абстрактные общеевропейские интересы не просто усугубило, а именно разом сгубило все надежды России на действительно светлое и не большевистское будущее.
Нет уж, именно это и раскалило давно ведь исподволь подогреваемые левой интеллигенцией лютые народные страсти.
Причем та ослепительно светлая идеалистическая убежденность в некоем сколь нерушимом общеевропейском содружестве интересов и амбиций могла вот собственно существовать в одном-то до чего же заносчивом воображении некоторых вовсе этак недалеких наивысших чинов старой российской империи.
Истинно прекрасные намерения были нисколько не осуществимы без более-менее полноценной перековки всего того, что до чего долгими веками весьма ведь изрядно поднакопилось внутри широкого общественного сознания…
В нем вся та разнузданная и воинственная дикость еще уж должна была сгладиться внутренней самодисциплиной и возвышенной культурой враз вот без тени сомнения полностью переставшей быть неким исключительно внешним атрибутом всего ведь того так или иначе существующего бытия.
Ну а в весьма тяжких условиях той еще затхлой дореволюционной жизни очень многое и впрямь ведь предполагалось решить, нахлобучив на ум простого народа шляпу из теоретически благих идей и дум.
А между тем она единственное, что его попросту лишает всякого духовного зрения.
И тот становится, неистово буен, его распирает гордость освобождения от всяких нравственных и моральных принципов…
Ну а настоящее, а не всецело голословное и наскоро надуманное совершенно вот иное общественное бытие, в те лихие дни преддверия двух общемировых войн все еще везде в Европе было в самом уж исключительно зачаточном виде…
Однако всеми этими донельзя праздными фетишами было сколь и впрямь искренне так приятно гордиться, общаясь с высшими сановниками российской империи.
Тогдашняя прославленная в веках своим мздоимством и крохоборством западноевропейская дипломатия стремилась создать гегемонию духа на всем евразийском материке.
Ну а именно затем уж и следовало неспешно идти в дальние дали всеобщего лучшего общечеловеческого будущего.
Главное было смести с дороги тех, кто жил по старинке безо всяких прикрас взирая на жизнь…
У российских вельмож никакого рода проникновенно светлых образов грядущего и в помине вовсе вот попросту нисколько так не было…
Их сознание почти целиком ведь застряло еще в том самом далеком и затхлом средневековье, да только при этом их идеализация Европы была ведь попросту исключительно необъятно же безграничной.
Их беззаветную веру во всю общеевропейскую порядочность и скромное достоинство сколь и впрямь уж совершенно так беспочвенно навеяло всем тем сколь весьма и весьма так блаженным духом всей тогдашней вольнодумной, эпохи.
Причем произошло это именно потому, что российская духовная знать при том вовсе-то никак не распоследнем в истории России самодержце до чего словобильно ударилась во все тяжкие самой несуразной разношерстной мистики.
Ну а тем и довелось ей заразить все тогдашнее просвещенное общество истово бессмысленными инсинуациями о сколь неминуемо скором его избавлении, ото всех тех давнишних (невероятно кое-кому едко набивших оскомину) бед и бесчисленных и беспрестанных напастей.
Мистическим, абсолютно непрактичным ожиданием грядущих благих перемен были тогда попросту переполнены сколь уж многие думы и сердца всех тех чрезмерно благодушных и восторженных людей, что безумно искренне пожелали своей стране всего самого наилучшего, да только исключительно умозрительно, а также и несколько со стороны.
И главное - любая здравая мысль о немногословно деловом, последовательном и непременно же благоразумном отлаживании основательно вот проржавевших механизмов власти всегда ведь вызывала в их душах одну лишь беспрестанную нервную дрожь.
Ими всецело овладел дух толстовского непротивления злу, в каких бы ужаснейших масштабах не проявляли бы себя все его сколь внезапно вырвавшиеся из сырой землицы, пожалуй, что именно многовековые до сущей так нелепицы крайне-то нездоровые корни.
И вот теперь все то донельзя лютое, беспросветно злое начало, сколь внезапно вырвавшееся из самых глубин народной памяти начало уж безрассудно творить разруху в душах людских.
Ну а потому вот отныне все то неправо происходящее, что всецело семимильными шагами претворялось в до чего суровые будни новоявленной революционной действительности, делалось тогда вполне вот безнаказанно, обыденно и чудовищно зримо…
Правда, все - это эдаким образом происходило лишь разве что поначалу, ну а затем революционно суровое правосудие быстро же бесновато резво перекочевало в те самые небезызвестные чекистские подвалы.
И ведь почти что никто не попытался разом вступиться за старые общечеловеческие ценности, которые теперича напрочь были заменены ценностями мнимыми, выраженными исключительно прянично и агитационно, однако же, по-настоящему твердого внутреннего стержня отныне уж никак более не имевших.
Может быть, все дело тут было в том, что те люди, что загодя углядели на самой отдаленной линии горизонта некие абстрактные светлые дали, и понятия не имели о том, что к ним вовсе не стоило возноситься мыслью, бездумно превращая свой народ в первопроходцев непролазной топи людской кровью отвратительно чвакающих идей.
Ну а когда то была не кровь, а лишь пот и слезы то и это ведь было вовсе-то никак нисколько не слаще, учитывая их всеобилие и совершенно необъятную по своему географическому охвату широту.
А между тем совсем уж не так надо было идти к свету и всеобщему счастью, пути к ним у каждого из нас полностью ведь неизменно индивидуальны…
Ну а для того чтоб действительно найти надежную тропку и впрямь ведущую прочь из безнадежно гиблой трясины и впрямь этак надо было смело брать в руки бразды правления, а не воинственно славить те еще исключительно грядущие достижения всего того искристо и призрачно светлого разума.
Причем никак не иначе, а довольно многие добрые, однако донельзя же беспечные люди воинственно славословя светлые дни грядущего всеобщего процветания вовсе-то при этом нисколько не забывали, поносить сам как он есть образ мысли ныне вполне уж некогда законно существовавшей власти.
А между тем озлобленно и деконструтивно критикуя все вот действия, да и сам образ мысли нынче так вполне законно правящей бал власти можно было и беду разом явно так довольно уж вскоре накликать…
Грядет новое мироустройство бытия, и все грехи прошлого не просто утроятся, нет, они даже и не удесятерятся…
Смерть отныне станет почти единственной платой за каждое нечаянно оброненное слово, то есть поистине вернутся те еще знатные былые времена Золотой орды.
И люди грамотные при этом окажутся, никому далее вовсе так совсем не нужны в том-то еще истово первоначальном своем житейском качестве, их всех заново перекуют и расплавят в плавильной печи нового и донельзя же сверхъестественного революционного быта.
А между тем вся та старого закала интеллигенция вполне еще могла более чем вовремя осознать самую так насущно полноценную необходимость давно ведь назревших общественных реформ и даже посильно и сколь благоразумно позаботится об их самом-то незамедлительном и всеблагостном грядущем проведении.
Да только действенное взаимодействие с той еще извечно же неправой царской властью никак нельзя было соотнести ни к чему тому во что кое-кому и впрямь бы хотелось вложить все силы своей извечно так великой благости ищущей души.
Во имя грядущих радужно очерченных в людском воображении наилучших преобразований самые разные представители интеллигенции были и впрямь готовы буквально часами напролет неустанно промывать все косточки существующего в их «недоброе время» самодержавия, при этом, абсолютно, не принимая в расчет то более чем в любую эпоху до чего только неизменное житейское обстоятельство…
Всякая издревле сложившаяся структура общественной жизни от внезапного и резкого толчка может разве что полностью поменять всю свою внешнюю форму, но вовсе так не все свое внутреннее содержание.
Внутри себя они может, и признавали необходимость постепенного перехода на совершенно вот другие европейские рельсы…
Да только общие настроения будоражили многие умы, и они подчас были попросту не в состоянии объективно воспринимать всю окружающую их действительность, поскольку их сознание было сколь неизменно захламлено всяческими книжными о ней самыми этак до чего только несуразными домыслами.
Им ли было до чего необдуманно и поспешно вступать в битву за честь и истое право всех простых тружеников именоваться именно людьми, а вовсе не живыми приставками к заводским станкам?
Нет, они бы и впрямь еще сколь непременно так убоялись до чего ведь только ненароком перепачкать все свои белоснежные манжеты, возясь в суетливой грязи всяческих общественных дрязг.
А потому посреди беспробудно серых будней, российской политической жизни их место было разве что лишь возле очага извечно и беспрестанно заново ими заносчиво и слащаво перечитываемой чрезвычайно так изящной словесности.
А впрочем, свои прямые профессиональные обязанности, они ведь всегда неизменно выполняли с более чем искренней самоотверженностью, буквально-то целиком и полностью упоенно отдавая себя любимому делу не отвлекаясь при этом ни на какие иные вовсе вот несущественные мелочи, как то какая-либо откровенно приземленная и откровенно-то житейская общественная деятельность.
Все - это сколь неизменно кое-кому явно ведь казалось делом совершенно уж несуразно бесхозным, а еще и до самого конца сколь безысходно и неприглядно аморфным.
А к тому же и было оно до чего беспросветно всегдашне грязным, бездеятельно праздным, и до полной своей обреченности полностью вот никудышным, как и заранее исключительно так бесполезным.
Это довольно уж изрядно касалось весьма многих достойных людей, действительно имевших хотя бы и некоторую возможность, действительно повлиять на все те безудержно бурно происходящие в стране события, что были сколь вот чрезвычайно сложны, а еще и на редкость интригующи своей роковой и без тени сомнения бесшабашно кровавой конечной развязкой.
Многие люди тогда пребывали в состоянии призрачно ясного розового сна, а потому им словно бы наяву весьма и впрямь до чего уж отчетливо пригрезилось, что все вот вскоре само собою, разом-то, будто пузырь на мозоли попросту лопнет, скукожится, да и вконец вполне благополучно само собой рассосется….
Поскольку никак иначе оно и быть уж нынче вовсе-то нисколько не может.
Все в самом скором времени еще обязательно более чем неминуемо вполне благополучно само собой образуется, поскольку это именно ради этого и восторжествовал тот самый столь ими всеми неизменно взлелеянный – донельзя уж между тем коварнейший либерализм.
Однако сколь недалек был тот сумрачный день, когда все, они и впрямь оказались в ситуации чрезвычайной и вовсе так не беспричинно случившейся неистово надломленной своей раздвоенности.
Причем произошло все - это на пороге событий, безусловно, вот иного характера, нежели чем оно некогда рисовалось в чьем-либо весьма богатом на всевозможные восторженные иллюзии блаженно слащавом воображении.
Понятное дело, что кое-кому до чего сладострастно захотелось впрямь-таки незамедлительно узреть воочию, как уж именно еще будет затем происходить то ведь самое истинно безостановочное словообильное перетряхивание всего того беззастенчиво одиозного мещанского дореволюционного быта.
Ясное дело, что все - это словно конским потом попахивало самым-то наглядным воплощением в весьма суровые будни всех тех исключительно ревностных революционных нововведений.
Причем в них сколь многое было именно оттого, что всецело вычищало общество от всего того старого, что давно уж замшело, да и порядком ведь покрылось многовековой склизкой плесенью.
Однако все эти невпример всему тому тягомотному прошлому до самого так неприличия разительные перемены более всего собою напоминали восшествие на престол весьма ведь порядком обескровливающей души самой-то бесславной царицы, сущей анархии.
Причем поболее всего остального в них было как раз оттого до чего бесцеремонно поспешного выбивания старых и очень даже давно основательно этак запылившихся ковров…
А между тем все тогда внешне выглядело с той-то самой сладострастно наглядной, и более чем отрадно парадной стороны, во всем ведь разом так исключительно уж по-иному…
Правда, то были одни лишь бесподобно благороднейшие намерения, которым неизменно была уготована дорога прямиком же в кромешный ад.
Однако в извечно празднично, парящем над облаками сознании бравых идеалистов все ведь ясное дело выглядело до чего и впрямь уж бесподобно блестяще, да и до чего восторженно этак ведь и вправду иначе.
В их душах попросту никак не оставалось никакого места сомнению, там более чем незыблемо преобладал безраздельный и весьма так неистово воинствующий, скороспелый энтузиазм.
Им было вовсе не до прискорбных, глубокомысленных рассуждений о самой-то неизменной пустоголовости всех тех серых масс, они их собирались повести за ручку в светлые дали неизбежно уж явно приближающихся лучших дней совершенно так иного, нежели чем оно было некогда ранее отныне исключительно вот благородно идейного, всеблагого существования.
Нет, абсолютно невпример всему тому прошлому донельзя скудному житию-бытию сколь от века до чего во всем неизбежно сонливого существования, все теперича и впрямь должно было враз засиять и растаять от никем ранее еще нисколько так неизведанного великого блаженства…
Да только на самом же деле разом настали времена буквально всеобщей погибели и прежде-то всего именно духовной разрухи…
Всех, тех, кого в те безнадежно глухие на все мольбы и стоны, революционные годы прибрала к себе старуха с косой, можно было разве что разделить на некие чисто абстрактные категории.
Однако смерть их была самой вот незримой нитью увязана именно с гибелью устойчивого правопорядка, да и экономическая система всего того государства в целом отныне была построена не на разуме, а на от рождения слепых революционных инстинктах.
Да еще уж таких которые кое-кто вполне вот осознанно растравил, ну а затем и выплеснул в виде сказочно перепрелых словопрений в сторону всего того будто бы сегодня безнадежно старого, вконец вот истлевшего во тьме всех тех прежних веков.
А между тем то, что не отмерло само - можно уж было разве что отодрать от народа лишь с его мясом и великой кровью.
Ну а в обескровленном социальном организме все те социальные недуги, с которыми было сколь так бескомпромиссно принято вести самую ожесточенную борьбу еще уж непременно так затем разовьются в нечто, куда этак более неотъемлемо и всепоглощающе мещанское.
Причем суровая идейность придала этим тенденциям разве что еще большую яростно сокрушающую всякую естественную духовность неимоверно вот бравую силу.
Да и в самом начале всех тех грозных событий в рабочем классе вовсе ведь нисколько не развилось, куда только большее понимание всей своей исторической значимости, а весьма явственно обозначились черты исподние, дикие и донельзя отталкивающе уродливые.
А кроме того кое-кто из того ранее с коим непримиримым усердием довольно-таки тщетно искомого «сознательного» пролетариата попросту вмиг переполнился невероятной, необъятной и совершенно никакими логическими путями нисколько неизъяснимой, лютой злобой…
А потому и довелось тогда всей душе нации вполне ведь наглядно так лицезреть вместо тех с неописуемым восторгом ими бестрепетно ожидаемых радостных шествий отныне полностью свободного народа, тех согбенных и обреченных людей-теней, что до чего мелко вздрагивали буквально от каждого случившегося шороха.
Причем это именно самое так явно производное воплощения светлых идей в мутное болото обыденной и донельзя скотской действительности.
Ну а произошло это именно потому, что некоторые по-книжному наивные, да и беспечные люди явно вот подзабыли все истинные тяготы своей родины, а недолго думая слезливо выдумали, как блага, да так и страдания с нетерпением ждущего дня своего наискорейшего освобождения Его Величества простого народа.
Он, видите ли, был вконец так опечален своей беспросветно и отчаянно до безумия горькой судьбой.
Причем все ведь его довольно уж многозначительное расковывание из всех тех его совершенно так невидимых глазу, полумифических оков весьма вот явственно тогда носило чисто опереточный характер, поскольку настоящего в нем было на удивление мало.

Причем чем далее, тем лишь поболее вся та новоявленная социалистическая действительность стала уж собою напоминать именно тот еще театр сущего абсурда, и все люди вмиг обратились в актеров дешевой пьесы под названием «Как мы строим новую светлую жизнь».
Причем именно - это и стало самой очевидной можно даже сказать более чем парадно наглядной явью вместо того кем-либо в сладостно чудном сне своего разума интуитивно ведь искомого полулегендарного воплощения только-то всегда неизменно грядущих светлых времен.
И все - это беспрестанно смакующее самое себя революционное словоблудие и вылилось-то в конечном итоге в разбой, смуту, гражданское неповиновение, и абсолютную отныне более чем беспроигрышную вседозволенность.
Причем - это именно поскольку все это до чего несуразное революционное диво враз оказалось на весь свой внешний облик столь нечистоплотно, неопрятно и неприглядно…
И именно по этой до чего и впрямь безотрадной причине благородные господа дореволюционные либералы попросту сразу так явно самоустранились ото всех общественных дел, заняв исключительно выжидательно примиренческую позицию.
Давним-давно пора бы признать, что всем им собственно неизменно импонировала роль именно ведь этакого исключительно беспристрастного свидетеля, что воочию зрит с исторической точки зрения, вполне назревшие события и только-то безмерно возмущен их более чем неожиданно коварным поворотом вовсе этак явно не в ту бескрыло и бестолково неправую сторону.
Однако при этом они весьма ведь благочинно старались сохранять в душе полнейшее спокойствие, видя во всем окружающем одну грязную пену, которая непременно уж вскоре спадет.
Да, кстати, даже при всей той огромной своей оскомине в свете сколь нелепейшего ныне-то происходящего сущего бедлама…
Удивительно многие из представителей старой духовной знати подчас же встречаясь друг с другом, пусть и повесив голову вовсе вот крайне неловко самих себя поздравляли, со всем тем сколь изумительно быстро содранного революцией с чела всего государства старорежимного лика уверенной в себе всевласности и упоенно сытного покоя.
Ну а вместо него на троне всеобщей и всеобъемлющей вседозволенности довольно же быстро затем уселась самодовольная харя вконец так расхристанного пролетария…
Он стал не просто главным героем той новоявленной революционной
действительности нет уж все его двоедушие и спесь стали до чего только неизменно собою напоминать того сколь вот издревле всем украинцам вполне доподлинно знакомого польского пана… да только их поборы были при этом куда похуже, злее и донельзя пронырливее…
Большевик был сущим воплощением слепой одиозности и хитроватого ни в чем и близко-то несведущего одутловато невежественного снобизма.
Да и вообще во всей той жизни, всецело почувствовалась исключительно иная весьма ведь резвая, неистово фанатичная революционная стать.
Правда среди представителей новой знати подчас попадались и люди вполне уж искренне верящие в свои идеалы…
Причем точно такие вот есть и теперь.
Их хлебом не корми, дай только улучшить жизнь сразу всего ныне существующего человечества.
Причем левая интеллигенция, самодовольно хихикая им более чем безотчетно всегда подпевает, поскольку все те безмерно пламенные восторги по поводу грядущих могучих свершений в единый миг делают ее жизнь намного светлее и значительно радостней.
Но все - это ясное дело только пока новая пришлая власть не примется же всерьез и надолго совершенно так бестрепетно закручивать гайки…
Правда, высказывать всем этим до чего явное свое неудовольствие отныне уж стало смертельно опасно, а потому и все те весьма слащаво деланные восторги всецело вот безвольно традиционно продолжились…
Однако грусть в глубине глаз было нисколько не скрыть, ну а некоторые комиссары обладали довольно-таки большой долей вполне ведь человеческой
проницательности.
Конечно, за нечто подобное, они разве что довольно ласково журили, но это было только лишь разве что совсем по началу…
Они вот тогда и к тем грустным шепотком, нашептываемым гнусным ругательствам в адрес своей новой бесовской власти относились почти столь либерально, как в свое время относилось царское правительство ко всем громогласным и пустым разговорам интеллигенции о самой-то значит более чем незамедлительной необходимости свержения существующего всецело пропахшего мраком истории монархического строя.
В принципе большевикам поначалу еще никак не мешало, что сквозь пенсне старой интеллигенции беспрестанно проглядывало вездесущее и безыскусное неудовольствие при ее буквально вот каждодневном, даже и случайно брошенном взгляде на все те беспросветно светлые кроваво красные реалии.
Тем более что все ведь, как правило, ограничивалось строго кулуарными разговорами, а на людях сколь многие из них искусно умиленно притворялись приторно восторженными по поводу всех тех, словно снег на голову с высокой крыши внезапно рухнувших перемен.
А их было сколь немало в той отныне поистине горькой юдоли совершено внезапно возникшей, новоявленной революционной общественной жизни, а именно митингов, заплеванной семечками мостовой, вооруженных людей с оловянными от балтийского чая (с кокаином) глазами.
И именно эта их полуслепая растерянность безмерно ослабляла всех тех, кто сколь непременно мог бы враз повернуть оглобли к тому прошлому неспешно так еще уж издревле из года в год вполне вот счастливо тянувшемуся - извечному же рутинному мирскому бытию.
Новоявленному мракобесью неистово понадобилось всех до единого граждан разом перековать на новый куда более «прогрессивный» лад.
Ну а левая интеллигенция всему этому явно потворствовала, поскольку разрушение всех прежних вековых оков старого быта и было для нее самым подлинным заглавным залогом грядущего вселенского ранее никем еще на этой земле вовсе-то нисколько неизведанного счастья.
Правда в их защиту можно уж прямо ведь так и сказать, что никак не могли, они выбирать промеж двух явных зол, поскольку им сколь сладострастно же мечталось именно о чем-либо искристо светлом и чистом, нисколько так незатронутом тленом всяческой повседневности.
Да только ничто прозаически светлое нисколько не создается без людского пота, крови, слез, да и всяческих других бескрайних человеческих страданий.
И все уж то действительно всеблагостно лучшее бытие надо было и впрямь создавать совместными усилиями всего того сколь неизменно всегда остающегося прежним, трескучего его повседневными заботами донельзя ведь простого людского сообщества. А к тому же и делать - это еще непременно следовало медленно, плавно и постепенно безо всех тех совсем уж немыслимых рывков вовсе-то незнамо куда…
А в особенности никак нельзя было полагаться при этаком воинственном и внеурочном созидании на те серые и невежественные массы, что сами собой отродясь безоблачно счастливо нисколько не руководили.
Все это извечно забитое, безнадежно увязшее в серой рутине обыденности, крайне невежественное население вовсе не следовало разом тянуть за собой в какую-либо политику, поскольку та им, по правде говоря, была ни с какого боку совершенно непотребна.
Да только этого люди, враз устремившиеся мигом создать из своей от века неумытой Родины некий явный прообраз грядущего царства свободы попросту ни сном ни духом вовсе ведь нисколько не ведали.
Ну а нынче, когда все разом до чего только незамысловато рьяно сбылось, однако уж явно оно оказалось, по всему своему вовсе не святочному облику совершенно уж иступлено яростно, революционно иным…
Ну и кому именно им теперича следовало, как и ранее до чего только истово и весьма же благочестиво полностью верить?
За кем идти?
Если уж более нет, как будто и отродясь ее не бывало… никакой той поистине твердой власти, а они неизменно привыкли жить именно под ее жестковатой и до чего ведь неизменно могильно увесистой пятой.
Они-то всегда были с ней в самой решительной, хотя вот порой и подслеповато воинственной конфронтации, правда исключительно на чисто дискуссионном уровне самого повседневного промеж собой церемониального ритуала чаепитий и неспешных общений.
Многим людям тогда сколь несомненно во всем импонировала позиция обнаженного, словно открытый нерв абсолютного неприятия всего того старого весьма так навеки закостеневшего жизненного уклада.
Для тех в то царское «неблагополучное» время живших левых интеллектуалов быть на острых ножах с той от века еще существующей законной властью неизменно означало одну лишь их прямую и более чем неразрывную взаимосвязь с неистово богоборческим сотворением новых и куда более славных времен.
Оным до чего и впрямь незамедлительно должно было вскоре вот наступить, дабы навеки вечные совершенно же незыблемо создать некий грядущий (более справедливый) жизненный распорядок.
Да только чего уж еще явно могло прийти на смену тому сколь безрадостно мрачному царизму…
Нет, уж про то эти люди и единой минуты вовсе вот даже нисколько не думали, раз уж в своем сколь безгранично богатом воображении все - это они как-то несколько иначе себе представляли.
Ну а нынче во времена несусветного бедлама и власти его величества совершенно же беспородного хама все, чего им вообще оставалось, в сущности, делать так – это разве что сколь и впрямь пассивно выжидать, пока не придет время созыва безмерно всемогущего учредительного собрания.
А уж как придет эта великая силища так ведь всех, кого не надо она тут же разом и разъяснит… примет нужные решения, победит германца, разгонит все тучи, нависшие над страной, и наконец-то всем сразу подарит до чего долгожданный свет всех тех безмерно всеблагих, книжных истин.
Нет, конечно, вовсе не все чего-либо беспокойно ерзая слепо ожидали, подчас сколь сладостно и бездумно млея от совершенно несбыточных досуже нелепых мечтаний…
Да и вообще не все было столь уж действительно мрачно, где-то весьма вот благочинно заседало некое непонятно чего и от кого бессменно ждущее «Временное правительство»…
Да только правительство Керенского, было правительством беззаветно преданных делу праздной демагогии болтунов, пестрых попугаев более всего безмерно опасающихся яростного негодования взбешенных весьма уж бестолковым им неповиновением серых масс простого народа…
Толпа нынче оказалось на истинно государевом месте…
Ну а Керенский был только лишь главной пешкой весьма так сугубо временно вышедшей в главные ферзи.
Его полнейшее бессилие более всего подчеркивается тем-то самым его общеизвестным военным прозвищем – «Главноуговаривающий».
Он же собственно никак не имел никакой конкретной устойчивой власти, скорее наоборот власть толпы довольно временно нуждалась именно в этаком, как он весьма вот кратковременном выразителе чьего-либо сугубо личного «общественного мнения».
Его власть безвременно окончилась в тот самый момент, когда, вдоволь наигравшись в демократию народ, вновь возжелал над собой вполне уж твердой руки.
Что же до людей мыслящих и развитых, то их уделом стало нисколько ведь небезосновательное горькое разочарование или до чего безнадежно гложущая в груди тоска по тем прежним в единый миг сгинувшим в небытие спокойным временам явно этак неспешного обыденного существования.
И очень уж быстро, они сколь ведь безнадежно впали в апатию вмиг же устав от всех тех никак отныне небезуспешных попыток безликой трудовой массы воинственно слепо распрямить свой веками согбенный хребет.
Революционный пролетариат нынче стал безапелляционным воплощением невежественного снобизма, тупой осоловелой самоуверенности и бесновато серого догматического популизма.
Ну а потомственным представителям старой либеральной духовной знати вдруг вмиг ведь захотелось вернуться в то самое прежнее ранее сколь неизменно казавшееся им донельзя унылым навсегда вот отныне для них потерянное светлое прошлое без всего того осатанело бешеного энтузиазма, криков, выстрелов, надругательств над женщинами, а главное полнейшей безнаказанности и абсолютной беззаконности.
Никак уж они того не ожидали, что в этот их красочный мир, переполненный светлыми образами многократно перечитанных ими книг, внезапно же вторгнется жутким гостем коварная и неистово беспринципная действительность.
К чему они были нисколько так никак не готовы…
Уж в те самые сколь решительные дни хрупкой оттепели, что, как и во времена «заступников за народ» декабристов, несомненно, еще на Руси предвещала до чего долгую, беспросветно лютую зиму…
В этот самый неистово суровый час довольно значительная часть всероссийской интеллигенции, более чем, безусловно, предстала именно в виде сколь безропотно ко всему заранее в принципе так готового стороннего наблюдателя пассивно же взирающего на все происходящие события откуда-то более чем неизменно разве что со стороны.
Причем надо бы уж напрямик беспристрастно отметить, наблюдателя, вовсе ведь не имеющего ровным счетом никаких планов на будущее, ни хоть сколько-то вдумчиво сфокусированного, понимающего взгляда, а что это вообще собственно происходит на белом свете и в самых-то ближайших его окрестностях.
Ну а то самое более чем заскорузло грубое соприкосновение с настоящим русским бунтом и вызвало в сердцах до чего многих мягкосердечных либералов одно лишь чувство неимоверной гадливости, беспросветного слепого ужаса из-за всего того выкарабкавшегося на самую поверхность земли сущего дантовского ада.
Ну а в это самое время люди, придерживающиеся совершенно иных противоположных правых убеждений, попросту уж вполне наглядно получили весьма конкретное и самое непритязательно бесспорное доказательство, что с этим народом, как оказывается попросту иначе совершенно нельзя.
Вот уж чего еще всенепременно так на всеобщее горе бывает, когда власти начинают, хоть сколько-то на деле вконец уж до чего бестолково размягчаться.
И некоторая часть из них именно по этой причине и выбрала сторону большевиков поскольку, те проявляли самую безграничную негибкость и жесткость по отношению к толпе разношерстных, вооруженных, чем попало граждан.
Царизм же, наоборот, к подобному выходу эмоций по-своему во всем исподволь вот потворствовал, давая народу этаким «довольно безобидным образом» повыпустить все порядком поднакопившееся в нем пары.
Когда уж - это сколь внезапно обращалось вовсе не в сторону «ненавистных власти нехристей иудеев» то тут же со всей молодцеватой горячностью в свое лихое дело вступала казацкая нагайка и при ее-то порою весьма крутом содействии частенько разгоняли довольно мирные демонстрации, где кроме плакатов ничего крамольного вовсе ведь не было.
Надо ли после этого говорить, как уж именно простой народ мог отнестись, к самой что ни на есть бестолковой (в его-то глазах) попытке реставрировать старый и донельзя обветшалый порядок.
Причем именно таковой была всеобщая тенденция во всем тогдашнем обществе. Ну а теперь если читатель соизволит давно бы пора перейти к тем самым малозаметным и весьма конкретным и до чего незамысловатым ее частностям, вместе во всей своей совокупности и составляющих довольно общую картину совершенно гибельных для всего белого дела исторических обстоятельств.
Российская контрреволюция, была во всем этак сколь вот не в меру безнадежно разобщена и донельзя обескровлена междоусобными склоками, как по поводу выбора пути, да так и ввиду самого элементарного отрицания нового мира как той неизбежно уж свершившейся незыблемой данности буквально ведь при абсолютно любом дальнейшем развитии событий.
Это и оказалось настолько стойким и существенным фактором, что стало оно буквально вот камнем преткновения, лежащим поперек дороги всякого иного вовсе не большевистского развития всех тех, хоть сколько-то еще и впрямь вполне уж принципиально-то возможно иных общероссийских обстоятельств.
А потому никак уж нельзя было его стереть из жизненной биографии всех тех лишь еще некогда так грядущих поколений, что были попросту вынуждены строить, а затем и заново перестраивать казарму липового и однозначно вот донельзя лютого воинственно лживого коммунизма.
Ну а сменить затекшую ногу, и перейти к команде "вольно" да и избрать без тени сомнения более чем принципиально иной путь общественного развития…
Нет уж сама предрешенность
большевистского "светлого" будущего была сколь во многом полностью предопределена именно инертностью мышления тех, кто все на свете непременно хотел уладить одними мягкими руками и самым так доброжелательным ласковым участием.
Ну а полувынужденная воинственность тех же самых людей была несколько вот явно дряблой, а еще и никак неразборчивой в средствах достижения своих отнюдь уж подчас нисколько не благородных целей.
Их мысли были порою несусветно грязны самолюбием и самолюбованием, а кроме того само чувство уходящей из под ног родной земли делало их чужими супостатами с тем народом, что был вовсе-то невиновен в отречении Николая Второго от трона.
А впрочем и без того было много фанатично узконаправленных течений в том самом необъятно разноликом белом движении.
И именно поэтому все эта разношерстная публика, будучи общим врагом, не по доброй же воле - скорее согнана, нежели чем объединена в некое действительно так единое целое, воевала с ним словно с чучелом антихриста, а не с ним-то самим во всей его плоти и крови.
А, кроме того, им была чуждо всякое братство по оружию, каждый белый полк был неприкаянно отдален от остальных целой цепью собственнических, единоличных интересов.
Скрипучая телега всеобщего прежнего прошлого укатилась в самую дальнюю гиблую даль новоявленного вовсе-то отныне никак же несветлого настоящего.
И ведь все те тысячелетние раздоры вновь уж дали о себе полностью этак здорово знать.
Да и стародавняя прежняя субординация разом ведь весьма основательно рухнула оземь, поскольку царя и отечества как объединяющего все и вся начала нисколько-то более, нынче уж не было и в помине.
Был только общий враг, но не было общих целей, а потому и не представляло из себя Белое движение доподлинно плотный монолит, а куда скорее сущий винегрет и салат с креветками…
Их цели и взгляды были подчас диаметрально противоположны, а потому они не слишком корректно промеж собою довольно-то склочно… если и взаимодействовали так это разве что через силу и никак уж неудержимые слезы бессилия.
Никогда не имея возможности действовать именно под единым всевластным началом, а не гибельно разобщенно.
Хотя куда точнее было бы попросту сказать, что белые нескончаемо вели до чего весьма неуклюжие, люто враждебные краснознаменному монстру бравые и кровопролитные военные действия.
Большевикам воевать было, куда только явно полегче, к ним буквально-то разом примкнули несметные народные массы, ну а многие белые были впрямь-то как та обнаженная белая кость…
Причем все их славные боевые победы были затем уж до чего неизменно сугубо чреваты одним лишь, куда большим буквально-то испепеляющим все их силы всеобщим (в пределах всей страны) поражением.
В истинно решающем смысле они ведь собственно разве что лишь сделали грядущий кровавый итог значительно более жестоким и несусветно яростно кровавым.
И кстати, время от времени белые части до чего иступлено вступали в конфликт со всем тем гражданским населением, а оно и старых обид им нисколько-то не прощало.
Причем - это происходило тем чаще, чем более белое дело становилось вовсе уж полностью проигранным и попросту осатанело безнадежным.
Да и вообще все "ваши благородия" были своему народу зачастую вовсе вот чужды по всему своему духу и совсем уж не ангельской плоти.
Вот большевик тот был с народом завсегда на ты и безупречно точно знал, чем это именно его можно купить и отоваривал он свою правду с огоньком, а потому народ искренне ему верил и за ним слепо шел.
Но то явно было бы разве что полбеды, однако еще и шапкозакидательские настроения у одних, и сколь безотрадные, стяжательские инстинкты у других и привели к тому, что весь белый фронт ушел слишком-то далеко вперед, а за его спиной - в тылу белой армии творились самые ужасные никем не пресекаемые бесчинства.
Всевозможные банды беспрестанно терроризировали население как им самим того было надобно и потребно, и никто их тогда не тревожил и никак не мешал вытворять уж все то, чего только их грязной и подлой душонке было этак-то подчас бесцеремонно угодно…
Да и разве в них одних тогда все было дело!
Словно крысы почувствовав запах сыра в глубоком тылу у белых, безотрадно засели всевозможные барышники, из самого нечестивого числа тех, кто, если чего и делали, так это, вооружившись запальчивыми речами о всеобщем благе России, прибирали к рукам, все что плохо лежало или уж в их сторонку совсем ведь ненароком беспокойно поглядывало.
Подобные вещи вызывали у российского обывателя весьма так конкретную и вполне полноценно предсказуемую реакцию…
Ему зачастую было попросту наплевать буквально на всех красных, и белых, а уж тем паче не было ему никакого дела до всего же сообщества дезертиров зеленых подчас до чего только лихо «оседланных» весьма вот предприимчивыми кавказскими бандитами.
Многим-то людям тогда уж попросту захотелось разве что лишь переждать весь этот сущий бедлам и ничего ведь собственно более.
Конечно, хватало и людей действительно идейных - как уж без этого?
Да только были они донельзя разобщены и подавлены всеобщей смутой и нескончаемыми бедами, сколь так, внезапно постигшими всю их родную отчизну.

Причем также весьма вот значительной преградой к единению всех сил в борьбе с большевизмом можно было до чего смело назвать и тот самый безнадежно въедливый националистический сепаратизм.
Ему совершенно не пожелали потворствовать люди с целиком твердыми, а не всегдашне ведь изощренно конформистскими убеждениями.
Это у главарей противоположного им лагеря - то вот и было наиболее так общим их местом, они были всецело готовы направо и налево раздавать любые обещания лишь бы уж, хоть сколько-то ближе приблизиться к сколь безоглядно искомой ими цели.
И не только весьма беспардонно направо и налево их раздавать, но и при случае их действительно выполнять, если к тому их принуждала та самая их до чего только немыслимо бескомпромиссная «революционная необходимость».
Они были готовы при самых наитягчайших для них обстоятельствах (как то было с нэпом) буквально же вывернуться фактически наизнанку, лишь бы и впрямь оставаться у самого горнила политической власти.
А белые генералы наоборот были чересчур честны, прямолинейны и добропорядочны, а это собственно и дозволяло всяческим бесчестным князькам на местах (правивших от их имени) делать буквально так все, что только их душе было тогда откровенно уж утробно угодно.
Те беспардонные людишки, словно попугаи, тараторили всякие нужные и правильные слова, а еще ведь при этом и строили совершенно раздосадованные всяким неправым недоверием рожи, когда кто-то уж невзначай в своих беспристрастных речах допускал даже и нотку сомнения в их самой безупречно кристальной честности.
Да и пресловутые западные союзники тоже были ничуть уж того нисколько не лучше!
Самовлюбленный националистический сепаратизм многих южных народов весьма вот всерьез подогревался заигрываниями по большей-то части неизменно неискренних иностранных союзников, которые буквально всегда преследовали в гражданской войне одни лишь свои личные цели и интересы.
Они прекрасно осознавали, что уж отделившаяся от России Украина или Грузия окажется им во всем до чего вот всенепременно обязанной, а, следовательно, будет от них всецело вассально зависима.
Их совершенно не интересовала горестная судьба России, они делали свою собственную политику, вовсе так, не беспочвенно надеясь за счет ее распада весьма уж толково увеличить зону своего собственного геополитического влияния.
А между тем для судьбы всего белого дела все эти националистические дрязги были словно нож в неприкрытые рыцарскими доспехами спину!
Многие из искренне преданных белому делу людей были сторонниками российской великой державы, а потому для них вывешенный в общественном месте украинский национальный флаг был навроде эмблемы распада родины на отдельные куски с наспех выдранными из ее нутра неотъемлемыми атрибутами ее организма.
В этакой обстановке воевать в гражданской войне, идя против своих им было в особенности безнадежно же немыслимо трудно!
Это ведь до чего всецело подрывает все силы и взводит курок к духовному самоубийству, когда тело еще как-то борется за жизнь, но душа уже мертва и ее воскресение никак невозможно без весьма интенсивного внешнего воздействия.
Кроме того, какие-либо едва намечавшиеся планы белых по самому безотлагательному осуществлению вполне вот в принципе разумных действий во светлое имя оздоровления всего общества, как правило, носили чисто декларативный характер, а не только во всем запоздали, причем вовсе так не на один десяток всех тех предыдущих, навеки-то ныне упущенных лет.
Всякая власть в России всенепременно лгала всему своему народу пытаясь выжать из него самый максимум добра в ответ, не давая ровным счетом совершенно так ничего акромя разве что чувства всенепременной защищенности от всех же превратностей судьбы могущих в единый миг разом лишить народ чувства своей государственности.
Принадлежностью к сильной империи в России всегда до чего наскоро заменяли чувство подлинной свободы, и она неизменно являла собой третий Рим во всех его истинных ипостасях.
Однако отсутствие сильной руки, держащей за запястье время, мерно и степенно отсчитывающей его пульс быстро привело к анархии и превращению бывшей иерархической государственности в никем неохраняемый обоз обветшалой и вмиг истлевшей (в буржуйке) жизни.
Это и послужило сигналом к мятежу и превращению золушки российской демократии именно в то во что она собственно превратилась в сказке Шарля Перро после того как часы сколь внезапно пробили полночь.
И все тут дело было вовсе не только в том, что попросту разом исчезла вся сущая прелесть бала свободы, поскольку все донельзя неизменное и непристойное и полилось-то разом наружу самым неистово рукотворным потоком…
Нет уж, попросту - это несомненно и есть именно то, чем сколь непременно оказывается свобода для ныне чересчур ведь раскрепощенного пролетариата, что был в единый миг очищен от всего того своего былого векового рабства.
Уж ранее он как оказывается, был до чего неисчислимо долгими столетиями, впрямь-таки сколь бессердечно попираем, и угнетаем.
Однако и во времена анархии он совершенно по-прежнему остается исключительно так безоговорочно глухонемым.
Его рычание точно также как и всегда, то было ранее неизменно остается почти столь жестких мер нечленораздельным…!
Революция действительно благосклонно даровала вожделенную, хотя и безнадежно временную мнимую свободу.
Однако при этом она являла собой адской мощи ядерный взрыв, плод накопления критической массы бессмысленно разрушающей собой все и вся, не оставляя при этом камня на камне от прошлого безо всякой связи с его полезностью или вредностью для того из ничего внезапно так возникающего грядущего социалистического общества.
Его осатанелый фанатизм есть самый естественный продукт перегонки и переработки всего того отныне проклятого прошлого в котле теперешнего безапелляционно революционного настоящего.
Причем все части того разложившегося прежнего общественного организма весьма ведь активно участвуют в формировании принципиально нового люцеферова бытия, поскольку жертвы всей своей исконной слабостью всецело так еще непременно поспособствуют самоубежденности своих палачей в их ранее никем еще вовсе невиданном безнадежно безраздельном всесилии.
Да и боязнь запачкаться в чем-либо невообразимо и крайне неприязненно грязном зачастую мешало интеллигентным людям действительно преступить к безрассудно смелым и решительным действиям, проявляя при этом весь свой великий ум, да и нисколько ни взирая на лица…

Будучи бравой частью прежних разрушительных сил, разве что, явно разочаровавшись в самой концепции построения чего-либо нового или сколь прочно оставаясь щербатыми осколками навеки минувшего прошлого - белое движение всей неоднородностью и бесконечными внутренними склоками еще и докалывало штыком в сердце всю ту прежнюю, ныне развенчанную и рассеянную в прах славную империю.
Причиной тому было и то столь уж бескрайнее и до чего только неистовое озлобление всех тех подчас, в том числе и поневоле участвовавших в том великом братском побоище сил и сторон.
Ослаблению позиций белых послужил также и их пусть и не столь свирепо беспощадный, однако, нисколько этак не менее озверело ненасытный белый (черной масти) террор.
На этом фоне ярко выделяется батька Махно, который не вырезал рядовых красноармейцев, а только лишь их разоружал, отпуская их при этом на все четыре стороны.
Антон Деникин, как и Нестор Махно, тоже ведь был самым доподлинным представителем простого народа, однако, с тем уж весьма немаловажным отличием, что ему-то как-никак удалось выйти в люди еще при том стародавнем царском режиме. Нестор же Махно, вознесся над серою толпой в диком пламени бессмысленной и беспричинной резни.
Ею была тогда объята буквально все империя, поскольку то были революционные годы ее кровавого упадка и вовсе ведь никак неестественной смерти всей той ныне отжившей всякий свой век старой имперской, а не помпезно пролетарской государственности.
Разница та была столь поразительна и огромна, и прежде всего она проявлялась в самом по себе до чего достоверно глубокомысленном понимании всего обустройства жизни и не на одном ярко негативном уровне, поскольку тому сколь немало поспособствовали, как широкая образованность Деникина, да так и весь его необъятно обширный житейский опыт.
Однако вот уж в чем была вся беда – вполне однозначно это ему предавало и целый послужной список весьма так первостатейных холуйских качеств.
Науку эту ему надо сказать до чего назидательно преподали сколь ведь тщательно и конкретно, а иначе бы не выбиться ему в генералы еще при том самом распоследнем одного горя всея Руси императоре.
Как сказал старый полковник в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» «Перед начальством не кланялся, а потому в генералы не вышел».
Это уж сколь, несомненно, было касаемо буквально ведь всех полковников царской армии, никогда вот так и не ставших бравыми генералами.
Ну а те, кто в них вышли по чину до того здорово научились кланяться и расшаркиваться перед всякой политической властью, что им-то со всей очевидностью стало вовсе неважно, а какова она нынче собственно есть.
Антон Деникин был совершенно ведь не таков, а потому с управлением простонародной армией он бы уж как-нибудь явно ведь справился.
Но слишком так много у него в подчинении тогда оказалось весьма же осанистых вельмож, хоть нынче и оплеванных их восставшим народом, но все-таки явно еще не подрастерявших свой прежний лоск, как и весьма надменно барских повадок.
Внутренне перед ними робея, Деникин позволил им собою командовать.
Так что именно потому и устроили они в тылу белой армии гигантскую бюрократическую машину, сходу начав безмерно наращивать все ее необъятно расширяющиеся кадры, дабы затем после славной победы над тысячеголовой гидрой большевизма быть во всеоружии, дабы не оказаться, в конце концов, не у дел.
А простой народ, что он вообще мог понять в той дикой и кровавой неразберихе, кто его в охапку агитацией сгреб за тем он собственно и пошел - слишком он был тогда темен и всецело беспробудно неграмотен.
В старой России простой люд к образованию старались совсем вот не допускать, поскольку посредством овладения грамотой народ явно так мог еще стать чересчур беспардонно вольнодумным, безусловно, же знающим толк во всех своих гражданских правах.
Следовательно - это неизбежно заставило бы многих мелких и больших представителей власти на местах внести довольно-таки коренные изменения, в их-то самое полноправное владение всем сразу и вся.
Да и еще - это и впрямь могло возвести самые ужаснейшие препоны к их безудержно лихому законотворчеству в их навеки вечные собственной державе.
И кстати - это их до чего только «доблестное поведение» в связи с революцией нисколько вот ни на йоту никак уж не переменилось.
А между тем именно в условиях, когда все стало рушиться, самое время было начать с народом весьма так конструктивный диалог, но им-то вздумалось до чего спешно отыскивать, дабы наспех отнять назад все то крайне впопыхах у них народом изъятое, а затем и скорехонько растащенное в разные крестьянские закутки.
Хотя этим-то можно было заняться, и несколько позднее, когда действительно вернутся прочный мир и порядок, ну а заниматься отъемом своего домашнего скарба у мародеров, когда весь дом объят диким пламенем революции, могли вот разве что люди сколь уж явно так недалекие…
Им-то все тогдашнее попросту, несомненно, показалось чем-либо довольно-таки временным, и совсем неслучайно, что именно этак, в сущности, и было прозвано первое после отречения царя беспутное и «однолетнее» правительство.
А временность само собой, подразумевает его более чем полноправную замену на что-либо вполне постоянное и истинно прочное.
Однако чтобы его создать, нужны были воля и характер, а министры временного правительства были сплошь мягкотелы и корыстны, но вовсе не как стая волков, выслеживающая зимой добычу, а куда скорее словно лоси, сталкивающиеся по весне рогами из-за самки (в данном конкретном случае политической власти).
А их главный (Керенский) довольно-то недолго изображал из себя властителя и это именно он, размежевав всех своих врагов, и погубил остатки власти в российском государстве, буквально же действительно пропитанном сущим ядом вековой коррупции.
Скрепить его вновь могли разве что гораздо более свирепые и беспощадные правители, нежели чем были, те коие имели честь ею править когда-либо собственно ранее в те прежние, даже и самые надо бы прямо сказать наиболее худые времена.
ОДНАКО именно этакого рода «светлое будущее» вовсе-то не было заранее, хоть сколько-то предначертано и полностью вот всецело предопределено.
Да только чтобы гражданская война действительно дала белому движению, куда вот исключительно более плодотворные результаты, она должна была быть не столько ожесточенной, сколько, безусловно, ведь во всем действительно разумной.
Ну а всего этого тогда сколь поистине так никак не хватало!
Противостояние красным со стороны белых не столь уж редко несло в себе явные черты озверелой ненависти к нечисти рода людского, возомнившей о себе Бог знает, что.
В то самое время как многие люди, попавшие в систему советского совершенно безжалостного государственного механизма, были попросту наивными детьми своей вконец еще изначально тоталитарной родины, а потому и, оказавшись в невообразимо плохом окружении их души вскоре полностью разом оледенели.
Именно по этой причине, они столь медленно, но верно подрастеряли всякий былой человеческий облик, беспрестанно и расторопно выполняя приказы своего революционного начальства весьма благодушного ко всяким (в его глазах бесценным) аляповатым идеалам.
Да вот, однако, было, оно и впрямь сколь беспринципно бездушно ко всяким истинно живым, попавшим в их мясорубку самым ведь подчас наилучшим людям своего отечества.
РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАЧАЛЬСТВО и вправду состояло из людей абсолютно апатичных буквально-то сразу ко всему акромя разве что безмерно щепетильного служения светлому лику их безликой и, несомненно, бесполой идеи.
Оная всегда «доблестным образом» черпала все свою неисчислимую мощь именно за счет с виду уж явно бесхозных сил простого народа, выполняя все директивы тех, кто наспех слил себя с обликом родины, поглотив в себе все ее наиболее, наивысшие блага.
Кое-кто из большевиков попросту стал бессмертно живым символом идеи, зовущей идти куда-то в никем эдак доселе вовсе доселе неизведанную даль.
Всем до единого в ногу полагалось идти по той единственно верной дороге к той рукой Ильича бестрепетно к самым небесам всевластно приподнятой, наспех намеченной цели.
Да вот же, однако, всякий раз она всенепременно безжалостно убегала за самую дальнюю линию горизонта.
Бездушный, лишенный всяческих нравственных основ паук большевизма попросту высосал, словно мух довольно многих слабых в моральном отношении людей, некогда бессильно попавших в его широко раскинутые сети.
А в это самое время Белое движение тоже ведь оказалось совсем уж в капкане вездесущей жестокости почти так начисто лишенной всяческого истинно достойного того здравого смысла.
Явной первопричиной тому было все более и более разгорающееся, да и вздымающееся все выше и выше пламя вездесущей и всеобъемлющей самой же нечестивой анархии.
Гребень волны революционного шторма, так и качал шестую часть суши и при этом он порою возвышался столь высоко, что не было видно не луны не звезд для всех тех, кто был готов подобно псу глядя на все те буднично творящееся бесчинства попросту сесть и завыть.
Состояние глубокой психопатии, ведущей к совершенно бессмысленной жестокости, как и к абсолютного, к ней апатичного отношения охватило буквально уж всю великую державу.
В этаком положении удерживать власть было легче всего именно тем, кто как раз в подобной безнадежно серой и унылой обстановке и почувствовал себя, словно рыба в воде.
Ну а затем эдаким нелюдям попросту оказалось совершенно так жизненно необходимо поддерживать свой народ в искусственно созданном коконе именно данного положения мрачных и повседневно же недобрых вещей.
А именно потому оно затем этак буквально повсюду и стало в том-то самом намертво надежно спаянном совместно пролитой палачами кровью государстве новоявленных крепостных рабов и их до чего бесновато идейных господ комиссаров.

Список использованных автором первоисточников.
«Записки» генерала Врангеля.
Произведения Марка Алданова «Бегство», «Самоубийство» «Истоки», а также его многочисленные публицистические работы.
Федюк В.П Керенский.
Николай Стариков
«Февраль 1917: революция или спецоперация?
Генерал Деникин «Очерки русской смуты».
Головин Н.Н. ген. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.
Генерал Краснов «От двуглавого орла к красному знамени» «Единая — неделимая».
Михаил Пришвин Дневники
И много других книг и статей.






Читатели (17) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика