ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Российская контрреволюция, и ее вполне беспристрастный анализ

Автор:
Российская контрреволюция, ее вполне беспристрастный анализ 
На это произведение автора вдохновило прочтение книги Василия Голованова «Нестор Махно»

Наиболее остро и гибло кровоточащей проблемой всей российской контрреволюции, более чем неизменно было именно то, что она сколь безнадежно погрязла в той еще до чего незапамятно стародавней имперской коррупции.
Оная по самому первостепенному праву преемственности ей и впрямь совсем уж ненароком досталась как раз вот от той внезапно и скоропостижно скончавшейся православной монархии.
Бессильно воинственный дух смертельно раненного в самое сердце российского старого правопорядка еще уж долго затем немощно изнемогал, с яростной натугой хрипя в предсмертной агонии.
Однако ведь было бы вовсе неверно во всех грехах разом благозвучно и степенно сурово воинственно обвинять лишь тех фанатически верных идее бесславных поработителей будто бы в единый миг бесследно же испарившегося старорежимного миропорядка.  
Во всем том полнейшем и невероятном разброде и было чрезвычайно уж много весьма явного самоучастия, именно тех, кто некогда олицетворял собой пламя вездесущего преображения общества в некие чрезвычайно же всеблагие розовые тона. В самых восхитительных красках во снах и дремах острым либеральным глазом вполне наглядно зримо различимая грядущая революционная действительность в конце концов явно предстала в виде адовой жаровни, а не райского жития-бытия без сколь пресловутого самодержавного угнетения всего того мозолисто трудового народа. 
Все те прежние принципы жизни, были напрочь-то нынче попросту снесены, сорваны и растоптаны грубыми сапогами. 
И в этом конечно не были столь безнадежно виноваты именно те внезапно восставшие серые массы… 
Нет вину того старого жизненного уклада, что был до чего начисто вытеснен илистым мутным потоком новых простейших житейских веяний нисколько нельзя безо всякого суда и следствия целиком уж сбрасывать со счетов. 
Вся система тогдашней жизни более чем, несомненно, дала необычайно глубокую, широчайшую трещину, а потому и нет ничего удивительного в том, что она попросту не выдержала пожара раздутого в России двумя войнами самого-то еще начала давно уж ныне минувшего 20 столетия. 
А в особенности этак именно Первая Мировая и вытесала тесак, которым затем была снесена буйная голова слишком-то излишне доверчивого (по отношению к союзникам) в единый бесславный миг обезглавленного самодержавия. Та великая война была чрезвычайно разорительна для экономики, людские массы были заедены вшами, годами гнили непонятно за что в узких щелях окопов. 
Их вовсе нисколько не требовалось до чего уж усиленно агитировать, они ко всему заранее были готовы и сами. 
Той еще царской, самим Господом Богом на трон помазанной власти, было в принципе вот без сомнения предостаточно попросту бессильно выпустить вожжи из своих рук и далее все… 
Ее более чем неотъемлемое стремление при любом грядущем раскладе до самого конца доблестно отстаивать некие абстрактные общеевропейские интересы не просто усугубило, а  именно разом уж безнадежно сгубило все надежды России на куда более светлое не большевистское будущее. 
Нет уж, именно это вот и раскалило давно исподволь подогреваемые левой интеллигенцией лютые народные страсти. 
Причем та ослепительно светлая идеалистическая убежденность в некоем до чего нерушимом общеевропейском содружестве интересов и амбиций могла уж существовать в одном болезненно заносчивом воображении некоторых исключительно недалеких наивысших чинов старой российской империи. 
Истинно прекрасные намерения были нисколько не осуществимы без более-менее полноценной перековки всего того, что до чего долгими веками весьма изрядно поднакопилось внутри широкого общественного сознания… 
В нем вот вся та разнузданная и воинственная дикость еще уж непременно должна была сгладиться внутренней самодисциплиной и возвышенной культурой попросту переставшей быть неким внешним атрибутом бытия. 
Ну а в том свирепо розовом начале навеки нынче прошлого столетия все - это буквально везде в Европе было разве что еще уж в самом исключительно зачаточном виде… 
Зато всеми этими праздными фетишами было сколь и впрямь искренне же приятно гордиться, общаясь с высшими сановниками российской империи. 
Тогдашняя прославленная в веках своим мздоимством и крохоборством западноевропейская дипломатия стремилась создать гегемонию духа на всем евразийском материке.
Ну а затем уж и следовало неспешно идти в дальние дали лучшего общечеловеческого будущего.
Главное было смести с дороги тех, кто жил по старинке без прикрас взирая на жизнь…
У российских вельмож подобного рода проникновенно светлых образов грядущего еще и в помине нисколько так не было… 
Их сознание почти целиком застряло еще где-то в том самом далеком и затхлом средневековье, да только при этом их идеализация Европы была уж попросту исключительно вот необъятно безграничной. 
Их беззаветную веру во всю общеевропейскую порядочность и скромное достоинство сколь уж и впрямь беспочвенно навеяло всем тем до чего блаженным духом всей тогдашней вольнодумной, эпохи. 
Причем произошло это именно потому, что она вот при том вовсе-то никак не распоследнем в истории России самодержце слишком же словобильно ударилась во всевозможные крайности самой несуразной разношерстной мистики.
Ну а тем и довелось ей заразить все тогдашнее просвещенное общество истово бессмысленными инсинуациями о сколь неминуемо скором его избавлении, от всех тех давнишних (невероятно кое-кому едко набивших оскомину) бед и бесчисленных и беспрестанных напастей.
Мистическим, абсолютно же непрактичным ожиданием грядущих благих перемен были тогда попросту переполнены сколь многие думы и сердца всех тех чрезмерно благодушных и восторженных людей, что безумно искренне пожелали своей стране всего уж самого наилучшего, да только исключительно умозрительно, а также и несколько со стороны.
И главное - любая здравая мысль о немногословно деловом, разумном участии в самом последовательном отлаживании основательно проржавевших механизмов власти всегда вызывала в их душах одну лишь беспрестанную нервную дрожь.
Ими всецело овладел дух толстовского непротивления злу, в каких бы ужаснейших масштабах не проявляли бы себя все его сколь внезапно вырвавшиеся из сырой землицы, пожалуй, что именно многовековые до сущей нелепицы крайне вот нездоровые корни. 
И вот теперь все то донельзя лютое, беспросветно злое начало, сколь внезапно вырвавшееся из самых глубин народной памяти начало уж безрассудно творить разруху в душах людских, а потому и отныне все то неправо происходящее претворялось в суровые будни новоявленной революционной действительности полностью так безнаказанно, более чем обыденно и чудовищно зримо…
Правда, все - это эдаким образом происходило разве что лишь поначалу, ну а затем революционно суровое правосудие быстро вот до чего только бесновато резво перекочевало в те самые небезызвестные чекистские подвалы. 
И ведь почти что никто не попытался разом вступиться за старые общечеловеческие ценности, которые теперича напрочь были заменены ценностями мнимыми, выраженными исключительно прянично и агитационно, однако же, настоящего внутреннего твердого стержня отныне уж более никак нисколько вот не имевших. 
Может быть, все тут дело было исключительно в том, что люди, видевшие на далеком горизонте абстрактные светлые дали, и понятия такового попросту не имели, что к ним уж точно вовсе не стоило бы возноситься мыслью, бездумно превращая свой народ в первопроходцев непролазной топи одной лишь людской кровью отвратительно чвакающих идей. 
Ну а когда это была кровь, а только лишь пот и слезы то ведь было никак уж нисколько не слаще, учитывая их всеобилие и совершенно необъятную по своему географическому охвату широту.
Совсем не так надо было идти к свету и всеобщему счастью, пути к ним у каждого ведь полностью индивидуальны...
Ну а для того чтоб действительно посильно найти надежную тропку и впрямь вот ведущую прочь из безнадежно гиблой трясины и надо было до чего уж смело брать в руки бразды правления, а не воинственно славить те еще исключительно так грядущие достижения всего того искристо и призрачно светлого разума.
Причем никак не иначе, а довольно многие добрые, однако донельзя ведь беспечные люди нисколько не забывали при этом, поносить сам как он есть образ мысли ныне вполне уж тогда законно существовавшей власти.
А между тем озлобленно и деконструтивно критикуя всю нынче правящую бал власть можно еще и впрямь-таки беду вот разом накликать… 
Грядет новое мироустройство бытия, и все грехи прошлого не просто утроятся, нет, они ведь даже и не удесятерятся… 
Смерть отныне станет почти единственной платой за каждое нечаянно оброненное слово, то есть поистине вернутся те еще сколь знатные былые времена Золотой орды. 
Люди грамотные окажутся, попросту так никому далее совершенно ведь не нужны в том еще их самом же первоначальном качестве, их всех заново в единый миг перекуют и расплавят в плавильной печи нового и впрямь вот сверхъестественного революционного быта. 
А между тем вся та старого закала интеллигенция вполне ведь еще могла заранее же осознать более чем полноценную необходимость давно назревших общественных реформ и даже посильно сколь благоразумно позаботится обо всем их самом-то незамедлительном и всеблагостном грядущем проведении. 
Однако уж действенное взаимодействие с той еще извечно же неправой царской властью никак нельзя было соотнести ни к чему тому во что кое-кому и впрямь бы хотелось вложить все силы своей до чего только великой благости ищущей души.  
Во имя грядущих весьма благостных преобразований люди интеллигентные готовы были часами напролет промывать все косточки существующего в их «недоброе время» самодержавия, при этом абсолютно так не принимая в расчет то более чем неизменное жизненное обстоятельство…
Всякая издревле сложившаяся структура общественной жизни от внезапного и резкого толчка может разве что полностью поменять всю свою форму,  но вовсе так не свое внутреннее содержание. 
Внутри себя они может, и признавали необходимость постепенного перехода на совершенно другие европейские рельсы…
Да только вот общие настроения будоражили многие умы, и они были просто не в состоянии объективно воспринимать всю окружающую их действительность, поскольку их сознание было сколь неизменно захламлено всяческими книжными о ней самыми так до чего несуразными домыслами. 
Им ли было до чего уж только необдуманно поспешно вступать в битву за честь и истое право всех простых тружеников именоваться именно людьми, а вовсе так не живыми приставками к заводским станкам? 
Нет, уж они непременно бы еще убоялись и впрямь так сколь же ненароком запачкать свои белоснежные манжеты, возясь в суетливой грязи всяческих общественных дрязг. 
А потому посреди беспробудно серых будней, российской политической жизни их место было разве что лишь возле очага извечно и беспрестанно заново перечитываемой ими изящной словесности. 
А впрочем, свои прямые профессиональные обязанности, они ведь всегда неизменно выполняли с более чем искренней самоотверженностью, буквально-то целиком и полностью упоенно отдавая себя любимому делу не отвлекаясь при этом ни на какие иные житейские мелочи как то какая-либо откровенно приземленная и житейская общественная деятельность. 
Все - это сколь неизменно кое-кому явно ведь казалось делом совершенно уж несуразно бесхозным, а еще и до самого конца сколь безысходно и неприглядно аморфным. 
А к тому же и было оно до чего беспросветно грязным, бездеятельно праздным, и до полной своей обреченности полностью ведь никудышным, как и заранее исключительно так бесполезным.
Это довольно вот изрядно касалось весьма многих достойных людей, действительно имевших некоторую возможность, хоть сколько-то повлиять на все те безудержно бурно происходящие в стране события, что были до чего чрезвычайно сложны, а еще и на редкость интригующи своей роковой и без тени сомнения бесшабашно кровавой конечной развязкой.
Многие люди тогда пребывали в состоянии призрачно ясного розового сна, а потому им словно бы наяву весьма вот и впрямь отчетливо пригрезилось, что все вскоре само уж собою, разом-то, будто пузырь на мозоли попросту лопнет, скукожится, да и вконец вполне благополучно само собой рассосется….
Поскольку никак иначе оно и быть уж нынче вовсе вот совершенно не может.
Все в самом скором времени еще обязательно более чем неминуемо вполне благополучно само собой образуется, поскольку именно ради этого и восторжествовал тот самый столь ими всеми взлелеянный – донельзя уж между тем коварнейший либерализм.
Однако сколь недалек был тот сумрачный день, когда все, они и впрямь оказались в ситуации крайне же чрезвычайной вовсе не беспричинно случившейся надломленной своей великой раздвоенности.
Причем произошло все - это на пороге событий, безусловно, так иного характера, нежели чем оно некогда рисовалось в чьем-либо весьма ведь богатом на всевозможные восторженные иллюзии безнадежно слащавом воображении.
Понятное дело, что кое-кому до чего неистово сладостно захотелось впрямь-таки незамедлительно узреть воочию как уж именно еще будет затем происходить то ведь самое попросту же безостановочное словообильное перетряхивание всего того беззастенчиво одиозного мещанского дореволюционного быта.
Ясное дело,  что все - это словно конским потом попахивало самым уж наглядным воплощением в суровые будни всех тех весьма ведь ревностных революционных нововведений. 
Причем в них сколь много было как раз оттого, что всецело вычищало общество от всего того старого, что давно уж замшело, да и порядком покрылось многовековой склизкой плесенью.
Однако все эти невпример всему тому тягомотному прошлому до самого же неприличия разительные перемены более всего собою напоминали восшествие на престол весьма ведь порядком обескровливающей души самой-то бесславной царицы сущей анархии.
Причем поболее всего остального в них было как раз оттого до чего бесцеремонно поспешного выбивания старых и очень даже давно основательно запылившихся ковров…
А между тем все тогда внешне выглядело с той-то самой сладострастно наглядной, истинно и отрадно парадной стороны, во всем этак разом несколько по-иному…
Правда, то были одни лишь бесподобно благороднейшие намерения, которым неизменно была уготована дорога прямиком же в кромешный ад.
Однако в извечно праздничном, парящем над облаками сознании бравых идеалистов все уж ясное дело выглядело до чего блестяще, да и более чем восторженно ведь и вправду иначе.
В их душах попросту никак не оставалось никакого места сомнению, там более чем незыблемо преобладал безраздельный и весьма вот неистово воинствующий, скороспелый энтузиазм.
Им было вовсе не до прискорбных, глубокомысленных рассуждений о самой так неизменной пустоголовости всех тех серых масс, они их собирались повести за ручку в светлые дали неизбежно же приближающихся лучших дней совершенно вот иного, нежели чем оно было некогда ранее отныне уж исключительно благородно идейного, всеблагого существования.
Нет, абсолютно ведь невпример всему тому прошлому довольно-таки во всем скудному житию-бытию сколь от века до чего же во всем неизбежно сонливого существования, все теперича и впрямь должно было враз засиять и растаять от никем ранее еще нисколько так неизведанного великого блаженства…
Да только на самом же деле разом вот настали времена буквально всеобщей погибели и прежде-то всего именно духовной разрухи…
Всех, тех, кого в те безнадежно глухие на все мольбы и стоны, революционные годы прибрала к себе старуха с косой, можно было разве что разделить на некие чисто абстрактные категории. 
Однако смерть их была самой ведь незримой нитью увязана именно с гибелью устойчивого правопорядка, да и экономическая система всего государства отныне была построена не на разуме, а на слепых революционных инстинктах.
Да еще уж таких которые кое-кто вполне вот осознанно, да и сладострастно растравил, а затем выплеснул в виде сказочно перепрелых словопрений в сторону всего того будто бы сегодня безнадежно старого, вконец-то истлевшего во тьме всех прежних веков.
А между тем то, что не отмерло само можно ведь разве что отодрать от народа лишь с его мясом и великой кровью. 
Ну а в обескровленном социальном организме все те социальные недуги, с которыми было до чего бескомпромиссно принято вести самую ожесточенную борьбу разве что разовьются с явно этак еще куда большею неимоверною силой. 
Да и в самом начале всех событий в рабочем классе вовсе-то не развилось большее понимание всей своей исторической значимости,  а только лишь явственно обозначились черты исподние,  дикие и донельзя так отталкивающе уродливые. 
А только уж разве что кое-кто из того ранее с каким ведь непримиримым усердием довольно-таки тщетно искомого «сознательного» пролетариата попросту вмиг переполнился невероятной, необъятной и совершенно никакими логическими путями нисколько неизъяснимой, лютой злобой…
А потому и довелось кое-кому вполне вот наглядно так лицезреть вместо тех с неописуемым восторгом ими бестрепетно ожидаемых радостных шествий отныне полностью свободного народа, тех согбенных и обреченных людей-теней, что до чего мелко вздрагивали буквально от каждого случившегося шороха.
Попросту некоторые по-книжному наивные, да и беспечные люди явно вот подзабыли все истинные тяготы своей родины, а недолго думая слезливо выдумали, как блага, да так и страдания с нетерпением ждущего дня своего наискорейшего освобождения Его Величества простого народа. 
Он, видите ли, был вконец опечален своей беспросветно и отчаянно до безумия горькой судьбой.
Причем все ведь его довольно-таки многозначительное расковывание из всех тех его совершенно же невидимых глазу, полумифических оков весьма ведь явственно тогда носило чисто опереточный характер, поскольку настоящего в нем было на удивление мало.

Причем чем далее, тем лишь поболее вся та новоявленная социалистическая действительность стала уж явно вот собою напоминать именно тот еще театр сущего абсурда, и все люди вмиг обратились в актеров дешевой пьесы под названием «Как мы строим новую светлую жизнь».
Причем именно - это и стало самой очевидной можно даже сказать более чем парадно наглядной явью вместо того кем-либо в сладостно чудном сне своего разума интуитивно искомого полулегендарного воплощения только-то всегда неизменно так грядущих светлых времен.
И все - это беспрестанно смакующее самое себя революционное словоблудие и вылилось же в своем конечном итоге в разбой, смуту, гражданское неповиновение, и абсолютную отныне более чем беспроигрышную вседозволенность.
Причем - это именно поскольку все это до чего несуразное революционное диво враз уж оказалось на весь свой внешний облик столь нечистоплотно, неопрятно и неприглядно… 
И именно по этой до чего и впрямь безотрадной причине благородные господа дореволюционные либералы попросту сразу вот явно самоустранились от всех общественных дел, заняв исключительно выжидательно примиренческую позицию.
Давним-давно пора бы признать, что всем им  собственно неизменно импонировала роль именно ведь этакого исключительно уж беспристрастного свидетеля, что воочию зрит с исторической точки зрения, вполне так назревшие события и только-то безмерно возмущен их более чем неожиданно коварным поворотом вовсе ведь не в ту бескрыло и бестолково неправую сторону.
Однако при этом они весьма ведь благочинно старались сохранять в душе полнейшее спокойствие, видя во всем окружающем одну грязную пену, которая непременно так вскоре спадет.
Да, кстати, даже при всей той огромной своей оскомине в свете сколь ведь нелепейшего ныне-то происходящего сущего бедлама… 
Удивительно многие из представителей старой духовной знати подчас же встречаясь друг с другом весьма вот при этом, пригорюнившись вовсе ведь совсем невесело самих себя поздравляли, со всем тем сколь изумительно быстро содранным революцией с чела государства старорежимным ликом всевласности и упоенно сытного покоя. 
Ну а вместо него на троне всеобщей и всеобъемлющей вседозволенности довольно уж быстро затем уселась самодовольная харя вконец так расхристанного пролетария…
Он стал не просто главным героем той новоявленной революционной 
действительности нет уж все его двоедушие и спесь стали до чего только неизменно собою напоминать того сколь издревле всем украинцам вполне же доподлинно знакомого польского пана… да только их поборы были при этом куда так похуже, злее и донельзя пронырливее…
Большевик был сущим воплощением слепой одиозности и хитроватого ни в чем и близко так вовсе несведущего одутловато невежественного снобизма. 
Да и вообще во всей той жизни, всецело чувствовалась исключительно иная весьма резвая, неистово фанатичная революционная стать.
Правда среди представителей новой знати подчас попадались и люди вполне же искренне верящие в свои идеалы… 
Причем точно такие уж есть и теперь. 
Их хлебом не корми, дай вот улучшить жизнь сразу всего ныне существующего человечества. 
Причем левая интеллигенция, самодовольно хихикая им более чем безотчетно всегда подпевает, поскольку все те безмерно пламенные восторги по поводу грядущих могучих свершений в единый миг делают ее жизнь намного светлее и значительно радостней. 
Но все - это ясное дело пока новая пришлая власть не примется же всерьез и надолго бестрепетно закручивать гайки… 
Правда, высказывать всем этим до чего явное свое неудовольствие отныне ведь стало смертельно опасно, а потому и все те весьма слащаво деланные восторги всецело же безвольно традиционно продолжились… 
Однако грусть в глубине глаз было нисколько так вовсе не скрыть, ну а некоторые комиссары обладали довольно-таки большой долей вполне уж человеческой 
проницательности. 
Конечно, за нечто подобное, они разве что довольно ласково журили, но это было только лишь разве что совсем по началу… 
Они ведь тогда и к тем грустным шепотком, нашептываемым гнусным ругательствам в адрес своей новой бесовской власти относились почти столь либерально, как в свое время относилось царское правительство ко всем тем громогласным и пустым разговорам интеллигенции о самой значит незамедлительной необходимости свержения существующего всецело ведь пропахшего мраком истории монархического строя. 
В принципе большевикам поначалу еще никак нисколько так не мешало, что сквозь пенсне старой интеллигенции беспрестанно проглядывало вездесущее и безыскусное неудовольствие при ее буквально так каждодневном даже и случайно брошенном взгляде на все те беспросветно светлые кроваво красные реалии.
Тем более что все ведь, как правило, ограничивалось строго кулуарными разговорами, а на людях сколь многие из них искусно умиленно притворялись приторно восторженными по поводу всех тех, словно снег на голову с высокой крыши внезапно рухнувших перемен.
А их было сколь немало в той отныне поистине горькой юдоли совершено внезапно возникшей новоявленной общественной жизни, а именно митингов, заплеванной семечками мостовой, вооруженных людей с оловянными от балтийского чая (с кокаином) глазами.
И именно эта их полуслепая растерянность безмерно же ослабляла всех тех, кто сколь непременно мог бы враз повернуть оглобли к тому прошлому неспешно этак еще уж издревле из года в год вполне ведь счастливо тянувшемуся - извечному же рутинному мирскому бытию.
Новоявленному мракобесью неистово понадобилось всех  до единого граждан разом перековать на новый куда более «прогрессивный» лад.
Ну а левая интеллигенция всему этому явно потворствовала, поскольку разрушение всех прежних вековых оков старого быта и было для нее самым подлинным заглавным залогом грядущего вселенского ранее никем еще на этой земле вовсе-то неизведанного счастья.
Правда в их защиту можно уж прямо вот так и сказать, что никак не могли, они выбирать промеж двух явных зол, поскольку им сколь сладострастно же мечталось именно о чем-либо искристо светлом и чистом, нисколько так незатронутом тленом всяческой повседневности.
Да только ничто прозаически светлое нисколько не создается без людского пота, крови, слез, да и всяческих других людских страданий.
И все уж то действительно всеблагостно лучшее бытие надо было и впрямь создавать совместными усилиями всего того сколь неизменно всегда остающегося прежним, трескучего его повседневными заботами донельзя простого людского сообщества, да еще и делать - это следовало медленно, плавно и постепенно безо всех тех совсем же немыслимых рывков вовсе-то незнамо куда…
А уж в особенности никак нельзя было полагаться при этаком воинственном и внеурочном созидании на те серые и невежественные массы, что сами собой отродясь же безоблачно счастливо нисколько не руководили.
Все это извечно забитое, безнадежно увязшее в серой рутине обыденности, крайне невежественное население вовсе не следовало разом тянуть за собой в какую-либо политику, поскольку та им, по правде говоря, была ни с какого вот боку совершенно же непотребна.
Да только уж всего этого люди, враз устремившиеся мигом создать из своей от века неумытой Родины некий явный прообраз грядущего царства свободы попросту ни сном ни духом вовсе так нисколько не ведали.
Ну а нынче, когда все ведь разом незамысловато рьяно сбылось, да только явно уж оно оказалось, по всему своему вовсе вот не святочному облику совершенно уж значится иступлено яростно, революционно иным…
Ну и кому именно им теперича следовало, как и ранее до чего истово и весьма же благочестиво полностью верить?
За кем идти?
Если уж более нет, как будто и отродясь ее не бывало… никакой той поистине твердой власти, а они неизменно привыкли жить именно под ее жестковатой и до чего ведь неизменно могильно увесистой пятой.
Они-то всегда были с ней в самой решительной, хотя вот порой и подслеповато воинственной конфронтации, правда исключительно на чисто дискуссионном уровне самого этак повседневного промеж собой церемониального ритуала чаепитий и неспешных общений.
Многим людям тогда сколь несомненно во всем импонировала позиция обнаженного, словно открытый нерв абсолютного неприятия всего того старого весьма вот навеки закостеневшего жизненного уклада.
Для тех в то царское «неблагополучное» время живших левых интеллектуалов быть на острых ножах с той от века еще существующей законной властью неизменно означало одну лишь их прямую и более чем неразрывную взаимосвязь с неистово богоборческим сотворением новых времен. 
Оным до чего и впрямь незамедлительно должно было вскоре вот наступить, дабы навеки вечные совершенно же незыблемо создать некий грядущий (более справедливый) жизненный распорядок.
Да только чего уж еще явно ведь могло прийти на смену тому сколь безрадостно мрачному царизму…
Нет, уж про то эти люди и единой минуты вовсе так даже нисколько не думали, раз вот в своем сколь безгранично богатом воображении все - это они как-то несколько ведь иначе себе представляли.
Ну а нынче во времена несусветного бедлама и власти его величества совершенно же беспородного хама все, чего им вообще оставалось, в сущности, делать так – это разве что сколь и впрямь так пассивно выжидать, пока не придет время созыва безмерно всемогущего учредительного собрания.
А уж как придет эта великая силища так вот всех, кого не надо она тут же разом и разъяснит… примет нужные решения, победит германца, разгонит все тучи, нависшие над страной и наконец, ведь всем сразу подарит до чего только долгожданный свет всех тех безмерно всеблагих, книжных истин.
Нет, конечно, вовсе не все чего-либо беспокойно ерзая слепо ожидали, подчас сколь сладостно и бездумно млея от совершенно несбыточных досуже нелепых мечтаний…
Да и вообще не все было столь уж действительно мрачно, где-то ведь весьма благочинно заседало некое непонятно чего и от кого бессменно ждущее «Временное правительство»…
Да только правительство Керенского, было правительством беззаветно преданных делу праздной демагогии болтунов, пестрых попугаев более всего безмерно опасающихся яростного негодования взбешенных весьма уж бестолковым им неповиновением серых масс простого народа…
Толпа нынче оказалось на истинно государевом месте…
Ну а Керенский был только лишь главной пешкой весьма вот сугубо временно вышедшей в главные ферзи.
Его полнейшее бессилие более всего подчеркивается тем-то самым его общеизвестным военным прозвищем – «Главноуговаривающий».
Он же собственно не имел никакой конкретной устойчивой власти, скорее уж наоборот власть толпы довольно временно нуждалась именно в этаком как он весьма ведь кратковременном выразителе чьего-либо сугубо личного «общественного мнения».
Его власть безвременно окончилась в тот самый момент, когда, вдоволь наигравшись в демократию народ, вновь возжелал над собой вполне уж твердой руки.
Что же до людей мыслящих и развитых, то их уделом стало нисколько так небезосновательное горькое разочарование или до чего  безнадежно гложущая в груди тоска по тем прежним в единый миг сгинувшим в небытие спокойным временам во всем вот неспешного и безыдейно рутинно обыденного существования.
И очень уж быстро они впрямь-таки безнадежно впали в апатию вмиг же устав от всех тех никак отныне небезуспешных попыток безликой трудовой массы воинственно слепо распрямить свой веками согбенный хребет.
Революционный пролетариат нынче стал безапелляционным воплощением невежественного снобизма, тупой осоловелой самоуверенности и бесновато серого догматического популизма.
Ну а потомственным представителям старой либеральной духовной знати вдруг вмиг захотелось вернуться в то самое прежнее ранее сколь неизменно казавшееся им донельзя унылым навсегда ведь отныне для них потерянное светлое прошлое без всего того осатанело бешеного энтузиазма, криков, выстрелов, надругательств над женщинами, а главное полнейшей безнаказанности и абсолютной беззаконности.
Никак уж они того не ожидали, что в этот их красочный мир, переполненный светлыми образами многократно перечитанных ими книг, внезапно же вторгнется жутким гостем коварная и неистово беспринципная действительность.
К чему они были нисколько вот никак не готовы…
Уж в те самые сколь решительные дни хрупкой оттепели, что, как и во времена «заступников за народ» декабристов, несомненно, еще на Руси предвещала до чего долгую, беспросветно лютую зиму…
В этот самый неистово суровый час довольно значительная часть всероссийской интеллигенции, более чем, безусловно, предстала именно в виде сколь безропотно ко всему заранее в принципе так готового стороннего наблюдателя пассивно же взирающего на все происходящие события откуда-то более чем неизменно разве что со стороны.
Причем надо бы уж напрямик беспристрастно отметить, наблюдателя, вовсе вот не имеющего ровным счетом никаких планов на будущее, ни хоть сколько-то вдумчиво сфокусированного, понимающего взгляда, а что это собственно вообще происходит на белом свете и в самых вот ближайших его окрестностях.
Ну а то самое более чем заскорузло грубое соприкосновение с настоящим русским бунтом и вызвало в сердцах до чего многих мягкосердечных либералов одно лишь чувство неимоверной гадливости, беспросветного слепого ужаса из-за всего того выкарабкавшегося на самую поверхность земли сущего дантовского ада.
Ну а в это самое время люди, придерживающиеся совершенно иных противоположных правых убеждений, попросту уж вполне наглядно получили весьма конкретное и самое непритязательно наглядное  доказательство, что с этим народом, как оказывается попросту иначе совершенно нельзя.
Вот чего еще всенепременно так на всеобщее горе бывает, когда власти начинают, хоть сколько-то на деле вконец ведь бестолково размягчаться.
И некоторая часть из них именно по этой самой причине и выбрала сторону большевиков поскольку, те проявляли самую безграничную негибкость и жесткость по отношению к толпе разношерстных, вооруженных, чем только попало граждан.
Царизм же, наоборот, к подобному выходу эмоций по-своему во всем исподволь ведь потворствовал, давая народу этаким «довольно безобидным образом» повыпустить все порядком поднакопившееся в нем пары.
Когда уж - это сколь внезапно обращалось вовсе не в сторону «ненавистных власти нехристей иудеев» то тут же со всей молодцеватой горячностью в свое лихое дело вступала казацкая нагайка и при ее-то порою весьма крутом содействии частенько разгоняли довольно мирные демонстрации, где кроме плакатов ничего крамольного вовсе вот не было.
Надо ли после этого говорить, как уж именно простой народ мог отнестись, к самой что ни на есть бестолковой (в его-то глазах) попытке реставрировать старый и донельзя обветшалый порядок.
Причем именно таковой была всеобщая тенденция во всем тогдашнем обществе, ну а теперь если читатель соизволит давно бы пора перейти к тем самым малозаметным и весьма конкретным и до чего незамысловатым ее частностям, вместе во всей своей совокупности составляющих довольно общую картину совершенно гибельных для всего белого дела исторических обстоятельств.
Российская контрреволюция, была во всем сколь этак не в меру безнадежно разобщена и донельзя обескровлена междоусобными склоками, как по поводу выбора пути, да так и ввиду самого элементарного отрицания нового мира как той еще неизбежно уж свершившейся незыблемой данности буквально ведь при абсолютно любом дальнейшем развитии событий.
Это и оказалось настолько стойким и существенным фактором, что стало оно буквально ведь камнем преткновения, лежащим поперек дороги всякого иного вовсе не большевистского развития всех тех, хоть сколько-то на самом деле и впрямь этак еще, безусловно, ведь вполне так возможно иных общероссийских обстоятельств.
А потому никак уж нельзя было его стереть из жизненной биографии всех тех лишь еще некогда грядущих поколений, что были попросту вынуждены строить, а затем уж и заново перестраивать казарму липового и однозначно вот донельзя лютого всем-то ликом своим воинственно лживого коммунизма.
Ну а сменить затекшую ногу, и перейти к команде "вольно" да и избрать без тени сомнения более чем принципиально иной путь общественного развития… 
Нет уж сама предрешенность 
большевистского "светлого" будущего была сколь во многом полностью предопределена именно инертностью мышления тех, кто все на свете непременно хотел уладить одними мягкими руками и доброжелательным ласковым участием. 
Ну а полувынужденная воинственность тех же самых людей была несколько так явно дряблой, а еще и никак неразборчивой в средствах достижения своих отнюдь ведь подчас нисколько-то не благородных целей.
Их мысли были порой несусветно грязны самолюбием и самолюбованием, а кроме того само чувство уходящей из под ног родной земли делало их истинно чужими супостатами с тем народом, что был вовсе невиновен в отречении Николая Второго от трона. 
А впрочем и без того было много фанатично узконаправленных течений в том самом необъятно разноликом белом движении. 
И именно поэтому все эта разношерстная публика, будучи общим врагом, не по доброй же воле - скорее согнана, нежели чем объединена в некое единое целое, воевала с ним словно с чучелом антихриста, а не с ним-то самим во всей его плоти и крови. 
А, кроме того, им была чуждо всякое братство по оружию, каждый белый полк был неприкаянно отдален от остальных целой цепью собственнических, единоличных интересов. 
Скрипучая телега всеобщего прежнего прошлого укатилась в самую дальнюю гиблую даль новоявленного вовсе так отныне никак уж нисколько несветлого настоящего. 
И ведь все те тысячелетние раздоры вновь уж дали о себе полностью так здорово знать. 
Да и стародавняя прежняя субординация разом вот весьма основательно рухнула оземь, поскольку царя и отечества как объединяющего все и вся начала нисколько-то более, нынче уж не было и в помине. 
Был только общий враг, но не было общих целей, а потому и не представляло из себя Белое движение доподлинно плотный монолит, а куда скорее сущий винегрет и салат с креветками… 
Их цели и взгляды были подчас диаметрально противоположны, а потому они не слишком же корректно промеж собою довольно склочно… разве что через силу и слезы взаимодействовали весьма вот, однако до чего только разобщенно. 
Хотя куда точнее было бы попросту сказать, что белые нескончаемо вели до чего неуклюжие, люто враждебные краснознаменному монстру бравые и кровопролитные военные действия.
Большевикам воевать было, куда ведь полегче, к ним буквально-то разом примкнули несметные народные массы,  ну а белые были впрямь-то как обнаженная белая кость… 
Причем все их славные боевые победы были затем уж сколь вот явно сугубо чреваты одним лишь, куда исключительно большим буквально-то испепеляющим все их силы всеобщим (в пределах всей страны) поражением. 
В истинно решающем смысле они ведь собственно разве что лишь сделали грядущий кровавый итог значительно более жестоким и несусветно яростно кровавым. 
И кстати время от времени белые части до чего иступлено вступали в конфликт со всем гражданским населением, а оно и старых обид им нисколько-то никак не прощало.  
Причем - это происходило тем чаще, чем более белое дело становилось вовсе уж полностью так проигранным и безнадежным. 
Да и вообще все "ваши благородия" были своему народу зачастую вовсе вот чужды по всему своему духу и совсем же не ангельской плоти. 
Вот большевик тот был с народом завсегда на ты и безупречно точно знал, чем это именно его можно купить и отоваривал он свою правду с огоньком, а потому народ искренне ему верил и за ним слепо шел.   
Но то явно было бы разве что полбеды, однако еще и шапкозакидательские настроения у одних, и сколь безотрадные, стяжательские инстинкты у других и привели к тому, что весь белый фронт ушел слишком далеко вперед, а за его спиной - в тылу белой армии творились самые ужасные никем не пресекаемые бесчинства.
Всевозможные банды беспрестанно терроризировали население как уж им самим того было надобно и потребно, и никто их тогда не тревожил и никак не мешал вытворять же все то, чего только их грязной и подлой душонке было этак-то подчас бесцеремонно угодно…
Да и разве в них одних тогда все было дело!
Словно крысы почувствовав запах сыра в глубоком тылу у белых, безотрадно засели всевозможные барышники, из самого нечестивого числа тех, кто, если чего и делали, так это, вооружившись запальчивыми речами о всеобщем благе России, прибирали к рукам, все что плохо лежало или уж в их сторонку совсем вот ненароком беспокойно поглядывало.
Подобные вещи вызывали у российского обывателя весьма конкретную и вполне полноценно предсказуемую реакцию…
Ему зачастую было попросту наплевать буквально на всех красных, и белых, а уж тем паче не было ему никакого дела до всего же сообщества дезертиров зеленых подчас до чего лихо «оседланных» весьма предприимчивыми  кавказскими бандитами.
Многим-то людям тогда уж попросту захотелось разве что лишь переждать весь этот сущий бедлам и ничего вот собственно более.
Конечно, хватало и людей идейных - как уж без этого?
Да только были они донельзя разобщены и подавлены всеобщей смутой и нескончаемыми бедами, сколь внезапно постигшими их родную отчизну.

Причем также весьма  значительной преградой к единению всех сил в борьбе с большевизмом можно было до чего смело назвать и тот самый безнадежно въедливый националистический сепаратизм.
Ему совершенно не пожелали потворствовать люди с целиком твердыми, а не всегдашне так изощренно конформистскими убеждениями.
Это у главарей противоположного им лагеря - то ведь и было самым общим их местом, они были всецело готовы направо и налево раздавать любые обещания лишь бы уж хоть сколько-то ближе приблизиться к сколь безоглядно искомой ими цели.
И не только весьма беспардонно направо и налево их раздавать, но и при случае их действительно выполнять, если к тому их принуждала та их до чего только немыслимо бескомпромиссная «революционная необходимость».
Они были готовы при самых наитягчайших для них обстоятельствах (как то было с нэпом) буквально же вывернуться фактически наизнанку, лишь бы и впрямь оставаться у самого горнила политической власти.
А белые генералы наоборот были чересчур честны, прямолинейны и добропорядочны, а это собственно и дозволяло всяческим бесчестным князькам на местах (правивших от их имени) делать буквально так все, что только их душе было тогда откровенно уж утробно угодно.
Те беспардонные людишки, словно попугаи, тараторили всякие нужные и правильные слова, а еще ведь при этом и строили совершенно раздосадованные всяким неправым недоверием рожи, когда кто-то уж невзначай в своих беспристрастных речах допускал даже и нотку сомнения в их самой безупречно кристальной честности.
Да и пресловутые западные союзники тоже были совсем ведь ничуть того нисколько не лучше!
Самовлюбленный националистический сепаратизм многих южных народов весьма так всерьез подогревался заигрываниями по большей-то части неизменно неискренних иностранных союзников, которые буквально всегда преследовали в гражданской войне одни лишь свои личные цели и интересы.
Они прекрасно осознавали, что уж отделившаяся от России Украина или Грузия окажется им во всем до чего только всенепременно обязанной, а, следовательно, будет от них всецело вассально зависима.
Их совершенно не интересовала горестная судьба России, они делали свою собственную политику, вовсе так, не беспочвенно надеясь за счет ее распада весьма же толково увеличить зону своего собственного геополитического влияния.
А между тем для судьбы всего белого дела все эти националистические дрязги были словно нож в неприкрытые рыцарскими доспехами спину!
Многие из искренне преданных белому делу людей были сторонниками российской великой державы, а потому для них вывешенный в общественном месте украинский национальный флаг был чем-то навроде эмблемы распада родины на самые отдельные куски самыми неотъемлемыми атрибутами ее организма.
В этакой обстановке воевать в гражданской войне, идя против своих им было в особенности безнадежно же немыслимо трудно!
Это ведь до чего всецело подрывает все силы и взводит курок к духовному самоубийству, когда тело еще как-то борется за жизнь, но душа уже мертва и ее воскресение никак невозможно без весьма интенсивного внешнего воздействия.
Кроме того, какие-либо едва намечавшиеся планы белых по самому безотлагательному осуществлению вполне ведь разумных действий во светлое имя оздоровления всего же общества, как правило, носили чисто декларативный характер, а не только во всем запоздали, причем вовсе так не на один вот десяток всех тех предыдущих, навеки-то ныне упущенных лет.
Всякая власть в России всенепременно лгала всему своему народу пытаясь выжать из него самый максимум добра в ответ, не давая ровным счетом совершенно ведь ничего-ничего акромя разве что чувства всенепременной защищенности от всех же превратностей судьбы могущих в единый миг разом лишить народ чувства своей государственности.
Принадлежностью к сильной империи в России всегда до чего наскоро заменяли чувство подлинной свободы, и она неизменно являла собой третий Рим во всех его истинных ипостасях.
Однако отсутствие сильной руки, держащей за запястье время, мерно и степенно отсчитывающей весь его пульс быстро привело к анархии и превращению бывшей иерархической государственности в никем неохраняемый обоз обветшалой и вмиг истлевшей (в буржуйке) жизни.
Это и послужило сигналом к мятежу и превращению золушки российской демократии именно в то во что она собственно превратилась в сказке Шарля Перро после того как часы сколь внезапно пробили полночь.
И все тут дело было вовсе не только в том, что попросту разом исчезла вся сущая прелесть бала свободы, поскольку все донельзя неизменное и непристойное и полилось-то разом наружу самым неистово рукотворным потоком…
Нет уж, попросту - это несомненно и есть именно то, чем сколь непременно оказывается свобода для ныне чересчур ведь раскрепощенного пролетариата, что был в единый миг очищен от всего того своего былого векового рабства. 
Уж ранее он как оказывается, был до чего неисчислимо долгими столетиями, впрямь-таки сколь бессердечно попираем, и угнетаем. 
Однако и во времена анархии он совершенно по-прежнему остается исключительно же безоговорочно глухонемым.
Его рычание тогда, как и всегда ранее было почти уж нисколько нечленораздельным…!
Революция действительно благосклонно даровала вожделенную, хотя и безнадежно временную мнимую свободу.
Однако при этом она являла собой адской мощи ядерный взрыв, плод накопления критической массы бессмысленно разрушающей собой все и вся, не оставляя при этом камня на камне от прошлого безо всякой связи с его полезностью или вредностью для всего того возникающего совсем из ничего – грядущего социалистического общества.
Его осатанелый фанатизм есть самый естественный продукт перегонки и переработки всего того отныне проклятого прошлого в котле теперешнего безапелляционно революционного настоящего.
Причем все части того разложившегося прежнего общественного организма весьма ведь активно участвуют в формировании принципиально нового люцеферова бытия, поскольку жертвы своей исконной слабостью всецело вот еще непременно поспособствуют самоубежденности своих палачей в их ранее никем вот еще вовсе невиданном безнадежно же безраздельном всесилии.
Да и боязнь запачкаться в чем-либо невообразимо и крайне неприязненно грязном зачастую мешало интеллигентным людям действительно вот преступить к безрассудно смелым и решительным действиям, проявляя при этом весь свой великий ум,  да и нисколько так ни взирая на лица…

Будучи бравой частью прежних разрушительных сил, разве что вот разочаровавшись в самой концепции построения чего-либо нового или сколь прочно оставаясь щербатыми осколками навеки минувшего прошлого - белое движение всей неоднородностью и бесконечными внутренними склоками еще и докалывало штыком в сердце всю ту прежнюю, ныне развенчанную и рассеянную в прах славную империю.
Причиной тому было и то столь уж бескрайнее и до чего неистовое озлобление всех тех подчас и поневоле участвовавших в том великом братском побоище сил и сторон.
Ослаблению позиций белых послужил также и их пусть и не столь ведь свирепо беспощадный, однако, нисколько так не менее озверело ненасытный белый (черной масти) террор.
На этом фоне ярко выделяется батька Махно, который не вырезал рядовых красноармейцев, а только лишь их разоружал, отпуская их при этом на все четыре стороны.
Антон Деникин, как и Нестор Махно, тоже ведь был самым доподлинным представителем простого народа, однако, с тем весьма ведь немаловажным отличием, что ему-то как-никак удалось выйти в люди еще при том стародавнем царском режиме. Нестор же Махно, вознесся над серою толпой в диком пламени бессмысленной и беспричинной резни.
Ею была тогда объята буквально все империя, поскольку то были революционные годы ее кровавого упадка и вовсе вот никак неестественной смерти всей той ныне отжившей всякий свой век старой имперской, а не помпезно пролетарской государственности. 
Разница та была столь поразительна и огромна, и прежде всего она проявлялась в самом по себе до чего достоверно глубокомысленном понимании всего обустройства жизни и не на одном ярко негативном уровне, поскольку тому сколь немало поспособствовали, как широкая образованность Деникина, да так и весь его необъятно обширный житейский опыт.
Однако вот уж в чем была вся беда – вполне однозначно это ему предавало и целый послужной список весьма вот первостатейных холуйских качеств.
Науку эту ему надо сказать до чего назидательно преподали сколь вот тщательно и конкретно, а иначе не выбиться бы ему в генералы еще при том самом распоследнем же горе всея Руси императоре.
Как сказал старый полковник в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» «Перед начальством не кланялся, а потому в генералы не вышел».
Это уж сколь, несомненно, было касаемо буквально ведь всех полковников царской армии, так никогда и не ставших бравыми генералами.
Ну а те, кто в них вышли по чину до того здорово научились кланяться и расшаркиваться перед всякой политической властью, что им-то со всей очевидностью стало вовсе неважно, а какова она нынче собственно есть.
Антон Деникин был совершенно так не таков, а потому с управлением простонародной армией он бы уж как-нибудь явно ведь посильно бы справился.
Но слишком ведь много у него в подчинении тогда оказалось весьма же осанистых вельмож, хоть нынче и оплеванных их восставшим народом, но все-таки явно еще не подрастерявших свой прежний лоск, как и весьма надменно барских повадок.
Внутренне перед ними робея, Деникин позволил им собою командовать.
Так что именно потому и устроили они в тылу белой армии гигантскую бюрократическую машину, сходу начав безмерно наращивать все ее необъятно расширяющиеся кадры, дабы затем после славной победы над тысячеголовой гидрой большевизма быть во всеоружии, дабы не оказаться, в конце концов, не у дел.
А простой народ, что он вообще мог понять в той дикой и кровавой неразберихе, кто его в охапку агитацией сгреб за тем он и пошел - слишком он был тогда темен и всецело беспробудно неграмотен.
В старой России простой люд к образованию старались совсем этак нисколько не допускать, поскольку посредством овладения грамотой народ явно мог еще стать чересчур ведь беспардонно вольнодумным, безусловно, же знающим толк во всех своих гражданских правах.
Следовательно - это неизбежно заставило бы многих мелких и больших представителей власти на местах внести коренные изменения, в их-то полноправное владение всем сразу и вся, а также еще - это могло и возвести ужаснейшие препоны к их безудержно лихому законотворчеству в их навеки вечные собственной державе.
И кстати - это их до чего только «доблестное поведение» в связи с революцией нисколько так собственно никак уж не переменилось.
А между тем в условиях, когда все стало рушиться, самое время было начать с народом конструктивный диалог, но им-то ничтоже сумняшеся вздумалось весьма спешно отыскивать, дабы наспех разом отнять назад все то крайне впопыхах у них бесстыжим народом изъятое, а затем и скорехонько ведь растащенное в самые разные крестьянские закутки. 
Хотя этим-то можно было заняться, и несколько позднее, когда действительно же вернутся прочный мир и порядок, ну а заниматься отъемом своего домашнего скарба у мародеров, когда весь дом объят диким пламенем революции, могли вот разве что люди сколь явно так недалекие…
Им-то все ведь тогдашнее попросту, несомненно, же показалось чем-либо довольно-то временным, и совсем неслучайно, что именно этак, в сущности, и было прозвано первое после отречения царя беспутное и «однолетнее» правительство.
А временность само собой, подразумевает его уж более чем полноправную замену на что-либо вполне постоянное и истинно прочное.
Однако чтобы его создать, нужны были воля и характер, а министры временного правительства были сплошь мягкотелы и корыстны, но вовсе не как стая волков, выслеживающая зимой добычу, а уж куда вот скорее словно лоси, сталкивающиеся по весне рогами из-за самки (в данном конкретном случае политической власти).
А их главный (Керенский) довольно-таки недолго изображал из себя властителя и это именно он, размежевав всех своих врагов, и погубил остатки власти в российском государстве, буквально уж действительно пропитанном сущим ядом вековой коррупции.
Скрепить его вновь могли разве что гораздо более свирепые и беспощадные правители, нежели чем были, те коие имели честь ею править когда-либо уж собственно ранее в те прежние, даже и самые надо бы прямо сказать наиболее худые времена.
ОДНАКО именно этакого рода «светлое будущее» вовсе-то не было заранее, хоть сколько-то предначертано и полностью так всецело предопределено.
Да только чтобы гражданская война действительно дала белому движению, куда вот исключительно более плодотворные результаты, она должна была быть не столько ожесточенной, сколько, безусловно, этак во всем ведь разумной.
Ну а всего этого тогда сколь поистине никак не хватало!
Противостояние красным со стороны белых не столь уж редко несло в себе явные черты озверелой ненависти к нечисти рода людского, возомнившей о себе Бог знает, что.
В то самое время как многие люди, попавшие в систему советского совершенно безжалостного государственного механизма, были попросту наивными детьми своей вконец еще изначально тоталитарной родины, а потому и, оказавшись в невообразимо плохом окружении их души вскоре полностью разом совершенно оледенели.
Именно по этой самой причине, они столь медленно, но верно подрастеряли всякий былой человеческий облик, беспрестанно и расторопно выполняя приказы своего революционного начальства весьма же благодушного ко всяким (в его глазах бесценным) аляповатым идеалам. 
Да вот, однако, было, оно и впрямь сколь беспринципно бездушно ко всяким истинно живым, попавшим в их мясорубку самым вот наилучшим людям своего отечества.
РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАЧАЛЬСТВО и вправду состояло из людей абсолютно апатичных буквально-то сразу ко всему акромя разве что безмерно вот щепетильного служения светлому лику их безликой и, несомненно, бесполой идеи.
Оная всегда «доблестным образом» черпала все свою неисчислимую мощь именно за счет с виду уж истинно бесхозных сил простого народа, выполняя все директивы тех, кто наспех слил себя с обликом родины, поглотив в себе все ее наиболее, наивысшие блага.
Кое-кто из большевиков попросту ведь стал бессмертно живым символом идеи, зовущей идти куда-то в никем эдак доселе вовсе неизведанную даль.
Всем до единого в ногу полагалось идти по той единственно верной дороге к той рукой Ильича бестрепетно к самым небесам всевластно приподнятой, наспех намеченной цели. 
Да вот же, однако, всякий раз она всенепременно безжалостно убегала за самую дальнюю линию горизонта.
Бездушный, лишенный всяческих нравственных основ паук большевизма попросту высосал, словно мух довольно вот многих слабых в моральном отношении людей, некогда бессильно попавших в его широко раскинутые сети.
А в это самое время Белое движение тоже ведь оказалось совсем так в капкане вездесущей жестокости почти уж начисто лишенной всяческого истинно достойного того здравого смысла.
Явной первопричиной тому было все более и более разгорающееся, да и вздымающееся все выше и выше пламя вездесущей и всеобъемлющей самой же нечестивой анархии.
Гребень волны осатаневшего от всей его полнейшей вседозволенности революционного шторма, так и качал шестую часть суши и при этом он порою возвышался столь высоко, что не было видно не луны не звезд для тех, кто готов был подобно псу глядя на все те буднично творящееся бесчинства попросту сесть и завыть.
Состояние глубокой психопатии, ведущей к совершенно бессмысленной жестокости, как и к абсолютного, к ней апатичного отношения охватило буквально всю великую державу.
В таком положении удерживать власть было легче всего именно тем, кто как раз в подобной безнадежно серой и унылой обстановке и почувствовал себя словно рыба в воде.
Ну а затем эдаким нелюдям попросту оказалось попросту совершенно ведь жизненно необходимо поддерживать свой народ в искусственно созданном коконе именно данного положения мрачных и повседневно же недобрых вещей.
А именно потому оно именно этак затем буквально повсюду и стало в том-то самом намертво надежно спаянном совместно пролитой палачами кровью государстве новоявленных крепостных рабов и их до чего бесновато идейных господ комиссаров.
 
Список использованных автором первоисточников.
«Записки» генерала Врангеля.
Произведения Марка Алданова «Бегство», «Самоубийство» «Истоки», а также его многочисленные публицистические работы.
Федюк В.П Керенский.
Николай Стариков
«Февраль 1917: революция или спецоперация?
Генерал Деникин «Очерки русской смуты».
Головин Н.Н. ген. Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.
Генерал Краснов «От двуглавого орла к красному знамени» «Единая — неделимая».
Михаил Пришвин Дневники
И много других книг и статей.








Читатели (8) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика