ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Автор:
Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Чем уж более лакомый вкус придают всей этой нашей новой жизни сдобные булочки весьма ведь комфортабельного бытия, до чего только загодя выложенные на золотом подносе цветастого книжного прекраснодушия, тем лишь еще значительно поболее тьмы породит собою чрево всеобъемлющего технического прогресса. Изречение автора.

Люди нисколько так вовсе не в меру любвеобильные, из сущей породы тех, кто всегда ведь безоблачно ласково имеют наиболее благие, буквально-то радужные надежды на все - это наше самыми безумными красками сколь же сладостно разрисованное грядущее всеобщее благоденствие…
И это ведь именно им порою бывает охота всею своею душою восторженно радостно льнуть ко всему на свете наиболее восхитительно прекрасному, а также еще и вовсе вот небезызвестно небесно чистому, безмерно изящному и совершенному, ну а потому сколь неестественно же всецело удобному…
Как это только проникновенно, празднично и беззаботно, они все время глядят, да глядят, и лишь о том до чего только беспечно беспрестанно галдят…
Обо всем этом ими самими до чего изумительно наскоро выдуманном мире, как есть сотканном из весьма добротных, бледно-розовых снов.
Да, вот еще что, они ведь порою бывают буквально-то сражены вящими успехами, той самой со всех видимых сторон нас ласково обволакивающей второй природы, а оная сколь нередко свирепо и яростно вытесняет собой первую, ту, что и вправду вполне ведь жива и всецело целесообразна.
Ну а все то, что ее нам теперь сколь и впрямь наспех весьма уж беззастенчиво собою заменяет… именно оно и есть самый первостатейный враг всех тех действительно стоящих того благ, которым некогда явно еще должно-то будет со временем благоразумно и плавно постепенно последовать…
И речь тут идет о сколь многих последующих веках только-то явно грядущего процветания рода людского!
Но все ведь может случиться и в корне так совершенно иначе!
И будут тогда переполнены ближайшие от наших сегодняшних дней ныне лишь разве что гипотетически предполагаемые столетия бесконечными страданиями нескольких десятков поколений, которым попросту бессильно доведется…
Уж столь вот совсем не посчастливится, появиться им на белый свет вслед за так называемой эрой технической революции, то есть нас до чего только безгрешных и во всем (в исключительно нынешнем смысле) бесстрашно праведных…
Причем - это еще, куда ни шло, а вот коли случиться та самая Третья Мировая Война и тогда 21 столетие и станет для всех нас раз и навсегда последним!
То есть, конечно, планета Земля так и продолжит свой годичный круговорот вокруг солнца, да вот отсчитывать эти обороты станет уже явно попросту некому.
Ну а если и будет кому, то какую и впрямь-то несветлую им еще доведется влачить жалкую жизнь в течение всех тех последующих нескольких сотен лет.

А между тем, все эти их сколь однозначно, пока еще разве что лишь грядущие мучения, будут самым неразрывнейшим образом вполне же увязаны мертвым узлом именно с теми чересчур не в меру поспешными и вовсе вот совершенно так нисколько наперед необдуманными нашими сегодняшними действиями.
И произойдет же все - это от одного лишь явного неумения весьма существенно модернизировать, а вовсе не закабалять силы, пока еще довольно вот мирной (нисколько-то никак воинственно) по отношению ко всем нам доселе ненастроенной природы.
И именно из-за этого буквально все человечество вполне еще может собственно так ожидать очень уж быстрый и до чего заранее во всем предопределенный процесс и впрямь-то невероятно скорого обратного возвращения в лоно иногда сколь исключительно донельзя безжалостной матушки природы.
А чего собственно останется выжившим после ее сколь однозначно весьма суровой порки?
Не то чтобы этого никто собственно совершенно не понимает или попросту нисколько не воспринимают, они всю ту давно нависшую над нами опасность вполне ведь всерьез, нет, понимают, они буквально-то все на свете…
Да вот уж как именно все - это более чем наглядно выглядит на наш сегодняшний день вовсе-то никак оно не иначе, а абсолютное большинство нынешних распорядителей общественных благ попросту живут себе по славному принципу, изобретенному еще Людовиком Пятнадцатым.
«После нас хоть потоп» именно этак собственно и выглядел его до чего и впрямь-то в веках бесславный эстетический постулат сколь уж обиходного, житейского существования.
Ну а теперь он сколь беззастенчиво запросто перекочевал из политической сферы в быт всего этого нашего нынешнего поколения.
Уж того значит самого, что очень-то весело самому себе роет гигантскую яму, пока еще явно так при этом до чего беспрерывно наслаждаясь всякими новыми, нежно и ласково тешащими им душу красивостями сколь умиротворенно уводящими их в свой собственный мир всевозможных и невиданных ранее чудес.
И кстати, до чего уж только не в меру беспечно превозносят все эти новоявленные чересчур бы, надо прямо сказать, нынче-то весьма благополучные доброжелатели всего рода людского, всю ту исключительно так бессмысленно воздвигаемую (на грядущей могиле первой) подчас же исключительно безжизненную суть вещей.

Именно они - эти сколь восторженные почитатели божественных муз, да и безумно сладостных открытий бытия, весьма ведь самодовольно почитают технический (а вместе с тем и оторванный от всяких подлинных реалий) прогресс духовный за некий немыслимо целительный эликсир всей же людской до чего только великой цивилизованной мудрости.
Раз именно в его ослепительно светлой благодатной сути им и видится самый так бесподобный эталон всей той значительной и исключительно ненаглядной будущности всего этого мира, технически, куда явно значительно поболее здраво переоснащенного бытия.
И вовсе вот при этом им нисколько невдомек, что все - это было навеяно одним лишь нашим весьма же довольно-таки однобоким разумом и может еще статься, что представляет данное чрезвычайно поспешное развитие событий одну лишь в самую мелкую пыль, развеянную жизнь всех-то наших не столь отдаленных потомков…

Однако чего уж собственно на этом свете действительно вот на деле наиболее так главное на этот наш сегодняшний всецело праздничный день?
Неужто весь окружающий нас мир попросту и впрямь беспрекословно обязан полностью же соответствовать всей той до чего только сметливо суетливо возложенной на него сколь архиважной задаче, а именно всегда и во всем кого-то этакого до чего и впрямь несусветно беспечного, беспрестанно убаюкивать и ублажать.
Всеми так сказать, буквально-то вдоволь имеющимися у него в наличии сколь уж и разнообразными средствами…
Ну, а всесильный технический прогресс еще ведь запросто может при этом выступить в роли большого и до чего принципиально немыслимо мощного рычага в деле того самого совершенно так бесцельного, но исключительно же бестрепетно волевого «управления люлькой величиной с Земной шар».

Искусственно созданному, и сколь безмятежно нежно нас при этом обволакивающему мирку явно этак благословенно должно будет затем еще и весьма ведь своевременно оказаться согретым всем, тем искрометно задушевным теплом, томных, возвышенных и величавых муз.
И если последнее вовсе не для всех и каждого, а разве что для неких избранных, то так ведь оно вполне однозначно окажется, куда же значительно лучше.

И это именно поэтому всяческим безгранично вознесенным над всем этим нашим общественным бытием натурам порою сколь ведь опрометчиво грезится…
Этот их окруженный неким ярким неземным ореолом символ своего собственного буквально уж во всем всесильно приподнятого над всем житейским и плотским божественного духа.
И он, несомненно, призван более чем бесподобно создать совершенно так иное научно до чего только надежно обоснованное мироздание.
А между тем искусно возвысив себя до роли мифических атлантов небо его вполне еще возможно ненароком и уронить, причем в самом доподлинном, а вовсе непереносном смысле.
Фактически же полностью разрушив, все вот на свете то над чем мать природа до чего скрупулезно поработала очень уж многими и бесконечно длительными миллионолетиями.
Искусственно приподнятая над всем имеющимся бытием доброта души, как правило, утончено и ласково взятая в самый суровый обмен за более чем бесповоротный отказ от прочного укоренения именно так в своей родной вовсе-то не идеалистической почве до истинного добра никого уж нисколько совершенно не доведет.

Новый Рим будет запросто еще разом сметен толпою ненасытных азиатских варваров!
Да и сама по себе слепая и наивная вера в добро, взятая из красивых задушевных сказок вполне уж всерьез подчас оборачивается именно той еще сколь и впрямь-то до чего отчетливой обратной стороной, лишь тем более при этом безнадежно значительно усилившейся дичайшей дикостью.
Причем дикость вполне вот естественная до чего и впрямь-таки при этом довольно благополучно нанизывается на цивилизованную вконец же пропитанную потом вздорных измышлений всецело-то глубокомысленно утилитарную целесообразность.
И как вот чему-либо подобному сможет еще действительно всеми силами противостоять то самое восторженное незнание, что цепляется за фактики, а факты игнорирует, как иррациональность совершенно уж во всем невольно свойственную всему этому так или иначе окружающему нас миру.
Да и чрезмерно чистая душа, вовсе ведь никак не приемлющая никаких отвратительно смрадных сторон жизни в прошлом-то явно вот довела всю ту воинственно либерально настроенную братию до исподволь подсвеченного кровавой зарей царствия демонов большевиков.
И именно этакое определение вполне уж всерьез и подходит эпохе тотального разрушения всяческого доподлинного духовного единства, а возникновения единства липового, безгласно и громогласно сурово восторженного.
Люди стали куклами их дергали за ниточки при помощи весьма усердного нагнетания вездесущего, берущего впрямь-таки каждого за горло страха.
Но дело вовсе ведь не только в нем одном, но и в том, что истинно чистых людей наличие грязи вокруг сразу вот более чем незамедлительно подбивает, взять в свои руки тряпку и швабру и начать до чего и впрямь усердно отмывать все вокруг.
А вот всех тех искусственно чистых людей было никак уж вовсе не смутить одним лишь видом проникновенно пафосного излияния самых так отвратительнейших помоев на души кристально совестливых граждан.
И уж они под всякую чужую диктовку, безрассудно и на ура более чем восторженно примут, безусловно, так именно всякую во всем ведь исключительно принципиально новую концепцию всего того ныне совершенно же конкретно на свою изнанку вывернутого бытия.
Да и непременно сразу во что угодно, они совершенно вот до чего безрассудно разом поверят лишь бы им только дали вернуться в столь любимый ими мир прекраснейших грез…
У них светлая душа и добрый ум?
Да так оно и есть, но для истинного блага народа сего явно было никак абсолютно же еще недостаточно!
Может их душа и чиста словно белый, искристый, нисколько-то никак нетронутый ничьими ногами снег, да только сколь она наивна в грубых вопросах житейской грязи, а это и доведет ее к одной той новоявленной, однако по-прежнему безмерно лютой дикости, поскольку всякая душевная простота и есть ее наиболее любимое лакомство.

И надо бы впрямь сколь так сходу заметить, что во всем тут явно же виновато одно лишь извечное чревоугодие безмерного потребления всего ведь и вся!
Причем вовсе не обо всем честном народе тут вообще ведется речь, а как раз о том самом весьма добродушном клане, пожалуй, что чрезмерно подчас порою возвышенных душой праздно мыслящих интеллектуалов.
У Ефремова в «Часе Быка» он был прозван «Джи», ну а в российском некнижном варианте, он всенепременно зовется весьма ведь реальным именем «необычайно пламенная всем своим духом интеллигенция».
Мало того, что ее явные представители ни в чем «этаком» нисколько мараться совершенно не желают, так они и весь этот мир чистыми дланями всенепременно жаждут переменить при помощи одних уж своих исключительно так стройных на одной лишь белой бумаге кабинетных теорий.
Ну а эти блики изощренно благодушного измышления столь ведь беспорочно и беспочвенно выносят всему в этой жизни попросту же неказистому свой самый так между тем окончательно суровый приговор.

Ну а в связи со всеми этими донельзя отвратно праздными премудростями детям возвышенной литературы и могло же прийти собственно в голову, взять, да полностью изничтожить, а не медленно и осторожно и последовательно искоренять все то где-либо совершенно так неправо и поныне существующее зло на всем уж вообще белом свете.
Все это вполне обиходно объяснялось, в том числе и с чисто биологической точки зрения, так сказать логически во всем до чего и впрямь верно обоснованным искоренением всех тех трутней в большем социальном улье.
И кстати, само ведь, как есть сущее перенесение в человеческое общество некоторых более чем доминантных для всех живых организмов законов природы - отчасти тоже весьма непосредственно связано как раз таки с большими успехами дарвиновской теории эволюции, а также еще и с ее более чем конкретнейшей бесстыдной социальной популяризацией.
Причем смерть перестала быть конкретной бедой каждого отдельного человека, отодвинулась она вообще от всех тех безотчетно, но подотчетно праведных масс…
И гибель ныне стали вменять в самую безупречную обязанность, поскольку люди попросту ныне утратили всякое почетное звание индивидуумов, а все что хорошо для всех масс преобладает над глупой и мелкой частностью, как то сама по себе нисколько вот вовсе-то никчемная человеческая жизнь.
Ее бессчетная и бесчестная утрата вообще уж ныне оказалась, исключительно так самой конкретной надобностью для всех тех чье присутствие на этой земле стало отныне никак ведь нисколько попросту и не желательно.
И это случилось именно так, прежде всего потому, что само уж по себе возникло некое закрытое общество ценителей высокого искусства, которое, похоже, что вообще до чего начисто отрицает буквально всякую свою исконную связь со всем честным народом, поскольку эти люди точно же небожители, обитающие посреди звездных сфер высокого творческого разума.

Правда, их отношение к нему исключительно ведь своеобразно потребительское, однако главной сути - это нисколько уж никак не меняет.
Вот какое мнение об этих высоких душах автору довелось отыскать в книге большого писателя Сомерсета Моэма «Подводя итоги».
«Мне довелось много общаться с тонкими ценителями красоты. Я сейчас говорю не о художниках: есть большая разница между теми, кто создает искусство, и теми, кто им наслаждается; первые творят, потому что их понуждает к тому потребность воплотить в произведении искусства свою личность.
Если оно оказывается прекрасным, это случайность: они редко ставят себе такую цель. Их цель - освободить свою душу от давящего на нее груза, а средства - перо, краски или глину - они выбирают, смотря по своим природным склонностям. Сейчас я говорю о тех, кто считает главным делом своей жизни восприятие и оценку искусства.
Эти люди не вызывают во мне восхищения. Они тщеславны и самодовольны. Не приспособленные к практической жизни, они свысока взирают на того, кто скромно выполняет незаметную работу, выпавшую ему на долю. Оттого что они прочли много книг или пересмотрели много картин, им кажется, что они выше других людей. Они пользуются искусством, чтобы уйти от действительности, и в идиотском своем пренебрежении всем «обыкновенным» отрицают ценность самых необходимых видов человеческой деятельности. В сущности, они ничем не лучше наркоманов, даже хуже, потому что наркоман хотя бы не залезает на пьедестал, чтобы с высоты его поглядывать на своих ближних».

Вполне уж возможно, что знаменитый писатель Сомерсет Моэм в чем-то явно перегнул-таки палку - эти люди как отдельные индивидуумы, то есть не во всей же своей «золотоносной совокупности» отнюдь вот вовсе не хуже наркоманов, а уж в особенности тех, что с немалым стажем и исколотыми венами.
Это хорошие, честные, и добропорядочные люди, прочитанные ими книги, всенепременно придают их душевным качествам, куда большую остроту восприятия всего этого мира, а к тому же их праведное восхищение искусством еще и всецело оттачивает все их задушевные жизненные принципы.
Да и вообще чужая добрая фантазия всенепременно делает их значительно выше и благостнее в их обращении со всеми теми, кто с ними пусть даже мельком соприкасается душой, а чего тогда вообще можно говорить про всех тех, кто их попросту повседневно буднично окружает.
Да вот уж беда так беда все - это никак не касается всей той великой общности разных людей, когда они, скооперировавшись в некое единое большое сообщество, сколь усердно вырабатывают одну на всех общую линию поведения, мораль, социальные взаимоотношения со всем окружающим их миром.
Да собственно так и свое собственное сокровенное отношение ко всякой нынче существующей власти.
Все эти весьма существенные параметры никак уж не связаны с какими-либо отдельными личностями, а только лишь с их общим духом, а таковой, будучи исподволь заражен абстрактными идеями борьбы с грязью никакой нечистоты духа и на дух-то вовсе вообще не приемлет.
А что в результате?
Почти же врожденная мягкотелость интеллигенции в конечном итоге явно оборачивается безмерным буйством черни, которою попросту некому остановить, а кроме того горячие головы еще ведь и норовят ее сколь весьма спешным образом воинственно возглавить…
Вот что именно пишет об этом генерал Деникин в его «Очерках русской смуты».
«Неизбежный исторический процесс, завершившийся февральской революцией, привел к крушению русской государственности. Но, если философы, историки, социологи, изучая течение русской жизни, могли предвидеть грядущие потрясения, никто не ожидал, что народная стихия с такой легкостью и быстротой сметет все те устои, на которых покоилась жизнь: верховную власть и правящие классы - без всякой борьбы ушедшие в сторону; интеллигенцию - одаренную, но слабую, беспочвенную, безвольную, вначале среди беспощадной борьбы сопротивлявшуюся одними словами, потом покорно подставившую шею под нож победителей; наконец - сильную, с огромным историческим прошлым, десятимиллионную армию, развалившуюся в течение 3 - 4 месяцев».

А вящей первопричиной ее столь стремительного развала стало как раз таки то удручающее обстоятельство, что та самая российская интеллигенция попросту неизменно из года в год пела дифирамбы одному лишь прочувствованному всеми же фибрами души ненасилию, а также и явственному непротивлению злу!

И это при том, что обездоленный, заброшенный, предоставленный самому себе народ понимает одну только явную крепкую силу и совсем так ничего вообще кроме нее!
И кстати, вся та интеллигенция, сколь неизменно всегда уж фланирующая куда-либо разве что прямиком намеренно ведь влево нисколько-то никак и не собиралась чего-либо действительно более чем благодетельно разом искусно менять.
Поскольку никто и не думал делать народ, хоть сколько-то действительно вполне сознательным участником всех тех широких перемен в его сколь до чего неизбежно извечно нелегкой участи.

Попросту грубую силу полагалось заменить чем-то, куда более благонравным, вместо вот прежней нагайки жесткая, хотя и сладкоречивая агитация…
И должно было всему этому самым так надлежащим образом еще развиваться именно под сколь чутким руководством вождя всемогущих масс, вкрадчиво и неприметно занявшего место того самого прежнего божьего помазанника.
Недаром же люди все ведь собственно прекрасно так поняли, когда Керенский стал разъезжать в автомобилях и поезде ранее принадлежавших царской фамилии.
Конечно, к чему все идет, стало окончательно ясно только со временем и вот тогда тихое ворчание и перешло в совершенно открытый ропот.
Однако никак вот нельзя было сразу понять, куда именно ведут стопы Керенского, а они сколь уж явно его вели к новоявленному царскому трону, ни больше, ни меньше.
Вот чего уж можно найти на эту весьма животрепещущую тему в книге Владимира Федюка «Керенский».
«Все должно было вылиться в дорогостоящую и шумную церемонию. Не случайно совещание немедленно окрестили "коронацией" Керенского, памятуя, что и проходило оно в древней столице, где традиционно короновались русские цари».

России всегда ведь еще издревле попросту нужен был царь, она без него совсем, как без рук.
Поскольку только он (если он конечно умен и не слабохарактерен) и может вот худо-бедно же справится с тем самым его сколь совершенно неотъемлемым и непременным царевым занятием…
А именно и вправду так значит направить ее стопы в наиболее правильную, всем и каждому нужную сторону.
А иначе держава начнет до чего только всенепременно разваливаться на множество мелких сатрапий, что в конечном итоге, в сущности, и произошло.
Без четкой, легализованной столетиями центральной власти буквально-то все ведь разом пришло в движение и тут же беспардонно полезло командовать парадом.
Еще царь освободитель до чего прекрасно, преотлично так то понимал, а именно поэтому и не был он готов тотчас же поторопиться с дарованием патриархальной России какой-либо вообще государственной конституции… но убивали-то его отнюдь не только одни лишь вольнодумные господа народовольцы.
Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств» свидетельствует…
«В разговоре с предводителем звенигородского дворянства Голохвастовым император сказал: "Теперь вы, конечно, уверены, что я из мелкого тщеславия не хочу поступиться своими правами! Я даю тебе слово, что сейчас, на этом столе, я готов подписать какую угодно конституцию, если бы я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю, что сделай я это сегодня, и завтра Россия распадается на куски».

И было ведь все - это именно так поскольку являться сколь малодумающим, зато до чего и впрямь беспечно бестолково болтливым мозгом нации… российской интеллигенции было вовсе-то совсем оно не впервой…
И уж являлось все - это чем-либо исключительно донельзя иным, нежели чем было все то, что сколь и вправду до чего незыблемо требовалось во имя вполне полноценного овладения принципами исправления всех тех огрехов социальной и общественной действительности, что довольно-то вдоволь поднакопились за всю многовековую историю российской монархии.
Ну, а действительно до самого ведь конца более чем осмысленно совладать со всем уж тем до чего и впрямь безукоризненным укоренением истинно здравых принципов общественно полезного существования всегда ведь ясное дело полагалось именно при помощи слов, а также еще и во всем устойчивой к вранью и лести - нервной выдержки.
А это между тем как раз и есть, именно то чего вовсе и в помине не было у многих, из тех, кто весьма ведь быстро срывался на истеричный визгливый фальцет.
Поначалу, они более чем естественно, что куда поболее всех других восторгались заново так вмиг обретенными неимоверными гражданскими правами…
На этот раз, приобретя их у себя родине, а не только разве что лишь путешествуя где-то там далеко заграницей…

И вот нате вам власть господа либералы…!
Однако уж взяв ее в свои персты (о чем им столь долго исподволь давно до чего только назрело мечталось) российская интеллигенция так и не смогла себе того даже представить…
А именно как вот это им вообще еще возможно будет жить без беспрестанных щелчков кнута, да и того самого ворчливого властного окрика.
Без всего этого ей было как-то совсем уж нисколько неуютно.
Этим, кстати, и объясняется всякая совершенно беспомощная растерянность, растрепанность чувств, а также и до чего весьма вот беспрестанная гулкая тревожность.
Все ведь внезапно переменилось, а потому все прежние нравственные каноны бытия однозначно так мигом канули в лету.
Это же не то, что при том самом обветшало старом режиме…
Против всех тех ярых происков воинственно верховенствующей над всем общественным бытием царской власти у российской интеллигенции всегда ведь разом отыскивались свои тайные козыри.
И надо бы прямо заметить, что в тот неистово гулкий праздно осоловевшей словесностью предреволюционный период российской истории довольно многим левым интеллектуалам был исключительно свойственен свой особенный бунтарский дух.
И то ведь сколь неизменно был именно так сладковатый дух восторженного нигилизма, он-то в них со всей же суровостью явно до чего только воинственно преобладал над всяким тем довольно обыденным и обиходным здравым смыслом.
Тогдашние говорливые либералы всю свою сознательную жизнь ожесточенно боролись за некие несусветно абстрактные идеалы суровой социальной справедливости, многотрудно при этом, обличая коррумпированность мелкопоместных наместников царской власти, да и самого как есть самодержавного монарха.
Уж, как только могли - они дискредитировали, как значит его самого, да, так и буквально всю его свиту, а также и все вообще на чем только собственно держалось в России самодержавие.

Однако же бесконтрольной разноголосице серой толпы, российские интеллигенты сдавались, как правило, почти что безо всякого боя.
Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге «Керенский»
«Закон перестал быть законом. Все отныне решала сила. Впрочем, точнее сказать, не сила, а слабость Временного правительства и безапелляционная наглость его оппонентов. Достаточно было поднять в печати шум о попрании свободы и демократии, и власть уступала, убоявшись обвинений в реакционности. В революционной России правили бал классовый эгоизм и шкурничество, слегка прикрытое социальной демагогией».

Ну да та самая извечно зяблая, от махорки сиплая серость, вполне ведь сходу поняв, что у нее теперь как оказывается, появились свои собственные совершенно неоспоримые особенные права, сколь уж и нагло полезла из кожи вон, дабы сразу стать из пешки ферзем…
И до чего только она при этом воинственно смело выпячивает грудь, во всем при этом искренне налегая на свое исконно праведное пролетарское происхождение.
Хамство в такие времена всенепременно возносится на самый немыслимый пьедестал самых же запредельных общественных свобод, ну а всем миром обязательно еще будет править анархия и сущее право диктата сильнейшего.

В подобной ситуации российский интеллигент попросту разом становится совершенно сторонним наблюдателем всех тех помимо его воли происходящих событий, он только-то зримо осязает все вокруг него искрометно происходящее, однако ведь, чрезвычайно много думать о нем для него при таких условиях становиться, самой же что ни на есть безнадежно смертельной мукой.
В подобных отныне крайне неблагоприятных условиях он лишь поболее, нежели чем некогда ранее истинно погрязает в сущих миражах только на этот раз - это вовсе не миражи некого грядущего, а зачастую именно того совсем вот в единый миг истлевшего прошлого – нынче-то явно кажущегося неким сном и абсолютной ирреальностью.
Сто раз должны были подумать царские министры, прежде чем вновь вот лезть на рожон суя свой длинный нос в европейскую кашу, в которой маслицем сверху всегда ведь была российская кровь, проливаемая за совершенно чуждые российской государственности чьи-то шкурные европейские интересы.
Они-то понятное дело были дороги сердцу одних только тех, кто сколь, безусловно, явственно мыслил о весьма давно насущном проникновении России в лигу культурных государств, а в результате она столь обездолено прониклась сущую тьмой коварного философского духа.
«Российская идеалистическая провинция» в своих духовных самокопательных поисках фактически неизменно тщилась воздвигнуть сущий рай на земле, причем уж никак не иначе, а собиралась она его возвести как раз таки на костях до чего вот еще издревле проклятых угнетателей трудового народа.
Всякая европейская философия, была тут безо всякого стеснения более чем безупречно разом поглощаема безо всяких излишних колебаний, как и мучительно долгих тщательных раздумий.
Служение благой идее во имя одного лишь ее светлого лика, как и явное отсутствие хоть каких-либо существенных сомнений в правильности, выбранного пути вот он их основной жизненный постулат…

И уж для того, чтобы весьма правильно все это на публике отобразить деятели беспутного временного правительства вовсе-то нисколько не пожалели красок в своих цветастых буквально-то переполненных беззаветной пустозвонной яростью речах.
Причем - это самым непосредственным образом собственно уж отражалось и на всех их делах повседневных…
Временное правительство, как правило, осуществляло все свои решения, всегда и во всем почти что незамедлительно следуя стадному инстинкту правильной позы и жеста.
Именно поэтому оно так вот во всем расстаралось дабы разом дискредитировать боевую гвардию, как источник всех тех имеющихся бед и сколь же и вправду неправого житья на всем белом свете.
Ведь та еще была сколь явно способна буквально-то все на свете с ходу всей своей силой более чем безвозвратно вернуть на свое законное место.
Ведь это только лишь у нее были все возможности сурово и грубо повернуть оглобли ко всему не иначе как прежнему, а сие было некому нисколько-то нынче уже непотребно, а также и совершенно вовсе так недопустимо!

Временное правительство, спешно и почти безропотно выполняло все сколь
(на тот момент) насущные потребности серой толпы, а той до чего явно ведь нисколько не терпелось избавиться от всякой прямой угрозы возвращения былых, то есть старых порядков, а потому ей и надо было развратить политическими свободами где-то далеко на германском фронте… за бывшую царскую вотчину, героически сражающуюся армию.
Вот как оправдывал приказ №1 один из ярких представителей марионеточного правительства Керенского.
Владимир Федюк «Керенский».
«Кандидат в министры И. Г. Церетели пытался объяснить предыдущие шаги Совета:
"Вам, может быть, был бы понятен приказ №1, если бы вы знали обстановку, в которой он был издан. Перед нами была неорганизованная толпа, и ее надо было организовать"».

Однако куда уж и вправду точнее будет сказать, что - это именно та самая слепая, ведомая немыслимо низменными инстинктами толпа, и организовывала все, что ей самой тогда было угодно для буквально так всевозможного своего несусветно сказочного разгула.
Вполне существенного противовеса ей тогда попросту нисколько вот не было…
А все, потому что бешеный бег времени для привыкшей к сытой неспешности интеллигенции был совершенно, исключительно же вовсе-то никак непривычен…
Писатель Алданов в его исторической повести «Самоубийство» тоже во всем вторит Деникину, а потому приведенное несколько выше довольно суровое мнение последнего по данному предмету вовсе-то не является прискорбными словами удрученного своим поражением грозного даже и в своем упадническом духе действительно (как общеизвестно) бравого воина российской империи.
«Оба смутно чувствовали, что часть интеллигенции, довольно большая часть, сдалась новой власти уж очень легко и быстро. Служили на разных должностях теперь почти все, кому не удалось бежать за границу или на юг. "Иначе и быть не может: иначе голодная смерть или тюрьма с сыпным тифом", - говорил жене Ласточкин. Но должности были приличные и неприличные. К его неприятному изумлению, неприличные тоже пустовали недолго; на них люди, прежде имевшие почтенную репутацию, не только служили, но прислуживались и выслуживались. Каждый день сообщалось новое: такой-то общественный деятель публично признал свои ошибки и поступил в Комиссариат внутренних дел, такой-то писатель стал писать в "Известиях", такой-то профессор всячески превозносит Луначарского. Некоторые в частных разговорах объясняли: "Что-ж, как ни как, строится социалистическое общество, то есть, делается то, о чем русская интеллигенция мечтала со времени Герценов и Чернышевских, и мы обязаны принять участие в большом деле". Другие на Герценов и Чернышевских не ссылались, приняли циничный тон и даже этим хвастали. Были, разумеется, и люди безупречные. Они в большинстве голодали в настоящем смысле слова. С одним из них Ласточкин недавно встретился и едва его узнал. "Между тем ему легче: одинокий человек. Ведь большинство теперь идет на всякие сделки с совестью, чтобы не голодали жена и дети", - подумал Дмитрий Анатольевич…»

И все дело тут было вовсе не только в одной лишь сущей беспомощности людей всего-то безмерно прекраснодушных, и довольно-таки зачастую всецело явно оторванных от всеобщей канвы реальности.
Надо бы еще учесть и тот ведь крайне прискорбный факт, что явно так хватало и других, тех, кто буквально прыгали от восторга, наконец уж дождавшись кровавой свары во имя смятения всех основ навеки опостылевшего им прежнего бытия.
Алданов и в другой его повести «Бегство» тоже ведь пишет нечто довольно-таки схожее, с тем, что сколь ни однажды было процитированным выше.
«В марте люди, захлебываясь от искреннего или деланного восторга, повторяли, что жизнь стала сказочно прекрасной. Для Нещеретова же она с первых дней революции стала серой и неинтересной. Тонкий инстинкт подсказывал ему, что надо возможно скорее переводить капиталы за границу, - и он это делал. Имел он возможность уехать за границу и сам. Но Нещеретов кровной любовью любил Россию, не представлял себе жизни на чужой земле и в глубине души предполагал, что все поправится. Как все могло бы поправиться, об этом он не думал, и уж совсем не находил, что улучшение дел в какой бы то ни было мере могло зависеть от него самого. Наведение порядка было чужим делом. А так как люди, им занимавшиеся, явно его не выполняли, то Нещеретов с лета 1917 года усвоил весело безнадежный иронический тон, точно все происходившее доставляло ему большое удовольствие».

Кислая ухмылка деланного энтузиазма действительно сопровождала жизнь российской интеллигенции все революционные и послереволюционные годы.
Ну, а люди, попросту никак не умевшие ее из себя хоть сколько-то пусть даже и полуискренне выдавить, зачастую умирали голодной смертью или тогда уж, они весьма преуспели на Соловецких нарах порою на вечный покой в сырой земле навсегда обрести.
В те годы - это было одним лишь тем еще довольно-то весьма суровым перевоспитанием, но и при нем люди гибли как мухи.
И это более чем истина - это вот просто факт, поскольку именно этак, оно тогда и было.
В те дикие революционные годы, истинные, не либеральничающие со своей совестью интеллигенты, попросту сами собой вымирали как класс, поскольку «сознательный пролетариат» став новой аристократией духа презирал всех, «кто думает, иначе, чем думаем мы», и зачастую до чего толково жалел для них самой малой краюхи общего хлеба.
А, кроме того, подобного рода люди были попросту слишком наивны, весьма плохо ориентировались во всей той окружающей их новой жизни, а потому и могли они «по старорежимному» кого-нибудь нового барина пролетария враз отчитать.
НУ а за такие контрреволюционные дела в те не столь далекие времена людей шлепали без всяких долгих и продолжительных дискуссий.
Однако вот «книжные черви» проблем с выживанием, как правило, вовсе-то не имели, поскольку они-то точно сразу сообразили чего это им надо говорить, чтобы побольше хлеба жевать, а чего не говорить, чтобы пулю в лоб не схлопотать.
А, кроме того, и затем уже после всех тех страшных и голодных времен военного коммунизма, восторженные конформисты намного реже попадали под топор буквально-то необъятных репрессий.
Другим от него доставалось, куда почаще, да и значительно пошире.
Ведь то во что эти люди действительно верили, было столь неразрывно связано именно с той самой простой, а не сколь этак во многом иллюзорной действительностью…
А потому весьма яркое несоответствие реальности всевозможным восторженным о ней заявлениям, до того сильно било им в нос всем своим совершенно так ужасающим зловоньем, что они попросту не имели ни малейшей возможности, нисколько не высказывать свои сомнения, буквально-то пожалуй, что именно вслух.
Особо бойких в этом вопросе большевики прибрали к рукам задолго до 1937 года.
Ну а в этом тысячекратно проклятом году попросту до чего только явно широко и смело добрались и до во всем ведь всегда же неизменно лояльной, восторженной интеллигенции, как и до уставших от зверств или наоборот вконец зарвавшихся палачей НКВД.
Ведь - это только поэтому в глазах всего просвещенного общества, именно этот год столь уж ярко выделяется на общем фоне ни на единый миг не прекращающихся репрессий, кровавого буквально-то с головы до пят большевистского окаянного режима.

И все ж таки - это самим Господом Богом проклятое государство вовсе ведь совсем не до конца безмерно использовало все имевшиеся у него в руках возможности «всеблагого» уничтожения своих всякого-то своего ума отныне лишенных, как и приниженных фактически до уровня скота сограждан.
Худшему случиться совесть главного сатрапа никак нисколько совершенно вот не дозволила!
Ну а других тормозов, по большому счету вовсе вот не было и в помине, раз уж основная масса российской интеллигенции попросту зарылась в столь любимые всем и каждому книги, а попросту знать не желала ни о какой вообще насущной действительности.

Зато, уж когда, кто-нибудь явно обнажит пред ними всю же свою вражью сущность (по чьему-то яростному и бескомпромиссному наущению) как ведь тогда они еще его разорвут и растопчут в кровавую жижу, да только, несомненно, вовсе не своими руками и ногами.
И это их яростное желание, да и весьма ревностное затем всего этого деятельное осуществление сразу-то всем честным народом сколь напрямую было увязано с их до чего безгранично яростным отрицанием всякой обыденной правды, а признания самими собой разумеющимися одних-то абстрактного рода высших, донельзя вычурных истин.
И БЫЛИ ОНИ буквально во всем, как и понятно кристально прозрачны, чисты и благородны.
Вот впрямь-таки из сущего разряда тех, что буквально-то нависают дамокловым мечом над всякой в этом мире крайне зловредной несправедливостью.
И главное сколь ретиво с их-то безмерно благородной помощью некоторые поборники до чего же яростного добра запросто еще окажутся готовы отсечь на самом лихом скаку буквально любую голову, только уж пусть им о том пальцем потыкав сверху укажут.
Главное ведь - это победить несносное зло, а не всецело и до конца изжить его в людях!

В самой глубине подсознания – все мы конечно лютые звери, каких в природе нигде и не сыщешь, раз всякий человек вместе с зачатком разума получил и куда большую смекалку порою в сущее зло именно так преднамеренно до чего только деятельно при этом направленную.
Ну, а потому и всегдашне собственно ведомо ему, как - это тем еще самым действительно так наилучшим образом порядком уж сколь целенаправленно досадить всякому ведь ближнему своему.
И весь вопрос он, однако, лишь в том, а пользуется ли кто-либо ей вполне осознано или вот все-таки к тому его исключительно уж исподволь более чем невольно подталкивают весьма так до чего многочисленные язвы духа, за многие годы, приобретенные им во тьме всего своего полудикого полусуществования?
Причем - это на самом-то деле крайне ведь важно для настоящего осознания, поскольку разница между осознанным и неосознанным злом, гораздо более всего остального в целом и определяет, а помогут ли от него какие-либо вообще душеспасительные разговоры.
Или вот то самое ярое и упоенное насилие сколь и впрямь до чего многочисленных сердешных граждан и является одним тем единственным выходом из положения, когда уж им всем чего-либо становится нисколько вот вовсе совершенно невмоготу?
А то ведь у некоторых вполне вроде бы благородных и честных друзей общества, еще изначально где-то глубоко внутри сидит до чего, несомненно, праведный инстинкт, всецело нацеленный на смердящий запах отъявленного преступления.

Так что тот, кого эти люди недолго же думая захотят попросту извести, буквально сжив со света, еще сколь непременно окажется зловеще жутким вурдалаком, и главное тут то, что вся его демоническая суть будет полностью разъяснена, всякого рода доверчивым слушателям.
Ну а потому все с ним действительно станет более чем окончательно попросту ясно…
У кого-то вот и грамма кальция в костях, вовсе не должно было остаться, столь весьма тщательно ему промыли все его злые косточки.
Вполне ведь возможно, что подобные вещи, будучи до чего подробно донесены до чьего-либо слуха и впрямь-то сколь явственно смогут побудить кого-либо заглянуть на самое дно своей собственной «совершенно искрометно вычищенной» от всякого смрада и тьмы ослепительно светлой души.
А там между тем, посреди длинных и черных теней, как и вековой паутины замшелой глупости, кое-кому и в самый наилучший электронный микроскоп будет нисколько не разглядеть, свое собственное эгоистически воинственное звериное начало.
И это именно оно не столь уж чтоб без всякого ведома высшего сознания… и послужит ему в качестве наиболее наилучшего щита от всего того дикого и бескрайне взбаламученного примитивными инстинктами мира буквально-то всеобщего до чего и впрямь ведь самого так исключительно безнадежного несовершенства.

Правда, в очень уж сложных играх всей-то своей возвышенной духовной организации, такие люди, почти ведь никогда не рассматривают толпу, словно бы и вправду до чего вот исключительно во всем безнадежно представляла бы она из себя одно лишь сущее стадо баранов…
Да вот, однако, на самом низменном уровне все-то своих до чего и впрямь беспечно воспоренных над всем этим миром обыденности бескрайне возвышенных чувств, они-то ее нисколько иначе собственно и не воспринимают.
И всегда ведь кому-то явно чего-нибудь этакое обязательно надо переделать, подправить, переосмыслить существование чего-либо в свете новых, исключительно светлейших открытий.
Поскольку само уж как оно есть величие их высокого разума, до чего непременно во весь голос благодушно потребует более чем самого незамедлительного внесения весьма вот ярких изменений к самому наилучшему даже и в обычное житейское людское существование.
Да еще и безо всяких скидок на притирку нового ко всему тому в былом и ушедшем долгими веками и впрямь более чем благополучно вполне так однозначно раз и навсегда устоявшемуся.
А между тем люди хозяйственные, а потому и зажиточные от всего своего прошлого отказываются с такой непримиримой неохотой, что их просто приходиться сводить на нет самым уж исключительно бескомпромиссно ярым физическим их поголовным уничтожением.
Но этого вовсе-то никак нисколько не выйдет, если, конечно, люди высокого духа не живут где-то за высокими облаками и все что хоть сколько-то копошится далеко внизу, их вообще нисколько так собственно не интересует.
А между тем этакая и впрямь исключительно ласково подслащенная всеми дарами культуры действительность, более чем наглядно приводит к самому безнадежному отрыву от всех же трудовых масс простого народа.
И они при этом остаются один на один с пожирающим все и вся чревом технически явно безнравственно переразвитой цивилизации.
Причем если бы этим миром безрадостно и безраздельно ныне бы правили лютые демагоги любого уж толка, вся вот планета Земля бы, в конце концов, могла бы попросту так оказаться заселена людьми с сознанием, всецело низведенным до уровня функций всякого вполне осмысленно ползающего по ней насекомого.
Причем все те, кто мыслят абстрактными категориями светлого добра против всего этого возражать нисколько бы явно совершенно не стали.
Они ведь ведут свой путь, по стремнинам жизни пользуясь системой координат всецело состоящей из всяких исключительно абстрактных понятий.
А потому им и горы свернуть вовсе вот никак нипочем.
И до чего умиленно, они при этом глядят сколь неусыпным оком на все те умножающиеся и умножающееся довольно-таки приятные житейские мелкие удобства…
А между тем явная погибель довольно же частый спутник до чего многих попыток исключительно безумных из-за всей их нравственной и этической необдуманности, весьма ведь явно более чем «наиблагих» но при этом чересчур поспешных перемен.
Хотя, как уж то вовсе нисколько небезызвестно при их осуществлении неизменно стремились к одному лишь самому действительно так наилучшему!
Дуракам, им и вправду иногда до чего и впрямь без сомнения часто везет, но, как правило, не слишком-то долго, а посему всему ныне живущему человечеству никак негоже рассчитывать на какое-то крайне ведь неизменно во всем переменчивое везение, целиком так всецело зависящее от одного слепого случая.

Жизнь она может быть славной и ласковой или сколь уж наоборот весьма недоброй и скаредной на все те, какие только чьей-либо еще душе действительно возжелается - всевозможные удобства и пряники.
Однако чем поболее сладкого достанется всем нам сегодня, тем лишь горше и горше, в конце концов, окажется чаша страданий всех тех, кто сколь непременно придет нам вослед.
А между тем и об их судьбе тоже ведь следует пусть хоть и изредка, а все же вполне всерьез и впрямь-то именно сейчас действительно так здраво до чего только и впрямь во всем призадуматься!
А в особенности - это в первую очередь касается всех тех власть до чего самодовольно предержащих.
Ведь вовсе так не о крайне отдаленных потомках тут уж собственно ведется речь!
Однако нисколько-то совсем нельзя при практически полном отсутствии всякого прежнего опыта и впрямь ведь с чистого листа бумажно-абстрактных рассуждений, всенепременно еще попытаться все то исключительно уж наскоро надуманное… сразу-то его в реальное дело более чем безотлагательно смело пустить.
Совершенно не выйдет ничего из того собственно путного, если уж сгибая пальцы обеих рук, с их-то помощью и подытожить все те «однозначно так во всем безупречно разумные», да еще и седым временем будто бы давно так досконально выверенные «светлые принципы» искрометно иного бытия.

А между тем наша нынешняя эпоха совсем вот ничего кроме многих общемировых проблем будущему миру нисколько-то никак совершенно уж не оставит.
Точечные прорывы в грядущее и медленно тянущейся из просветлевшего прошлого шлейф самовлюбленно умиленного самосозерцания, они сколь неизменно самые уж насущные признаки всей этой нашей нынешней бедовой эпохи.
А природа, если и не сможет отомстить нам сегодняшним, то ведь непременно, она еще как есть отыграется на наших грядущих потомках.
Вот только не надо о том исключительно уж до чего беспричинно, восторженно радостно, смело подумывать, что будто бы вся та безмолвно окружающая нас среда так и будет терпеть все - это наше бездумное и вовсе-то впрямь наплевательское к самой-то себе сколь неправое отношение.
Этак-то и впрямь можно было еще в той самой грядущей бесславной перспективе собственно ведь дойти путем восторженно бравых умственных заключений, что люди, мол, вовсе не есть самая неотъемлемая часть от всей ее совершенно необъятной и вездесущей безвременной всеобъемлемости…
Причем только лишь оттого, что, они ее как оказывается значительно выше, а также еще и весьма так серьезнее во всех-то своих (надо же) незнамо, куда слепо идущих планах и намерениях.

А между тем человек современный он ведь зачастую, сам уж себе наихудший из всех возможных врагов, когда он до чего весьма старательно именно так себя самого безо всякого чувства меры и превозносит над всем и вся в этом мире.
И вот теперь он сколь славно способен достичь всех тех немыслимых благ, о которых он ранее и помыслить-то, собственно нисколько не смел.

Причем не столь редко люди вообще ведь считают, что буквально все их существование само собой крепко-накрепко обеспечено тем наиболее главным и первостепенным фактором в их зачастую не слишком так радостном житии-бытии.
А именно всегдашней их готовностью урвать от этой жизни абсолютно все, что только окажется для них и вправду наиболее легко ведь доступным.
То есть, в сущности, им всегда вот с великой радостью охота заполучить в свои руки все, то заветное и сладостное, до чего только издали, но вполне вот действительно всерьез наметилась перспектива еще уж добраться всеми-то мыслимыми, да заодно и самыми немыслимыми путями.

Причем - это вовсе не свойство каких-то донельзя озверелых мещан, а, пожалуй, что самого абсолютного большинства всех же жителей планеты Земля.
В принципе, и в наиболее древние времена можно сказать зари рода людского, когда руки у людей были довольно-то коротки (хотя до этого были гораздо длиннее) для больших и настоящих дел, они и тогда уж успели, полностью свести на нет, всю как она есть популяцию мамонтов, самой активнейшей на них охотой.
Конечно, в те времена юности рода людского то еще явно была одна лишь обыденная, как впрочем, и сам этот мир живых существ… однозначно так до чего во всем исключительно простейшая конкуренция видов.

Однако ведь человек тогда истреблял гигантских животных, которых никак не мог целиком употребить себе в пищу, а только довольно же небольшую часть от общего объема их крайне жесткого и волокнистого мяса.
Да только даже и самая исключительно же незначительная, разве что лишь самая что ни на есть изначальная разумность охотников, вполне ведь всерьез приводила к весьма значительно большему изничтожению, чем то потребовало бы совершенно так обычное плотоядное желание всякого хищника.
Поскольку даже и самый малый разум сколь неизменно захочет доказать всю свою немалую значимость за счет одного лишь того, что берет он смело вверх над кем-то во много раз большим чем он сам.
Недаром же племена южноамериканских индейцев сначала убивают анаконду, ну а затем сколь унижено поклоняются ее великому духу.

Причем не одна ведь на свете змея саму себя в хвост никогда не укусит поскольку - это почти что уж исключительное свойство всякой той общечеловеческой мудрости.
Подобное поведение в просто живой природе в принципе несвойственно даже бактериям.

Да и вообще цельным, действительно живым микроорганизмам вовсе не свойственны некоторые столь неприглядные человеческие черты!

Наш вид ведет себя в точности, как тот же вирус, клеточный паразит, выпивающий все соки из той среды, в которой он обитает, как и отравляющий ее, отходами своей-то собственной весьма так обильной жизнедеятельности.

Код всеобщего разрушения заложен в саму человеческую природу, поскольку самая начальная разумность весьма ведь четко подразумевает самую уж насущную возможность свершения всевозможных кретинических глупостей, а вовсе не некий высший разум.
Поскольку никак так не дано было ему царствовать над всем уж тем еще от века до чего неспешно плетущимся след в след за людскими потребностями самым, что ни на есть обыденным бытием.
И весь наш технический прогресс всеми своими отходами вполне всерьез напоминает загаженные пеленки малыша, пока уж никак нисколько не приучившегося самостоятельно ходить на горшок.

Вот когда все человечество все-таки сумеет по большей части посильно утилизировать весь создаваемый им мусор, то лишь тогда и можно будет говорить о настоящем прогрессе ума, поскольку оный должен быть основан именно на искренней любви к природе, а вовсе не на ее бездумном и извечно утилитарном употреблении.
В конце концов, пара другая столетий самого активного освоения только лишь с виду исключительно неисчерпаемых богатств природы может уж еще сколь стремительно окончиться и до чего непомерно значительным освоением миллиардами скелетов тех-то совершенно необъятных земельных площадей, что некогда ранее всегда вот использовались под засев всяческих культурно выращиваемых растений.
Причем более чем в принципе естественным началом данного временного промежутка, несомненно, еще можно считать как раз таки адову середину минувшего 20 века.
Ведь до тех самых времен лошадь еще не совсем перестала быть более чем обыденным средством передвижения, а также и вспахивания сельских полей…
Новых технологий, что постепенно преобразили большие города в острова потихонечку все и вся загаживающего смога до той поры, пока еще во многом вовсе-то не существовало.
Да и в производстве тогда использовалось гораздо меньше химии, а потому вся так или иначе окружающая нас среда хлебала гораздо поменее миазмов (отходов), чем оно стало, затем уж происходить во все те последующие «более прогрессивные в техническом плане» десятилетия.

Вот, проходили бы все те прочие процессы несколько более скоротечно, как - это к примеру имело место с фреоном, и уж тогда люди давно бы о том вполне так всерьез действительно призадумались, а чего бы это им собственно делать с другими не столь опасными для самого ближайшего будущего ядовитыми веществами.

А то уж сколь оно весьма этак до чего и впрямь несподручно всецело выходит в этой-то нашей до чего самобытной повседневности…
Никак не выходит у кое-кого из головы та самая шальная мысль, что раз уж вся основная опасность, находится где-то там далеко за самой линией горизонта, то дело же в принципе плевое, не будет ничего более собственно целесообразнее, нежели чем загодя от нее столь ведь и, походя попросту враз отмахнуться.
У нас мол, сегодня и без экологии и всех ее сколь до чего только, как всегда совершенно неразрешимых загадок-головоломок дел и так по самое горло - говорят нам сегодняшние политики.

Очевидно, они именно того и ждут, пока все эти проблемы действительно станут более чем наглядно неотвратимыми и вполне ведь во всем однозначно исключительно насущными?
Да только нет же – совсем не в том все дело, они-то попросту наскоро и бесцельно более чем искренно делово отрицают сами эти проблемы как нечто вполне назревшее к его самому более чем незамедлительному разрешению.
Поскольку вопросы всей этой нашей нынешней индустриальной действительности нисколько вот не столь актуальны, как всякие политические дрязги и самый яростный передел сфер политического влияния.
А потому главное - это никак не прозевать начало грозного усиления потенциального противника в том самом грядущем самоубийственном ядерном конфликте.
Ну а разве кому-либо ныне действительно потребно остановить поглощение второй искусственной природой всего того, что медленно и продуманно создавала первая?
А между тем единственно верным было бы именно так у нее и учиться правильному обиходу, а вовсе так не вконец же бездумно пожирать все ее обильные плоды.
Но многие сегодняшние большие люди совершенно так бессердечно считают мир, в котором, они живут зоной больших и смелых доблестных испытаний…
И уж делают они это - по тому самому своему сколь ведь до чего неистово беспринципно сиюминутному принципу…
Накладывая буквально так на все сомнения и тревоги сургучную печать абсолютного же анемичного своего безразличия ко всем тем весьма еще далеким послезавтрашним реалиям.
И с них взятки гладки, поскольку они обо всем рассуждают в рамках вполне этак назревших и более чем насущных требований нашего нынешнего дня.
Именно вот поэтому они и считают, что, все эти назойливые словно мухи экологи, попросту уж хотят свои собственные проекты протиснуть на самый перед, причем явно уж за счет всех других, куда значительно более злободневных на наш сегодняшний день КРАЙНЕ-ТО ВАЖНЫХ ВО ВСЕМ начинаний.

Однако, что есть, то есть и вся наша охрана природы, несомненно, имеет практически тот же бюрократический механизм, что и все другие прочие какие-либо государственные структуры и организации.
И вот - это именно поэтому не столь уж и редко экологи по одному своему вполне официальному долгу службы - глухим говорком предрекают, что беда она как оказывается вовсе не за высокими горами.

А между тем объятая пламенем человеческого гения природа обязательно ведь еще выкинет какой-нибудь на редкость изощренный фортель, рядом с которым сегодняшний СПИД или разного рода гриппы, скорее всего, попросту ведь окажутся всего-то лишь детской игрушкой.
Причем свое наступление на человечество природа вполне может начать сколь, несомненно, сразу так с нескольких разных сторон, ну а тогда все высокие технологии весьма уж вовсе-то совсем не изящно покажут человеку свой оголенный зад.

А между тем, над всем тем исключительно весьма продуманным созданием столь мощных аккумуляторов, которых действительно явно уж хватит до чего только и вправду надолго, никто до сих самых пор еще толком вовсе-то нисколько и не занимался.
Вот, к примеру, японская атомная электростанция Фокусима…
Ну, разве кому-нибудь оно еще в принципе уж может оказаться хоть сколько-то не ясно, что продержись она на автономных аккумуляторах до самого полного окончания свертывания станции и ничего существенного тогда бы вовсе вот никак не произошло.
Но этим-то надо было вполне делово всерьез заниматься, вкладывая «бешенные миллиарды» не в одну лишь сумасшедшую гонку атомных вооружений, но и в АБСОЛЮТНУЮ безопасность МИРНОГО АТОМА.

Да только этим-то всерьез заняться было кое-кому нисколько ведь вовсе совсем недосуг.
Зато уж сколь излюбленным кое-кому до чего ведь основательным созданием безотказных адских бомб люди, и впрямь до чего старательно всегда занимались, да еще и с самым что ни на есть более чем немыслимым рвением.
А между тем та атомная мощь вполне так способна более чем беспрецедентно сокрушить буквально-то все на этом свете живое…
И это именно эти фатальные вооружения и были с самой так особой тщательностью, досконально выверены на самую уж исключительно максимальную надежность их абсолютно безотказного применения.
Ну а обо всех тех только еще возможных бедах более чем неразрывно связанных со всей ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ, а говоря попроще с той землей, что у нас под ногами, как и воздухом, которым мы дышим нам, наверное, вовсе-то никак и не время действительно вполне ведь всерьез уже призадуматься.
Мол, когда и вправду на деле совершенно безотлагательно возникнут все эти глобальные неприятности, то лишь тогда и станем мы печься (жарясь в печи адской жары) об их самом незамедлительном предотвращении - и весь сказ.
А, между прочим, еще китайский философ Конфуций очень-то, кстати, весьма ведь давно всем нам поведал.
«Того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают самые близкие неприятности».

В случае, когда речь идет о некоей одной, отдельной личности, что, скажем так, попросту пускает все свои болячки буквально ведь совершенно на самотек…
…то это, как и понятно одно лишь чье-то личное дело и может оно действительно всерьез обеспокоить одних только чьих-то весьма близких родственников.
Ведь жизнь всякого человека, она разве что уж точно лишь явно так лично своя, и каждый вполне вправе распоряжаться ей, как оно ему самому будет угодно.
Ну а гибель всей истинно живой природы – это, прежде всего, смерть всего того действительно вполне естественного ареала в котором человек некогда существовал еще уж и впрямь-то испокон веков.
Смертельно ранить всю ту буквально вдоволь имеющуюся ныне жизнь на всей этой нашей планете нам, наверное, пока никак этак вовсе-то попросту не по силам.
Однако заставить же мать природу безо всяческих лишних сожалений попросту похоронить всех нас мы и вправду действительно без тени сомнения вскоре вот явно, безусловно, сумеем.
Ведь все что ей тогда вообще останется сделать, «как тому еще заправскому «доктору Айболиту» так - это разве что констатировать факт нашей всеобщей грядущей погибели.
А природа она и впрямь в этом деле тот еще заправский эскулап!

И чтоб уж нечто подобное более чем своевременно предотвратить давно бы пора обо всем том вовсе-то и впрямь нисколько немаловажном вполне вот своевременно действительно призадуматься…
Поскольку все эти на данный момент разве что уж до чего и впрямь неприглядно только лишь некогда возможные во всем том грядущем исключительно вот ужасающие трудности… могут они сколь неприметно постепенно накапливаться и лишь, затем внезапно проявить себя сразу-то всем значиться скопом…
…вот этак-то сразу безо всяких долгих прелюдий и пятидесяти китайских предупреждений.

Однако хоть сколько-то вообще принять - это к сведенью слишком так оно действительно затруднительно буквально же для всех, кто видит на своем носу очки, ну а осени жухнущей от его действий природы…
Нет, уж этого ему никак не разглядеть, поскольку само как оно есть более чем насущное рассмотрение данной проблемы, кое-кто попросту явно еще посчитает делом вовсе-то нисколько нецелесообразным, а также и весьма несвоевременным.
И все - это разве что, потому что на наш сегодняшний день все вот у нас до чего и впрямь исключительно хорошо, ну а завтра все будет, куда, несомненно, лишь значительно до чего разве что только получше!
Поскольку мы ведь сегодня явно имеем весь тот сколь основательно нами уж прежде поднакопленный опыт по весьма существенной и более чем эффективной переделке всего этого мира, и он-то пока еще нисколько не привел всех нас ни к чему всецело неисправимо дурному.

Да вот когда все те наконец-таки ставшие насущными проблемы действительно уж станут до чего только остро бить всем нам в нос вонью и гарью от зловонно разлагающегося трупа всего того прежнего благоденствия…
То это ведь попросту более чем неизбежно - наши ученые с них - это станется, еще лишний-то раз внесут «вполне же плодотворные» изменения в то самое и в без того безмерно поникшее до той поры тело дикой природы.

Однако она явно способна не только вот из под палки гнуть на нас свою спину, но и запросто может ей вмиг до чего только еще вполне ведь оказаться потребно попросту разом столкнуть всех нас со слишком этак поспешно нами захваченной вершины эволюции.
Причем наиболее скорейшее ускорение люди придадут себе именно сами!
Им-то и вправду свойственно сколь весьма сосредоточенно вглядываться до чего только исключительно пытливыми глазами во все происходящее в этом мире, живя при этом в самой явной атмосфере почти ведь подчас бесформенных радостных грез.
И это именно так раз довольно-то многие из всех тех достойных упоминания представителей интеллектуальной элиты, придают слишком ведь большое значение всяческим скороспелым розовым мечтам, рожденным в пылу праздных дискуссий, безнадежно же осатанело отвлеченных от всех реалий действительно во всем достойной внимания жизни.

И именно этак оно собственно всегда и происходит, когда уж все те вполне ведь однозначно зрелые и прагматичные представления буквально-то обо всем на этом белом свете более чем плотно разом соприкасаются со всей чьей-то исключительно наивной любовью ко всяческого рода новым игрушкам этой-то нашей нынешней закоренело обыденной повседневности.

Этот мир пока никак так не стал нам во всем исключительно враждебен и вконец потускневшие небеса еще не нависают грозным маревом над нашими головами.
Ну а когда та неимоверно большая беда действительно обозначится вовсе вот отныне не на том до чего неприметно призрачном отдаленном горизонте…
Нет, уж явит, она тогда весь свой ужасный лик прямо-таки совершенно непосредственно напротив нас…
И именно тогда более чем определенно еще и впрямь-то заставит вконец взбунтовавшаяся природа о чем-либо этаком во всем том дальнейшем вовсе вот не праздно уже без сомнения до самого конца действительно призадуматься.
Да и вообще данное вовсе нисколько отныне совсем не завидное положение вещей до чего непременно сразу потребует самых быстрых и более чем решительных суровых мер.
И речь тут идет именно о действиях, что сколь однозначно более чем вскоре собственно смогут нанести природе тот самый дополнительный и наиболее сокрушительный удар, сколь уж надолго отправив ее в самый между тем безнадежный нокаут.

И именно тогда все мы, как ее вполне ведь более чем до чего и впрямь неизменная, естественная часть, непременно тоже разом окажемся в точности в том крайне так весьма незавидном положении.
И все - это только лишь из-за тех буквально-то любыми путями к своей цели, идущих прорабов, мастеров максимально скоропалительных решений по весьма же насущному обустройству всего этого мира…
А между тем именно посредством всех тех неимоверно медленно, но верно назревающих проблем людям и будет вскоре буквально-то напрочь отказано в том, чтобы у их детей и внуков был ярко синий купол неба над их головами. И эта беда безрадостно серыми тучами еще грядет в той самой совершенно размытой дали вовсе, пожалуй, нисколько несветлого будущего.

И после времен временной тьмы может случиться и так, что уж вылазить на свет божий окажется попросту
некому, а потому и те самые подземные обезьяны Герберта Уэллса из его повести «Машина Времени» это и есть наши с вами очень ведь даже еще возможные - грядущие потомки.
Но все – это, несомненно, один лишь карточный блеф.
Ну а вся та действительно насущная реальность, безусловно, давно вот заключена нами в некий гигантский трубопровод, несущий свои бурные, мутные воды к светлым дням более чем полноценного освоения всех благ, неспешно вырванных нами всей мощью технически подкованного интеллекта из совершенно так отныне обессилевших лап дикой природы…
И главное все - это только ведь потому, что на данный момент времени мы исключительно всемогущи, словно бы те самые созданные древними людьми - каменные исполины!

Да только эти языческие изваяния, несомненно, переживут своих создателей на миллионы и миллионы лет и то более чем вероятно, что полностью ведь сгореть им доведется разве что тогда, когда наше солнце и впрямь уж станет красным гигантом, сверхкорона которого, вполне еще может при этом достичь и окрестностей орбиты Земли.
Так что уж вечности могут принадлежать одни только наши самые долговечные творения и они отнюдь не из железа и стекла.
Ну а чтобы все нынешнее человечество действительно так еще преодолело самим-то родом людским истинно вот наспех и второпях «воздвигнутые трудности» нужно было нечто исключительно большее, нежели чем те самые несусветно большие и явно нисколько уж никак нездоровые амбиции.
Все те только лишь ныне зачинающиеся экологические проблемы нисколько не возникли сами по себе совершенно из ничего, их до чего планомерно созидала вся эта наша современная цивилизация…
А между тем, они и близко несовместимы с нормальной жизнью наших грядущих потомков, а между тем ради их хоть сколько-то лучшего будущего и нужно бы еще сеять добро и свет, а не таранить ворота неизвестного своими чересчур этак весьма целенаправленными устремлениями…

А между тем слишком уж мы в принципе довольно-то недолговечны, а кроме того и все наши открытия весьма скоротечны, а также и чреваты, они до чего только исключительно явным грядущим своим истощением всякого вот их нынешнего, пока еще во всем, несомненно, крайне так и впрямь бескрайне полезного для нас начала.
ОДНАКО ЖЕ кое-кому оно вовсе вот нисколько не кажется!
Многим уж попросту сколь неотъемлемо видится, что буквально-то любые стоящие реального обсуждения проблемы, так или иначе, напрямую или же косвенно связанные с экологией совсем еще несусветно далеки от нашего сегодняшнего дня.
Чего тут вообще собственно поделаешь нынешней породы человек, он вообще пока что никак не умеет заглядывать хоть сколько-то не в свое родное ближайшее будущее, живя при этом в до чего густой тени своего славного или бесславного (у кого как) ничем непроницаемого былого.
И все это несмотря на то, что оно вроде как навсегда уж сгинуло в полное небытие.
Имеются в виду те долгие и совершенно так самодовольно спокойные века всей ведь той доиндустриальной эпохи.
Как то в целом собственно вот ныне оказывается, именно, они и сформировали слишком-то донельзя неповоротливое мышление.
Ну, а в грядущем как минимум синего неба нашим потомкам еще ведь долго будет затем нисколько так не видать, и только лишь оттого, что кому-то столь уж по нраву все эта сегодняшняя мишура, бестолково красочных новых вещей.
Причем автор имеет в виду, прежде всего именно то, что явно так нисколько не является первой и наиболее первостатейной необходимостью, как например - персональные автомобили в городской черте.

И дело тут совершенно не в том, что людям, уж непременно собственно надобно вновь нынче-то приучаться ездить на одних только тех оседланных лошадях, а вовсе не на целой ораве сотни условных.

Ничего ведь подобного никто никому нисколько и не предлагает!
Нет, речь тут может идти разве что исключительно о вложении самых же максимальных средств, дабы изменить саму форму двигателя личного автомобиля, этаким, куда явно более добропорядочным образом, дабы впредь он попросту перестал отравлять воздух всеми своими адскими выхлопами.

Серный ангидрид – это же тихий ужас, медленно удушающий животный и растительный мир всей планеты.
И без того уж всего того злосчастно зловредного разве его нынче собственно так нисколько вот вовсе уже недостаточно?
В этой нашей новой рукотворной природе вполне еще может в более чем неопределенном грядущем явно так оказаться одно только место для крыс, мух и тараканов и ничего собственно более…
А между тем вся та сущая загазованность городского воздуха, целиком неизменно связана с явным отсутствием буквально уж всяческого желания, найти себе хоть какой-то иной альтернативный источник энергии вместо нефти и всех ее выхлопных газов в качестве «подарка» за ее весьма плодородное и до чего только повсеместное всеблагое использование.
А между тем вокруг более чем полно ей вполне этак стоящих ей альтернатив и надо бы разве что лишь научиться их довольно-то продуктивно задействовать и ничего вот собственно более…

В подобном ключе, вполне может послужить энергия ветра или же солнца, а также, к примеру, океанского прибоя, и надо бы до чего только постепенно вот приспособиться извлекать из всех этих природных сил электричество, а затем и научиться переправлять его во все нужные места в довольно-таки емких аккумуляторах.
Кто-то, конечно же, скажет, что электромобили пока еще сколь весьма тихоходны, а мы, мол, живем в век бешеной скорости.
Однако уж, несомненно, что все те на наш сегодняшний день явно так исключительно вот вдоволь имеющиеся технические трудности со временем можно будет еще как-нибудь более чем верно утрясти, ну а пока исключительно важно совсем так не нестись же вперед впрямь очертя голову.
Ведь ясно как Божий день, что тот кто хочет жить значительно дольше и красивее, а главное точно того желает и всем своим детям и внукам вовсе-то не должен, никуда столь беспечно безумно радостно поторапливаться.

Кстати, и то полностью так оно более чем обезличенно однозначно, что эта самая «сколь насущная и весьма наболевшая проблема» давно бы нашла свое самое конкретнейшее разрешение, кабы не сжигалось же понапрасну столько усилий творческой мысли, дабы создать грозное оружие наиболее максимального поражения.
А между тем речь тут идет именно о средстве тотального уничтожения буквально всего вот на свете живого, а вовсе не о том «чудо оружии», при помощи которого вполне окажется возможным принудить другой народ скорехонько сдаться, на милость снисходительного победителя.

И на все - это величайшее безумие неизменно расходуются гигантские силы и средства, а вот перенаправили бы их в некое иное русло, и может тогда широчайшей рекой на нас сколь давно бы полились всевозможные всеблагие открытия.
Авось давно вот сколь и впрямь-таки безупречно и неотъемлемо стали бы частью действительности, те самые емкие солнечные батареи, в которых сконцентрированное в миллионы ватт электричество передавалось бы затем из всех тех широчайших пустынь уж непосредственно в те самые наши большие города.

Энергии мы пока еще явно так употребляем совсем с гулькин нос, но зато беспрестанно пачкаем все вокруг себя словно та еще свинья, валяющаяся на белой скатерти, которую она без всяких лишних церемоний смело, стряхнула с большого, и кем-то явно так не для нее накрытого стола.
Автор абсолютно в том убежден, что лет через двести количество употребляемой людьми (разного рода) энергии совершенно неимоверно всецело возрастет, однако добывать ее тогда станут несколько иными методами или уж будет выродившиеся человечество сидеть где-то глубоко под Землей, да и останутся от него одни лишь рожки да ножки.
Эти вот жители подземных городов тогда сколь непременно явно окажутся, словно те еще могикане почти что ведь вымершим племенем, жалкими остатками до чего недалеких нынешних недоумков.

Сейчас, конечно, в это никто еще не поверит, поскольку всякий обыватель неизменно видит перед собой один лишь сияющий дивным мишурным светом завтрашний день, ему и в голову не придет, что опасное будущее – это не одни глупейшие пророчества, исходящие от недалекого ума непрофессионала, но и выжидающая удобного часа большая беда.

Да только разве она совершенно неизбежна?
Однако сама по себе, она уж точно нисколько-то никак нас не минует, а посему и должно будет всему человечеству приложить, куда значительно поболее зрелых и умелых усилий, дабы природа действительно была хоть сколько-то ограждена от всего этого нашего всеобъемлющего и всепожирающего варварства.
Правда есть и куда значительно более первостепенные задачи, а именно как можно почаще спускать бы на воду начиненные неминуемой лютой смертью - атомные подводные лодки.

А между тем они, несомненно, отчасти еще уцелеют в случае действительно приключившейся (по всех нашу Богу душу) ядерной войны.
НУ а затем и начнут, они весьма же старательно прослушивать весь эфир, и коли доведется им внезапно расслышать сквозь треск атмосферных помех русскую или английскую речь (смотря вот кому) с просьбой о самой экстренной помощи…
Уж точно ее сразу они и окажут… как то вполне понятно, запросив предварительно чьи-то точные координаты.
Причем ясно зачем!
Только затем дабы действительно экстренно кому-то помочь, причем буквально с космической скоростью.
И то более чем вероятно, что командиры этих подлодок имеют именно этакие инструкции на данный счет.

И все, это собственно как раз только лишь оттого, что в наиболее главном своем смысле теория попросту напрочь отличается от практики, а имперские амбиции знамо дело кому-то сколь непременно дороже и значительно поважнее любых доводов объективно и здраво мыслящего разума.
Вот и Деникин в своих «Очерках русской смуты» пишет о том же!
«Я верю, что каждый народ имеет право с оружием в руках защищать свое бытие; знаю, что долго еще война будет обычным средством разрешения спорных международных вопросов; что приемы борьбы будут и честные и, к сожалению, бесчестные. Но существует известная грань, за которою и низость перестает быть просто низостью, а переходит в безумие. До такой грани мы уже дошли. И если религия, наука, литература, философы, гуманисты, учители человечества не подымут широкого идейного движения против привитой нам готтентотской морали, то мир увидит закат своей культуры».

А теперь уж и всего своего существования вообще…
Марк Алданов куда прагматичнее и дальновиднее, чем Деникин…
Вот что он пишет в своей серии «Портреты Эрих Людендорф»
«Борьба так борьба, но зачем же непременно при помощи танков и пулеметов?
Для борьбы партий есть парламент и газеты, для борьбы государств третейские суды, гаагский трибунал. Правда нет ничего убедительнее танка и пулемета, но именно чрезмерная их убедительность способна вызвать некоторые сомнения. Если спор, который велся с 1914 по 1918 год при помощи танков и пулеметов стоил Европе 10 миллионов людей и 10 миллиардов денежных единиц, то весьма правдоподобно, что после следующего спора, который будет вестись, скажем в 1950 году при помощи каких-нибудь сверхтанков и сверхпулеметов вообще больше некому и не о чем будет спорить. Тогда последние пулеметчики, вероятно, вспомнят о существовании разума и морали».

Да нет, совсем уж навряд ли что и при подобного рода прискорбных обстоятельствах, они о том и вправду так действительно вспомнят, раз вот те самые имперские амбиции, как о том не раз до чего только пространно упоминалось выше сколь многим во всем истинно дороже любых доводов всякого здравого рассудка…

А все, потому что цивилизация вытесняет собой культуру, подталкивая вверх все то самое низменное и ничтожное в совершенно уж напрочь лишенном всякой подлинной искры разума, мелкотравчатом человеке-потребителе.
Она-то в нем еще лишь разве что поболее укрепляет, то до чего только и впрямь вот донельзя дикое его заблуждение, о некоем сколь исключительно мнимом его величии, да и самой непотребной низости всех тех, кто данного величия попросту нисколько так совсем недостоин.

Именно из-за подобного рода крепко-накрепко засевших в голове мыслей и плодится затем, глубоко пуская свои корни, во все то новое никому ранее доселе и близко исключительно так неведомое зло, запросто же объявляющее себя санитаром всей той вширь и впрямь необъятной более чем вездесущей человеческой клоаки.
А потому и в самих, как они есть до чего весьма суровых условиях всей этой нашей современной обыденности, явно вот окажется совершенно неважным кого - это именно кому-либо значит еще непременно понадобиться сжить же со света.
Раз у кого-то и впрямь исключительно вот несносно зачесалось в заду от чего-нибудь этакого весь этот мир именно же в одночасье навечно очистить, изведя его буквально под самый корень.
Хотя тут, как и во всяком ином явлении, порою случаются довольно-то мелкие казусы и проказы злой судьбы, да так между тем и непомерно великие, словно само светопреставление вещи, способные в одночасье уничтожить все доселе культурное и цивилизованное…
А все от одной лишь стихийной горячности, нелепых выводов и нисколько так вовсе непродуманных, спонтанных действий во имя укрощения чьего-либо невероятно злого и подлого недобра.
Еще раз и все о том же, подобные вещи всецело зомбируют личность не оставляя ей даже и малейшего шанса на проявление своего собственного вполне вот простецки житейского УМа.

А именно поэтому более чем, неизбежно оставшись безо всякого над собою командования и хоть сколько-то разумных приказов, военные моряки, скорее всего нисколько так не подумают, что уж стало вовсе неважно, где именно находится подлый враг, а надо бы просто тихо причалить к какому-то берегу, заняться поспешными поисками выживших, спасать науку.
Нет, не дадут эти люди всему человечеству его второго и самого последнего шанса, они-то его своим истым маразмом как раз и добьют.
И произойдет - это именно вскоре после всякого до чего только скоротечного окончания всех тех искрометных чисто кнопочных битв начатых узколобыми военными спецами за весь уж тот свой чрезвычайно так вовсе не в меру раздутый имперский престиж.

Да и вообще собственно абсолютно нет никакого понимания у всевозможных политиков, о том сколь действительно наиглавнейшем аспекте нынешнего бытия…
Все вот собственно видеть именно в рамках своих щенячьих восторгов по поводу всей той своей совершенно несокрушимой мощи дело оно совершенно же нисколько так вовсе не хитрое.
И вся военная мощь может и вправду еще оказаться, попросту несокрушима, да только и вся наша жизнь крайне хрупка, а потому вот, пытливо играя ядерными мускулами супердержавы, могут оставить после себя на память вконец одичалым потомкам одни лишь бессчетные горы скелетов посреди всего того совершенно необъятного моря радиоактивных руин.
Может быть всем тем простым людям, что и впрямь сколь взахлеб восторгаются всем уж вооружением, что вроде как еще изначально было именно так призвано бессонно охранять их покой, и рано о чем-либо подобном вполне так основательно действительно призадумываться.
Да, кстати, и большим умникам подобного рода рассуждения собственно тоже ведь подчас нисколько так явно совсем не к лицу и ни с руки…
Однако может и этак оно некогда разом уж попросту статься, что после всего того нисколько нескончаемого потопа радиоактивных осадков вовсе и некому станет затем, хоть сколько-то употреблять до чего и впрямь живительный кислород!
Увы, одна лишь Япония - эта страна воинственных самураев узнала на своей собственной шкуре, чего же - это вообще такое ядерная бомба, а для всех остальных народов - Хиросима это не более чем грибок на длинной палочке или та вот еще довольно жутковатая японская страшилка.

Но все эти их донельзя праздные мысли на данный счет вовсе не столь уж собственно и важны!
Раз есть ведь все те, кто сколь во многом во вполне и впрямь предостаточной мере довольно-таки полностью заранее предопределяют до чего исключительно многие грядущие пути развития современного общества, и это они неизменно вот первыми и смакуют самые последние достижения всего того великого человеческого гения.
И происходит оно собственно именно так как раз же исключительно всецело потому, что им это вполне так без тени сомнения дозволяют их весьма ведь немалые финансовые возможности.
И у них-то всегда на самом первом плане неизменно стоят одни лишь восторженные себялюбивые амбиции, ну а на втором всевозможные ласкающие их душу и тело удобства.

Эти вершители судеб всей Земли и мысли о том или ином сценарии конца света никак не допускают уже исходя из того, что им-то он кажется чересчур эфемерным, в свете невероятных побед своего субъективно возвеличиваемого ими разума над чужой дикостью, да еще и за счет одного своего собственного брутального иезуитского варварства.
И это притом, что ясное ясного, веб камеры на каждом углу – это самое доподлинное грядущее достижение великого человеческого интеллекта в столь беспрестанной борьбе с его же непримиримым звериным нутром!

Человек, он ведь так и не научился не только уж тому, что - это сколь действительно нехорошо небрежно плевать мимо урны, но даже вот он никак и не начал (в связи со всеми великими достижениями современной цивилизации) хоть сколько-то, более уважать чужое право на жизнь и личное имущество.
Всего-то навсего в тюрьме никому из простых обывателей, сидеть верное дело совсем так неохота, а потому и вынуждены, они придерживаться установленных законом жестких, но не столь чтобы и вправду для всех ведь и каждого полностью приемлемых правил.
И только самый последний идиот, будет пытаться взывать к их доброте и совести, поскольку дело это, на данный момент пока еще порой совершенно бессмысленное и безнадежное.

Однако столь истинно, несомненно, в том самом довольно еще отдаленном грядущем станет возможным сделать именно так, дабы чьи-то противоправные действия, ничего кроме горя их совершившему более и вовсе бы ему далее нисколько так не приносили.
А тогда собственно и начнется перевоспитание человека в том самом несколько ином, новом духе, без исключительно же продолжительных и до чего нелестных только лишь бессмысленно слепо бичующих душу и плоть преступника словопрений.
Да вот еще что - пространными нравоучениями никому ведь нынче плешь собственно не проешь.
Причем уж, в особенности все то довольно-таки вкратце вышеизложенное, несомненно, касаемо именно тех незрелых умов, что только еще лишь вступили на тяжкий преступный путь.
Нет, конечно, хочется верить во все то хорошее, что, в конце концов, сколь непременно еще возьмет вверх над всем в этом мире действительно же бесконечно плохим.
Однако одним лишь тем до чего несусветно злостным кощунством над всяким здравым смыслом вполне вот стоило враз обозвать всякие мысли о том, что людское сознание можно достаточно ведь легко трансформировать при помощи всяческих благих эмоций.

Надо бы воспринимать мир другого человека через мост надежных и прочных логических построений и именно так и создается настоящий душевный контакт.
И всегда вот все то сходу уж вовсе не принимаемое кем-то в расчет, в конце концов, более чем достижимо к его самому полноценному уяснению в довольно-таки весьма строгих рамках житейского взаимопонимания.
Ну, а если мосты сходу навести, совершенно так нисколько не удается, то тогда следует пойти путем весьма тщательного и всестороннего обдумывания всего о человеке действительно так более чем непосредственно известного.

Да только зачем это о чем-либо этаком хоть сколько-то призадумываться, раз уж имеется, тот самый безупречно легкий и главное давно вот издревле проторенный путь…
Но только мир стал значительно шире и в нем далеко не по каждой твари по паре.
И если в ком-то есть самый настоящий большой интерес, то и следует весьма же тщательнее изыскивать какие угодно доступные подходы к чьей-то весьма одинокой душе.
Но между тем надо всегда при этом понимать, что причиной одиночества вовсе так не может быть, хоть что-то хорошее, а потому и надо действовать обдуманно, а вовсе не наобум.
Да и вообще в поисках всеобщего грядущего технического общечеловеческого счастья давно было бы уже пора проявить, куда большую резвость, талант и смекалку.
А между тем снова хотелось бы то вовсе так не вскользь до чего однозначно еще раз повторить, что коль скоро все человечество несколько бы, пожалуй, вот менее плодотворно тратило все свои неистощимые творческие силы именно во имя своего же собственного тотального уничтожения…
Наверное, тогда уж и мог бы на наш сегодняшний день действительно оказаться изыскан вполне так достойный того альтернативный источник столь крайне необходимого всем нам электричества.
Причем, безусловно-то, более экологически чистый, да только вся беда она еще к тому же и в том, что экономически крайне трудоемок данный вовсе-то нисколько неблизкий путь.
Да и для своего бытового применения нечто подобное еще без тени сомнения явно потребует весьма продолжительных многомиллиардных затрат.
Однако пока что уж знамо дело медленное, но верное планомерно разрушительное освоение с виду совершенно необъятных ресурсов природы кому-то ведь ныне, безусловно, вот кажется делом, непременно во всем явно более чем благоприятствующим дальнейшему развитию всей этой нашей нынешней цивилизации.

И кое-кому без тени сомнения кажется чем-то донельзя безрассудным и непрактичным, более чем бесцельно вкладывать средства в некий вечный двигатель, поскольку у нас неизменно есть под рукою нефть, а также и все ее замечательные продукты, пусть даже и отравляющие, буквально-то загаживающие все вокруг уже в процессе своей еще самой так первоначальной переработки.

Да только ничего тут собственно не попишешь, а именно вот собственно уж такова в целом вся эта наша современность и с ней ведь попросту, нисколько не поборешься!
Автор со всем этим полностью и впрямь до чего безгранично согласен, однако вот можно же, в конце концов, вложить в развитие альтернативных источников энергии достаточно большие средства, хотя бы, к примеру, ровно, столько, сколько их вкладывают, в один космический аппарат для вполне так насущных исследований солнечной системы?
Но вся проблема-то именно в том, что при этом сколь явно пострадают весьма же степенные люди, в свое время вложившие астрономические средства в, пожалуй, что несколько чрезмерно на наш сегодняшний день переразвитую - нефтяную индустрию.

А все-таки сколь непременно хотелось бы надеяться, что когда-нибудь на северные просторы уж перестанут алчно зариться, как на тот ведь именно разве что грядущий нефтеносный регион, откуда в последующие десятилетия сколь непременно получиться выкачать из-под земли или же вод океана еще и еще миллиарды баррелей пресловутого черного золота…
Вроде давно бы пора понять, что сущее таяние всех этих доселе вечных льдов, всенепременно означает более чем предопределенное последующее подтаивание берегов суши…

Что в свою очередь, несомненно, подразумевает, то самое более чем и впрямь неминуемое явление природы, сколь так наскоро твердящее нам в наглухо между тем закрытые уши, что в самое ближайшее время до чего обязательно еще к нам беспокойно нагрянет тот самый великий и вовсе-то никак не библейский потоп.
Может полоумный человеческий род уж вскоре опомнится, да и отыщет более-менее подходящий способ добывать энергию, которой в природе, хоть отбавляй, не превращая ее в того самого донора, у которого, в конце концов, попросту никак не останется этакой вообще возможности во всем том дальнейшем, хоть сколько-то восстановить свое нормальное кровообращение?

Уж когда-нибудь действительно явно бы надобно сколь так продуктивнее начать изыскивать несколько все же иной способ создавать электричество, топливо, как и прочее сырье для всех наших каждодневных нужд?
Экологически чистое: дабы затем, всем тем грядущим историкам стало и впрямь затруднительным делом - школьникам своего времени вполне толково, разъяснить, а чего - это были за дребезжащие, испускающие черный дым повозки, на которых некогда разъезжали все их до чего некогда дикие предки.
Конечно, со временем (очень хотелось бы на это надеяться) все вот даст Бог само собой как-нибудь еще утрясется.
Опасность переходного периода в том, и заключена, что слишком большой узелок старинного зла был пронесен (и вовсе нисколько не контрабандой) через ту нисколько невидимую глазу границу, отделяющую тот прежний мир доиндустриальной эпохи, от этого нового, будто бы более просвещенного мира.

Образованность - это далеко не всегда одно только сущее благо!
Оно как орудие, молотком им можно ведь гвозди забивать, ну а можно и черепа им своим ближним крушить.

Бездумное возвеличивание всего того невероятно нового еще явно доведет всех нас до старых как этот мир бед раз вымирание видов вещь более чем естественная, как впрочем, собственно и сама вот наша жизнь вообще.
Причем под этим автор подразумевает и весь наш малоразумный род людской!

Немалое количество ранее повсеместно распространенных видов животных уже ведь полностью прекратили всякое свое существование, по меньшей мере, в дикой природе только-то из-за одной человеческой «полуразумной, полубезумной хозяйственной деятельности»…
Они-то попросту превратились в сущие окаменелости индустриальной эпохи, да только о том, что и сам по себе человек однозначно так может еще попасть за всякую грань вымирания, его как-то пока совсем ведь запамятовали заранее оповестить.
Дабы этого нам всеми силами как-нибудь избежать - людям, надо бы научиться быть отнюдь не превыше природы, а вполне однозначно стать более чем естественной и, несомненно, полностью разумной ее частью, а это совсем не так просто, как уж впустую куражиться над всеми ее большими причудами, а также и элементарным здравым смыслом.

Может все-таки следовало пораскинуть мозгами, да и подумать, а чего - это собственно просуществовало, куда явно вот весьма значительно дольше мы или мать всего сущего природа?
И есть лишь один тот весьма существенный фактор, что сколь неизменен в нас, будучи ни от чего совсем независим буквально в любую эпоху, и это, прежде всего, совершенно ведь неизменные совесть и мораль, а их-то как раз у всех современных правителей до чего же нисколько никак и не хватает!

А – это и есть наиболее важная причина того, что всю атмосферу более всего засоряют именно беднейшие развивающиеся страны с очень даже порой богатыми правителями, а безбедно живущим государствам на это пока что попросту так вовсе вот наплевать.

Хотя то более чем естественное дело, что сколь ведь запросто могли бы они (если бы того действительно захотели) оказать более чем серьезное политическое давление, дабы уж как-нибудь принудить кое-кого совсем не бедного целенаправленно перенаправить некоторую часть своих, как правило личных средств именно ведь на посильное решение проблем с экологией.

Да и помочь безвозмездно им тоже нисколько бы никак не помешало.
Но вся загвоздка она вполне же естественно именно в том, что развитым державам на данный момент времени от всего этого вовсе ни горячо ни холодно, а посему вся эта проблема собственно и не считается ими хоть сколько-то действительно актуальной и первостепенной политической задачей.
А вот когда все дикое варварство по отношению к той буквально повсеместно «окружающей нас среде» уж действительно станет всем нам поперек горла, причем сразу на всех пяти континентах, то не поздновато ли будет спешно опоминаться и развивать кипучую деятельность по всему скорейшему устранению нами самими почти намеренно причиненного ей ущерба?

Ведь и в Антарктиде станет тогда настолько нестерпимо жарко, что и там будет никак не отсидеться, даже если дыру в озоне хоть сколько-то залатают другие беды, и там нас так или иначе, в конце концов, неизбежно настигнут.

Однако пускать все на полный самотек оно, куда ведь, по большому счету, значительно дешевле, да и экономичнее.
Да только все - это хорошо однозначно разве что до поры до времени…
Ну а затем уж привлечь сколь немалые средства, дабы всему этому миру действительно помочь из всех тех вполне назревших неприятностей хоть сколько-то разом еще постепенно вот выкарабкаться, откуда их будет собственно взять?
Развитой экономике богатых и до чего на наш сегодняшний день совершенно же безразлично сытых стран, будет тогда нанесен сколь ведь всецело непоправимый ущерб.
А, кроме того, и время будет тогда очень уж без сомнения поджимать…
Вот потому и придется придумывать чего-нибудь этакое прямо на ходу, и это будет быстрое и вполне однозначно сколь искрометно глобальное решение.
И как только при этом ему можно будет еще обойтись без великого множества самых различных побочных эффектов?

Ведь иначе с человеческой полуразумной, полубезумной деятельностью и быть-то оно, собственно нисколько никак уж не может.
Но главное – это, конечно, сейчас до чего срочно на скорую руку во всем разобраться, а там ведь и со всем остальным как-нибудь непременно-то со временем справимся!

А может все-таки и нечто подобное хоть сколько-то и вправду возможно?
Уж сегодня вполне вот начать довольно-то весьма интенсивное финансирование во имя того, дабы были построены всяческие действенно работающие очистительные сооружения для всех тех сколь хило развивающихся стран, однако давно ведь явно переживших свой бронзовый век?

Правда - это ни в чем никак не касается спинных мозгов их более чем туповатых морально слепых правителей!
И это самое что ни на есть, на сей момент важное и крайне необходимое дело, раз проблема грязной клоаки отходов человеческой цивилизации глобальна, а не сугубо личное дело каждого так отдельного государства.
Конечно, все - это не столь действительно важно, а главное на данное время оно вовсе не настолько ведь принципиально насущно, поскольку истинно большой беды на горизонте пока еще и близко совершенно вот вовсе нисколько не наблюдается.
А потому ее более чем исключительно легко же можно будет рассматривать, именно как некую ленточку на финишной прямой, мол, порвем мы ее и даже того и вовсе-то не приметим.

А между тем все умные люди на все огрехи цивилизации стали обращать свое самое так пристальное внимание задолго еще до самых последних лет адской жары в тех регионах, где такого отродясь ранее не бывало.
Вот он самый конкретный тому пример:
Писатель Куприн писал в своей повести «Молох».
«- А известна ли вам, - продолжал с еще большей горячностью Бобров, известна ли вам другая статистическая таблица, по которой вы с чертовской точностью можете вычислить, во сколько человеческих жизней обойдется каждый шаг вперед вашей дьявольской колесницы, каждое изобретение какой-нибудь поганой веялки, сеялки или рельсопрокатки? Хороша, нечего сказать, ваша цивилизация, если ее плоды исчисляются цифрами, где в виде единиц стоит железная машина, а в виде нулей - целый ряд человеческих существований!
- Но, послушайте, голубчик вы мой, - возразил доктор, сбитый с толку пылкостью Боброва, - тогда, по-вашему, лучше будет возвратиться к первобытному труду, что ли?
Зачем же вы всё черные стороны берете? Ведь вот у нас, несмотря на вашу математику, и школа есть при заводе, и церковь, и больница хорошая, и общество дешевого кредита для рабочих…
Бобров совсем вскочил с постели и босой забегал по комнате.
- И больница ваша и школа - все это пустяки! Цаца детская для таких гуманистов, как вы, - уступка общественному мнению… Если хотите, я вам скажу, как мы на самом деле смотрим… Вы знаете, что такое финиш?
- Финиш? Это что-то лошадиное, кажется? Что-то такое на скачках?
- Да, на скачках. Финишем называются последние сто сажен перед верстовым столбом. Лошадь должна их проскакать с наибольшей скоростью, - за столбом она может хоть издохнуть. Финиш - это полнейшее, максимальное напряжение сил, и, чтобы выжать из лошади финиш, ее истязают хлыстом до крови… Так вот и мы. А когда финиш выжат и кляча упала с переломленной спиной и разбитыми ногами, - к черту ее, она больше никуда не годится! Вот тогда и извольте утешать павшую на финише клячу вашими школами да больницами…»

Нет, автор вовсе не против строительства школ и больниц!
Он попросту в полной уж мере довольно простосердечно исключительно вот всерьез полагает, что Александр Куприн более чем однозначно подпал под самое сильнейшее влияние бредовых идей, так или иначе отображенных Чеховым в его рассказе «Дом с Мезонином».
Там великому гению общемировой литературы совсем этак ни с того ни сего вдруг вздумалось смачно высказаться о некоем сколь и вправду до чего «невообразимо гуманном» перераспределении всего того неизменно-то вдоволь имеющегося тяжкого физического труда.
Причем надо бы мимоходом заметить, что точно также нисколько не менее губительные фантазии присутствуют и в некоторых других поздних сочинениях великого классика.
Он в них буквально же измывается над всякой житейской логикой и самым обыденным здравым смыслом.
В частности, он в них проявляет свое самое явное пренебрежение ко всем насущным нуждам народного образования…
Причем Лев Толстой во всем вторил ему, а потому и оба они как есть кровные братья по их личному полнейшему неприятию всех тех хоть как-то по-новому скроенных реалий без абсолютного ведь бесповоротного выворачивания всей той имеющейся действительности совсем уж безбожно-то так наизнанку.

Заноза эта в их великие души вполне так естественно, что перекочевала из всех тех псевдоинтеллектуальных издевательств над истиной сколь запросто некогда всевластно осуществляемых в затхлых вертепах слепого от рождения «мысливедения».
Философия определенного рода и толка это, прежде всего целый ворох безжизненных сопоставлений холодного как лед ума.
А между тем чувства даже вот в абстрактно мыслящей философии должны бы занимать, хоть какое-то место, а иначе высушенный, словно старый заплесневелый бублик схоластический постулат разве что подчас вызовет у всякого обывателя самый отвратительный кашель.
А ведь то самое строго моральное обоснование всего существующего бытия и должно быть основой основ нормального развития всего того довольно-то далеко ныне продвинувшегося техногенного бытия.
Мы приблизились к звездам, но морально остались где-то в темных пещерах и яростное размахивание ядерными томагавками самое так наглядное тому подтверждение.
И надо уж было философам новой эпохи вкладывать все свои немалые силы вовсе так не в возвеличивание силы государства и именно так его самой наиглавнейшей значимости в жизни всего общества.
Ну а также и не искать легчайших путей, как это все сразу в единый миг перестроить на совершенно новый и будто бы самый праведный лад.
И дело ведь не только в философских повествованиях доступных разве что весьма малому числу лиц, но и в тех писателях, что брались за перо, дабы вызволить добрейшую истину из сурового векового плена.
Но конечно не нам судить великих духом людей, а потому если уж Чехов вместе со Львом Толстым порой несут до чего вредный, чудовищный вздор и всевозможнейшие благоглупости, пускай это всецело остается на личной совести этих на весь Божий свет прославленных авторов.

Ну, а если после весьма и весьма затянувшейся паузы вновь постараться же вспомнить с чего - это собственно здесь начинался разговор, а потому и вернутся назад к пророческим словам Куприна…
То вот тогда и надо бы сколь непременно более чем доходчиво здраво заметить, что нисколько оно совсем не иначе, а с «клячей технической революции», у него буквально-то все было до чего и впрямь всецело сугубо логично.
Он-то ведь точно вполне так отчетливо воспринимал конечный финал всех этих доблестных технических нововведений.
Да и вообще писатель Александр Куприн более чем полновесно во всей той дальнейшей безнадежно прекраснодушной перспективе явно так углядел как раз уж сонм совершенно немыслимых усилий сдвинуть по наклонной плоскости колесо всего того немыслимо всеобъемлющего технического прогресса.
А оно между тем при таком раскладе способно будет разве что раздавить собой все то, что жило и неприметно радовалось своему существованию.
И пусть оно было и вправду всецело убого, но зато оно действительно выдержало испытание временем, в то время как новое бытие его может никак совершенно уж вовсе и не выдержать.

Да только вот эти слова, как оно и понятно некоторым явно еще покажутся бредом сивой кобылы сколь бессмысленного и бесцельного неприятия всего нового… того самого, что исключительно так «железобетонно» основано на куда более просвещенных взглядах на всю эту нашу сегодняшнюю… освещенную слепящим светом электричества очень даже исключительно надежно обустроенную жизнь.
А между тем мы давно явно уж весим на самом тоненьком волоске от бесславного заката всей человеческой истории, и если это не произошло из-за Третьей ядерной войны, то это может когда-нибудь произойти и из-за других вовсе так не менее немыслимо ужасающих обстоятельств.
Понятное дело, что кому-то вполне ведь более чем обоснованно кажется, что если большая беда и нагрянет, то явно уж случится - это вовсе ведь никак не в самое ближайшее грядущее время.
А собственно потому об ее более или менее посильном предотвращении, надобно будет и вправду вот некогда позаботиться, но то еще дело далеких и совершенно так ныне туманных дней далекого будущего.

Да только насколько она от нас еще действительно далека вся эта жуткая пора весьма ведь существенных изменений во всем общемировом климате?

Науке того уж точно пока еще нисколько не предсказать, поскольку для этаких весьма насущных прогнозов всецело был нужен именно прежний опыт, а также обширные знания на нем всенепременно ведь твердо основанные.
Известное дело, абсолютно так точно знать, как и когда, чего-либо, быть может, и впрямь всенепременно еще вскоре произойдет, безусловно, же нисколько нельзя без досконально так во всем выверенных, а потому и достоверных научных данных.
Однако фактор внезапности вполне он во всем обоснован.
Раз уж промеж челюстей мамонтов действительно находили так и не пережеванную ими траву.
Будь то африканские слоны, захваченные метелью совершенно внезапно наступившего ледникового периода, и то запросто можно было бы еще до чего смело списать на неожиданно налетевшую суровую метель…
То есть сам факт их внезапного замерзания был бы полностью обусловлен простым же внезапным падением температуры до минус 10 градусов по Цельсию.
Ну а коль скоро речь идет вовсе не о слонах, а о мамонтах то уж найденная промеж их челюстей, не пережеванная трава, безусловно, всецело свидетельствует о том, что температура должна была упасть резко и за 70 градусов ниже нуля.
Мамонт был гигантским, сильным зверем, хорошо защищенным от ледяной стужи, а потому простой метелью его бы нисколько не подкосило и не замело!

Как - то вполне вот понятно подобные явления тогда носили чисто локальный характер, да только все - это было 26 тысяч лет назад, а это совсем ведь не то, что со всеми нами до чего только запросто может случиться уже вполне так возможно впрямь-таки послезавтра.
Человек изменяет всю окружающую его среду, а тем и вызывает весьма же существенные сдвиги, как в биосфере, да так и во всех других всепланетных свойствах, неизменно складывавшихся миллионами лет.

И главное сама по себе возможность резких и внезапных перемен вовсе не исключена, в самом-то как есть процессе изменения климата.
Вот только как оно вполне ведь всерьез видится автору, сценарии похолодания или наоборот резкого потепления явно так слишком они примитивны.
Человек чересчур уж всецело разносторонен во всех своих трудах неправедных, чтобы на деле из всего им повседневно свершаемого действительно вышло разве что лишь значит чего-то и впрямь только одно!
Скорее уж сколь непременно бы стоило заговорить о некой исключительно смешенной тенденции, а это, кстати, и будет пострашнее всего, поскольку снегопады в июле и жара в январе напрочь нарушат извечный природный баланс и как следствие этого приведут во всем том дальнейшем к великому голоду.
Кто-то, конечно же, скажет, что все - это абсолютная ерунда, поскольку годовые изменения температуры всецело зависят от наклона земной оси и это действительно именно так.
Однако при общем потеплении разница между зимой и жарким летом станет, куда ведь весьма так размытее, и из-за значительно большей подвижности всей земной атмосферы.
Ну а потому значит арктический воздух, почти не согревшись сколь запросто сможет достичь чуть ли не тропиков, ну а июльская жара сумеет навестить приполярные области в разгар никем не припоминаемой лютой зимы.

Это и убьет миллиарды, ну а уцелевшим то единственное, что им тогда уж явно останется так - это разве что носить защитные костюмы, и без них на улице никому уж будет нисколько так совершенно никак ведь не выжить.
Однако все - это ясное дело пока еще одни лишь только байки сивого мерина и вовсе-то того совершенно не более.

В это уж ясное дело, никто ведь пока совсем не поверит, раз все - это более чем ирреально в сколь, неизменно, ярком свете нынешнего вроде бы как более чем во всем непременно благополучного существования.
Да и вообще основная проблема современного человека в том и состоит, что он явно так весьма напряженно вглядывается только лишь в то, что находится у него прямо под носом, ну а все на свете остальное ему попросту вовсе ведь трын-трава.

Технический прогресс вовсю щекочет ноздри щедрым запахом сирени чрезмерно возвышенного богоборческого вдохновения, а не потому ли
столь уж бесцельно он источает аромат кем-то явно ведь донельзя переоцененного своего величия…
Причем все - это вполне однозначно касаемо буквально всякого того, кто мысленно пребывает на облаках до чего уж бесцеремонно благих мечтаний, мня себя при этом в сущем ореоле совершенно непомерной собственной величавой значимости.
Вот будто бы он и вправду истинный небожитель в этом пока еще слишком же более чем необъятно нами нисколько непознанном мире.
А между тем говоря попросту и без затей, так называемый homo sapiens САМ ТОГО НЕ ОЧЕНЬ-ТО приметив, взял да и пересел с лошади питающейся сеном на этакого железного коня, пожирающего все, что когда-либо создавала мать всего сущего природа.

Навоз этой лошадки пони совершенно так вовсе абсолютно неудобоварим, а его посильное естественное рассасывание займет не менее нескольких тысячелетий, даже если люди вдруг и угомонятся и попросту враз перестанут сводить на нет, все вот живое на этой Земле.
Да только как - это собственно человеку взять, да умерить свой неуемный пыл, раз ему нынче на черепушку пока еще нигде вовсе не падают свыше градины величиной со спелый ананас, вместо обычного дождя и не сносит же его жилище ураганом в отличие от торнадо, нисколько вот не являющегося локальным смерчем.

Да то действительно, правда, пока что все это одни лишь сказки про весьма вот упитанного белого бычка, однако Господь Бог некогда создал этот мир сколь уж надежным и твердым, впрямь-таки, словно гранитная скала…
Однако вода, из которой на 75 процентов состоит всякий человеческий мозг еще и не то она когда-нибудь явно ведь сточит.
Автору вообще собственно кажется, что как в большом, да так и в бесконечно малом люди попросту молча, плавают по жизни, словно те еще рыбешки в аквариуме, пока их совсем не возьмут же за жабры, навсегда уж их, вырвав из самой родной им стихии.

Автору думается, что матушка природа она-то со всеми нами всенепременно еще нечто подобное вскоре обязательно так сотворит.
И именно тогда человек и начнет трепыхаться, куда только поболее прежнего, а тем и совершит он свою наиболее страшную ошибку, пытаясь разом перерубить все гордиевы узлы весьма ведь поднакопившихся на тот момент времени тяжких проблем.
Да, только вот в свою родную стихию ему-то точно будет никак в связи с этим не возвратиться, а только и будет он биться словно рыба об лед возле лунки, проделанной тем-то самым пресловутым техническим прогрессом.
Человек он отнюдь никакой не царь, а куда уж вернее сущая гроза всей природы!
Ему-то, наверное, попросту хочется подышать им-то самим вот созданным озоном, и, наверное, ему вполне всерьез действительно думается, что – это его сколь всенепременно разом взбодрит!
А между тем этот газ (не в виде легчайшей добавки) самый чистейший яд!
А впрочем, это именно он нас от внешней угрозы, пока еще всецело защищает, да только в последнее время однозначно так тает и истончается его и без того безмерно тонкий слой.
Слишком уж много разных веществ тому во всем мало-помалу сколь безнадежно умело способствуют…
Да еще и леса бездумно вырубаются под новые сельхозугодия, а ведь они легкие нашей планеты, и их постепенное уменьшение совершенно точно еще приведет ко всеобщему туберкулезу, да только кто - это кровью умоется, мы или наши самые отдаленные потомки?
Ну а с нас взятки гладки на наш сегодняшний век, кислорода вполне еще вволю-то хватит!
Да только совершенно бездушно срубив все же деревья под самый их корень, затем уж одной переработанной в искусственной лаборатории фотосинтеза углекислотой вот ясное дело дышать всем тем уцелевшим еще непременно так доведется.
Автор именно в том действительно до чего глубоко убежден, что до предела зарывшись в самые недра земли, медицина еще непременно сумеет в самом-то отдаленном грядущем полностью раз и навсегда в самом идеальном совершенстве синтезировать фотосинтез.
Да только и человек тогда непременно вот станет несколько синтезированным, а вовсе не вполне же естественной частью, пока еще нисколько-то неискусственного бытия живой природы.

Причем надо бы сколь вот прямо заметить, что нарушение естественного природного баланса сегодня идет по сколь сразу довольно-таки многим самым разноплановым направлениям и параметрам.
И ясно же, что этак-то можно и корни, весьма ведь конкретно нас связывающие с самой матерью природой совершенно так навсегда вот невзначай обрубить, полностью переделав ее по облику и подобию всей этой нашей глиняной словно прах, из которого мы все созданы глупости.

Человек, он уж сколь неизбежно вот нынче запятнан всей-то скверной своего гордого и вполне осознанного умения манипулировать кирпичиками, из которых состоит он сам и весь же, кстати, окружающий его мир.
Но играть в этакий «кубик-рубик» более чем однозначно стоило бы в одних-то самых микроскопических масштабах, вовсе вот, не вынося их за пределы своей лаборатории до впрямь-таки досконального изучения всех ведь еще возможных посредством этого довольно же долговременных последствий.
Причем они сколь действительно более чем вероятны из-за исключительно необдуманных и чересчур поспешно внесенных нами сегодня глобальных изменений.

Современный генетик, он вот явно в некоторых вещах тот же Афоня в звездном планетарии, а посему в практической области широкого применения произведенных им на генетическом уровне совершенно так исключительно необратимых изменений еще запросто может он оказаться впоследствии недотепой астрономом, случайно отвернувшим вовсе не тот, какой бы ему следовало крантик.

Как бы только вот многим людям наскоро уж не скушать ими собственноручно и заваренную кашу!
И опять же снова бы надо весьма заострить на этом свое самое пристальное внимание – сегодня у человечества явно есть та нисколько не пресловутая, а крайне во всем этак веская и значимая возможность совершить ту или иную более чем совершенно непоправимую губительную оплошность.

Внесение в нашу жизнь любых действительно же существенных изменений, будучи сколь наспех реализовано в самых различных областях практического применения теоретических выкладок науки… никак уж не сможет полностью гарантировать абсолютную нашу всеобщую безопасность от безмерно же адски злой человеческой воли.
Может вот какой-нибудь Бен-Ладан от биологии, точно также как и любой другой попросту ведь с вящим толком воспользоваться с крайне недобрыми намерениями буквально вот всеобщими в этой науке самыми так более чем немыслимо смелыми наработками.

Конечно, есть ведь люди сколь отлично во всем знакомые со всей биологической картиной мира во всем так сказать ее превеликом многообразии и им сколь явно может еще показаться, что все эти рассуждения, они собственно на уровне сухопутного моряка, никогда уж попросту не выходившего в море познания далее, чем по колено.
Это, ж они, мол, старые морские волки буквально так безбрежного моря тщательно ведь ими освоенных и до самого так конца выверенных знаний и их отнюдь не беспочвенные выводы неизменно зиждутся на практическом опыте сколь многих предыдущих исследований, а потому – это именно им все в нем практически известно, чего там почем.

Однако вот надо бы сколь уж осторожно заметить, что правильность логических построений вовсе не измеряется километрами, оставленными за килем большой науки.
Одно дело совершить великое множество всевозможных промеров глубин и свойств различных течений, а также еще самым тщательнейшим образом изучить всевозможные практические свойства самых разнообразных так или иначе связанных с самым необъятным же морем познания вполне вот насущных явлений…

И кстати, надо бы сколь уж не вскользь вот отметить, что осуществляются, они пока на довольно во многом однозначно примитивном уровне и очень даже на данный момент времени крайне во всем неумелыми руками.
А именно потому нам-то еще совсем не ко времени, чего-нибудь этакое смело менять в созданном вовсе не нами, а высшими силами живой природы.

Прочитав эти крайне заносчивые до чего уж невежественные высказывания насчет высших сил дикой природы и довольно-таки грубых полуграмотных, как и не вполне компетентных научных исследованиях, кое-кто, может ведь, конечно, негромко до чего только саркастически хмыкнуть.
Ну что же пущай он тогда в качестве более чем однозначно во всем полезного новаторства всерьез уж испробует создать из всего-то всегда непременно имеющегося под рукой строительного материала аминокислот, хотя бы один по-настоящему живой многоклеточный организм.
А автор с превеликим удовольствием на то поглядит, чего - это именно путного у него из всего этого и впрямь-таки, хоть сколько-то еще действительно вообще ведь собственно так уж получиться.
Причем сделать нечто явно похожее на самый первоначальный бульон аминокислот или даже еще суметь сотворить искусственную бактерию (да хоть амебу) вовсе так еще не означает совершить то самое главное…
В большем смысле сотворения всей жизни - это вот нечто до чего явно исключительно схожее с колыхающимися крылышками у кого-то совсем вот конкретного за спиной… все вроде бы, как оно и должно было быть на самом деле, да только с башни с ними прыгать, никому собственно совершенно не следует…
А то может и чьи-то кости собирать станет совсем уже попросту некому…
Причем надо бы сходу заметить, что со скороспелым кое-чего незамедлительным применением можно было и несколько явно еще обождать…
И вовсе-то совсем не только в смысле одной той конкретной человеческой жизни, а прежде ведь всего во всеобъемлющем смысле всего так сказать глобального развития науки…
А потому здесь вполне могут быть уместны и 300 лет, а то и все 700.
Может мы вообще сейчас живем в сущем средневековье, и лет через тысячу нашу эпоху именно так и назовут – технически оснащенным средневековьем.

Да действительно сегодняшняя наука, стремительно движется куда-то неумолимо вперед, однако не прыгает ли она с высокой башни с куцыми крылышками за спиной?
А между тем даже вот создав довольно-таки длинную цепочку ДНК - ничего существенно путного, пока еще вовсе-то и близко совсем не добьешься…

А ведь между созданием по настоящему живой жизни и сотворением отдельных цепочек ДНК как минимум тот же промежуток пути, что и между первым паровозом и сверхзвуковым лайнером.
И вся разница, в сущности, в том, что в эпоху стратосферных лайнеров (в конце концов, признанных нерентабельными) мы все еще существуем вполне благополучно, ну а во времена хорошо налаженного «конвейерного производства» живых организмов в лабораторных условиях (глубоко под землей) почти вся жизнь на поверхности может уж полностью разом сгинуть.

Скорее всего, то будут как раз таки водоросли способные совершать фотосинтез при искусственном люминесцентном освещении…
Интересно вот только смогут ли жители этих медленно углубляемых подземных обиталищ (не сами ученые) вполне этак достойно же оценить данный прорыв в могучем научном познании?

Конечно, для человека действительно грамотного в области биологии или любых иных точных наук все эти рассуждения, они фактически на уровне вящих мудрствований безграмотного чабана… того самого, что лишь вчера вечером спустился с гор и только сегодня на заре чего-то краем уха услыхал о революционном (в науке) клонировании бедной овечки Долли.

Что ж может оно и так, да только слишком мала разница между знанием и незнанием, когда речь идет о том-то самом весьма ведь поверхностном зазубривании всевозможных явлений природы без всякого твердого осознания всей их сути, изначального происхождения, как и крайне медленных этапов постепенного развития и преобразования.

Но разве нельзя посмотреть на многие вещи с несколько иной куда более всесторонней и многообразной точки зрения?
Вполне уж можно бы осознать, что вся насущная мудрость истинного понимания всей бесценности и хрупкости жизни вовсе так не может являться предметом хвастливого бравирования наукообразными терминами…
Можно подумать, что все мы сегодня достигли наивысшей стадии совершенства ума и надо же сотворили себе чего-то, несомненно, великое, что в далеком будущем (наверное) будет вызвать у наших потомков одну лишь неуемную черную зависть…

Однако вот автору думается, что коли все человечество само себя заживо не истребит и отчего-нибудь почти поголовно не вымрет, то уж тогда…
Любой современный «великий Дарвин», оказавшись в самом начале 23 века, выглядел бы в точности, что твой дикарь никогда ранее вовсе вот нисколько не видевший паровоза, раз смотреть ему там явно еще доведется на ранее им совершенно невообразимые, говорящие приборы.
И поначалу он их вполне так естественно может уж ненароком принять почти, что как наглядно пред ним демонстрируемую - всамделишную черную магию.
Но там может и не быть совсем никого… одни лишь барханы необъятной пустыни на месте всей той ранее некогда цветущей жизни.

Поскольку чего-либо действительно неизмеримо благостное и хорошее может уж случиться, только если разум более чем благоразумно победит всю сардоническую самоуверенную тупость.
И именно тогда наши нынешние ученые мужи по мере сил своих и преступят ко всему тому, что на данный момент, безусловно-то, является сколь однозначно же критически важным.
А ведь должно-то им нынче предпринять хоть какие-либо более чем зримые меры предосторожности, попросту говоря, учтя дальнейшее возможное использование их до чего порою чрезмерно доблестно благих начинаний.
Причем речь тут идет о самых обыденно мирных вещах, которые извращенный и изощренный разум вполне еще может использовать, в том числе и во всеобщую нашу последующую погибель.

Причем одной из наиболее важных первопричин самой ведь подобной возможности неизменно является в принципе одно лишь то совершенно неумное желание буквально-то беспардонного властвования над природой, а между тем с ней надо бы не воевать, а уж как-нибудь еще постараться ее, как можно получше и всесторонне понять.
А оттого и будет собственно толк, а то от сущей же войны с природой наши косточки точно ведь от времени побелеют, которое нам все равно нисколько не пережить.
Однако вот между тем наши потомки должны еще после нас жить и не тужить!

И чтобы довольно-таки благополучно смогли, они во всем том дальнейшем и впрямь-то безбедно существовать, надобно сколь непременно прилагать все только еще возможные усилия к самому максимальному количеству всевозможных предосторожностей, а в том числе и в чисто гражданских проектах.

И уж тогда чего-то действительно путное из нынешнего человека еще, быть может, со временем как-нибудь непременно все-таки выйдет.
Причем вовсе не в личностном, а, прежде всего, в общем, и однозначно же социальном плане.

А то ведь все нынешнее общество устроено именно так, что оно фактически вот изничтожает всех белых ворон, ну а черных воронов проповедующих ненависть и войну слушает с самым запредельным вниманием.
Причем уж при этом вовсе ведь нисколько неважно чему - это именно будет затем объявлена святая война.
Об этом до чего же славно написал в своей книге «Лезвие Бритвы» Иван Ефремов.
«В Древней Элладе люди хорошо понимали, что доброта и красота, не используемые для себя, справедливый ум и поиски правды, - попытки жить по-иному, чем другие, подчиняющиеся угнетению или обманутые, ведут к мучительной жизни, а все эти качества, соединенные вместе, - к неизбежной и скорой гибели. На разных полюсах ойкумены - населенной земли - у индусов и греков - сочли, что боги не любят совершенства, не поняв простой истины, противоречия плохого общественного строя и подлинно хороших людей – провозвестников будущего человечества».

Да только одного тут явно нет, а именно, как раз ведь того, что полноценных со всех сторон чистоплотных праведников на этой планете попросту не существует.
Да и сама по себе безалаберная, буквально-то по самое горло увязнувшая в глине тупой беспросветно серой обыденности всецело несветлая жизнь вполне еще может исковеркать совершенно уж всякому всю его душу и характер.

Но может и этак-то собственно статься, что некто, будучи живым казавшийся кое-кому сущим воплощением зла, будет затем без году неделя причислен к лику святых мучеников или для начала его еще поболее чем ранее ногами попинают, ну а затем, как следует, все разъяснив и более чем основательно обдумав, попросту вообще лишат его всего человеческого, оставив ему одни лишь возвышенные идеалистические черты.

Можно подумать, что вязкая устойчивость ко всей-то исторгаемой из чужого и чуждого справедливости ума грязи есть вполне так неотъемлемая часть сознания во всем совершенно далекого от всего суетливо и земного…
Ну а на самом-то деле - это всего лишь обычное свойство буквально всякого порядочного человека во всем же стремиться идти наперекор… тому значит самому бесконечно грязному, что в нем сколь запросто могло появиться именно из-за внешней физической, а вовсе не из-за некоей неясной и непостижимой уму душевной патологии.
Ну а те самые «доблестные воители» буквально уж всегда так готовые повоевать буквально-то со всяким общественным злом…

Они-то способны действовать в сущее и истое благо ориентируясь во всем этом мире, как вот в чем-то ими самими заново созданном, поскольку никак не видят они никакой существенной разницы между делами во всем же действительно природными и своими значиться собственными.

Они ведь явно могут в принципе рассуждать и в таком вот собственно весьма благодушном ключе, что, (как оказывается) они вовсе не затем создавали прогрессивное общество, дабы всякие неудобные интеллигентной среде подонки на свободе преспокойно бы совсем этак без всякого конвоя разгуливали.

И если кого-то попросту никак уж не удается мигом так посадить, то, как то вполне ведь естественно, его надо бы тогда прямиком на тот свет совершенно ведь ненароком более чем благополучно спровадить!
Причем как будто бы все - это и вправду имеет хоть какое-то самое косвенное или тем более прямое отношение к какой-либо вообще истинной высшей справедливости.
Очень уж точно обо всем этом высказался писатель Иван Ефремов в его великой книге «Час Быка».
«На нашей общей родине в старину почему-то никто никогда, повторяю - никогда не уничтожал истинных преступников, по чьей воле (и только по ней!) разрушали прекрасное, убивали доброе, грабили и разбрасывали полезное. Убийцы Добра и Красоты всегда оставались жить и продолжали свою мерзкую деятельность, а подобные вам мстители предавали смерти совсем не тех, кого следовало».

А все ведь от одного слепого эгоизма всех тех, кто страдают по той или иной причине, образ их поведения во многом в принципе схож с тем, что всегда сколь неизменно имеется у всякого раненного дикого зверя, и только лишь выражается, он несколько по-иному во всем этак, пожалуй, что совершенно иначе.

Фактически на том же уровне мыслят и люди денно и нощно изыскивающие способы благополучно отнять, а вовсе вот не принять в дар от природы все уж ее немыслимо великие тайны.
Их чувственное совсем этак вовсе нисколько не в меру амбициозное восприятие всей той окружающей нас действительности очень так скоро вполне вероятно, всех нас, в конце концов, непременно еще укокошит в полностью так искусственно созданном сумраке дикой ядерной вакханалии чьих-то безумно алчных амбиций.
Причем произойдет все - это только лишь явно вот потому, что буквально все наши правители попросту нисколько не умеют - мыслить, хоть сколько-то разносторонне и всецело обдуманнее, дабы увидеть им все в этом мире действительно происходящее несколько так значительно далее своего собственного носа.

То, что задиристо пишет про врачей писатель Ефремов в своей книге «Час быка» вполне ведь можно экстраполировать и в сугубо военную сферу.
Вот они его слова.
«Если не дойти до нужной грани, тогда из врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить незаменимое, не понимая, что человек не механизм, собранный из стандартных запасных частей, что сердце не только насос, а мозг не весь человек».

Сам же писатель вполне вот однозначно переводит все стрелки и в область весьма безнадежно так конкретного применения (по самому прямому назначению) могучего ядерного потенциала.
Вот они его слова ранее сколь нещадно тщательно вымаранные советской цензурой.
«Однажды ей попался обрывок фильма о войне. Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами - очевидно, командиры. Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в благополучном исходе титанической битвы…»

Конечно же, тут вовсе не указаны политические первопричины подобных сладострастно пещерных пристрастий, но их-то сполна наполнив свой стакан всей горечью своей вынужденной эмиграции, более чем толково разъясняет писатель Алданов в его историческом романе «Истоки»
«Только идиоту в Петербурге может быть нужна германская Польша и восточная Пруссия, Но чем глупее мысль, тем больше оснований думать, что она осуществится».

Что правда, то правда посильное расширение границ (а в том числе и геополитического влияния) вполне еще может, в конце концов, привести к буквально-то всеобщему нашему безвременному упокоению во мраке всех тех сумрачных грядущих времен и все это только из-за одного яростного столкновения взаимовражеских интересов.
Но главное - это сейчас всецело добиться всевозможных громких успехов, а чего там затем со всем этим миром-то когда-нибудь станется, про то мы будем думать, когда уж дел других у нас знамо дело нисколько вот попросту совсем не останется.

И пусть даже самое несуразное-разное вполне еще можно собственно понаплести, как про медицину, да так и про твердолобый генеральский менталитет…
Однако оба эти направления человеческой деятельности чаще уж заняты вовсе не исправлением людских судеб.
Нет, прежде всего, именно тем еще закабалением масс совершенно так бессильными перед самой причиной болезни лекарствами бессрочного применения, да и последовательно смачным выдавливанием солдатской крови, словно уж разом-то всего содержимого из тюбика с масленой краской для переиначивания контуров всех существующих государственных границ.

И кстати вот еще что разбирать и собирать людей на отдельные запчасти мечтают именно те, кто мыслят о некоем продлении жизни путем весьма ведь действенного ее более чем удачного препарирования.
Ну, а в дальнейшем более чем явного придания ей, безусловно-то наибольшей, будто бы и впрямь вполне же всецело усовершенствующей ее искусственности.

К примеру, сохранив только то, что действительно ценно и важно…
…а именно большой и светлый интеллект…
Вот как описывает данные устремления большой и ДОБРОЙ НАУКИ великий писатель Ефремов в его романе «Час Быка».
«— Вы ошибаетесь! «Джи»— самая ценная часть населения. Наш долг — исцелять их всеми способами, отвоевывая от смерти. Идеально, конечно, было бы, если бы мы могли сохранить один лишь мозг, отделив его от обветшалого тела».

Пока что все эти доморощенные мыслители еще не слишком поднаторели в делах подобного рода, но то уж дело, безусловно, ведь еще наживное.
Поскольку сегодня стало вполне окончательно ясно, что само же, как есть достижение каких-либо великих успехов в области генной инженерии и нейрохирургии – это один лишь пока не слишком-то ясный вопрос не столь и продолжительного времени…
И разве есть в том сомнения, что именно - это направление в науке сколь широко может быть непременно использовано в самых благовидных целях, всецело «улучшить нашу природу».

Однако полезным все - это будет разве что лишь так явно вот на глазок, а уж в особенности безо всяких твердо впечатанных в гранит биологии знаний, несомненно, касающихся всего того, а до чего - это можно, в конце концов, совершенно недальновидно еще сколь ведь наскоро доиграться.

Да только зачем - это без всякой меры пыхтеть и подводить под все сколь твердую теоретическую базу и много раз чего-то еще весьма основательно и последовательно апробировать в каких-то довольно малых его масштабах, раз уж и вправду сколь неизменно обязательно хочется…

Чего-нибудь этакое взять, да всенепременно на самую скорую руку его разом до чего основательно смело сварганить, а затем и внедрить его совершенно так безотлагательно в дело.
Попросту вот всецело-то все его положительные свойства до конца уж полностью всецело испробовав и испытав, причем, нисколько так, совсем не ожидая, пока на какого-нибудь нового Ньютона яблоко сверху упадет.

Да, и к чему - это собственно вполне ведь всерьез напрягать свой недюжий ум, дабы обладая самым что ни на есть воспаленным воображением, хоть как-то же попытаться предсказать все те только еще лишь возможные последствия сущего бомбометания надеждами на авось всего того весьма так обширного полигона микромира?

А между тем то уж попросту и невозможно собственно знать, а чего - это именно всенепременно может случиться и как - это именно вся та нынешняя микрофлора станет тогда именно так самостоятельно развиваться, да и мутировать в условиях всех-то наших только еще последующих дальнейших экспериментов с живой, да и неживой природой!
А ведь надо бы прямо сказать, что то и другое сколь, безусловно, между собой взаимосвязано, а в особенности на совершенно невидимом нашему глазу вирусном уровне.
И уж микромир он и впрямь, несомненно, действительно всецело сложнее и тоньше нашего макромира, в котором мы все вполне благополучно нынче обитаем.
Ну а следовательно его планомерное вспахивание «плугом» при помощи набора инструментов генетика может еще оказаться сущим выведением чудовища Франкенштейна, даже если оно и окажется величиной с микрон, а то и того только меньше.

Мери Шелли написала свой всемирно известный роман, сидя взаперти из-за внезапно так привалившего снега в том-то самом 1816 году, что уж вслед затем был прозван «годом без лета».
Нынче извержения вулкана (послужившего причиной кратковременного изменения климата) вовсе и не нужно.
Климат мы и сами теперь (и то очевидно) до чего ведь толково изменим и если не бесповоротно, то вот очень даже надолго…

И уж вряд ли тогда краска зальет лица тех, кто сегодня нервно сморкается и чихает, полностью осознав, что, им нисколько ведь не суждено было счастливо разжиться на все то доброе и светлое, что им сколь однозначно-то грезилось в сущих потемках полуприкрытых век, так и не реализовавших самих себя пустопорожних надежд.

Однако, скорее всего, они попросту веско скажут, что, то был просто-напросто неудачливый опыт, продолжавшийся целую историческую эпоху социальный эксперимент, а то, что миллионы и миллионы были зверски убиты и замучены, так, это, мол, вполне естественная плата за всеобщий и всеблагой социальный и технический прогресс всего-то как есть общественного организма.
Поскольку весьма ведь веские выводы, несомненно-то, вскоре будут уж собственно до чего только непременно еще более чем полновесно ответственно сделаны.
Ну а те столь несущественные и для всяческого благоразумного обсуждения исключительно праздные обстоятельства, как те уж ушедшие в небытие бесчисленные человеческие жизни…
Они-то далее нисколько этак ни в какой существенный расчет вовсе-то не пойдут.
Раз, уж не все ли равно, а извечно, они обречены от рождения и до самой смерти, быть одними только кирпичиками в великой стене весьма неспешного устроения буквально-то всеобщего некогда разом последующего грядущего счастья…
А впрочем - это грядущее, пока еще никак не несет в себе хоть каких-либо явных намеков на некие действительно весьма стоящие перемены в том самом до чего остро торчащем гвоздем вопросе… всенепременного восприятия человеческих масс, словно того же скота ведомого к счастью, в точности как в древности клали жертвоприношения языческим богам.
Так и сейчас, по всей на то видимости, ведется до чего продолжительный эксперимент, явная задача которого, досконально выверить и проверить, а выдержит ли природа все эти наши усилия по ее совершено бесславному, чудовищному закабалению.
Люди сколь и впрямь-таки безмерно поднаторели в деле совершенно бездумного удовлетворения всех своих до чего непомерно возросших повседневных, всепоглощающих индустриальных нужд.
Да только как бы все эти наши ультрасовременные беспечные плевки в само лоно природы, в конце концов, не обернулись бы одним-то ее весьма этак знатным ответным плевком… и надо же вмиг полчеловечества впрямь, словно враз корова слизала…
СПИД, атипичная пневмония, а также и разного рода гриппы это одно лишь ведь самое еще гиблое только начало.
Причем разве уж кому - то совершенно не ясно, что наибольший процент погибших сколь непременно придется именно на беднейшие страны, не имеющие ровным счетом никакой весьма так существенной, как и действительно вполне вот хорошо развитой системы здравоохранения?
Однако раз они сколь и впрямь-таки мучительно где-либо умирают вовсе не у нас на глазах, то дело уж в принципе, безусловно, вот полностью ясное их сколь скоропостижная смерть и яйца выеденного совершенно не стоит…
Запросто можно сколь насуплено, только-то слегка же поморщившись попросту вот взять, да от всей большой правды до чего этак удобный ломоть наспех отрезать: изрекши, словно золотую истину, что, мол, туда, им всем (как оказывается) примитивным значится и дорога.
И уж, какая кому собственно разница, что это все-таки люди, а вовсе не аморфная масса лишенная буквально всего кроме самых всеобъемлющих совершенно-то слепых инстинктов.
А между тем все тут дело, как правило, в одном лишь исключительно полноценном развитии.
Ну, а если оно сугубо односторонне, всегда уж в первую очередь весьма ведь ответственно заботящееся именно о вытеснении всех тех объективных реалий, а к тому же еще и неизменно осуществляется оно при помощи одних лишь тех утопических всеблагих книжных фантазий…
То как уж тогда можно вообще говорить о воспитании человека самым доподлинным образцом общественно полезного разума…
Не иначе как, а при подобном подходе к действительности весь тот исключительно надуманный мир полный томной сладости, безусловно-то, подминает под себя все трезвые расчеты.
А они между тем так и кричат в чьи-то напрочь заткнутые уши о том, что все минорные настроения по поводу всех тех великих приобретений культуры слишком уж пока еще немыслимо преждевременны.
Сначала бы надо научиться действительно, отрывать от канвы обыденности безликую и бескрайне серую толпу…
И это именно тогда, когда интеллигенция действительно станет доподлинным духовным поводырем своего народа, она и сама несколько более просветлеет и помудреет от всей той не только внешней, но и всецело внутренней своей житейской премудрости.

Ну а так как - это вольно или даже невольно происходит со всеми нами сегодня… про то уж только и остается, что невзначай сколь этак беззлобно заметить - духовные и ментальные поводыри совершенно вот бесцельно жующей свой хлеб человеческой массы они-то ее более чем самая естественная часть.
И надо бы с кислою миной подметить, что зачастую во всем, что так или иначе касается истинных общественных преобразований, российская интеллигенция попросту сколь неизменно являет миру сущий образ совершенно же отстраненного от всех дел мирских донельзя ведь праздного праведника.
Причем исконно и неистово принадлежавшие к ее стройным рядам горячие головы всегда вот были готовы всенепременно поддержать буквально любую даже и самую отъявленную демагогию лютого, как и безмерно донельзя восторженного варварства, всенепременно вознамерившегося в единый миг преобразить реалии всего этого мира к чему-то необъятно и невероятно непременно хорошему.
И поскольку их ум (в связи с его сущей обремененностью донельзя иллюзорными достижениями) был стабильно неповоротлив, все человечество и имело возможность заплатить немалую цену за то, что некоторым торопыгам, было явно невтерпеж найти довольно близорукое практическое применение всем своим (а в том числе и философским) величайшим открытиям.
И главная проблема, она вполне естественно в полнейшем же отсутствии истинной неспешности и размеренности, которая в принципе и должна быть свойственна людям, всецело опирающимся на действительно нами сколь надежно освоенное, а не только же наобум и наощупь крайне ведь поспешно достигнутое.

Никак так нельзя в полноценной мере до чего доблестно опереться, на нечто свешивающееся с низко летящих над землей облаков, куда некоторые возносятся на воздушном шаре своих мнимых побед над сколь как оказывается хлипкой всем-то разумом своим слепой - матерью природой.

А между тем буквально всякий, кто в прекрасном грядущем попросту души своей нисколько не чает, а главное, еще и вовсе не ведает никаких идейно верных путей, весьма действенно ведущих к его сколь непременно до чего постепенному приближению…
Однако уж ради достижения прекрасных грядущих времен все вот средства вполне одинаково хороши!
Правда, в конечном итоге все ведь неизменно расплачиваются за свою излишнюю поспешность, она-то и при ловле блох не всегда же действительно помогает.

Причем главное тут еще и в том, что все смелые устроители чего-то искрометно нового неизбежно еще оказываются, куда только большими невеждами, нежели чем были те сколь напыщенные и низколобые ретрограды.
Им-то попросту нисколько не терпится утвердить новый порядок вещей, не просто уж сдав старый в архив истории, но и поставив на нем кладбищенский крест, что вполне этак еще однозначно чревато превращением общественной жизни в вечное славословие новому порядку безусловно-то наилучшему из всех когда-либо бывших на этой земле.
Однако, все - это на деле до чего уж действительно схоже с самой элементарной подделкой драгметаллов, когда вместо монеты из чистого золота…
Современный тоталитаризм, он-то как раз самый наилучший пример того как нечто, пока еще явно так феерично сказочное сурово и беспощадно воплощают в новую «светлую жизнь», делая из нее яркую конфетку всецело-то состоящую из одного лишь броского фантика.

Причем уж внешняя форма еще нисколько не подразумевает доподлинно настоящего внутреннего всеблагого содержания…
Его черты могут быть вовсе так всецело противоположными всему тому внешне заявленному и до чего радостно приоткрытому вовсе ведь исключительно совершенно непроницательному взору чисто ведь поверхностно мыслящих людей.

Им до чего же нелепо явно кажется, что сами благие намерения все еще до чего непременно сколь обязательно вычистят, а между тем именно они-то ведут самой прямой дорогой в ад и чем уж больше народа будут ими затронуты, тем разве что поболее ужасны будут все их бесконечные последующие мучения.
Довольно-таки невзрачную сегодняшнюю действительность без тени сомнения к лучшему можно будет изменить вовсе никак так, не смело играя и бравируя лексиконом пустопорожних восторженных фраз.
Нет, тут нужен тяжкий и интенсивный труд во благо всего общества, и должен он проводиться нисколько вот не вопреки неким пресловутым привилегированным классам, которые всегда есть и будут буквально-то при любом общественном строе.
То же самое сколь, безусловно, касается и самых незатейливых игр с природой в самом явственном смысле более чем поспешного разгадывания всех ее исключительно сверхсложных головоломок.
Поскольку все - это, несомненно, так именно на уровне трюков, а не реальных достижений светлого разума.
Хотя вот и вправду уж для того чтобы смело залезть в музей и подло выкрасть оттуда выставленные в нем бесценные произведения искусства великих мастеров вовсе-то не нужно самому быть истинным творцом и настоящим художником.
Это совсем ведь вовсе не то же самое, как всем тем самоотверженным трудом действительно сотворить нечто именно так новое.
То что может действительно совершить разве что тот человек, что еще от рождения был и впрямь наделен большим искрометным талантом, а также и весьма ведь неординарным ярким воображением.

Конечно, нет никакой особой сложности на месте оригиналов, вывесить искусно выделанные копии, чтоб уж затем их без самого тщательнейшего химического анализа было попросту от подлинников, вовсе-то нисколько не отличить.

Однако подобные вещи могут иметь не столь вот донельзя плачевную цену только лишь с творениями рук людских, ну а с матерью всего сущего природой этакий обман, совершенно не пройдет. 
Она-то сама вовсе ведь нисколько не кромсала и не резала клетки, чтобы пересадить их ядра и отдельные элементы с место на место! 
Все вполне однозначно было, куда уж собственно посложнее, а еще и бескрайне весьма так продолжительнее по времени. 
При этом автор ни в коей мере не является сталинским старовером, из тех самых людишек, что без всякой тени сомнения попросту до чего незыблемо твердо были некогда убеждены, что вся генетика - лженаука.

Генная инженерия очень уж важная область знаний и от ее постепенного и крайне ведь необходимого развития во многом еще будет зависеть будущее лечение самых различных наследственных заболеваний. 
А все-таки некоторых отдельных безнадежно больных людей лечить - это совсем нисколько так не то же самое, как попросту до чего бездумно разом изменять полностью так вообще всю вот нашу исконно исключительно долгими миллионолетиями сложившуюся биологическую природу.

И надо бы именно так напрямик о том сколь весьма многозначительно разом заметить, что даже и одной отдельной женщине вовсе-то никак не стоит сходу приживать яичники обезьяны, чтобы вот, вслед затем, она в один прекрасный день взяла, да и разрешилась от бремени, родив какого-нибудь волосатого урода. 
И кстати больно ведь все - это действительно схоже с лысенковскими опытами только тут вместо весьма откровенного очковтирательства, понимаешь ли, до чего немыслимо смелое переосмысление всех наших новых возможностей.
А они и впрямь до чего исключительно быстро растут, причем словно бы именно, как на дрожжах в СКОЛЬ, несомненно, до чего же невероятно широкой и пока никем этак толком вовсе неизведанной области чрезмерно-то быстрого развития биотехнологий.

Да и вот он еще тому сколь явно во всем исключительно наглядный пример. 
Скажем так, если в каком-нибудь невероятно сложном суперкомпьютере все время менять, да менять контакты, а также еще до чего только бесконечно переписывать всевозможные мелкие программы, то уж, в конце концов, его сколь непременно тупо сломаешь.
И при этом нисколько ведь собственно далее не останется даже и малейшего шанса, хоть сколько-то еще возможной его в дальнейшем достаточно же надежной починки. 

По крайней мере, до получения более-менее подробных инструкций по исправлению всех тех беспрестанно по ходу дело имеющихся грубых неполадок.
Причем, для той самой исключительно тонкой отладки крайне ведь сложного механизма собственно так всецело понадобится получить исключительно же подробные разъяснения именно оттого, кто еще изначально собственно их создавал.
А именно то самое электронное или вовсе вот никак не электронное, а самое что ни на есть обычное житейское чудо биологической жизни. 
И главное именно в этаком крайне непритязательном виде, оно уж само собой еще до чего непременно собственно когда-нибудь сколь обязательно станется со всем тем самодовольным ученым людом.
Они ведь вовсе вот попросту не имеют и понятия обо всех разных тонкостях невероятно сложного обустройства всех биологических процессов протекающих в мире живой природы.

Это вот в том самом искусственно созданном электронном мире, человек действительно понимает практически все, а потому и ориентируется он в нем впрямь-таки, словно рыба в воде. 
Поскольку насчет этой самой общемировой паутины у нас есть сколь явное весьма вот весомое преимущество, люди-то сами ее и создавали, а все что создано своим умом всецело легко и доступно для самого безукоризненного понимания, сколь многими настоящими специалистами своего дела.

Ведь на любых этапах претворения в жизнь работали одни лишь человеческие руки и мозги, ну а мать природа кисло улыбалась, сидя где-то в стороне. 
Да вот уж чего именно автор вовсе-то никак не может себе даже и вообразить…
Так это столь скабрезного и до чего обильно слезного обращения ученых к Всевышнему мы тут, знаешь ли, напортачили совсем непонятно чего… Снизойди Ты до нас сирых, будь так добр, разъясни Ты нам, чего - это нам теперь сызнова переиначивать, дабы все ведь само собой к тому прежнему, то бишь еще изначальному состоянию, хоть сколько-нибудь, более чем непременно, да разом вернулось.
А между тем, именно во имя того чтобы во всем том последующем и сколь обессиленно бесславном грядущем затем не возникла потребность, задавать непонятно к кому обращенные совершенно риторические вопросы, и надо бы именно теперь буквально все до чего подолгу и вправду обдумывать, а лишь затем чего-то новое… бесстрашно разом внедрять. 
А то на те отчаянные призывы и мольбы к Всевышнему о самой так незамедлительной помощи и отвечать, уж станет собственно некому, поскольку люди деланным своим высокомерием, убивают Бога в самом сердце своем… 
Так что для начала, несомненно, следует попросту не доводить дело до того пагубного момента, когда и впрямь возникнет нужда всерьез исправлять все до того часа нами всецело же бессмысленно, но весьма этак донельзя многозначительно искореженное… 

Природа, не создавала замечательные архитектурные комплексы, разрушенные временем или человеческим варварством, они все равно так и живут в человеческой памяти.
Но разрушать нечто мертвое, это еще не самое страшное дело, смело экспериментировать, над всем тем, что создавала мать природа в течение многих миллионов и миллионов лет - это куда многозначительнее означает разрушать все, что возводилось кирпичик за кирпичиком медленно и продуманно.
А потому вносить какие-либо изменения можно лишь там, где действительно ведь все понимаешь во всей так сказать его полноте и сложности. 
Чего это именно? 
А то, значит самое, как уж он на деле шел весь тот процесс формирования всего того, что будет в той или иной мере затронуто в ходе широкого эксперимента.
Причем сколь еще важно знать и обо всех пертурбациях, что некогда происходили в течение всех тех весьма ведь и впрямь существенных этапов развития жизни на этой Земле. 

Причем, даже и тогда вполне еще стоило – быть уж всегда, всецело досконально прагматичными, да и в меру истинно осторожными… 
Потому как, без конца и края перепутав все проводки «мины замедленного действия» до чего беспрестанного, но зато сколь и впрямь рачительного нарушения всего того долгими миллионолетиями более чем исключительно так устоявшегося природного баланса, затем уж сызнова все наскоро разом ко всему его естественному началу вовсе-то нисколько совершенно не вернешь.
От самой подобной попытки пользы уж вовсе-то совершенно не жди! 
Поскольку тогда наоборот все ведь станет, куда еще разве что весьма вот значительно хуже.
И этого вообще уж попросту совершенно так не понимать вовсе ведь нисколько нельзя, однако именно этак устроен современный человек, он буквально горит синим пламенем энтузиазма сотворить себе некий новый мир.
Да еще и по вполне однозначному образу и подобию рая, о котором ему столь уж мечталось, еще тогда когда он жил в холодных пещерах и грелся в них у костра.
Причем все уж те досуже праздные мысли его с тех самых давнишних времен мало ведь в чем действительно так хоть сколько-то переменились, все его тогдашние мечты так и остались, фактически на том вот самом, всецело прежнем уровне. 

Автор со всей основательностью полагает, что людям в те самые далекие времена, точно также как и людям сегодняшним неизменно того же самого всегда ведь было до чего только неизменно охота… 
…всем-то сердцем своим, они  неизменно жаждали где-нибудь, да отыскать себе этакую всесильную травку, употребляя в пищу которую для них еще оказалось бы более чем возможным до самой глубокой старости заниматься вдоволь любовью, и вообще пожить бы еще подольше и покрасивей. 
Вот как весьма так хлестко описывает данное всегдашнее устремление всех же сразу когда-либо живших людей великий писатель Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Издавна мечтой людей был напиток счастья, например в Ведах Индии, эта, как ее?
- Сома?
- Да, да! И помните у поэта: "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой".
- Так вот хотите заняться изобретением напитка?
- Лекарства!
- Все равно! Лекарства "Сон золотой"?
- Вот именно! Подумайте только…
- Давно уже думано. И отброшено.
- Но почему же?
- Чтобы видеть сны золотые, надо иметь золотую душу. А в бедной душе откуда возьмется богатство грез? Люди лишь отупеют и одуреют, как от алкоголя. Некогда вино вдохновляло поэтов, а теперь обессмыслившиеся от него до скотского состояния мужчины избивают детей и женщин.
- Значит, дело не в лекарстве?
- Вы поняли меня. Надо дать человеку богатство психики - вот за что мы, врачи, должны бороться. А без этого, как бы хорош ни был ваш состав, он неминуемо обернется бедствием, расслабляя торможение и высвобождая дьявола первобытных инстинктов».

Ну а на самом-то деле и высвобождать же чего-либо мерзкое и отвратительное, нисколько не надо, а стоит лишь только ему попросту дозволить выползти куда-то наружу, ну а далее так и все! 

В человеке слишком уж много еще всего того исключительно звериного, и оно попросту всецело запрятано под замок вездесущей культурой, а по большой части и вообще всецело зажато внешним каркасом общей цивилизованности, но стоит лишь этим показным оковам пасть, и все первобытное сразу вот польется наружу весьма же обильной рекой.

При этом наши технические возможности все время разве что только растут и растут, а потому Братья Стругацкие в их провидческой повести «Хищные вещи века» отнюдь не разыгрывают никак невозможный к своему самому так доподлинному осуществлению сценарий жизни в условиях засилья совершенно осоловевшей, буквально-то  промаринованной вездесущей скукой праздности. 
И они тоже уж явно ведь пишут именно о том же самом, что и Ефремов и даже дают ему самое конкретнейшее название.
«Твой слег - та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых». 

Однако подобного рода предупреждения, вовсе не достигают ни разума, ни сердца действительно развитых людей, поскольку для этого они пожалуй не вполне достаточно истошно пронзительны, а кроме того и сама жизнь явно ведь попросту пока еще нисколько не дошла до той самой нужной кондиции…

Да между тем и сами авторы гениально созданной ими антиутопии, безусловно, недооценивают весь полет своей собственной фантазии.
А именно вот в том самом плане более чем и впрямь же наглядно возможного ее реального воплощения в суровые будни всей этой нашей насущной действительности.
Ведь все что описано в книге вполне еще может стать сущими реалиями того самого до чего недалекого и несветлого грядущего. 

Да и вообще вся литература собственно только-то и выпячивает одни острые углы, а вовсе не создает цельной картины мира со всем его величайшим и буквально вопиющим безумством. 
Весьма явственная тому первопричина неизбежно заключена именно в том, что всего в целом нисколько не ухватишь, а значит и разбрасываться, попросту совершенно не стоит. 

Ну а если уж до чего беспристрастно пристально взглянуть на всю эту нашу ультрасовременную жизнь именно ведь с самой общей точки зрения…
Разве тогда уж более чем определенно оно ведь собственно так не выходит, что все мы порою чересчур активно и яростно вызываем злых духов природы, путем всевозможнейшей ворожбы, а как же иначе все - это собственно-то назовешь? 

К примеру: раздавать пилюли вечной молодости, которые уже и впрямь-то сегодня, безусловно, могут оказывать на весь организм более чем действительно так омолаживающий эффект…
А между тем все - это еще может оказаться до самой крайности истинно преступным занятием, если вследствие действия этих лекарств через каких-то два-три поколения у потомков тех людей, что их принимали, непременно разовьется неизлечимая даже в условиях светлого грядущего крайне тяжелая, как и до чего затяжная генетическая болезнь. 

Конечно, отрастят ли наши потомки через 25 тысяч лет себе длинные антенны за ушами, чтобы принимать радиосигналы или же сделают, они свои уши (как это могут летучие мыши) попросту уж способными воспринимать ультразвук – то ведь однозначно будет лишь их сугубо личным делом. 

Автор вполне так обосновано полагает, что у них на все это явно ведь хватит знаний, дабы все - это еще, как надо (без спешки) проделать, не навредив же при этом ни себе, ни природе. 

Но все - это будет в одном лишь том крайне отдаленном более чем пока на данный момент неопределенном грядущем, однако вот действия совершенно в корне несовместимые с жизнью всех-то последующих поколений… 
Разве не смогут, они напрочь вскоре отмести саму возможность прихода подобного сказочно счастливого золотого века? 
Ведь безостановочно скользя по самой наклонной плоскости всеядного потребления, все человечество как единое целое еще уж запросто сможет дождаться дня своего полнейшего и более чем окончательного самоуничтожения.  
Нас не будет, не будет и дней и лет...
Потому как любое наше исчисление времени может уж запросто оборваться вместе со всем нашим всеобщим существованием.

На данный момент времени, мы все еще крайне далеки от всех тех необъятных и всеобъемлющих знаний, что будут в наличии только же у наших самых отдаленных потомков. 
Однако мы уж отныне сколь ведь и вправду знакомы с методами превращения их существования в вовсе-то нисколько так совершенно несбывшиеся мечтания наших сегодняшних писателей-фантастов. 
Так и видится авторскому взору, как через пару миллионов лет новое разумное существо, расшифровав текст из завалявшегося в скалах ноутбука, (некогда разбившегося альпиниста) бесцеремонно вчитывается в эти наши возвышенные мечты и мысленно улыбается, с легкой ехидцей подумывая, что как-никак, а нарисовать яблоко еще никак не значит, его уж собственно съесть.
    
А между тем всякий наш сегодняшний человек всецело готов к безмерно радостному поглощению всего того, что только может дать ему мать природа, однако явно вот держит она про запас большой мешок с орехами, многие из которых ему будет, затем собственно так никак не разгрызть.
Сразу уж взять все в охапку, да и унести его разом в могилу, попросту надорвавшись, дело оно довольно нехитрое, да только ведь вовсе никак не почетное! 
И весь вопрос он собственно в том, а понимают ли вообще полуослепшие от ослепительного света прожекторов технического прогресса крайне-то недалекие прожектеры все безумство явно так несколько преждевременного освящения всех темных углов нашего более чем элементарного незнания.  
Им-то ведь кажется, что все, мол, в полном порядке и нет никакого смысла о чем-либо подобном вообще же собственно беспокоиться…
Это уж тот до чего исключительно мнимый успех во всевозможных технических делах он-то и кружит голову, а оттого и хочется от него получить, как можно поболее всего того на редкость хорошего! 
Однако вот человек вовсе не должен уподобляться той крысе в мозг которой вживлен электрод и она гребя своими лапками тем самым и создает для себя эффект ни с чем несравнимого наслаждения.

Чем более и более ведется совершено праздных разговоров про ласковую и бесконечно любящую нас вторую природу, тем уж до чего только истиннее она собою напоминает удавку на шее во время удушения, которая, как известно, тоже ведь создает некую иллюзию блаженства на определенном этапе нехватки кислорода.

Однако чрезвычайно пока еще благополучно сытый человек смотрит ведь на весь этот мир глазами, переполненными беспечной радости и умиления по поводу всего-то своего новоявленного бытия, и главное еще и переполняет его гордость за все то, что уже явно удалось ему себе отыскать и создать. 
Точно то сколь вот явно касается и всего того, что способно разом так обратить в сущий прах все то ныне живущее на всей этой нашей, безусловно-то, общей планете. 
Вот уж оно, то на все времена истинное, да и впрямь-таки божественно волшебное величие всего того человеческого разума, безраздельно во всем возвышающегося над всем тем донельзя примитивным житьем-бытием.
Да только все - это более чем радует глаз, только лишь пока идет процесс вполне еще возможно, что именно так блочно-фатального строительства.
Ну а когда будет ему, так или иначе положен конец, причем уж будет оно безвременно приостановлено именно в связи с тяжкими недугами живой природы…  

И автор тут берет на себя смелость утверждать, что оставшиеся в живых ученые до чего безотрадно сгорят на кострах новоявленной инквизиции. 
Ведь взлет всей той античной культуры уж некогда вполне однозначно привел к темным векам всего того уж вслед затем последовавшего средневековья.
И именно этак оно и было в том самом исключительно бесславном общеевропейском прошлом, в котором язычество тесно переплетясь с христианством вместо всяких бессловесных тварей шибко уж начало приносить в жертву Ваалу живых людей, то есть попросту вернулось к самым наидревнейшим истокам всего человеческого бытия.
Причем вскоре все - это, безусловно, может еще и впрямь-таки явно ведь повториться и все это несмотря на то, что автоматические спутники, как ни в чем не бывало, продолжат посылать свои сигналы на землю…
Она-то может еще вдруг сразу так совершенно потрескаться да и перестать приносить всякий урожай, а люди очень уж от него весьма сильно всецело зависят.
Причем на сколь удивительно многое им тогда разом станет совершенно вот наплевать, когда им разом явно окажется совсем же нечего вовсе жевать.
И ведь - это именно те наиболее ныне цивилизованные нации, и проявят тут сущую беспомощность, поскольку это именно их нисколько так вовсе не приучили действительно вот к чему-либо еще вообще приспосабливаться, а только-то брать и брать от жизни и природы все, что она могла им собственно дать в одни руки.
Вся вот жизнь при этом, явно, конечно, не кончится, а так или иначе в том или ином виде непременно продолжиться, но только лишь там, где края горизонта будут максимально отодвинуты от центров новоявленного техногенного быта.  
Во всяком том ныне давно навеки безвозвратно прошлом, люди простые и неотесанные всегда ведь имели, куда большие шансы вполне благополучно пережить бесславный конец той или иной великой империи…

Причем в особенности - это собственно так более чем неизменно касалось всех тех, кто жил своей мелкою жизнью совершенно так вдали от всякого центра каких-либо исторических событий.
Так уж и нынче, куда большие шансы на выживание в случае общемировых катаклизмов, всенепременно будут именно у азиатов и вовсе не из-за одной лишь их более чем определенной довольно-таки значительной численности, но прежде всего из-за их до чего явной неприхотливости и приспособляемости.

А это между тем само собой собственно означает, что если тот новый Рим действительно падет, то вот тогда живущие с ним в одно время бывшие кочевники вновь же явно устроят свое ханство, захватив все те более слабые и значительно менее воинственные народы.

А на познание этого мира и все технические изощрения будет тогда вполне однозначно наложен самый строжайший запрет, раз уж никак не иначе, а в эпосе народов, безусловно, останутся весьма яркие и живые воспоминания о том до чего уж оно всех нас некогда, в конце концов, безвозвратно довело.

Автор этот сценарий вовсе так не смакует, а только лишь жаждет его в меру своих наискромнейших возможностей, хоть сколько-то еще предотвратить.
Поскольку все ведь, в сущности, начинается с каждого отдельного человека!

Вот как без всяких прикрас описывает его вполне этак еще возможное посильное участие Антон Палыч Чехов в его пьесе «Дядя Ваня». 
«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топлива. (Елене Андреевне.)
Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческою силой, чтобы преумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. (Войницкому.) Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я говорю, тебе кажется не серьезным и… и, быть может, это в самом деле чудачество, но, когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я».

Причем эти его слова действительно звучат тревожным набатом для всех-то нас ныне живущих! 
Потому как в то самое время, как люди все делят и делят, словно последний кусок хлеба шкуру вовсе-то пока неубитого ими медведя своих «великих» грядущих достижений их собственная шкура явно уж собственно стоит на кону…

Но ясное дело пока лихо до чего тщательно затаилось и сидит себе тихо, на него сколь неимоверно трудно обратить, хоть сколько-то пристальное свое внимание.
Оно ведь пока еще разве что всю ту более чем совершенно так затем невероятную силу свою набирает…
Да только стоит всем тем процессам перейти нисколько этак нынче вовсе вот невидимую границу и все на нас как из рога изобилия посыпятся всякие самые различные беды и несчастья.
Причем, на данный момент вовсе так еще нисколько не поздно, постепенно переменить сам подход к природе, которая пока что еще только же шлет всем нам свои сигналы бедствия, а не до чего и впрямь так бездушно топит прибрежные города в пучинах морей и океанов!

Завтра, когда с почерневших небес действительно грянет гром, окажется несколько явно вот исключительно же затруднительным, хоть сколько-то посильно приостановить, то, что нынче является более чем наглядной и самой безотрадной первопричиной всего того где-то на далеком горизонте явно этак все на свете вскоре уж испепеляющего грядущего глобального потепления.

Может, конечно, кто-то себе и нечто ведь этакое вдруг удумает, да и на ус скорехонько благочинно намотает…
Мол, если к вселенскому несчастью и возникнут проблемы в общемировом масштабе, ну так тогда собственно и начнем же все разом соображать, как это враз вытащить эту занозу из наших всесильных технически толково оснащенных пальцев.
А между тем сколь грешно думать, что человек современный вовсе-то не слишком так, как правило, благоразумный, более чем, своевременно внеся некие искрометно продуктивные изменения в тот самый именно благодаря его бравым усилиям и пошатнувшийся миропорядок… чего-то явно еще полезного всенепременно вскоре более чем разом безупречно на самом деле добьется.
А между тем ничего путного из сослепу и на скорую руку осуществляемых исправлений еще ведь никогда вовсе-то никак, в сущности, и не выходило. 
Может уж это слишком этак оно без тени сомнения поздно начинать поспешно обжигать кирпичи, когда с небес давно грянул ливень?

Хотя вполне возможно, что кто-то, читая данные строчки, может ведь мельком подумать, что если чего-нибудь этакое некогда и начнется, то всенепременно вот вскоре крайне незадачливый род людской еще сколь запросто сможет более чем разумно все восстановить, как оно, было задолго до него, уж на тот момент навеки-то прежде?
Более чем вероятно, что у наших потомков и вправду, в конце концов, нечто подобное действительно станет, пусть и с грехом пополам, но все-таки явно понемногу уж в принципе исключительно получаться.

То есть они, наверное, смогут буквально так все еще хоть как-то постепенно пусть и крайне удрученно восстановить, как оно вообще значиться, было до тех самых будто бы и впрямь новых времен.
Причем сколь вероятно, что у них из всего этого и вправду чего-либо путное более чем однозначно действительно еще выйдет…
Да, только может вот выйдет оно совершенно же скороспело, на один лишь короткий миг более чем ярко и эффектно и до чего всецело исключительно так демонстративно.
Причем сколь оно при этом однозначно, что все на тот момент безвременно ушедшее вернется лишь на самое ничтожно короткое - более чем непродолжительное время.
Зато вот затем все станет, еще, куда значительно хуже и довольно-таки непримиримо многообразнее во всех своих ничего хорошего нисколько не предвещающих явлениях второй природы.  
Уж слишком так необъятно много всех тех до чего и впрямь исключительно ведь невероятно разнообразных факторов, что всецело же совместно создают всю эту нашу в некоем глобальном смысле более чем многопланово существующую реальность.
Ну, а потому их всех нам и «в светлом техническом будущем», вовсе-то пока еще никак не учесть.

Автору более чем невольно думается, что вся основная беда со всем тем честным ученым людом, что сколь браво, творит для всех нас совершенно иную грядущую будущность в том и состоит, что мнят, они обо всем этом мире, будто бы вся его сущность именно та же, чем она была всегда ранее.

Совсем уж пока вот у живой природы вовсе еще не было причины, чтобы действительно во всем перемениться, чем вот ранее она была, тем и поныне ей положено всецело оставаться.
То есть на весь растительный и животный мир планеты нисколько так вовсе совершенно не повлияли до чего только наскоро внесенные нами всесторонние, да и весьма во многом более чем деконструктивные изменения ярко выраженного техногенного характера.
Попросту совсем не иначе, а костер из дровишек и коптящая небо труба огромного завода у некоторых недалеких людей ассоциируются только лишь с одним и тем же собственно вот домашним уютом.
А между тем те сухие ветки, сгорая, несли с собой жизнь, а не всеобщую грядущую медленную и мучительную смерть.
И давно бы пора нынче вот начать понимать, что в самую первую очередь мы овладели тайнами изничтожения мира прежнего стайного и стадного «неразумного» бытия.
Причем происходит это так только лишь, потому, что человек как социальное существо, прежде так всего воинственный потребитель всего того, что только попадется ему прямо под руку.
Есть, ведь среди нас вполне так достаточно именно тех, кто сколь непременно живут все теми же прежними давно вот в наш просвещенный век полностью истлевшими языческими идеалами.
Их разум так и зиждется на том самом, что сколь давно свое, отжило, почило же в лету, отмерло, словно прах в могилах наших далеких предков.
Надо бы не создавать пантеоны богов божественной разрушительной силы, а то ведь под сенью ядерного зонтика можно сесть в ядовитую лужу постепенно накопившихся производственных отходов.
Пока все это так только лишь горькие слова…
Поскольку незамедлительного эффекта никакого нет, и так сразу нисколько-то и не будет, да и дедушка с неба из мифов древней Греции вовсе не одернет за руку, да и не пригрозит грозно пальчиком.
И вся самая жуть уж как раз тогда и начнется, когда изменить чего-либо станет вовсе вот явно так поздновато или вот попросту совершенно так нечего.
Что, правда, то, правда, чем больше самоуверенности, по отношению, к матери всего сущего природе испытывает человек, тем уж страшнее будет для него то самое открытие насколько он, в сущности, жалок по сравнению с ее совершенно неумолимо и неминуемо карающей дланью.

Только лишь смотря прямо в глаза суровой опасности, и можно будет когда-нибудь вполне полноценно действительно верно осознать все ее истинное значение, а также доподлинно точно определить всю уж степень своей более чем определенной именно так, пожалуй, что детской незащищенности от самых всевозможных прихотей природы.
Правда нисколько вот нельзя сказать, что чего-либо подобное действительно доступно к осознанию тем большинством потребителей всевозможных благ, что перешагнули в век каменных джунглей из века каменного с точно тем же камнем за пазухой так и нереализованных светлых мечтаний.
Да только вовсе-то никак им не дано над тем самым сколь полноценно здраво до чего уж толково вот призадуматься…
А именно, что все те колоссальные климатические неприятности нас в том безумно и отчаянно неприветливом грядущем ждут вот явно так не дождутся.

Причем вовсе не столь ужасен тот разве что еще лишь довольно-то издали в нашу сторону ползущий общемировой катаклизм, сколь, несомненно, опасна абсолютно же полнейшая к нему, а в том числе и чисто психологическая неподготовленность.
Ведь смерть никого не ждет на лавке возле кабака, чтобы выпить пивка с любителем покататься подшофе, пускай он даже перед тем вполне этак стояще закусил.

Зачастую – это как раз чрезмерная расслабленность и абсолютный душевный покой, и послужат же главной первопричиной для самого разного рода катастроф, причем как мелких, да уж тем более, безусловно-то и самых во всем этом мире больших.
  
Так что вполне ведь принципиально возможно, что именно уж затем до чего и впрямь безнадежно запоздало опоминаться, да и более чем всерьез браться за ум, несомненно, так станет попросту далее некому… 
Костыли заднего ума сколь нередко весьма еще значительнее довольно же многое усугубят, чем хоть сколько-то более чем безотлагательно спасут до чего непросто вовсе не за один только короткий день вовсе так неблагополучно сложившееся положение вещей.
Нет, вот скорее наоборот, они-то и изымут последнее крохи из того последнего, что еще могло оказаться, хоть сколько-то разумно обдуманно, и учтено при помощи вполне естественного здравого смысла.

Существует еще ведь одно весьма явное проявление человеческой натуры, издревле до чего только бесхитростно прозванное местью.
В принципе, когда какое-либо возмездие несет в себе весьма прагматичные черты, скажем, весьма ведь явственного желания поучить уму разуму, и вовсе не ради удовлетворения злого чувства, как такового… то уж тогда оно всенепременно и будет делом более чем по сути лояльным по отношению ко всем, тем людям вообще.

Однако то будет совершенно не так в том самом случае, когда чье-либо «беззлобное Возмездие» проявляет себя явно не на двуногом, а куда ведь вернее на исключительно «косолапом уровне».
«Ты мне на одну лапу наступил, аж до сих пор еще болит, ну ничего я тебе все четыре отдавлю, а потому ты у меня своей напрасной и неправильной жизнью премного в долгу нисколько так не останешься»…

Подобное совершенно же однобокое восприятие суровой, а иногда и безо всякого злого умысла всецело фатальной действительности - ясное дело не более чем звериное начало, помноженное на самого зверского аппетита несколько убогий морально интеллект. 
Как там - это было в фильме «Сказка Странствий» 
«Мы поставлены над такими как ты и очень дорого стоит мой расквашенный нос».

А между тем нет уж ничего вообще важнее, того, нежели чем то самое вполне ведь и впрямь до конца так осознанного понимания всего того, что любая месть должна бы нести в себе, как можно более прагматичных и всесторонне положительных сторон.

Поскольку, в случае, когда нечто подобное происходит несколько (мягко говоря) совершенно иначе, все - это еще сколь непременно окажется одной лишь подлой интригой, от которой безусловно станет, куда темнее в этом и без того весьма сумеречном мире.
В нем и так уж еще издревле живут полуразумные, полубезумные создания, до чего вот плохо умеющие ему прощать все его неизящное, сколь этак более чем наглядное его полное несовершенство.
А между тем буквально все доступное нашему взору есть одна лицевая, в ярком свете дня, видимая его часть, а, сколько еще в ней скрытого, да так ведь нисколько и неизведанного.

Поскольку и в самых будничных человеческих взаимоотношениях зачастую может присутствовать, чего-либо тайное, сложное, скрытое или очень уж даже простое, однако ведь совершенно неправильно всеми нами обыденно воспринимаемое.

Промеж людей порою отчаянно случаются ужасные казусы, когда вот некие затаенные мотивы, исподволь этак явно толкают людей вовсе-то совсем не из общей серой массы к тем или иным действиям и подчас до чего только неблаговидным поступкам.
Сведение счетов между тем можно считать делом надежным, верным и праведным только лишь, если мститель знает за что это именно и кому он мстит.
Грязная и грозная молва может все косточки в муку перемолоть человеку виноватому лишь в том, что его не научили жить, да и во всем старательно помешали правильно сложиться во всяком же личностном плане.
А кроме того, человек вообще ведь может попросту совершенно так потеряться, как маленький ребенок в большущей толпе и почти что все его дальнейшие действия - это не столько его вполне сознательная и продуманная воля, а только лишь сила ураганного ветра его эпохи дующего в какую-либо определенную сторону.

И вот обвиняя кого-то конкретного, в том, что он такой-сякой нисколько никак не воспротивился той могучей стихии, что порой влечет ко вполне осознанному или тем паче неосознанному злу надо бы помнить, что - это собственно есть, та значит самая простейшая житейская мораль.

А ведь она вовсе никак не является неким всеобъемлющим фактором, а исключительно чем-то житейским в довольно легко поддающихся самому элементарному логическому анализу во всех тех совершенно так сразу понятных и простых ситуациях. 
И даже тогда, безусловно-то, будет значительно лучше со временем еще постараться простить кому-либо всякое причинное им зло, нежели чем за него сколь отъявленно мстить.
Поскольку всякое злое начало надо бы истово укрощать, топча все его последствия в себе и других, ну а на его первоисточник замахиваться лишь во время возникновения каких-либо неприятностей или в весьма уж обозримом времени вслед затем.
Однако никак нельзя будет всем этим заняться разве что через какое-либо довольно продолжительное время, когда совсем ведь ничего будет нисколько-то вовсе совершенно так не предотвратить.

Правда, у животных месть явно заложена самим их инстинктом, ну а человек, а в особенности человек образованный явно ведь должен был оказаться значительно превыше подобных низменных проявлений. 
Поскольку убить кровного врага в тот момент, когда он взял на мушку твоего родственника - это нечто вовсе вот совершенно иное, нежели чем вслед уж затем продолжить путь кровавой мести, которая запросто при этом может еще перекинуться и на многие последующие поколения. 
Отобрав у него всякое нормальное и достойное будущее.
Да только вовсе не все - это хоть сколько-то действительно понимают, а это уж очень и очень жаль!

Вот как обо всем этом вдумчиво высказался знаменитый писатель Сергей Алексеев в его действительно достойном (не отдельными антисемитскими выпадами) романе «Крамола».
«Неужели нужно пройти дорогу длиною в целую жизнь, чтобы лишь к концу ее понять такую простую истину: зло тем и живо, что стремится к размножению, подобно чертополоху, занимающему каждый кусочек невозделанной земли. 
А как заполонит он пустыри, наберет семенную силу - тут и пашне несдобровать. И рядится сорная трава под хлебный колос…»

Да только вовсе ведь совсем не у всех оно действительно так! 
Некоторые люди, попросту и до конца своих дней никак так не смогут с тем уж смириться, что им более чем однозначно совершенно не светит сколь вот яростно отомстить за некогда нанесенное им оскорбление или обиду.

А между тем очень многое в этом мире происходит от одних явных недомолвок или скрытого подтекста, который будучи обнаружен, вывернул бы всю ситуацию фактически наизнанку, и попросту лишил бы ее всего того злого, что в ней было заложено одной же двусмысленностью, а нисколько так не чьей-то насквозь подлой сущностью.

Получается, что большинства конфликтов попросту не было бы вовсе, коли уж все мы разом в одночасье овладели телепатией, и сходу так и впрямь приучились до чего только отчетливо и ясно воспринимать мысли друг друга. 
Вот бы культуре в последнее 200 лет, еще уж как следует над всем этим и вправду до чего только вдумчиво поработать! 
Вполне так возможно было исключительно же обдуманнее изыскать явные пути замены всей этой дикой мистики чем-либо, куда и впрямь самым-то обыденно тривиальным!

Так нет уж донельзя сытая цивилизация, более чем во всем вполне вероятно однозначно последовала принципам замазывания всяческой житейской грязи сколь искристо блестящим глянцем красивых полунамеков, завуалированных угроз, а также и туманных фраз с самым бездонным двойным дном. 
А между тем, в общем и целом, когда уж люди непременно еще захотят поговорить о чем-либо в целом начистоту, у них - это вроде очень даже неплохо ведь получается!

Ну, а привычка повседневно изощренно лгать и до чего хитромудро от всего разом отпираться вовсе она не от сущих демонов зла берет свое истинное начало.
Нет, уж все ее действительное вполне так настоящее происхождение именно в тех самых семейных взаимоотношениях, которые были вовсе-то никак не основаны на честности и открытости.
И прежде так всего именно в силу всей той нисколько же небеспочвенной заразительности нисколько нескончаемой лжи тех родителей, что друг другу беспрестанно лгут и при этом совершенно не краснеют.
Уж нет, чтобы вместо привычки к изысканной, гладкой речи та же культура, прежде всего, прививала людям весьма вот явную манеру говорить правду и только правду, кроме конечно тех особых случаев, когда сама истина повернется к человеку своим наиострейшим углом, глубоко раня его в самое сердце.

Так мало того - культура буквально-то во всем сколь явно до чего уж весьма благоразумно расстаралась, дабы действительно во всем создать некий показной, положительный и очень даже удобный для всякого внешнего восприятия весьма вот, несомненно, впечатляюще действенный эффект. 
Ну а во внутреннюю довольно-то таинственную ширь души человека, она сколь неизменно весьма так опасалась довольно глубоко заглядывать.
Раз уж для чего-либо подобного еще обязательно потребовалось бы поднимать в нем всю ту грандиозную бурю эмоций, которая обязательно вздыбит в нем все исподнее грязное, нисколько-то дочиста никак неизгладимое.
Разве уж ей поистине можно своими до чего и впрямь нежными ручонками, касаться всего того, что является нечем иным, как нисколько так явно вовсе неистребимым звериным естеством.

Однако насколько так лучше было бы и впрямь до чего только неизменно действовать как-либо во всем исключительно же иначе?
НО ТОЛЬКО КОГДА РЕЧЬ ИДЕТ ОБ ОДНИХ ТОЛЬКО МЕЛоЧАХ!
Большие и подчас нисколько так вовсе неисчислимые беды, как правило, мертвым узлом увязаны именно с той до чего и впрямь наглядной порочностью буквально-то всякой человеческой натуры…
И всяким ласковым увещеванием их нисколько никак и близко не предотвратишь.
Зато их довольно легко загнать в самую глубь исподнего естества и уж, они там попросту до поры до времени явно вот еще весьма этак надежно до поры до времени схоронятся.
Однако когда-нибудь, они обязательно еще до чего же сколь этак неизбежно невесело проглянут наружу, словно бы шило из мешка.
И произойдет все - это только лишь потому, что уж более чем однозначно одеть и обуть в красивые одежды вовсе-то еще совсем не значит отмыть изнутри все лишаи того самого как есть изначального, исподнего зла. 
Человек, он ведь и вправду должен быть по всему своему собственному свободному выбору чистым, высоким и добропорядочным, а к тому же еще аккуратным, причем  как в речах, да так и в одежде.

Приучить его ко всему этому можно разве что уж только при помощи личного примера, а книги в этом случае окажутся одной той твердой рамкой к его сколь всецело полностью неизменному психологическому портрету.
А все-таки, как не крути, а этого никак ведь собственно не может произойти по чьей-либо откровенно навязанной извне прихоти… как по мановению некой волшебной палочки.

Поскольку буквально всегда и везде к этому за руку может же привести одно лишь наличие своей собственной воли, попросту вот учитывая сам, как он есть уровень всей-то нынешней новейшей культуры. 
Но некоторые почему-то ведь думают, что с этой задачей каждому вот отдельному индивидууму, запросто еще всецело поможет справиться высокоидейная - художественная и философская литература.
А между тем на самом-то деле все - это бред собачий!
Человек, он уж попросту увидит в книге большую и очень даже весьма неаппетитную на весь ее внешний вид фигу, если конечно его специально загодя не приучили срывать с дерева добра и зла «яблоки знаний» об действительно так доподлинно нравственной стороне всей-то окружающей его действительности.

Причем согласно еврейской, а не древнехристианской традиции Змей соблазнил Еву именно инжиром, что на старославянском, и было же фигой.
И даже вот если добрейшей души человек действительно внемлет книгам всей-то своей душой, а потому и принимает он все в них довольно-таки наглядно изложенное буквально-то за самую чистую монету… 
Однако не все ли равно, раз уж на всю эту жизнь он затем неизменно ведь будет поглядывать исключительно полузакрытыми глазами полными книжного самообмана, а потому и узрит он вокруг себя одни лишь картины полные радости и счастливого благоденствия.
А уж наиболее тут главное, что сделает, он все - это совсем без того, чтобы к тому действительно имелись вполне вот реальные истинные перспективы, а также еще и весьма продуманное этическое обоснование.

Или наоборот уж до чего безмерно он будет бескрайне опечален чьими-то мнимыми страданиями, как и смертью, а это и побудит его к неким самым решительным активнейшим действиям во имя сколь вот посильного видоизменения всей той окружающей его совершенно «несусветной» действительности.  
И в этом-то, как раз все и дело, мир книг попросту в значительной мере изымает из некоторых до чего недальновидных людей буквально всякую взаимосвязь со вполне естественным миром вещей, заменяя ее целой вселенной цифр, планов, идей и все такое, в сущности, прочее…
Ну а затем все - это выливается в сущую вакханалию неуемных бесовских страстей во имя создания чертогов вселенского рая сколь уж и явно возводимого на костях строивших, но так ведь нисколько и не построивших его поколений.  

Вот он тому самый конкретный попросту вовсе так никак не наспех вынутый из зверски суровой действительности более чем наглядный пример: 
Взято из Норильских рассказов Сергея Снегова.
«- Скачков, ребята, устроил блестящий спектакль. Собрал сотню доходяг и отправил вас на поправку, а нам растолковали, что вы ждете суда за саботаж и нам такой же суд грозит, если не выложимся. И две тысячи зеков вкалывали до опупения!
А что вас подкормили, а не расстреляли, хоть это было бы еще проще Скачкову, так причиной тому великие "преимущества" нашего социалистического строя.
Все у нас совершается по плану, имеется план и в тюрьме. В прошлом году в Соловки спустили контрольные цифры на отстрел - выполнили, получили благодарность и премию. В этом году надо направить на строительство столько-то голов – попробуй Скачков недосчитаться сотни, нагоняй за срыв плана! Мы теперь числимся в программе выдачи, он плановую цифру блюдет. А куда плановая выдача налево или в руки другого конвоя, ему безразлично. Им командует целесообразность, а не мораль. Знает,
знает за что сегодня получать премию!»

Подобное скотское отношение к живым людям, буквально-то, как к бессловесным тварям есть самая явная заслуга литературной пыли безмерно заполонившей как многие чистые души, да так и отдельные дьявольски хитрые мозги.

В современной литературе, стало слишком уж модно изыскивать общее, а вовсе не личное и частное.
Вот он тому до чего только явный пример из рассказа великого гения своей эпохи – Антона Чехова.
И кстати, этаких жалостливых и сердобольных авторов, пером, словно лопатой довольно же эффективно закапывавших старый патриархальный мир было некогда попросту более чем впрямь-таки предостаточно.
А между тем эту нашу жизнь надо бы попросту принимать
со всеми-то врожденными, а потому и совершенно неизбежными, надо бы впрямь вот сказать самыми уж обыденными ее недобрыми недостатками.
Да только разве было их ей не вполне этак во всем уже полностью предостаточно?
Да и все вот то чисто человеческое некоей средней меркой мерить разве вообще же можно?
Вот он тот ослепительно яркий и ядовито жалостливый пример собственно так ИХ благочестивой и впрямь-то до горючих слез трогательной логики.
Чехов «Припадок».
«Неужели, неужели вы не понимаете, как это ужасно? Ваша медицина говорит, что каждая из этих женщин умирает преждевременно от чахотки или чего-нибудь другого; искусства говорят, что морально она умирает еще раньше. Каждая из них умирает оттого, что на своем веку принимает средним числом, допустим, пятьсот человек. Каждую убивает пятьсот человек.
В числе этих пятисот - вы! Теперь, если вы оба за всю жизнь побываете здесь и в других подобных местах по двести пятьдесят раз, то значит на обоих вас придется одна убитая женщина! Разве это не понятно?
Разве не ужасно? Убить вдвоем, втроем, впятером одну глупую, голодную женщину! Ах, да разве это не ужасно, боже мой»?

Какая жалость, что беспрестанно гибнут самые разные более чем разнесчастные люди?
Однако чего еще всего этого явно уж может оказаться сколь ведь весьма значительно беспардонно печальней?
Так это разве что гибель еще, куда большего числа людей, в связи с тем, что вместо восприятия конкретного человеческого горя, людей их словно товар в лавке начали делить на какие-то классы, группы относиться к ним совершенно вуцелом, а не как к вполне ведь конкретным (отдельно мыслящим) индивидуумам.
Причем та самая весьма уж и впрямь заслуженная гордость возвышенного усреднения всего и вся отчасти имела место как раз из-за тех, кто буквально все сколь неизменно хотел округлить, а потому и пытался решать все имеющиеся проблемы не частным и ГРЯЗНЫМ образом действий, а попросту наотмашь целиком значит сразу и полностью…
При этом, вовсе-то совсем не ориентируясь на вполне вот безнадежно естественную существующую реальность, а только вот на ее призрачно ласково все обволакивающую книжную тень.
Да еще и сколь благосердечно упрямо всецело стремясь верно и славно подогнать весь мир людей под все то до чего только несусветное громадье всех-то своих величественных, духовных, а также еще и меланхолично моралистических устремлений.
Наверное, кое-кому именно этак было ведь донельзя уж безумно проще жить в упор нисколько так, вовсе не видя настоящих реалий своего века. Поскольку для кое-кого попросту никак не существовало ничего собственно лучшего, нежели чем самым вот тщательным образом сколь неизменно сладостно впитывать в себя великую тьму слепых от рождения праздных иллюзий.
Вся сила духа так и тратиться довольно многими представителями современной российской интеллектуальной элиты, дабы впитать аромат всех очаровательных книг, чтоб уж затем на них сладостно позевывая, всецело оперившись и развести во всем обществе сущего киселя самых несбыточных заветных мечтаний о совершенно другой, куда более светлой жизни.

Ну а все те, кто безоглядно осуществлял (еще в дореволюционные годы) ту ведь самую пресловутую социальную справедливость на ее вполне так самом обыденном террористическом уровне, вовсе не имели в детстве доброй няни, читавшей им на ночь сказки.
Так что нисколько не было в их черно-бело праведных душах ни малейшего представления буквально обо всем в этом мире вечном, разумном и добром, а потому и творили они свое «правое дело» по сущему принципу вытравливания тараканов… и из мозгов, однако ведь тоже.
И буквально-то всякая добродетель, основанная на взаимных компромиссах и совести была им попросту совершенно так не по карману, а потому они и пользовались одними медяками слез по поводу совершенно несчастливой судьбы неких маленьких чужих оборванцев…
Однако же при этом разве им было, хоть какое-либо дело до того совершенно невообразимых гиблого омута, в котором благодаря Гражданской войне оказались их собственные малолетние соотечественники?
Нет, конечно, и для них тоже кое-чего явно так действительно делалось, да только было бы, куда значительно лучше не убивать их отцов в гражданской резне и тогда уж, они сами о них куда надежнее так всего еще позаботились.

И ясное дело, что все это смертоубийство началось именно со слов несущих в себе первородный грех сущего непослушания принципам до чего долгими веками всем народом выверенной совести, а также еще и потворства принципам дележа незаконно нажитого всем тем привилегированным классом.
Можно вот подумать, будто бы он весь сплошь же состоял из истинных кровопийц и угнетателей всего трудового народа.
Причем вовсе так оно не иначе, а весьма существенной первоосновой для всех громогласных и грозных самоубеждений народа некогда послужили именно те (издали до него донесшиеся) злые строчки авторов, что попросту возненавидели всякую рядом с ними пассивно и серо существующую обыденность.
И это уж как раз, поэтому им столь воинственно и возжелалось всенепременно ведь придать до чего и впрямь-таки весьма значительного ускорения буквально-то всяческому духовному прогрессу.
Их идеалом стали люмпены, не имеющие ровным счетом ничего за душой кроме как более чем вполне однозначно нелепого их счастливейшего завтра после ухода в небытие всего того замшело старого, выцветшего, пожелтевшего от времени, а потому и пропахшего старым тряпьем.
А. И Б. Стругацкие в их повести «Хищные вещи века» в почти одной лишь единственной фразе весьма вот верно отобразили всю канализационную суть всех этих их бессмысленно добреньких начинаний.
«Твой идеал - дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо».

Сила добра в его тихой скромности, а вовсе-то не в той бурной, рвущейся наружу огнем и мечом фантазии сытых литературных обывателей, нисколько ведь никак не познавших на своей собственной плоти ни кнута, ни унижений простого народа.
Это, конечно, уж, несомненно, легко тому, кто сам никогда не пробовал на своей спине нещадно хлещущих ее плетей до чего только отстраненно разглагольствовать о некоем совершенно так злостном поругании этаких безмерно благостных, блестяще светлых добродетелей.
Вот оно мнение Льва Толстого о телесных наказаниях, что сколь уж весьма явственно отображает всю его нравственную отстраненность от всех на свете страданий простого народа, а вполне ведь истинно серьезного отношения к одним-то абстрактным высоким материям.
Лев Толстой том второй «Война и мир».
«- Так вот кого мне жалко – человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни брей, все останутся такими же спинами и лбами».

Человека, его попросту собственно нет, раз уж он такая скотина, у которой есть лоб, спина, душа, воспринимаемая несколько отвлеченно от всего остального его физического естества…
Люди винтики большого общественного механизма - это откуда-то явно отсюда!

Все на свете новое Чеховы и Львы Толстые всенепременно были готовы возвести только же за счет радостно сурового всеобщего обращения к неким чрезмерно светлейшим идеалам и высшей правде.
Однако все эти блестяще теоретически обоснованные фетиши на самом-то деле по прошествии довольно-таки солидного времени оказались сколь вот отменным обоснованием для закабаления масс непобедимой кривдой во имя нелепой химеры будто бы и впрямь исключительно светлого грядущего бытия.

А уж в нем сами собой всенепременно вскоре исчезнут, растворятся в небытие все те вездесущие беды нашего сегодняшнего, пока еще неизменно вот донельзя неряшливого настоящего.
«Вишневый сад» Чехова - это и есть вполне вот наглядный (и впрямь-то ненаглядный глазу вследствие своей истинной гениальности) образец именно подобного безмерно сладостного предвосхищения грядущего падения (со свистом) в тартарары всего же старого и обветшалого образа жизни с его нисколько неправым помещичьим бытом.
И ясное дело, что после суровой расчистки на месте всех тех прежних основ злого духа батрачества и благородной помещичьей стати должно было вскоре объявиться нечто совершенно другое, чистое и ослепительно светлое и дорогое сердцу буквально-таки каждого человека.
Сокрушить все былое и опостылевшее было не просто мечтой, а основой основ мышления всей той дореволюционной левой российской интеллигенции.

И все - это вполне очевидно, что только лишь ради возникновения чего-либо красочно ярко нового, чистого, свежего и ароматно благоухающего…

…а старые помещичьи усадьбы попросту должны быть начисто стерты с лица земли.
Это уж и есть почти нескрываемый подтекст чеховской пьесы.
Кроме того в ней есть и еще кое-что, а именно слепая вера в того, кто не смог получить законченное высшее образование, остепениться, обзавестись семьей и детьми.
Таких людей бывает, хлебом не корми – дай им только чего-нибудь вполне всерьез вот переиначить в этом сколь всегда для них разнесчастном мире!

Вовсе-то не всегда в этом сколь неизменно заключено, какое-либо действительное самое конкретнейшее зло, поскольку со стороны оно может быть действительно так и виднее…!
Однако если уж подобный праздно бредущий по жизни человек корча из себя вестника высшей правды неистово зовет всех других изменить весь давнишний уклад их вполне так от века устоявшейся жизни, а также вообще сколь вот недобро желает напрочь же снести голову многовековой власти в своем государстве…
А между тем кровавый омут грядущего сталинизма он-то в немалой степени возник именно из крайне небрежно ребром поставленных вопросов «Кто виноват» и «Что делать», да и громогласных оргвыводов подобных возгласу Катона Стершего в римском сенате «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен».

Неистово воющие возгласы «Так дальше жить нельзя» они ведь совершенно того же собственно плана и направления.

Причем Антон Палыч Чехов, был одним из многих праздно мыслящих духовных поводырей, что весьма так слаженно привели к последующей деморализации и демонизации общества, да еще и в момент, когда ему была жизненно необходима самая максимальная консолидация сил, дабы, затем пожинать плоды военных успехов, добытых кровавым потом и огромными людскими потерями.
Вот зачем уж - это было всем тем тогдашним левым либералам столь хладнокровно и планомерно разваливать немецкий фронт Первой Мировой войны?
И кому собственно все - это было на руку?

Так ли уж соответствовало - это всем тем подлинным либеральным интересам всего российского общества?
Расшатывая ли дом во время бури его вот затем сделаешь, куда значительно более во всем надежнее и краше?
Однако же агрессивно настроенные радетели прав всего честного народа со всей очевидностью попросту вот близоруко узрели именно во всем этом самое так великое благо, исключительно уж во всем изумительно сладостно выражавшееся в безотчетном разрушении всех тех навеки опостылевших оков всего того старого схоластического бытия.
Поскольку нынче его весьма вот своевременно полагалось заменить некой новой жизнью, находясь при этом в кандалах блекло светлой идеи, да и радостно ими отныне звеня во имя наивысшей социальной справедливости.

А между тем это самое «новое никому ведь доселе попросту и неведомое добро» между тем оказалось значительно так бездушнее и агрессивнее простоватого старого зла.
Ну а самые первоначальные его заявления были одной лишь чрезвычайно многооко окрыленной тысячеголовой революционной химерой…
Однако уж чисто внешняя сторона медали, была ведь при этом начищена до самого блеска…
Да только уж разве что именно в тех невообразимо благостных целях неукоснительного соблюдения всех ритуалов безапелляционно суровой идеологии, что буквально довлела тогда над всем и вся, а в особенности над всеми теми, несомненно, же совершенно так невежественными умами.
Что вот касаемо ее весьма невзрачной внутренней стороны…
То, тут попросту сразу необходимо сходу заметить, что новые хозяева всех общественных благ как-то ведь вовсе-то напрочь не удосужились еще загодя поделиться всеми своими только лишь выжидающими подходящего часа планами… со всем кагалом своих до чего и впрямь относительно мелких приспешников.
А между тем его действительная конечная цель, была им всем, как правило, совершенно неведома, попросту скрыта за туманом большого жизненного этапа, который страна непременно проползет уже на карачках, в преддверии сколь радостно ожидаемого грядущего великого счастья.

ОДНАКО вот предрекать, чего - это именно может еще собственно статься, из самой-то как есть попытки сразу же на-гора полудетскую сказку переделать в самую настоящую насущную быль…
Нет, никому бы того вовсе не стоило даже и в где-то в самом далеке плутающих мыслях действительно вот без дела до чего незамысловато пытаться.
Раз уж люди такого провидца попросту не иначе как враз растопчут и все равно отчаянно смело пойдут вслед за тем, кто их вдаль позовет - с песней боевой на устах…
Но их еще может кто-нибудь суметь до чего и вправду ведь вовремя остановить, если конечно о том данный человек вполне этак стояще призадумается, а куда – это собственно все ведь до чего неизбежно нелепо катиться…
Однако может случиться и так, что он-то как раз более всего весьма уж значительнее и подтолкнет…

И уж до чего максимально сосредоточив буквально все усилия своей большой, светлой, да только явно так несколько подслеповатой души можно дойти до жуткого зверства во имя светлого имени волшебно ласкового, неземного добра.
А особенно - это будет так если у кого-то душа слишком ведь воинственно черствая для всякого так доподлинно праведного сострадания ко всякому ближнему своему…
Нет уж те гении - нещадные просветители бесплотных, но более чем безоглядно переполненных надеждами народных масс сколь ведь еще неустанно сроют горы, обратив их в низменные равнины…

И кстати, на любые стройные логические построения толпе вторящих им прекраснодушных утопистов, совершенно-то окажется вовсе вот попросту исключительно так наплевать.
Вот как на все это до чего только наглядно указывает Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В истории русской революции большевики одними из первых открыли для себя несложную формулу - громкий крик вполне компенсирует отсутствие аргументов».

А уж если после всех тех крайне неприязненных для чьего-либо слуха и зрения вышесказанных слов вновь повернуться прямо лицом к сколь незабвенному чеховскому «Вишневому саду», то тогда получается ведь оно что!
«Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах! Лопахин. Дойдешь? Трофимов. Дойду. Дойду или укажу другим путь, как дойти».

А это и есть самая истинная правда, уж куда оно может быть, только точнее нам всем прямо же пальцем-то в нее ткнули…
Причем именно в ту сторону, куда сколь ведь многим затем еще предстояло отправиться в сколь бесконечно дальний путь, строго заложив себе руки за спину… прямо в Сибирь в лагеря, в холод и голод!

А от чего – это было собственно так?
Только ли оттого, что ранее действительно существовало дикое рабство и всяким занудным демагогам, безмерно же возжелалось его куда-то ведь исключительно спешно спровадить буквально-то в самое небытие?
Однако чего уж, они вообще принесли в этот мир кроме кровавой смуты и безликих и безмерно великих разрушений?
Чехов «Вишневый Сад».
«Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов… Владеть живыми душами - ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней… Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом».

Естественно, что труд есть единственный духовный стержень и нравственное мерило всякого раба, ведь совсем оно не иначе, а именно за этим-то его и кормят!
Но труд созидательный, хорошо обдуманный, а также еще приносящий радостное удовлетворение от сделанного - это всегда один лишь продукт освобождения человека от всякого хомута стародавнего рабства.
Да вот уж экая оказия Чехов, он-то ничего подобного толком вовсе-то не проповедует…
И по всей на то видимости, Антон Палыч действительно со всем так основанием смело рассчитывал, затянуть на шее всевозможных ленивых бездельников тот-то самый жесткий хомут
Уж дабы ясное дело принудить их всех до единого из-под палки, как оно должно из-за всех своих сил вполне этак сознательно день и ночь трудиться.
Поскольку в некоем призрачном светлом грядущем более чем в полной мере одинаково работать должны будут именно все до единого безо всяческих поблажек и исключений.
Неужели же именно в этом и есть наилучшая доля для всего человечества?
Да нет ведь, конечно!
Само собой разумеется, что, то является более чем очевидным можно так сказать более чем бесспорным фактом - данный подход к делу попросту экономически нисколько невыгоден.
Поскольку для самой уж, как она есть пользы дела будет значительно лучше, чтобы люди попросту никак неприспособленные к труду получали бы свое весьма так жалкое пособие по безработице вполне ведь собственно предостаточное на самый минимальный прожиточный минимум, и не путались бы под ногами у людей, действительно умеющих и любящих трудиться.
Кроме того, является более чем безнадежным делом даже и в мыслях своих раз и навсегда покончить со всяким прежним прошлым.
Человек, как он ходил на двух ногах, так он доселе ходить и должен, а не опускаться на все четыре и не скакать же ему, играя в детскую игру классики, только вот явно так на одной.
Точно также - это касается и всего остального, прочего в этой жизни, а между тем все темное прошлое надо бы вовсе ведь не столь смело безотчетно доблестно и поспешно приканчивать.
Нет, надо бы разве что лишь весьма так последовательно стараться делать из него весьма существенные, верные выводы.
Причем сколь непременно именно так во имя истинно же достойного улучшения всей нашей жизни во всем-то только вот последующем и дальнейшем.

Да, уж действительно бывает, до чего и впрямь искренне жаль всех тех людей, что слепо влачат свой хомут, однако неведомое лучшее не только враг всего того непременно еще желаемого хорошего, но иногда и очень-то даже, несомненно, во всем так плохого.
Надо бы знать, что все, несомненно, познается в самом суровом сравнении. Жизнь рабочих при сатрапе СССР, стала отнюдь ведь не лучше а, пожалуй, куда только хуже, чем она до чего долгие века притекала при трижды проклятом царизме.
При нем она сразу стала чересчур зубасто идейной, но вовсе при этом никак не более праведной…
Да только все те вечные трудности внезапно стали совсем уже временными, а значит, и решались они вполне тому соответствующими темпами…

А, кроме того, при царе и близко не было одного на всех своевольного и донельзя скупого хозяина, а потому отдельные мерзавцы, что и впрямь ведь держали своих рабочих в самом скотском состоянии нисколько так не являлись более чем наглядными образчиками всей той весьма разветвленной фабричной и заводской жизни России.
Однако же доктору Чехову было явно ведь «больно» глядеть вовсе-то не на все стенания фабричных рабочих, а куда скорее на свой собственный семимильными шагами приближающийся грядущий конец…
Может он попросту вознамерился забрать царский режим с собою в могилу, благо тогдашняя цензура ему - это действительно вполне дозволяла?
Это уж только затем при тысячу раз треклятой советской власти каждая реплика в театре стала самым внимательным образом изучаться на предмет ее более чем явной лояльности к нынче-то существующей власти.

Как-никак, а театр место истинного лицедейства, а потому и все его влияние на буквально-таки всеобщее течение жизни совершенно же исключительно наглядно в самом конкретном смысле более чем яркого своего взаимодействия со всей общественной и культурной жизнью общества.
И вот она та свинья, что месье Чехов изволил подложить под царствующий трон дома Романовых, а куда будет точнее сказать самая большая свинья из всех, что буквально так вдоволь имелись в его пьесе «Вишневый сад».
«Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят "ты", с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота»…

Конечно же, все вышеизложенное, может кому-то показаться простым наговором, а потому и элементарной фикцией, однако телевидения тогда еще не было и людское сознание формировалось именно театром, тем более что театр тогда имел все черты сегодняшних мыльных опер, в сочетании с выдающейся экспрессией - сегодня так может и не совсем уж понятной…
Вот что пишет об этом Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В случае с книгой читателю приходилось прилагать собственную фантазию, чтобы довершить облик и характер персонажа. Театр же предлагал готовый, законченный образ. Но до великой революции, совершенной К. С. Станиславским, русский театр находился в плену штампов и сценических условностей. В значительной мере они были неизбежны уже в силу несовершенства технологии. Публика на галерке с трудом могла различить мимику актеров. Отсюда и аффектированное поведение героев тогдашних пьес - любое чувство должно было быть подкреплено жестом, позой, движением. Если уж персонаж переживал горе, то он должен был плакать навзрыд».

Может о том, и надо было столь безапелляционно во всеуслышание заявлять, требовать немедленного исчезновения всего этакого давнишнего дикого позора?
Однако от этих явлений совершенно же не избавишься, попросту встав на ноги и куда-то в дальнюю сторону от них до чего только спешно уйдя, поскольку от одного этого они нисколько ведь никуда не исчезнут.
И надо бы сказать, что подобные благодушные начинания могли, несомненно, так дать лишь один тот весьма неблагочестивый эффект…

Именно, они и привели к эре всеобщего озлобления, после того как переполнилась чаша всяческого долготерпения, и в душе у каждого, кто имел хоть какие-то более менее здравые убеждения и добрые намерения, вдруг ведь и впрямь завелась черная язвочка от самого по себе рокового времени вездесущего насилия всех же над всеми.

Что более чем однозначно и должно было кончиться истинным крахом добра, поскольку - это как раз таки зло, несомненно, так попросту вечно, а душа человека, прежде всего, принадлежит плоти и только отдельные представители разума по-настоящему выше всех же своих мелких страстишек и горестей.

Правда в подобном виде оно бывает вовсе так не всегда, а только лишь, пока все в этой жизни действительно тихо и пасторально задушевно спокойно.
И все же оно до чего явно вот окажется именно таковым, покуда нет той великой беды, что железным обручем скрепит народ, а тогда он и проявит настоящие чудеса мужества, хотя в простой, обыденной жизни он и ведет себя подчас не слишком порою достойно, а даже иногда и довольно
по-скотски.

Другое дело, что очень уж он стаден, а потому и крайне во всем зависим как раз оттого, кто именно сейчас вот конкретно стоит во главе страны или любого иного формирования имеющего иерархическую структуру.
Народная мудрость не зря говорит «Каков поп таков и приход».
А потому диктатура столь неимоверно тлетворна буквально для всего общественного организма.
А между тем число убитых из-за одних блажных идей некоей совершенно так несбыточной лучшей жизни могло бы оказаться, и куда ведь значительно больше, да и сама система отбора лучших из лучших могла бы функционировать изрядно-то более продуктивнее…
…если бы только личные качества Иосифа Сталина и впрямь оказались еще куда значительнее так более значительно худшими, чем они и так уже были в той самой серой и суровой действительности.

Из центра часто звучали одергивания, а вовсе не понукания чрезмерно-то порою излишне старательных и неистово ретивых товарищей на местах.
И главное собственно все ведь и вправду действительно так начинается именно с того, что законы целесообразности более чем неизбежно становятся, куда явно превыше всякой духовной сути всего человеческого.
Ну и тогда вдруг выясняется, что каждый из нас, он как оказывается только-то некий винтик крутящейся в большой машине, которой попросту начихать на всякую сохранность отдельных, быстро изнашивающихся ее частей.

Главное у нас теперь - это великий конечный результат!
Только, чего - это он собственно стоит, коли настоящих людей совсем так нигде уже не останется…
Как то для всех нас некогда спел великий голос постной советской эпохи Владимир Семенович Высоцкий «Бродят толпы людей на людей непохожих равнодушных, слепых».

Они-то были отныне вовсе вот никак не живые существа, истинно самостоятельно мыслящие индивидуумы, а одни только фантомы, движимые биологические механизмы, почти ведь сызнова пересозданные в одну лишь угоду крайне-то глупой и франтоватой политической власти.
Именно потому они и были совершенно начисто лишены почти что всяких своих собственных желаний во имя неких исключительно абстрактных грядущих свершений буквально-то запросто сегодня на одних словах осуществляемых во светлое имя крайне-то во всем от нас несоизмеримо так отдаленного будущего.

Может - это конечно и некоторый перегиб, да только вся же история нашего советского отечества времен вождя всех времен и народов так уж кишмя и кишит самыми непоправимыми перегибами…
Да и в принципе все ведь едино - главное в пошаговом развитии сталинской экономики всенепременно вот заключалось в сущем удушении всяческой (хозяйственной) частной инициативы и централизации всей полноты власти в государстве в одних руках.
А сделано это было путем самого так тщательного опутывания всего и вся ниточками всевозможных директив, за которые затем можно было безостановочно последовательно дергать.

В том вот, кстати, и была заключена вся еще изначальная суть самой дрянной же на свете коммунистической идеи, ну а могло ли оно еще действительно оказаться хоть сколько-то вообще иначе?
Нет, уж ничего подобного быть никак вот совершенно так не могло, поскольку довольно-то широкий класс новоявленной пролетарской аристократии был ведь попросту исторически никак не готов к «одержанию народа» в рамках всего своего пламенного вероучения.
А потому при большевиках и воскресла та самая всецело прежняя абсолютная монархия, поменявшая разве что только форму, но нисколько так не все свое заклятое внутреннее содержание.
Прививка учением марксизма полагалась же вовсе не России, а весьма ведь просвещенной и искушенной в делах цивилизованности и степенности старушке Европе.

Под немцев, к примеру, марксизм он буквально же скроен и сколь уж весьма изящно подогнан.
Сплошное единообразие мыслей, железный порядок, целомудрие общественных нравов, бездушная канцелярская целесообразность всех принимаемых решений… вот она программа большевиков…
Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море» повествует об этом так.
«В вещах Босталоевой Вермо нашел "Вопросы ленинизма" и стал перечитывать эту прозрачную книгу, в которой дно истины ему показалось близким, тогда как оно на самом деле было глубоким, потому что стиль был составлен из одного мощного чувства целесообразности, без всяких примесей смешных украшений, и был ясен до самого горизонта, как освещенное простое пространство, уходящее в бесконечность времени и мира».

Однако марксизм есть не более чем одно лишь наиболее так жестокое ответвление буквально-то всеобщей для всего этого мира совершенно же черствой идеологии, заменившей собой многие прежние, «твердокаменные убеждения».
Ранее, то был институт веры в загробную райскую жизнь, а теперь он, понимаешь ли, спустился с синих небес на эту сколь уж неизменно грешную землю.
Однако вот посильное истребление скверны так и осталось в точности на том же уровне, даже и в чем-то, усилившись, поскольку там за облаками вакуум, а не Бог, а стало быть, стеснятся нам теперича совершенно-то некого, да и не к чему стало ожидать наказания за все свои самые непоправимо неправые деяния.

А потому и можно уж вовсю сколь ведь неистово изничтожать буквально вот всяческую в этом мире скотскую грязь.
Исходя так сказать из тех весьма ведь скользких, хотя и благообразных соображений, что в том-то, значит, и есть до чего и впрямь исключительно святая обязанность всякого того, кто с ней хоть сколько-то даже и нечаянно некогда соприкоснулся.
Разбирать, кто прав, а кто нет, нисколько так совершенно не требуется, главное - это спешно создать широкое общественное мнение, что всегда вот вовсе не трудно тому, кто стоит у горнила какой-либо серьезной власти пусть, то будет даже и сила его мощного научного авторитета.

Однако уж люди более чем непременно могут, в конце концов, с кое-кого весьма явно так строго спросить.
Ну а тогда и надо будет исключительно ведь еще суметь до чего только весьма деятельно исхитриться, дабы достойно выкрутиться.
К примеру, вот все довольно-таки обстоятельно объясняя одним тем своим полнейшим незнанием, а также еще и самой безусловной своей непричастностью к чьему-либо физическому уничтожению.
Вот пример из книги Сергея Алексеева «Крамола».
«А мне - за что? - возмутился Кирюк. – Я не виноват в смерти этих людей. Но вынужден принимать меры! Судьба нам такая, Березин. Они, сволочи, из земли пирог с человечиной сделали, а жрать его нам!
- Нет, ты врешь! - приступил к нему Николай. - Ты уже впрягся, ты уже с ними заодно, если их следы прятал и кислотой жег. Ты ведь следы прятал?
- Что ты хочешь сказать? – Кирюк отшатнулся. - Что я с этой мразью Деревниным заодно?
- Деревнин простой забойщик, - отрезал Николай. - Ты же защищаешь тех, кто делал политику. Зачем тебе это? Зачем?
- Березин, прекратите немедленно! - оборвал его начальник УВД. - Хватит виноватых искать! И так вон уже поискали… Не знаем, что с ямами делать. Чужой грех на душу берем».

А ведь бывает и так, что кто-то берет на себя чужой грех, весьма уж охотно сопутствуя устранению всяких нехороших людей еще не убитых, но в обязательном порядке, безусловно нуждающихся в самом так спешном захоронении в связи с их глубочайшей порочностью во всех сколь же, несомненно, немаловажных нравственных вопросах всего бытия.

Какое бы им не дали скользкое и слизкое (от всех-то брызжущих во все стороны слюней) определение, а все равно - это те же враги народа и их обязательно еще, найдется, кому вот уничтожать, поскольку главное, это чтобы имелся некий социальный заказ, а остальное как-нибудь само собой сколь непременно приложится…
Раз уж то совсем не иначе, а это одни лишь исключительно мелкие, ровным счетом абсолютно так по ходу пьесы ничего ведь нисколько незначащие формальные детали.

Если быть сильно хитромудрым подобного рода комбинацию вполне так можно провернуть и сегодня!
Просто вот сами цели могут быть в достаточной степени совершенно иными.
Ну а главное - это как раз уж именно то, что все - это делается на зыбучем песке вящего самообмана, так сказать, чтобы сразу вот всенепременно взнуздать кого-либо ради выполнения этакой архиважной и кому-то лично до чего непременно исключительно нужной задачи.

Вокруг столько ведь явных и ярких бликов всеобщего банального преуспеяния…
А потому сев в свою собственную персональную лужу, кто-то большой и сильный всем необъятно благостным духом своим может тут же и начать из нее во все стороны яростно брызгать, неистово и отчаянно на кого-то злобно указывая, именно как на того, кто его в нее столь и впрямь разнесчастного посадил.
Причем нечаянно он - это сделал или злонамеренно, то уж явно останется совершенно за кадром, поскольку нисколько, то будет вовсе-то, безусловно, нисколько несущественно.

А люди вообще столь неизменно падки на всякие «этакие» пикантные подробности, ну а потому все те чрезвычайно страстные россказни про чью-то чужую низменную грязь, они и будут поглощать, словно ту еще манну небесную.
И уж в особенности она им окажется действительно по вкусу, так сказать, всему тому необычайно яркому свету их души и мыслей, коли находится она в области до чего исключительно скользкой на всякие осознанные и неосознанные подлости.
Ну а потому в ней у каждого из нас, хоть в чем-то, да рыльце в чужом пушку.

И все-таки человеческие межличностные отношения - это самая что ни на есть запутанная система взаимосвязей в сообществе из всех уж, какие только вообще ведь имеются в живой природе.
Это же только у животных все вот неизменно заранее обусловлено одними врожденными инстинктами, а потому их поведение довольно часто вполне предсказуемо.

Человек он сколь явно попросту ведь имеет этакое количество предрассудков, убеждений, представлений о самом себе, что уж логическим путем обосновать все социальные корни его поведения, попросту нисколько не представляется, возможным.

Зато нет ничего вообще собственно легче, нежели чем сколь беспардонно довольно-то запросто предсказать до чего весомую, как и вполне обоснованную реакцию просвещенного общества на все те весьма неудобные к их обезличено нравственному восприятию - моменты жизни.
Однако стоит ли столь интенсивно впрямь-таки горя от праведного гнева совершенно так замусоливать сознание посторонних, не имевших ровным счетом никакого прямого отношения к делу людей?

Как правило, над этим вовсе-то и близко не призадумаются, а полностью и целиком отдадутся во власть безмерно правого инстинкта всевластно же требующего сурово и безотлагательно покарать кого-то и впрямь нехорошего – всего вот в пуху начисто разоренного им курятника.
Надо бы значит непременно надеть наручники на грязные лапы того кто осмелился топтать кому-то ноги и отравлять своим нечистым дыханием чьи-то прекрасные, как цветок ландыша и чистейшие как утренняя роса, светлые чувства.

И, есть же еще и те, кто попросту вообще не смогут взять себе в толк, что буквально все из чего состоит их внутреннее содержание, нисколько не есть столь уж и личная их в том прямая заслуга.
Раз уж вся их духовная плоть совершенно и близко не состоит из одной лишь сплошной благости и вящей доброты.

Мало, ведь кто появляется на белый свет с еще изначально во всем готовыми достоинствами или чего доброго, непременно, ведь самыми ужасными низменными качествами, как и дичайшими душевными недостатками.
Очень-то многое в человеке развивается довольно-таки последовательно и постепенно, приобретается вместе с общим воспитанием, как и влиянием всего течения жизни вокруг.

То есть легкость и плавность или наоборот шершавость и резкость вовсе не связаны самой неразрывной нитью с одними нашими наиболее явными к тому запросами, но сколь во многом и со всеми другими факторами, не так уж и редко от нас совершенно независящими, а в особенности в пору юности и отрочества.

Поскольку бывает и так, что люди падают в грязь, будучи от нее в детстве в полной же мере полностью изолированными.
Помнится у Куприна в его повести «Впотьмах» об этом весьма вот неплохо сказано.
«- И вы суетесь с помощью! Да если бы вы даже вздумали продать себя, понимаете, продать себя, то ведь никакой идиот не дал бы вам и двадцатой части того, что я проиграл в одну ставку… Что? Поняли? В другой раз, я думаю, уж не станете великодушничать…»

Только вот если в человеке действительно глубоко сидит подлый червь, он со спокойной душой примет от полностью постороннего ему человека буквально-таки любую даже и самую непомерную жертву!
Человеку, которому в свое время пришлось порядком недоедать, может ведь оказаться совсем не под силу из одной только вежливости отказаться от довольно-таки невольно предложенной ему еды, но он от нее непременно откажется, если уж до него действительно дойдет, что она у человека последняя и, отдав ее, он попросту останется голоден.
А есть вот еще и такие, которым окажется вовсе ведь так нипочем принять буквально-то любые жертвы ради посильного восстановления их поруганной чести!
Причем, сколь и впрямь до чего только радостно и самодовольно, приняв нечто подобное из чьих-то протянутых им на выручку рук, они ведь при этом еще и явно так могут остаться (в глазах всего общества) все теми же, чем они были некогда ранее, поскольку такие вещи вовсе-то нисколько не афишируют.

И уж тем более - все это будет именно так, коли вот речь без тени сомнения пойдет о самом что ни на есть доподлинном негодяе, он-то до чего непременно явно еще сможет остаться полностью прежним, погубив жизни двух вполне достойных людей.
Да еще и отравив жизнь маленькой девочки, которая оставшись круглой сиротой без отца и без матери, может уж явно, затем пойти по кривой дорожке, будучи, к примеру, совершенно так обобрана до последней нитки своим же будущим опекуном.

Причем учитывая ее пол, он мог чужими деньгами себя вовсе вот никак не ограничивать, а пойти куда далее - есть ведь и такие сладострастные, дальние родственники.

И как раз таки подобным образом, можно уж заодно и от финансовых претензий вполне половозрелой особы более чем легко сколь наспех затем отпереться.
А виновником всего этого был именно тот человек, что со спокойной душой принял чужую жертву!

И если Аларин выглядел совсем не как огурчик, возвращаясь назад в Москву, то это лишь означает, что вовсе так не был он совершенно закоренелым бездушным подлецом попросту начисто лишенным всяческой житейской совести.
«На одной из северных железных дорог в вагоне третьего класса ехал Аларин. Но это не был тот прежний веселый красавец с открытым лицом и заразительным смехом: щеки Александра Егоровича ввалились и пожелтели от забот и бессонных ночей, в волосах серебрились седые волосы».

Честный человек в положении Аларина вовсе бы не стал невесело распространяться о своих до чего и впрямь бедовых делах со вполне уж по ее внешнему виду более чем определенно бедной девушкой, а уж тем более брать у нее неизвестно так откуда появившиеся деньги.
А вот было бы оно совершенно же наоборот как говорится, с кем того не случается, нашло чего-то безумно темное на душу!
Проигрался в пух и прах от одного лишь бездумного желания пофиглярничать, да и порисоваться на публике и уж тогда что?!
Пуля в лоб или позор.

А все-таки если взять, да предположить, что Аларин попросту никак не стал бы унижать женщину или уж после ее взашей выставил вместе со всеми ее неизвестно откуда взявшимися деньгами, ну а потом ясное дело застрелился, то какой это именно образ он о себе тогда бы оставил в людской долгой памяти?

Растратчик казенных денег не выдержавший позора и пустивший себе пулю в лоб - вот и весь сказ.
Ну а был бы он тем самым законченным негодяем, у которого в жизни попросту нет ничего святого, то уж тогда нечего действительно страшного в его жизни ровным счетом совершенно бы вовсе ведь не случилось.
В глазах всего общества, он бы так и остался вполне положительным, как и всеми уважаемым человеком.
Кашперов нисколько не стал бы звонить во все колокола, раззванивая всему миру причину своих совершенно безутешных страданий.
А из всего этого само собой следует, что вся эта история так и должна была остаться темной ни в чем вот вовсе и не затронув чести и достоинства господина Аларина.

А между тем человек он явно из хорошей семьи, где его, несомненно, воспитывали в уважении к другим, и прежде всего к дамам.
И если уж подобный человек, получив некогда должное воспитание, в конце концов, скатывается к этакому безмерно алчущему буквально-то любого спасения самолюбию, до коего Аларин в конечном итоге сколь, несомненно, дошел…
А потому и оказался он всецело запятнан сущей скверной хватающегося за буквально-то любую соломинку слезливого эгоизма…
Причем - это лишь более чем однозначно указывает на все его исконно не лучшие душевные качества.
Однако бывает оно еще и полностью наоборот – это когда кто-либо, истратив на - это почти что все свои душевные силы сумел пусть и не совсем же благополучно выкарабкаться из непролазной трясины, да только оказался он слабым после столь, несомненно, тяжких и до чего только утомительных усилий.

А между тем поддержать подобного человека нужно бы вооружась умом, поскольку сердцем тут явно ведь почти никак не поможешь.
Слишком так сильны оковы зла, и они держат всякого, кто в них попал в своих жарких железных объятиях.
Люди, вышедшие из подземелья тьмы, яркий свет воспринимают очень болезненно и недоверчиво…
А к тому же вовсе так никак нельзя требовать от людей никогда не видевших настоящего, искристо сияющего добра в глазах своих близких, чтобы, они и вправду действительно возымели хоть какое-либо поистине определенное представление о чем-либо высшем и благом во всей этой жизни.

Безапелляционное требование от всех уж тех, несомненно, так кажущихся всеобъемлюще достойными того людей, той-то самой духовной полноценности - это ведь вещь сама по себе плоская, как наковальня и молотом по ней бьет нисколько не чье-то великое бездушие, а именно вот чье-то кому-то столь весьма родное извечное прекраснодушие.

Да это истинная правда обманывать людей действительно нехорошо, а посему, когда плохой человек, поначалу вот подсоберет в кулак всю свою волю, дабы, затем донести всю имеющуюся в нем низменную грязь до каких-либо близких, а тем паче интимных отношений…
Да уж, пожалуй - это действительно самая что ни на есть явная подлость, если вообще не самое так отъявленное негодяйство.

Честь и совесть, говорят нам о том, что подобного рода человек попросту обязан был назвать все свои беды по имени, и вот тогда люди, к которым он обращается, несомненно смогут уразуметь (если того действительно захотят), что для данного индивида, это нечто подобное, что и вправду является чем-либо исключительно же непреодолимым.

Никто уж вовсе не должен разом так зарекаться от чрезвычайной запутанности некоторых житейских ситуаций.
И уж в особенности - это может коснуться именно тех, с кем вовсе-то никак никогда не делились своим жизненным опытом родители, поскольку явно считали, они всем своим долгом только ведь накормить и обогреть.

А между тем никто ни от кого никак уж не сможет потребовать, чтобы его столь вот благосердечно действительно повели по жизни этак-то значит впрямь-то за ручку…
Но должно при этом все-таки дать человеку хоть какое-то время непосредственно вот рядом с собой, и может тогда он действительно станет посредством этого во всем-то дальнейшем вполне полноценным членом интеллигентного общества.
Правда некоторые люди думают примерно следующим образом; да кому-то может быть в детстве, действительно не повезло, однако этот человек уж давно, безусловно-то вырос и чего - это теперь ему мешает действительно так достойно и светло зажить?
А между тем великий педагог Януш Корчак на основе реального жизненного опыта делает нисколько так неоспоримый и закономерный вывод.
«Те, у кого не было безмятежного, настоящего детства, страдают всю жизнь».

Да, что, правда, то, правда, все эти сколь, несомненно, злосчастные события чьей-либо жизни нисколько так сами по себе не приведут человека в состояние задушевного лютого, осатанелого бешенства.
Однако то самое сколь блестяще яркое несоответствие всех тех благих ожиданий более чем нелепо бессердечному конечному результату может еще, несомненно, стать совершенно так неотъемлемой частью более чем подчас порою прискорбной вездесуще суетливой действительности.
При этом все, что, так или иначе, вообще вот касается исключительно внешних, повседневных проявлений человеческой души, более чем однозначно всегдашне является следствием прививания наслоений цивилизации и высокой культуры, а они-то могут во всем оказаться совершенно уж и близко вовсе неодинаковыми.

Внешне выраженную культуру через книги никак вот достойно нисколько не освоишь, поскольку с этим могут помочь одни лишь только живые учителя.
Во многом – это еще зависит и от самого уклада жизни, причем нисколько-то не в одной отдельной семье.
Частенько более чем серьезное влияние оказывают несколько поколений, а вовсе так не одно то последнее его звено, что соединяет человека с весьма ведь длинной чередой всех его предков.

А потому и рассматривать именно себя в качестве обладателей неких наивысших моральных устоев легче всего будет именно тем у кого, они попросту никак так не были до чего только намертво принайтованы, дабы при всем дальнейшем им нисколько не оказались страшны никакие суровые бури (в стакане воды, они или нет).

А ведь почти все жизненные невзгоды более чем неразрывно связаны с чьей-то явной большой нерасторопностью, а также и всевозможными людскими оплошностями, а все-таки обезьянья привычка искать блох или кого-нибудь крайнего вовсе еще не есть признак высокой разумности, скорее наоборот - это и может свидетельствовать как раз о чем-то совершенно так обратном.

И коли кто-то действительно был в чьем-либо пусть и без всякой так вины виноват, то уж с ним и надо было разбираться на месте, да еще и на самой что ни на есть конкретной и разумной основе.
Это ведь только у раненого животного злоба никак совсем уж нисколько не проходит покуда внутри еще чего-то болит, а тем более вот вовсю интенсивно кровоточит.

И в принципе с тем разве поспоришь, что все вот инстинкты диких или же одомашненных зверей всенепременно послужат простым и закономерным потребностям живых существ.
А человек, как развитое и с какого-то боку явно разумное создание должен ориентироваться вовсе не на одно только, то чего ему самому всегда было сколь непременно охота…

Пусть даже о том ему самому исподволь ведь всегда уж блистательно мечталось, а все-таки, куда, несомненно, вернее будет обратить свой исключительно затуманенный вожделением взор как раз именно на то, что и вправду будет истинно хорошо и более чем осознанно действительно необходимо.

Причем к людям интеллигентным все - это соотносится вполне так вдвойне.
А то, чего – это собственно братцы выходит, вся чья-то столь возвышенная духовная сущность являет собой одно лишь мучное тесто, сдобу, поднявшуюся над всем этим миром обыденности на одних-то весьма так отменных дрожжах величественно царственного прекраснодушия.
А вот надо будет кому-то заскочить в объятое пламенем здание, чтобы совершенно чужого человека спасти это совсем ведь чего-то другое чем за спичками куда-то далеко сбегать, чтоб дать женщине прикурить сигарету.

Мало вот будет всего-то лишь навсего изысканно и полюбовно пожелать, чтоб уж все в этом мире неизбежно так стало во всем же хорошо и красиво…
Нет, надо бы еще и суметь, как можно поболее его очистить от всякой дичайшей скверны сколь бесславного недавнего прошлого.
Идя уж при этом тем самым наиболее простым логическим путем, причем, совсем ведь, не изощряясь при этом в праздных словах…
Нет, уж все - это в свою очередь крайне так редко под собою подразумевает до чего только неотъемлемую прямую жизненную надобность в чисто ведь физическом уничтожении всяческих недостойных всякого своего существования разного вида и класса буквально ведь бесчисленных недочеловеков.

Поскольку саму ту как есть проблематику всей человеческой низости вовсе ведь никак невозможно разумно же разрешить, попросту окропив снежок красненьким.
Физическое устранение живых людей, когда оно не было обосновано критической опасностью для чьего-либо конкретного существования почти что всегда вот под собою подразумевает предумышленное убийство, а в особенности, коли оно было осуществлено чьими-то чужими руками.

Помнится на Камчатке имел место весьма поучительный случай, когда мать убитой и изнасилованной юной девушки, принесла в зал суда ружье и слегка ранила того ублюдка в плечо.
До этого он вел себя крайне заносчиво и нагло, самым омерзительным образом, самоуверенно смаковал все подробности сотворенного им дикого зверства.
Хотя убивать то зачем уже насытив свою плотскую животную страсть?

Но - это других некоторым убивать сколь так и впрямь вот раз плюнуть.
А как только заходит речь об их собственной драгоценной жизни, они ведь тогда готовы будут ноги своим палачам целовать только бы жизнь себе сохранить.
Ну и вот после того как того змееныша только лишь довольно-то слегка ранила мать убитой и ему при этом сказали, что она будет присутствовать и на всех последующих заседаниях он тогда чуть было под себя со страху не сходил.
А прокурор прямо так и заявил, что пока он здесь главный в вопросе кого именно сажать, а кого нет - эта женщина в тюрьму не сядет.
Вот как раз в подобного рода конкретном случае всяческие сомнения о том, что речь тут идет о самой наивысшей справедливости вполне бы следовало соотнести ко всякого рода сюсюкающим бредням о полной же несомненной неприкосновенности буквально-то всякой человеческой жизни.

Хотя, конечно, этакой ни в чем уж нисколько нераскаявшейся гниде - смертный приговор должен был вынесен судом, а не убитой горем матерью.
При этом он явно так еще не является наиболее наихудшим из всех сексуальных маньяков.
Однако жалеют же этаких цивилизованных извращенцев, а потому их повсюду в отдельные камеры под самую надежную охрану сажают!
Хотя вот на самом-то деле все уж оно проще простого - ничего кроме жизни государство подобному выродку рода людского обещать, ну нисколько так не обязано.
Раз смертную казнь почти, что насовсем отменили.

Ведь - это более чем явно возможно попросту так до чего ненадолго нанять двух хороших психологов, которые нисколько не наспех подберут этакому арестанту товарищей в камеру.
Таких, что не убьют, и, разумеется, что с ними надо будет еще и беседу соответствующую провести, дабы убедить их не брать себе лишнего греха на душу, который для них непременно будет означать дополнительный, и подавно же им ненужный тюремный срок.

Причем можно вот для данного дела и добровольцев еще поискать!
И общество могло бы о чем-либо этаком вполне так на редкость всерьез позаботиться, коли бы ему в целом – подобного рода нелюди и вправду показались вполне ведь достойными самой наихудшей тюремной участи.
Однако - это зачастую вовсе не так, поскольку некоторые им вообще попросту довольно-таки серьезно завидуют, находясь при этом на очень уж высоких государственных постах.

Вот, к примеру, был у нас в Израиле десятилетие назад этакий случай; насильник, за которым числилось 36 доказанных эпизодов, вдруг сбежал из-под стражи.
Три недели он где-то прятался, а когда его изловили, то надо же тем полицейским, что на этого редкостного урода наручники нацепили, с чего-то вдруг дисциплинарный суд устроили.
А все, потому что они его, видите ли, самым оскорбительным образом держали!
Все ж таки человек как-никак не скотина от своего стада отбившаяся.
Интересно, а чего бы это было, кабы он свои жертвы еще и убивал?
Тогда уж совсем не иначе, а представителям власти более чем надлежало перед ним назад в отдельную камеру красный коврик стелить и все время ему улыбаться, а то и чего доброго в ниц пред ним ежеминутно падать.
А все дело тут только-то в том, что слишком вот порой вполне всерьез сочувствуют половым агрессорам люди, имеющее большую власть и влияние!

А авария (кстати, являющееся самым обычным делом) буквально-то запросто может и извести под самый корень целую семью, но даже в случае, когда человек грубо нарушил правила, будучи пьян как свинья, это еще нисколько не повод, чтоб уж его тут же дружно судили судом Линча.

Однако коли он окажется чьим-то ненаглядным любимым сыночком, то вот тогда сколь непременно с него все те вовсе так совершенно неправые обвинения более чем незамедлительно попросту снимут, да еще и никак не иначе, как пятясь и заикаясь…
Ну а затем и предъявят весьма существенные претензии тем самым нерадивым свидетелям, что нагло посмели оклеветать этакого важного и всеми уважаемого человека, вполне вот толково им, разъяснив, что за их несомненное лжесвидетельство им еще могут задним числом впаять довольно-таки немалый срок.

Но то еще собственно что, а уж выполняя чей-то весьма неотложный благой заказ кого-либо, значит, нисколько недостойного всякого продолжения жизни попросту могут спешно же более чем безотлагательно с улыбкой на устах ликвидировать…
Однако как - это собственно вообще уж может еще обойтись без той весьма ведь скользкой возможности самой-то неспециальной трагичной ошибки?
И это запросто могло бы собственно, и произойти еще и по той, совершенно, несомненно, весьма существенной причине…
…раз уж посланцы чьей-то исключительно аморально убогой справедливости глазки свои, оттого что впереди неизменно-то в сторону отводили, дабы свою поганую задницу затем весьма надежно прикрыть.
Не видел, мол, я никого, а наехал, совершенно не разглядев впереди человека и все тут, а этаким макаром шансы лишить жизни или же причинить серьезный ущерб здоровью кому попало, весьма вот резво ползут незамедлительно вверх.

А между тем объявленные общественным злом люди могут быть самой простой несудебной ошибкой, ну а что касается сексуальных маньяков, то их надо бы, по меньшей мере, кастрировать, дабы эти мерзавцы никогда этак более не сумели впредь сотворить, то вот самое, чего им было полностью так законно инкриминировано в прошлом.

Оно к тому же и другим - подобным им вполне еще будет способно послужить весьма ведь грозным предостережением, но опять-таки речь тут может идти об одних лишь маньяках, а не о простых насильниках.
Поскольку и женщина тоже порой бывает в чем-то немало уж виновата!

Но тут еще весь вопрос, а кто это она такая!
Из чего само собой следует, что легкое ненасильственное принуждение может вдруг оказаться жестоким изнасилованием и с точностью до наоборот - жестокое групповое изнасилование вдруг еще более чем обезличено законно может стать совершенно добровольным сексом. Но речь о маньяках…

И это ведь именно им зачастую и создаются те самые особые (царские) условия!
А знают ли они обо всем этом заранее?
Автор, вообще этак думает, что сколь оно исключительно жаль, что вся эта накрахмаленная судейская гуманность к маньякам до чего зачастую идет именно за чей-то явно ведь чужой счет.

Вот если бы те до чего только узко мыслящие законники, след в след за Европой, пришедшие к выводу об абсолютной неприменимости смертной казни, и впрямь ощущали бы на себе всю горечь утраты, тех людей, чьих родственников лишили жизни по одной чьей-то адски злой, как и вполне осознанной воле…
Уж тогда бы они явно вовсе не стали бы слишком-то, пожалуй, поспешно резво отменять сей суровый, однако ведь, как правило, кем-то давно до чего полноценно заслуженный приговор.

Однако надо бы его применять к одним лишь преступникам с большим стажем, а не только вот и всего до чего беспечно же радуясь, что на ком-то все улики буквально так в точности вправду вот сходятся.
Голову ее, отрубив - никому назад нисколько же не приставишь!
Да и то - это лишь тогда будет действительно справедливо, когда человек действовал вполне осознано, неся смерть ближнему своему по заранее им на самую трезвую голову - намеченному плану…

А то ведь дай только волю некоторым отнюдь некровожадным монстрам и почти всякая авария со смертельным исходом, непременно приведет к суду Линча над виновным даже, если он весь в бинтах и лежит на больничной койке.
Между прочим, и безо всякой смерти из-за одних лишь достаточно крупных неприятностей не так уж и редко честные граждане на каком-то этапе своей вполне так благополучной жизни всенепременно готовы совершить какое-либо до чего только гнусное злодеяние.

Единственное, что их от всего этого действительно удерживает так это одни серьезные опасения будущей уголовной ответственности.
Но никакие укоры совести им, как правило, совершенно не грозят, раз уж им все полностью сошло с рук, буквально безо всяких на то последствий.
А между тем, когда человек идет по пути физического насилия, и к этому его нисколько не принудила сама ситуация как таковая в этом вовсе вот нет совсем ничего, что совесть и мораль действительно могли бы, хоть сколько-то когда-нибудь еще оправдать.

Однако общие моральные постулаты у иных людей имеют насквозь дырчатую структуру.
В них завсегда отыщется некая явная же лазейка для разносторонних оправданий своей собственной брутальной жестокости.
Зато ведь этаким гражданам бывает до чего и впрямь затруднительно найти себе, хоть какое-то стоящее требований одних только извинений объяснение для жестокого варварства оскорбительных слов со стороны других людей.

Хотя вот простое недомыслие, слепое раздражение на кого-то еще, озлобленность из-за некой крайне сложной бытовой ситуации вполне так могут еще привести к случайно брошенным в чей-либо конкретный адрес, безусловно-то, исключительно же невежливым словам.
А человеку, между тем всенепременно вот надлежит дать хотя бы минуту, чтобы он успел вовремя опомниться, остыть и очень даже вежливо, подчеркнутым речитативом за все извинился.
То есть, вовсе так нельзя не оставлять ближнему возможности взять все свои слова обратно, а может еще и прояснить причины всей-то своей совершенно излишней грубости.
Существенная часть этаких порой до чего только неожиданных событий, безусловно, заканчиваются чьей-то вовсе вот напрасно пролитой кровью!

Попросту далеко не во всех случаях люди (еще смотря ведь какие) будут в чем-либо действительно разбираться, во что-то житейски мудро вникать, стараться по мере сил выяснить все так или иначе сопутствующие каким-либо событиям жизни побудительные мотивы!
Нет, конечно же, есть вот весьма конкретные ситуации, когда все до чего предельно просто и ясно, а потому человек, не выбравший себе профессию следователя вовсе так совсем не должен лезть к насильнику в его поганую душу совершенно случайно его, застигнув на месте преступления.
Ведь по логике все, что ему в данном случае полагается сделать так это разве что повнимательнее заглянуть ему в глаза.
И если в них он увидит явную полнейшую муть и бессмыслие, а также на лице будет ясно читаться полнейшее отсутствие всяческого испуга или раздражения, то уж руки ему распускать станет тогда вовсе и не обязательно…
Максимум пнуть сумасшедшего ногой, чтобы он своей жертвы на полтора метра отлетел и с него уже, наверное, и хватит.
Но тут как оно вообще еще значит может быть в этой жизни…
Если вот данный человек, обладающий большой физической силой действительно во всем симпатизировал человеку непросто же так казавшемуся ему очень интересным и во всем исключительно приятным собеседником…
У некоторых людей, в которых гниль спрятана где-то глубоко внутри, внешнее поведение может быть практически идеальным и никогда даже, и не подумаешь, на что именно они кто-либо такой может оказаться при случае способен, причем речь вот может идти и о человеке мыслящем совершенно последовательно и прагматично.
И главное в том самом случае, когда человек внешне казался до чего и впрямь изумительно приятным и обаятельным, а общение с ним доставляло кому-то истинное удовольствие…
Вот тогда кто-то же припозднившись, а потому и наткнувшись на явную картину преступления, сколь явственно может устроить целую пантомиму с заглядыванием в глаза и возгласами со слезами в голосе.
- Друг ну как же ты мог до такого дойти, ты и меня ведь подставил, поскольку все тут знают, что я с тобой много общался…
Нет, конечно, естественно, что кто-то почти уж сразу при подобных обстоятельствах вызовет полицию, но она ведь явно не на вертолете прилетит, а потому вполне может быть минут двадцать для задушевных разговоров.
Это вот в другом случае, этот самый человек вовсе-то не будет разбираться было ли какое-либо довольно мелкое преступление, или вообще ничего подобного и близко же совершенно не было.
И всего-то навсего его попросту сколь ведь скромно и смело решили использовать в качестве грубой и суровой силы, а для этого понятное дело все средства более чем одинаково вполне хороши.
Надо вот было кому-то только лишь за фигурой несколько получше следить и тогда…
Да и вообще во всей этой жизни может оно собственно именно так явно же приключится, что кто-то, быть может, и настоящий герой, то есть пистолета вооруженного охранника он бы ни капельки не испугался…
Однако вот спал он (один или с кем-то, что лучше) и обо всем произошедшем в том здании, в котором он работает и учится он узнал только лишь по утру и никак не раньше.
Однако любые происшествия, оставляющие на душе отвратительный осадок, что, так или иначе, происходят в течение длительного времени и о которых действительно вполне вот точно известно…
В любом неправом деле есть две стороны медали и надо бы всегда действительно вызнать действительно так относительно все, прежде чем смело выносить какой-либо свой до чего только весьма суровый приговор.
Да и вообще в этой жизни вполне ведь хватает именно тех ситуаций, когда уж более чем возможно однозначно-то придерживаться именно внутреннего кодекса справедливости.
Человек, поистине добившийся чего-то в этой жизни, более чем неизменно имеет право на некоторую суровость в смысле требований более чем действительно так вполне вот достойного отношения и уважения.

Однако ни у кого нет никакого права спрашивать же с кого-то за сколь явное буквально так полнейшее несоответствие всего его духовного облика, всему тому, что он якобы попросту был обязан представлять из самого себя на самом-то деле.
Да правда как следует, искупавшись в чьих-то нечистотах душу, потом долго еще не отмоешь…
Мир он буквально до кроев полон всевозможными разными мерзостями, и некому из чистых людей в них окунаться, вовсе ведь нисколько не стоит.
Однако - это совершенно так и близко не значит, что надо бы кого-либо всем ведь миром до чего только беспристрастно дружно судить, да еще столь огульно и скрупулезно коллективно…
И если кое-кому действительно придет в голову, хоть сколько-то попытаться пусть и назойливо, но ласково разговорить человека ведущего себя вовсе так нисколько ведь непонятным образом, то в результате ему уж, наверное, станет известно, откуда это именно кто-то сумел несмотря ни на что все же выбраться.
Может быть, кому-то надо было просто вот колокольчик, как прокаженному носить, чтобы все представительницы прекрасного пола от него тут же сразу вмиг разбегались?
А между тем, вполне этак надо бы в довольно-то легкой и задушевной беседе постараться бы еще всецело разузнать главные контуры чьего-либо до чего только и впрямь, несомненно, несветлого прошлого...
Ну, а затем и попытаться бы его от него хоть сколько-то довольно действенно защитить…
Во всем этом настоящей грязи нисколько нет, истинная грязь может заключаться в одной лишь явной утрате своего собственного духовного уровня, что уж невольно порой происходит от того более чем противоестественного желания всенепременно вот к кому-то спуститься, чтобы добраться до его темной души.
А это и есть тот порочный и до чего неверный путь, а человеку между тем непременно надо бы постараться указать дорогу, вкратце определив те вещи в его поведении, которые ему неспешно и обдуманно следовало бы изменить.
Однако вот говорить об этом надобно по возможности мягко и даже кротко…
Зачастую человек сам себе жизненную канву вовсе ведь не выбирает, а только лишь идет по пути, издревле проторенному длинной чередой его предков.
А, кроме того, есть еще и жизненные передряги, хищнические инстинкты родственников, которые запросто могут себя повести, словно пауки в стеклянной банке.
Однако при этом повторять то же самое по многу раз совершенно так попросту бесполезно… как в принципе и пространно реагировать на инфантильный вопрос, «а почему»…
Это уж если бы некий человек и вправду жил на свете все 2000 лет, то разве ему при таких-то делах было б зазорно потратить очень короткий для него промежуток времени, дабы научить всем премудростям взрослой жизни, того, кто попросту не умеет сам делать выводы из всех тех сказанных ему слов.
Взрослый, хотя и ущербный человек вполне может даже и слепо принять чужие слова на веру, но по-детски выспрашивать, заглядывая в глаза, отчего, да почему он уж точно никогда ведь нисколько не станет.

Да у многих людей все им непонятное вызывает отторжение, неприятие, а то и откровенную ненависть.

Да и вообще зло внутри чьей-либо души может до чего только действительно порядком поднакопиться.
Однако оно вовсе не балласт у воздушного шара, без которого попросту совершенно же нельзя будет далее порхать по ясному небу своих всеблагих эгоистических амбиций.
А они между тем вполне могут еще оказаться, в том числе и следствием привитого извне лейтмотива всей той дальнейшей-то жизни.
«Чтобы все дрожали, чтобы уважали» из мультфильма «Капитошка»

А человеческое сердце оно ведь вообще между тем сколь во многом заполняется одними лишь исключительно внешними факторами.
Поскольку еще изначально оно почти, что во всем неизменно истинно полое.
То есть, конечно же, в нем, пожалуй, что есть, очень уж многие врожденные, и можно так сказать генетически заранее предопределенные черты, но человеку еще надо бы их действительно реализовать, а иначе, они попросту отомрут внутри его души, причем вовсе ведь нисколько не сами по себе.

Встретившись на своем жизненном пути с тем, у которого хорошее напрочь же умерщвлено темной и злой обыденностью, ну а внешними факторами всецело верховодит усвоенное из внешней среды плохое надо бы еще дать ему тот самый настоящий шанс.
А это действительно вполне возможно сделать только уж неспешно разъяснив ему, чего - это именно ему вовсе ведь совершенно не хватает и к чему ему еще следовало бы на деле всецело стремиться.
Но совсем не самым конкретным, а лишь наиболее общим образом, поскольку свою голову никому надолго нисколько не переставишь, а если кому - это и удастся, то, уж, скорее всего - это принесет один лишь самый неописуемый вред.
Да и вообще при любых разъяснениях чего - это именно человеку и впрямь так еще надлежит предпринять для всего-то его грядущего форменного благоденствия, главный упор до чего неизбежно всегда уж должен был оказаться сделан именно на том, чего бы ему делать, вовсе-то нисколько не следовало.
Поскольку от всех тех, порою сколь и впрямь исключительно назойливых указаний как это именно человеку разом улучшить свой жизненный быт у него в голове, как правило, останется один лишь розовый туман совершенно же напрасного оптимизма или вот черная патока сущего нигилизма.
Еще раз бы надо именно то столь назойливо повторить.
Вовсе так не надо бы сколь безнадежно восторженно забивать другим людям голову сплошными вопросами, чего это именно им обязательно еще следует сделать во имя улучшения всей своей жизни тут же и приплюсовывая к ним однозначно во всем заранее вполне готовые ответы.
Поскольку ничего хорошего в этом попросту нет!

Им надо бы весьма аккуратно развенчивать в душе весь тяжкий груз прежних устоявшихся сомнений, вызывая их на откровенный разговор, чтобы поднять со дна души весь же накопившийся там ил тягостных переживаний, а никак вот с силою не вбивать в них сваи всяческих моралистических бредней…
И, именно в нечто подобное и следовало бы вкладывать все силы своей высокой и чистой души, при этом неизменно следуя принципу вовсе не яростного навязывания своей воли, а только лишь мягко и осторожно разъясняя последствия чьих-то вовсе так совершенно неправильных действий.
В то время как вопрошающие к небесам возгласы, сколь занудно твердящие только о том, что далее так жить нельзя, а нужно бы все к чертовой матери, не сходя с места разом переменить ни к чему действительно хорошему нисколько не приведут, ни в малом, ни тем более в каком-либо большом масштабе.

Поскольку все те так или иначе поставленные Чернышевским исключительно же задом наперед вопросы – это вполне вот однозначно именно те еще призывы к великому злу во имя чисто иллюзорного призрачного добра.
И уж, сколь неразумно действуя совершенно иначе, чем – то бы реально следовало в связи со всеми теми требованиями
истинной (не прянично-книжной) действительности вполне вот еще было возможно до чего только ненароком добавить ко всей той сколь и впрямь-то порядочной внешней испорченности весьма уж однозначно существенный внутренний довесок.

Автор имеет в виду те качества, что выражаются во внешне ярко проявленных душевных недостатках в чисто так социальном, а не в некоем моральном плане.

Причем - это вовсе совсем так не одно ведь и то же, если конечно сколь деловито взглянуть в сам корень проблемы, а не только на его горькие плоды, безмерно между тем возвышающиеся над всем тем земным и плотским.
Стремление ко всему тому истинно наилучшему вполне еще может без сомнения привести и к самому наихудшему...
Причем только лишь оттого, что у всех этих ни с чем несоизмеримо высоких задушевных подъемов, как правило, силенок хватает разве что на одни те бескрайне распрекрасные чувства, а сами-то по себе, они, в общем-то, многого явно так нисколько не стоят!

И это никакая не злая ересь, а самая что ни на есть чистая правда, поскольку для истинной полноценности высоких чувств на них обязательно еще должен был сколь непременно найтись весьма вот достойный ответный отклик.
Но это еще вовсе не означает, что человек, к которому были столь беспечно обращены все те так и не нашедшие ни малейшего желанного отклика в его сердце светлые чувства, безусловно-то, воинственно во всем своем чреве плох и невзрачно затхл!
Но раз в ком-либо ничего подобного попросту нет, как нет, то ведь его в нем и не следует чересчур безуспешно долго изыскивать, как и ту черную кошку в темной комнате, а то так и до банды «Черная Кошка» будет совсем же рукой подать.

И все дело тут собственно именно в том, что уж чего-либо решать надо бы явно так исключительно вовремя, а не занозиться до заражения крови – ядовитой ненавистью непонятно к кому и за что!
В конце концов, этак ведь оно само собой иногда более чем безотчетно выходит, раз неким людям попросту совершенно некуда изливать всю же впрямь-таки чрезвычайную свою неприязнь и сущий яд всех своих явно так давно поднакопившихся в них сурово благочестивых, отрицательных эмоций.

Ну а происходит все - это лишь оттого, что некое весьма определенное культурное окружение с самого детства приучает всех членов единоутробного сообщества все свои переживания пережевывать лично в себе, не вынося ничего из этого наружу, а это и приводит к тому, что светлая любовь в них порой оборачивается отравляющим душу ядом.
А что же затем?

Каждая попытка более чем недвусмысленного чьего-то физического устранения так нисколько и не помогшая уничтожить того самого подлого злодея снова, как всегда пошедшая прахом будет вызывать один лишь еще более крутой виток, и дополнительные силы непременно ведь будут привлечены ради решения данного весьма насущного и всецело «праведного вопроса».

Хотя нисколько уж вовсе не стоит и думать, что образованное общество любой страны всего этого мира действительно так ревностно проявляет весьма ведь насущную заботу о том, чтобы всенепременно надолго засадить в тюрьму, а то и физически ликвидировать всяких разного рода сексуальных маньяков.
А между тем Сабина Дарденн явно так вовсе не написала бы свою ужасающей правды книгу, если бы, конечно, весьма ведь послушного в смысле соблюдения тюремного режима, а также и безмерно кающегося в своих прошлых грехах маньяка не отпустили бы впрямь-таки на все четыре стороны.
И ведь сделали - это на целых 10 лет ранее чем оно того бы действительно вообще еще следовало.
Хотя на самом-то деле он должен был выйти из тюрьмы либо кастрированным, либо седым старцем.
А ведь - это проблема надо бы сказать совершенно же общемировая… и не только ведь
в Бельгии педофилов выпускают из тюрем после довольно-таки смешных сроков заключения.
И в то же самое время именно так на косматого злодея, столь страшно терзавшего женские сердца, действительно могут всем миром еще ополчиться…

Все и впрямь как у Чехова в его «Палате номер 6» иногда некоторой частью общества вполне еще может овладеть волна массового психоза по поводу того на всех их именно одного безмерно раздражающего фактора.
Вот слова Чехова.
«Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом, как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства»?

Вот это в точку!
Чехов был изумительно гениальным мыслителем, однако, при всем этом являлся он вовсе так никак не более чем человеком со всеми, несомненно-то, свойственными всем ординарным личностям недостатками и предубеждениями…
Ничем он, в сущности, нисколько не возвышался в смысле всех уж своих наиболее так простых задушевных качеств над всеми теми только лишь внешне облагороженными цивилизацией людьми.

Вовсе вот незачем рядить его в сущие одежды святости…!
И надо бы еще учесть, что некоторые люди чертями оказались исключительно так из-за внешней крайне же неблагополучной, буквально-то повседневно их сколь невзрачно окружающей обстановки.
Правда - это никого, в сущности, вовсе так не оправдывает, когда кто-либо начинает до чего зверски ломать чьи-то чужие судьбы… да только изобличать злодеев надо бы всегда же собственноручно, поскольку передавая заботу об этом каким-либо другим людям, вовсе-то не обязанным этим заниматься по «священному долгу их службы», однозначно ведь совершаешь грязный более того - откровенно подлый поступок.

«Кто из вас без греха пусть первый бросит в нее камень» может вот прозвучать и полностью наоборот, кто из вас также грешен, пускай остается где-то в стороне.
Подобные перевертыши очень уж хорошо умеет создавать извращенное сознание современного цивилизованного человека.

Конечно, кто-то еще может сказать, а чего - это было тогда когда, кто-то сам сколь так явно творил более чем принципиально никак не контролируемое им зло, о чем - это он в то время собственно думал?








Однако ведь и у того в пору его розовощекой юности еще уж и впрямь сколь так во многом белоснежно чистого и праведного Чехова (вовсе-то, пока никак не вышибленного из седла туберкулезом), есть сколь прекраснейшая мысль по данному поводу.
Он высказал ее в весьма вот отменном своем детективе «Драма на охоте»
Вот она.
«Теперь, когда я могу глядеть беспристрастно на прошлое, я не объясняю свою жестокость состоянием души… Мне сдается, что, не давая ей ответа, я кокетничал, ломался. Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять еще трудней».

Вот оно как по временам более чем невзрачно бывает, кто-то именно сам был ужасным преступником, да только отдуваться за него придется кому-то совершенно другому.
Да только всю эту схему можно и до того явно еще порядком усложнить, что вовсе-то не будет оно никак иначе, а отвечать за казнь грязного ублюдка никому тогда собственно совершенно не доведется!
Ведь так же, не правда ли ревнители святой обезличенной мести?

Однако есть же между тем способы обойтись с человеком вполне по культурному, вовремя указав ему не только пальцем на дверь, но и сказав при этом несколько довольно нелицеприятных слов относительно будущего, и если он их так и не понял и не принял их к сведенью - то это только его беда.

Но это вовсе уж значит никак не по-нашему!
Нам чего-то в лицо кому-то выпалить нежное и деликатное воспитание нисколько не дозволяет…
Уж и в самом-то деле мы ведь столь до чего благочинно и благородно воспитаны, стоически сдержаны, что чего-либо подобное яростно выпалить прямо кому-то в лицо мы вот попросту никак нисколько не в состоянии, зато за спиной долдонить, рассекая кулаками, воздух – это мы, увы, очень даже непременно большие мастера.
И зачем - это нам вообще собственно действовать, хоть как-то иначе?

Свои они и так все полностью до самого конца уразумеют, поскольку им-то все это будет более чем однозначно совершенно ведь сразу понятно!
Это только лишь у чужих и понятия подобного вовсе вот никак нет, а чем - это оно собственно должно быть, да и как ему еще именно вообще уж собственно положено выглядеть.
И это, между прочим, и есть, то самое чего надо бы более чем до конца действительно вот полноценно осознавать!
А то чего только не делай, а природа все равно, в конце концов, обязательно еще возьмет свое.
И тогда те люди, что совершенно так невольно претерпели в самом превеликом множестве всякие большие или даже огромные неудобства, причем уж исключительно из-за своей собственной сдержанности, в какой-то момент, безусловно, взрываются «лавой» раскаленных добела эмоций.

Причем, как уж оно и понятно, все - это более чем невзначай безо всякой тени сомнения произойдет, как раз таки именно за спиной у всякого того, кто сколь незадачливо поспособствовал весьма же явственному возникновению данных более чем противоречивых чувств.
И ведь ясно, как день, огромный камень, брошенный кем-то в кого-то, обязательно еще создаст непомерно мощный (по его эху) камнепад, от которого в той или иной степени непременно пострадает, куда поболее совершенно невиновных, чем уж действительно виноватых.

Поскольку науськиваемая кем-либо лютая злоба буквально всегда безоглядно слепа, а потому и крайне плохо управляема, из того самого, как он есть первоначального ее источника.
А кроме того до чего же ласкает она душу всякого рода потенциальных палачей всегда ведь готовых грудью встать за правое дело обличения неизменно разве что чьего-то совершенно чужого безмерно грязного уродства.
Поскольку буквально все в этой жизни хоть чем-либо, действительно так всерьез недовольны, а тут - это недовольство приобретает вполне по-свойски конкретные очертания.
Человек, посмотрит уж на всякого того, кто причинил каким-либо другим людям нисколько же несоразмерные с его мелкой личностью неприятности, как на столь долгожданную возможность поквитаться за все свои собственные личные беды и обиды в той или иной мере связанные с тем, кого может, и в живых давно уже нет.

А между тем самой первоначальной причиной обращения к кому-то вовсе ведь действительно постороннему, не имеющему ровным счетом никакого касательства ко всему делу, не иначе как явилось то самое явственное неудобство своего собственного недюжего ума - принимать те весьма нестандартные, да и собственно говоря, во всем непростые решения.
Ну а затем, наглотавшись без всякой меры горьких слез, не оказалось уж совершенно так ничего, что было бы проще, нежели чем все вполне однозначно интерпретировать как чью-то грязную, словно гнилая колода в самом глубоком омуте натуру.
И все - это только ведь оттого, что прямой и давно уж заранее выверенный путь вовсе так нисколько не привел к некой всеми же всегда исконно желаемой цели?
Однако разве можно совсем-то вовсе по сторонам и близко не глядеть, находясь по дороге к тому-то самому заветному берегу счастья?!

Причем до чего настойчивые призывы (если они остаются почти без ответа) к чему-то незамедлительному, благостному и созидательному, обращенные к взрослым людям, совершенно неимоверная фатальная глупость всех тех, кто вовсе-то не понимает, что буквально-то все, что хоть как-то относится ко всяким задушевным качествам, закладывается в нас еще в детстве или отрочестве.

Задействовать то, что не было развито, и как следствие этого фактически отмерло, или как минимум заиндевело, а то ведь и попросту одеревенело никак нисколько не выйдет, всего-то навсего окунувшись в чьи-то такие и впрямь же высокие, светлые чувства.

В подобном случае, было бы более чем уместно создать человеку некий явный переходник, а затем уж внимательно так проследить, а готов ли он сам смести весь имеющейся в нем мусор в некую урну внутри себя, да и принять нечто для него пусть и не совсем ведь действительно новое…
Однако сколь хорошо ему давно знакомое, но только лишь исключительно вот одним тем еще довольно абстрактным путем.
При этом вовсе не обязательно избегать постельных отношений, но это тоже вполне ведь зависит и от сколь действительно многих не за один единственный день сложившихся обстоятельств.
Ну, а потому и нельзя рубить с плеча, а то этак можно и на жуткие оскорбления ненароком нарваться…
Но их-то нисколько вовсе не будет, если к этому делу действительно с трезвым умом взвешенно подойти.
Все уж исключительно просто только лишь там, где к тому все заранее во всем подготовлено.
Люди выросшие в хороших семьях уходят в одиночное плавание своей взрослой жизни на великолепном паруснике, а кроме того у них есть хорошая навигационная карта, а потому они вот точно вовсе так нигде же не пропадут.
Ну а люди, действительно родившееся в довольно неблагополучных для всякой уж жизни местах, они-то вот покидают берега унылого детства, в утлом суденышке беспрестанно вычерпывая воду из всех-то его многочисленных щелей.

Да и вообще надо бы понимать, что уж само по себе сущее более чем разумное упрощение жизни – это ведь явное свойство великой сложности заранее-то осуществленных для ее простоты приготовлений.
И по уму разуму в случае действительно возникших серьезных проблем из-за чьих-то больших комплексов вполне так можно и девушку кое-кому нисколько не постеснятся же заказать, еще и переплатив ей за расспросы о том все ли у кого-то в порядке в чисто физическом смысле.

Пересечение весьма так различных жизненных путей в этом нашем сегодняшнем мире делает эти слова кому-то очень уж вполне ведь понятно нужными и крайне полезными, да еще и жизненно необходимыми.
Уж во всяком случае, в той самой исключительно же определенной и вовсе-то нисколько непростой житейской ситуации.
Автор имеет в виду тот самый случай, когда культурная и очень даже интеллигентная девушка полюбила парня из крайне неблагополучной семьи.
Они ведь запросто могут учиться на одном и том же курсе какого-либо государственного университета, да только понять друг друга, им вполне еще может оказаться очень так даже, несомненно-то, вовсе непросто.

А между тем для начала (по тому самому сколь действительно светлому уму) разве вот не полагалось еще создать же человеку максимально удобные условия, а лишь затем только после заняться более чем насущной и совершенно же неизбежной переделкой всей его души!

Этот путь, разумеется, вовсе не может быть столь действительно длинным или окажется он исключительно так праздным более чем бессмысленным времяпровождением.
И попросту должно ему быть достаточно ведь активным, да, кстати, и ровно в той мере, в которой сам человек допускает к себе вовнутрь несколько ведь по мере сил агрессивным.

Вот уж именно этим и надо было еще для начала явно поинтересоваться, а только-то затем лезть в самую душу одними глазами к почти что пока еще совершенно так вовсе незнакомому человеку!
Причем поначалу контакт еще обязательно должен быть, сугубо визуальным, чтобы не перепачкаться глубоко внутри.

Ведь если уж сердце человека нисколько не было заполнено положительным внешним содержанием оно-то попросту никак не имеет внутри себя совсем так ничего светлого, чему в нем действительно полагалось бы быть при любых других житейских обстоятельствах.
А кроме того, то, что в чьем-либо сердце несмотря ни на что действительно сохранилось явно так имеет самый так крайне неприглядный вид и характер.
Его и от зла не так-то, пожалуй, легко будет отличить.

Поскольку в нем все равно главную роль играет именно ненависть, однако этот пережиток тяжелых дней еще непременно выйдет с болью и главное - это им совсем уж значится не отравиться…
И человеку надо бы попросту хотя бы вот на время поверить, если, конечно, в его совершенно-то порой невероятной истории нет скрытой корысти, зазнайства, а также и явной тупости вполне уж законченного эгоиста…

Причем для более менее полноценного восстановления всякой весьма этак потертой жизнью личности нужно будет, хотя бы, попытаться перенастроить человека на некие более светлые дни, только-то еще неизбежно грядущего.
Ну а нечто подобное и явит собой, то самое главное в том до чего исключительно так весьма насущном деле истинного же исправления чьей-либо чужой души.

Причем вовсе ведь не все возможно довольно-таки легко попросту уж разъяснить вполне доступными для чужого сознания словами.
Из чего собственно следует, что кто-то ведь нисколько не сможет весьма вкрадчиво и более чем доходчиво разъяснить, кто он вообще такой и чем он собственно дышит, а значит, и будет он несколько преувеличивать все то до чего тягостное значение не очень-то в принципе существенных вещей…
И надо бы хоть как-то суметь отличить является ли это признаком полновесно детского сознания (во взрослом-то человеке) или неких вот иных попросту латентных факторов, о которых так сразу во всей их полноте уж совершенно так не расскажешь.

Но все это ровным счетом нисколько так не имеет никакого собственно отношения ко всем небезызвестному товарищу Шарикову, поскольку его голова - это всего-то навсего поросший волосами шар, ну а мозг в нем вполне ведь доподлинно испорченный звериный, а вовсе не человеческий.
«Собачье сердце» - это собственно говоря, нисколько так не полная ярости книга, весьма болезненно нам повествующая о том, как - это значит, злой пес Шарик сумел стать человеком, уж в силу чего он и оказался способен весьма так болезненно докучать двум людям с высшим образованием.

Нет уж куда ведь вернее - это более чем однозначно до чего только грустная повесть о том, как же - это именно профессор вывел себе гомункулуса, весьма вот явственно во всем уподобившись Господу Богу.

А результат он вовсе не заставил себя долго ждать!
Попросту не в силах человеческих переплюнуть Всевышнего или же природу как уж кому - это будет угодно в создании разумного, вечного, доброго.
Писатель или поэт вполне отчетливо может начертить его на бумаге, но то ведь так и останется всего-то лишь весьма незатейливый славный чертеж.

Книги, они вообще зачастую чистейшая задушевная абстракция, а потому, несмотря на все то, что они сколь уж весомо еще непременно так явно послужат сущей сокровищницей знаний для всего просвещенного человечества…
Да, только, в сущности, они не более чем наспех оттиснутые свинцовым порошком на белой бумаге листки, весьма уж изящно затем вместе сшитые в некое большое единое целое.
Нет, конечно, кто будет с тем собственно спорить, они и вправду более чем наглядно олицетворяли все же интеллектуальное богатство человечества, по крайней мере, до возникновения интернета, электронных, как и аудиокниг.
Да только не все ли равно книга – это вовсе не более чем исключительно так нужный для всякого уж праведного развития интеллекта инструмент, но вовсе так и не более того.
Нельзя же, к примеру, безмерно и безоглядно восхвалять всякий садовый инвентарь, только за то, что при его-то посредстве, безусловно, становится вполне возможным, выращивать розы и тюльпаны буквально вот потрясающей красоты.
И кстати самая основная, более того неизменно первостепенная задача книг - это ведь, прежде всего, научить кого-то быть истинным человеком, когда бы того от него не потребовали всевозможные злые жизненные обстоятельства!
Как, то, к примеру, способность прийти на помощь другому человеку, совсем не иначе, как, рискуя при этом своей головой, то есть, по меньшей мере, отчасти жертвуя во имя кого-то другого своей собственной навсегда уж вполне так однозначно единственной жизнью!

Однако порою бывает и с точностью до наоборот, это когда кто-то явно поначитавшись всевозможных слащавых романов, где зло всегда сколь неизменно вычурно и ему уж загодя грозит судьба в самом-то конце повествования еще ведь оказаться разом так поверженным оземь и полностью побежденным…
И уж тогда тот самый вовсе-то никак неглупый человек вполне еще может перенести внутри всей своей светлой души те самые липкие нити литературной ирреальности в столь непременно сложнейшую, обыденную и впрямь этак сколь ведь насыщенную событиями житейскую данность.

А в ней-то как раз все столь без всякого конца и края безмерно перепутано, что только лишь явное и сколь ведь весьма наглядное, легко логически объяснимое злодейство и подлежит суду общественной совести.
Ну, а в особенности это так коли имело оно самые простые корыстные цели, вполне вот элементарно, безусловно, прослеживаемые…
Но только лишь в том единственном случае, когда человеку явно так удалось избежать строгого официального наказания.
Но именно в подобных случаях людям столь уж частенько, несомненно, ведь свойственно говорить о всеблагом всепрощении, как и всеобщей, в принципе грешности, поскольку они совершенно же не прощают разве что то, что, они уж попросту вот считают самым смертным грехом для всякого развитого сознания.

Иногда чем-либо таковым может оказаться и благо, которое попросту не сумели правильно разглядеть и весьма достойно, затем оценить и задействовать во всеобщей схеме вещей.
Да и вообще застрять костью в горле может уж все, что угодно в самое нужное время из него вовсе-то нисколько разом вполне этак осмысленно разом не извлеченное…
И кстати, амбициозная великограмотность порою совершает самые черные дела во имя блага и света людского, и ее при этом явно заботит только благо своего народа, как будто он один единственный народ на планете.
А между тем именно так пониманием, что для лучшей жизни всему человечеству давно бы пора отбросить старые костыли амбиций, и встать на ноги, как единому целому почти никто из высоких интеллектуалов нынче вот совершенно так не обладает.

Да и старым идеалистическим принципам терпимости к поверженным врагам в новое время пришло на смену убеждение, что враги должны валяться в ногах и умолять дать им черствую корку хлеба...
Ум житейский уже лет триста безостановочно вытесняется разумом общим попросту ведь сколь однозначно непременно желающим все ведь прочее и незначительное враз поделить на ноль, этим лишь умножая свою собственную в этом мире весьма во всем полноценную значимость.

И надо бы заметить, что этак-то некоторые до чего образованные и очень уж даже начитанные личности, несомненно, ведь действительно могут выпестовать в своем отпрыске, все те наиболее отрицательные свойства и качества, что испокон веков, безусловно, считались наиболее наихудшими из всех проявлений буквально-то всяческой человеческой натуры.
А в то же самое время папа с мамой, будучи темными и неграмотными крестьянами, вполне вот могли воспитать в своих детях все те высшие ценности, которыми и могут, в сущности-то, гордиться всякие уважающие себя люди.

Сама между тем и другим сколь однозначная разница явно проистекает из того главного, никак не связанного с огромным миром литературы, а именно умения научиться, не подавлять в себе эгоизм, а всецело приподнять его, этаким образом, дабы он включал в себе необходимость в самоуважении, достоинстве и благородстве.
Подобное в принципе безупречно еще более чем логично возможно к своему самому реальному и здравому осуществлению одним же путем весьма вот наглядного опыта, и этого никак не добиться всего-то лишь навсего вскользь пробежав глазами по страницам великого множества различных книг.
Вполне толковые, твердые, а не твердолобые объяснения, на что это значит именно при их прочтении действительно следует обращать все свое самое пристальное внимание, тоже есть весьма существенная часть более чем естественного воспитания личности, в правильном и, кстати, еще и, безусловно, истинно разумном ключе.
Ну а кроме того ребенок должен видеть, что его родители вовсе так не лгут, не лакействуют перед начальством, и вообще уж нисколько не делают все те всевозможные мерзости и гадости, каковым в хороших книгах так или иначе объявлен до чего непримиримый, суровый и праведный бой.

Вот именно тогда чье-то сколь ненаглядное чадо собственно и получит то самое сколь вот надо бы прямо сказать полноценное подтверждение всему тому, чего ему действительно довелось же узреть в добрых книгах, этак-то явно тем самым посредством зрительного нерва.
Да и то далеко не всегда - это хоть сколько-то сможет помочь, коли все задушевные качества чьего-то до чего только ненаглядного отпрыска, вполне всерьез оставляют желать весьма и весьма много лучшего.

А из всего этого само собой следует, что хотя автор и считает более чем полноценной глупостью попросту же на корню отрицать всякое полезное влияние книг на развитие моральных устоев в людском разве что лишь еще формирующемся естестве, да только все ведь едино…

Не будучи хоть сколько-то вполне этак должным образом, подкреплено в строго семейных рамках, чаще всего оно попросту еще окажется фикцией, лишенным всякого истинного содержания до чего только невероятно яростным пустозвонством.

Хотя, в принципе, стоило бы именно то сколь ведь и впрямь до чего только благочинно подметить, вовсе-то совсем уж нисколько неважно, откуда - это именно человек еще явно получит весьма существенную подпитку к своему внутреннему я.
Если кто-либо действительно стремится именно к добру, то сколь всенепременно он уж станет искать к нему наиболее ближайшие подходы.

Однако при этом сколь так невзначай еще ошибиться, выйдя совсем не на тот путь ясное дело, куда только проще простого…
И пусть ему непременно встретятся на пути вполне достойные люди, да и внутренний свет еще непременно укажет дорогу…

Но разве не все тут едино не столько из книг, сколько по чужому доброму наущению он и окажется способен извлечь изнутри самого себя какие-либо весьма так положительные стороны всего своего характера, причем уж именно - это и будет ему всецело потребно для любого, хоть сколько-то тонкого развития всей своей духовной личности.

Ничто ведь не приходит к нам само по себе от одного лишь совершенно несоразмерного нашим возможностям желания быть значительно выше и лучше, а потому все эти сентиментальные прения по поводу вящей красоты великих духовных изысканий не более чем исключительно утробное наслаждение…
Да, оно духовное, утонченное и правильное, но раз оно до чего прочно закупоривает от всякого взгляда подобного человека весь мир страданий, а также, безусловно, так отгораживает его каменной стеной от всех тех беспрерывно страждущих…
То нет уж тогда ничего, что было бы яснее, до чего беспрестанно несет в себе подобное умиленное мировоззрение полнейшее вот свое ко всему тому необразованному обществу до чего и впрямь безмерно равнодушное сладкоречивое пренебрежение…
Ну а все те сколь так вдоволь имеющееся положительные стороны этим в весьма же значительной степени попросту разом полностью перечеркиваются.
Уж, по крайней мере, в смысле самого так доподлинно полноценного понимания всех деталей кому-то весьма давно уж не в меру опостылевшей серой обыденности.
Кому-то совсем не иначе, а давно беззаботно и празднично кажется, что ее сколь непременно пора бы всецело приукрасить цветами неземной духовности, что до чего вольно произрастают на альпийских лугах художественной литературы.
А именно отсюда между тем и может проглянуть и заявиться по наши души тот самый «праведно яростный фанатизм», приобретший себе принцип более чем безотчетного искоренения всех злосчастных явлений быта безо всякого же учета человеческого фактора, который, безусловно-то, всегда увязан с чьим-либо самым конкретным житейским существованием.
Что, между прочим, тоже надобно брать в самое пристальное свое внимание, если конечно кому-то действительно важно вовсе так совсем не наскоро сходу пригладить, нечто ведь остро торчащее, а раз и навсегда извлечь из земли все его грязные социальные корни.
Конечно, сам уж при этом как черт в грязи перемажешься, но надобно думать не только о своей собственной сердешной чистоплотности, но и о том, чтобы не было на этой земле тысячелетнего Рейха, который браво воспользовавшись временными дичайшими трудностями с экологией, запросто сможет поставить себе на службу весь дальнейший технический прогресс.

О, да все эти довольно мрачные (но никому пока еще нисколько-то никак не свербящие по душе) возможности крайне вот неприглядного грядущего развития всего человечества вовсе не столь уж зависимы от каких-либо хороших книг.
Нет, дело тут по большей части в одном лишь их весьма благодушно насущном восприятии в чьей-либо начисто оторванной от всякого житейского разума духовности.
Хотя вот, конечно, о вполне так беспристрастно житейском здравом смысле тут никто и ничего вовсе же не говорит.
Поскольку именно в этой узкой области безыдейно обыденного существования абсолютно никто из тех в ком душа поет восторженные песни всякому напечатанному слову…
Нет уж в этом они мало в чем отстают от остальных в своей более чем практической сметке…
Да только во всем, что касается не личностного, а широкого общественного плана, они явно денно и нощно пребывают в мире весьма иллюзорных и радужных грез, и впрямь так напоминая собой наркоманов.
И подобная совершенно несусветная оторванность людей чрезмерно глубокомысленных самым же отрицательным образом влияет и на все воспитание нации в целом, в духе большей и светлой любви к абстрактным понятиям, не привязанным даже и самой тоненькой ленточкой к каким-либо суровым житейским реалиям.

Зато уж преступное восхваление народной массы как чего-то фольклорно могучего и всесильного, да и во всем этак однозначно вполне справедливого – это и есть более чем неотъемлемая часть мышления людей бесконечно далеких от всяких насущных вопросов бытия.
Вот он тому самый конкретный пример: Чехов «Свистуны»
«- Ты западник! Разве ты понимаешь? Вот то-то и жаль, что вы, ученые, чужое выучили, а своего знать не хотите! Вы презираете, чуждаетесь! А я читал и согласен: интеллигенция протухла, а ежели в ком еще можно искать идеалов, так только вот в них, вот в этих лодырях… Взять хоть бы Фильку…
Восьмеркин подошел к пастуху Фильке и потряс его за плечо. Филька ухмыльнулся и издал звук "гы-ы"… - Взять хоть бы этого Фильку… Ну, чего, дурак, смеешься? Я серьезно говорю, а ты смеешься… Взять хоть этого дурня… Погляди, магистр! В плечах – косая сажень! Грудища, словно у слона! С места, анафему, не сдвинешь!
А сколько в нем силы-то этой нравственной таится! Сколько таится!
Этой силы на десяток вас, интеллигентов, хватит… Дерзай, Филька!
Бди! Не отступай от своего! Крепко держись! Ежели кто будет говорить тебе что-нибудь, совращать, то плюй, не слушай… Ты сильнее, лучше! Мы тебе подражать должны»!

О этот дивный путь более чем беспричинного прямохождения в истово простой народ, сколько вот бед РОССИИ ты с собою разом принес!!!!
А между тем неистово восхвалять всяческую темную серость зачастую же, несомненно, абсолютно слепую во всем, что касается ЕЕ ПОНИМАНИЯ достойных подлинного величия разума духовных благ…
Нет уж дело - это совершенно непристойное, и вовсе так неестественное, а еще и до чего исключительно гиблое и жестокое.
И буквально-то никакая грубая сила нисколько не может оказаться предметом сущего преклонения кроме как, пожалуй, что, в цирке, а то ведь ее еще всенепременно запросто могут возжелать использовать ради решения любых крайне-то щекотливых и весьма вот повседневно насущных вопросов.
Не у кого о том вовсе так и близко не спросясь, и далее никого более собственно совершенно вот не опасаясь.

А ведь в России народ Бога боялся, словно Зевса, что может с неба молнией поразить, если уж его ослушаться, а тут, понимаешь ли, какой-то лохматый горлопан, сходу вот сразу залез на трибуну и завопил, про то, что никакого Бога, нет как нет.
И молнией с небес его за это в тот же миг разом не поразило!
А значит, его действительно нет, а стало быть, и боятся нам более стало быть вовсе-то некого.
Как вот тут разом не распоясаться, скинув с себя не только все цивилизованное, но и вообще хоть сколько-то человеческое.
Революция - это чистейший обморок общественной совести.
Ну а для того чтоб действительно когда-либо дождаться тех ведь самых долгожданных и благих положительных перемен народ уж загодя надо было к культурным ценностям приучать, а не бродить же вокруг него, так и пичкая его прокламациями обо всех сколь великих его правах и достоинствах.
Как уж про то написал в своей книге «Крамола» писатель Алексеев:
«А вы считаете, что все в порядке? - спросил его человек, развязывающий руки. - И наше место в этом амбаре?
- Твое место в гробу! - прорычали из угла.
- Интеллигенция собралась, мать вашу…
Это вы народ довели! Вы ему мозги заквасили! Теперь - охо-хо-хо! аха-ха! Что происходит! Руки вяжут! Да вам надо было глотки всем перевязать! Еще в пятом году»!

А ведь как раз таки в этом и есть весьма уж достойная всякого здравого смысла идея…
Приструнить же нужно было чересчур вот не в меру вольнодумную прессу, чтоб уж не нагнетала она этакой промозглой сырости по поводу казематов нынешней (тогдашней) несвободы, да и не лила бы слезы безмерно обильного восторженного обожания по поводу всех тех грядущих благ долгожданного счастья нового однозначно-то более просвещенного бытия.

И было все - это именно так, раз уж тот невероятно жаркий пламень души абсолютного большинства российских левых интеллектуалов, в то крайне пресыщенное грядущими светлыми днями время, попросту до чего беспрестанно впитывал в себя одну лишь общеевропейскую кромешную тьму совершенно фантастических умозаключений, высосанных из неважно чьего указательного пальца.

Ну а мораль и совесть, да и разум в придачу почти что всех без всякого исключения крепостников…
Их воинственная, восторженная и праздная сентиментальность собственно так и являлась тем вот еще хлыстом при помощи, которого народ держали в узде веками, не давая ему продохнуть от побоев, поборов и унижений.
Однако был ли метод раскрепощения народа при помощи вольностей ему сколь уж наскоро наобещанных вполне так полноценно действительно эффективен?
Нет, конечно! Тут ведь нужен был совершенно иной подход.

А между тем яснее ясного, что горлопанам большевикам на пустом месте было никак нисколько не развернуться, их-то и слушать тогда никто бы вовсе не стал!

Да только место то было сколь давно обсижено и обгажено язык же попросту никак не поворачивается сказать «облагорожено» всякого так разного рода представителями интеллигенции, а главное еще и до дыр в штанах.

И это именно, они и были как раз вот собственно теми, кто до белых пятен в глазах начитался Радищева, Герцена и Белинского.
Вот он тому весьма наглядный пример из книги Вадима Александровича Прокофьева «Желябов»
«Желябов не был одинок в своих попытках до конца разобраться в идеях, которые вскоре стали называться "народническими". Тысячи таких же, как он, юношей и девушек на юге и севере, в Поволжье и Киеве штудировали "Исторические письма" Лаврова, статьи Бакунина, заграничные эмигрантские издания. А заодно и их вдохновителей - Прудона, Лассаля. Одни принимали на веру каждое слово, каждую мысль. Другие что-то отрицали, третьи, подобно Желябову, метались, запутавшись в противоречиях теории и опыта, взятого прямо из жизни. Но все были единодушны - так дальше жить нельзя, нужно бороться, бороться с царизмом, бороться с бюрократизмом, а будущее покажет. О нем не слишком задумывались, веря, что оно будет прекрасным».

Конечно же, прекрасным, да только для одной той грядущей нечестивой когорты бравых чистильщиков, вычищающих до блеска сапоги, и буквально обо всем на этом свете рассуждающих исключительно при их самом вот непосредственном посредстве.
Ну а для всего остального народа, то было время весьма вот наихудшее за всю его тысячелетнюю историю.
Но все дело тут явно было не только в одних-то до чего суровых, отчаянно смело задравших бороды вверх совсем уж нисколько так не к месту размечтавшихся фанатиках-теоретиков.
Именно из-за прекраснодушия переполнившего столь многие праведные сердца людей мысленно живших совершенно так вне пределов своей «серой и унылой» родины, та прежняя Россия и оказалась вся залита кровью своего народа.
Причем и духовные вожди, были людьми несколько так нечистыми, привязанными странным узлом ко всем революционным сатанинским делам.
И это вовсе так непросто слова вот уж тому весьма же надежное свидетельство, взятое, кстати, из вполне заслуживающего доверия первоисточника.
Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Безусловно, для террора требовались соответствующего склада люди, но главная его база была не в них, а в глубинных настроениях российского общества. Удовлетворение от убийства русских министров испытывали даже люди, вся жизнь и деятельность которых, казалось, кричала о недопустимости пролития человеческой крови. В. Короленко рассказывает об отношении к убийству министров и погрому дворянских имений Л. Толстого: "Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:
- И наверно, опять промахнулись…
Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства
Сипягина… Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал:
- Да, это правда. Я вот… понимаю, что как будто и есть за что осуждать террор… Ну, вы мои взгляды знаете, и все-таки…
Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:
- И все-таки не могу не сказать: это целесообразно.
Я удивился этому полуодобрению террористических убийств, казалось бы, чуждых Толстому. Когда я перешел к рассказам о "грабежке", то Толстой сказал уже с видимым полным одобрением:
- Молодцы.
Я спросил:
- С какой точки зрения вы считаете это правильным, Лев Николаевич?
- Мужик берется прямо за то, что для него важнее всего. А вы разве думаете иначе"?
Власть и общество были враждебны друг другу».

А в результате всей этой всепоглощающей конфронтации собственно и возникла затем та самая бесновато-большевицкая новая власть, что была совершенно одинаково враждебно настроена по отношению ко всему своему весьма вот до чего только разноликому обществу.
Вот как уж оно весьма прискорбно описывается несколько далее в той же книге Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
"Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
…После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро
ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась".

Всякая помощь отверженным - воспринималась большевиками как явное двурушничество по отношению к самой ревнивой и беспардонной, а также и бессовестно безраздельной власти за всю историю всего человечества…

ЕЕ властители стремились вовсе ведь не только к ее самому так непомерному упрочнению, но и к укоренению в душах людей совершенно ведь иссушающего душу патологического страха их-то пусть даже и самого невольного и нисколько же неумышленного ослушания.
А между тем истоки всему тому насаждались всякой уж властью, причем задолго так до довольно-то во всем мнимого переворота, который только-то и всего перевернул пирамиду, немного ее покривил, но главное при этом оставил в самой доподлинной целости, то есть в точности таковым, каким оно, было, неизменно вот ранее.

Причем довольно многое в российской истории неизменно предопределялось как раз таки сколь насущной ролью думы думающей интеллигенции.
Раз уж буквально-таки все идеалы и фетиши более чем неизменно впитываются российским обществом совсем так не иначе, а именно посредством всего ведь ее широкого восприятия мира.
Ну, а также еще и вовсе вот никак нельзя забывать о сколь весьма доблестном насаждении всем этим конгломератом "светлячков" всяческих бликов далеких и светлых реалий, куда исключительно лучшего всеобщего будущего.
Оно может быть действительно более чем проникновенно и бездеятельно светлейшим только лишь в чьем-либо чрезвычайно богатом на праздные иллюзии воображении.
В реальности ради настоящего приближения лучших времен надо месить и месить ногами грязь обыденной простоты и суеты.
Но кое-кто мысленно до чего только беспокойно переносился в некие самые запредельные дали совершенно так иного грядущего, а еще и делился своими восторженными мечтами со всем светом...
А между тем может быть, как раз именно этим людям и надо было хоть иногда вот еще подумать о вовсе так никак уж не безликом, а о самом что ни на есть насущном благе всей своей страны?
А потому значит и позаботиться о переделке невежественных умов вовсе так не при помощи восторженных грез о сияюще блистательно ином облике всего этого мира…

И это было до чего только крайне важно, поскольку именно с тех, кто пламенен и горяч и начинает свой длинный и извилистый путь всякая реальная машина реформ.
Ну а все ретрограды, как бы не вопили, они о былом, на самом-то деле всего лишь хотят сохранить в исключительно так нетронутом виде все свое теперешнее настоящее.
Им совершенно уж нет никакого дела до всех благих перемен как таковых, им только и нужно, что сколь наскоро упрочнить сегодняшнее и ради этого, они всенепременно пойдут на буквально-то любые, даже и самые грязные ухищрения.
В до чего только мутной воде им всегда удобнее выловить рыбку своих личных выгод, а потому за сменой декораций вовсе так не всегда затем последует истинное изменение всех совершенно-то неизменно при любой власти более чем принципиально ведь одинаково существующих реалий.
Причем «благие перемены» и в без того тяжелые времена всегда так чреваты утяжелением верен на теле всего трудового народа и он под их непосильной ношей точно ведь еще согнется значительно ниже чем раньше.
Ругать же людей, что на дух не терпят все новое надо бы с крайней между тем опаской.
Да посреди ретроградов порой действительно попадаются люди не столь вот хорошие, так что слова Виктора Гюго - это вполне полновесно отмеренная правда, поскольку никак оно не иначе а его представление о них взятое автором из его великого романа «Отверженные» им и в самом-то деле, безусловно, во всем ведь к лицу.
«Люди, которым удалось обзавестись этой превосходной философией, испытывают приятное чувство полнейшей безответственности и считают, что могут безмятежно пожирать все: должности, синекуры, высокие звания, власть, приобретенную как честным путем, так и нечестным.
Они могут разрешать себе все: нарушение слова, когда это выгодно, измену, если она полезна, сделки с совестью, если они обещают наслаждение, а потом, по окончании пищеварительного процесса, спокойно сойти в могилу».

Однако уж устраняя их именно так противоправными методами ничего существенного, вовсе и близко нисколько не переменишь, поскольку им на смену вскоре придут точно такие же люди из простого народа.
Никому иному бремя власти в государстве, пропитанном древнейшей историей коррупции попросту окажется нисколько так никак уж не вынести, поскольку то будет ни для кого совершенно ведь невмоготу.

Лев Николаевич Толстой сколь, безусловно, считал вовсе ведь исключительно так иначе!
Да только этот классик мировой литературы при всем большом уважении к его великому прозаическому таланту очень уж даже большой любитель праздной, доморощенной, плотской фантазии буквально так ничего общего не имеющей с самой-то, как она есть более чем примитивной житейской действительностью
Как только вот он переходит от ярких жизнеописаний к чему-то напрямую с ними нисколько несвязанному, как тут же из него непременно сколь острым гвоздем выпирает этакий недалекий отставной поручик, всенепременно желающий, чтобы все у всех было безусловно-то разом хорошо…
Да и Антон Палыч Чехов тоже ведь был отнюдь уж немногим его действительно лучше.
К примеру, в своем коротеньком рассказе «Шампанское» он фактически выразил всю суть своего подхода к этакой далеко не всегда столь нежной, веселой и пряничной жизни.
Именно в этом его коротеньком повествовании весьма изящно изложены все те слащавые принципы, которые он на скорую руку и насаждал в умах своих до чего бескрайне бесчисленных почитателей.
Рассказ гениален, однако, житейские истины, в нем довольно-таки гниловаты на вкус!
А ведь художник волшебного литературного слова должен был всею душой создавать именно те еще жизнеутверждающие образы, а не только вытаскивать из-за пазухи на свет Божий во всяком быту более чем бесспорно явно так существующие, да и впрямь-то сводящие ему скулы общественные недостатки!

Но Чехову ему, пожалуй, всегда было дело разве что до одного того исключительно же бескомпромиссно яростного обличения всех тех большую частью им самим и подчеркнутых, а порою и начисто перекрашенных в черный цвет отрицательных черт своего народа.
Ну и вообще в его позднем творчестве явно чувствуется желание до чего только ласково свернуть же шею всему тому царскому государству, в котором он сам всю жизнь жил и не тужил.
Да была та жизнь весьма этак во всем несовершенна, однако до чего, несомненно, многие эти ее черты были самым же непосредственным образом всецело связаны с одним тем еще до чего безмерным людским невежеством, угнетенным и скотским состоянием сколь долгими веками еще от века совершенно бесправных масс.
Ну а если вместо того, чтобы плавно и планомерно начать избавляться от всех призраков прошлого…
Нет кое-кому, безусловно, явно понадобилось, скорчившись в три погибели от невыносимых именно ведь для него народных страданий, сколь истинно скособочено создавать блеклые призраки значительно более светлого, а главное еще и во всем исключительно близкого будущего…
И уж при этом сколь искрометно яростно отрицая вместе со всей той проклятой тьмой минувших времен еще и именно их до чего только впечатляюще ярко лучистый свет.
Причем, то уж более чем и вправду совершенно вот осмысленно и полностью определенно, что при таких-то делах все лишь пуще тогда станет подтачиваться, загнивать, да и на корню разваливаться!
Просто и смысла никакого нет строить нечто новое, отрицая буквально-то всякий же прежний его фундамент…
Еще Петр Великий воздвигнув в России европейский город, тем самым создал предпосылку к грядущему на самые долгие-то века антагонизму между ним и всей остальной империей.

Будет уж совершенно нисколько так неразумным пробивать нечто новое силой и принуждением, раз оно всенепременно должно было еще найти себе явный отклик в людских сердцах для того чтобы затем во всем стать для них чем-то действительно милым и родным.
Но оно таковым никогда нисколько не будет, пока вот не выведут его из рамок чисто принудительного действия.
Стрелой пущенной в глаз старому напрочь выбивается всякое понимание нового!

Оно попросту принимается, как буквально всякая неизбежность, но мыслью при этом оно отрицается безоговорочно и на корню.
Без сознательного участия, действуя, как табунщик, набрасывающий на лошадей лассо страстная еще дореволюционная либеральная агитация, явно подготовила грядущую арену для всего того гигантского цирка под открытым небом величиною со всю же шестую часть суши.
И в этом цирке главную роль играли дрессированные лошади, отныне ставшие политически верно подкованным человеческим материалом, и ему ведь затем нашлось предостаточно места на великих (на костях возводимых) стройках новоявленного древнейшего Египта.

Нет, уж не может быть в том совершенно вот никакого стоящего того смысла в бурлящем котле яростных самобичеваний и обличений выловить же себе хоть какую-то юшку будущего реального общественного процветания.
Так, что в этом смысле перестройка всего-то лишь самый явный пример, чего – это вообще еще выходит из всех тех надуманно благих начинаний вместо чего-либо кем-то и впрямь изначально задуманного в его более чем ранее и невиданно грандиозных, самосозерцательных величественных планах.
Поскольку их вообще в самом уж еще изначальном виде нисколько не осуществить в тех тяжких условиях однобокого управленческого поворота руля, к тому же еще и полушутя осуществляемого исключительно криворукой властью.
И ведь делала оно - это именно так во имя сколь на редкость бессмысленного, да и до чего только незамысловатого переустройства всего того испещренного оспинами прошлых времен несомненно-то всегдашне прежнего общества.

Но уж всегда в России неизменно найдутся все те, кто сломя голову окажутся готовы бросить все силы на борьбу с косностью и замшелостью мышления, видя именно в его переустройстве главнейший козырь в священнодействии, что неизменно вскоре приведет к весьма существенному улучшению всего того сразу и вся существующего ныне тяжкого бытия.
Однако то совершенно уж бесспорно, точно также как и береденье старых ран неизменно вызывает одно лишь и только самое опаснейшее кровотечение…
Вот и чеховская борьба с ленью – это нисколько так не иначе, а в сущности то же самое…
…поскольку до чего оголтело и бесподобно пафосно кого-либо обличать и топать ногами - это явное занятие для одного лишь отъявленного демагога, а вовсе-то не для истинного «святого правдолюбца».
Советский лозунг «Слава Труду» есть весьма этак наглядное перенесение в суровые последующие будни чеховских праздничных принципов более светлой и радостной жизни, в которой попросту никак не могло оставаться места для всяческого рода разгильдяев, лентяев и тунеядцев.
А иначе оно и быть никак нисколько не может - раз вот в любом грозном обличении должны еще были присутствовать здравые, альтернативные пути.

Так что если восторженно чувственной интеллигенции предлагают весьма так явственную деградацию, наглядно уж выражающуюся в более чем существенном устремлении поделить весь имеющейся физический труд промеж всех слоев общества…
И это все вместо тех тщательно взвешенных размышлений над тем, как - уж это собственно приподнять до своего интеллектуального уровня некоторых отдельных представителей всего простого народа…
Ну а кроме того надо ведь было еще и изыскивать же пути, хоть немного так отдалить от корыта праздного потребительства большинство остальных его представителей, пусть и на самое короткое время возвысив их над всем вот извечно присущим им житейским варварством.

Но всему этому места в общественной жизни царской дореволюционной России попросту так нисколько ведь не нашлось…
Все ее ликующие в предвкушении грядущих благ цивилизации интеллектуалы, попросту так разом предпочли до чего только яростно устремиться в самые заоблачные дали вовсе вот совершенно иного иллюзорно сказочного бытия, в котором попросту никак не останется места всем тем осоловевшим от всякого своего безделья самым так отъявленным лентяям и тунеядцам.
А это и было истинным проявлением сущего слащаво благожелательного идеализма, к тому же еще и безо всякой меры явно так пресытившегося всем тем бездонно идейным миром европейской культуры.
Уж простите, но другого определения этому начинанию для здравомыслящего человека попросту нисколько вовсе вот не существует!
Потому как, топая ногами, ходить в народ, нужно было только этнографам, да и собирателям эпоса, а также отчасти еще и артистам, но вовсе вот не всей интеллигенции скопом.
И вроде бы нет ничего действительно проще, нежели чем войти с народом в самые доверительные отношения, однако, от всех этих духовных устремлений Льва Николаевича Толстого и получилось вот в конечном итоге, нечто до чего только, в сущности, совершенно обратное.

Этак до чего бесславно и обрело свой вполне естественный и трагичный конец все - это их гулкое хождение в массы суровой простоты чрезвычайно же дикого и первостатейно невежественного народа.
Попросту чьи-то весьма благожелательные хлопоты неизбежно уж еще обернулись повсеместным половозрелым насаждением совершенно удрученной, как и склизко бессмысленной демагогии.
Да к тому же еще и завершилась вся эта сколь вот горемычная толстовщина, пожалуй, еще только лишь большей, нежели чем прежде сущей элитарностью российской интеллигенции.
Так что если, говоря о грядущем и выдавливать из себя лентяя и раба, то надо бы еще поостеречься, дабы не возникло затем даже в зародыше в массе народа - черт, нашедших в нем все свое отражение именно из-за вынесенных наружу из всей глубины авторского нутра (страшных для общества) комплексов и недостатков.

А между тем именно это и произошло в России с ее-то извечной верой в человека, как в Бога!
Да только объяви великие писатели Лев Толстой и Чехов весьма же победоносную (в их время) войну вовсе так не всем тем донельзя же режущим им глаз вящим остаткам крепостничества и рабства духа…
Нет, уж им следовало встать на борьбу с теми явным и самым так неизменными «лишаями» буквально так всяческого человеческого общества, взяточничеством, воровством и коррупцией, и прежде так всего вездесущим зловредным кумовством…

Вот именно в чем-либо подобном и могло бы еще собственно, и заключаться все их сколь до чего же однозначно благостное начинание, раз именно в этом и следовало вполне вот выражаться тому еще изначально так во всем предначертанному светлою мыслью образу грядущих, куда более добрых времен.

Конечно, с одной стороны – то уж повредило бы их общемировой славе, а все-таки ежели взглянуть с другого конца, авось и спасло еще жизни миллионов и миллионов их сограждан буквально вот при любом вызревшем горькой полынью политическом раскладе, которого между тем было никак никому не миновать в самой-то родной им стране.

Писатель, он ведь попросту обязан высмеивать и издеваться над теми, кто совершенно явственно потакает буквально-то всем «застарелым недугам» светского общества, как - это весьма вот изысканно делал к наилучшему-то примеру Николай Гоголь в его бессмертной комедии «Ревизор».

Причем уж в особенности резко он должен был отзываться вовсе так не о конкретном человеке, а обо всех отрицательных социальных явлениях в целом.
И при этом должно было свойственно всякому писателю вполне вот создавать простой, не слишком изыскано восторженный позитив, а тем паче из под его пера нисколько не должен был источаться яд донельзя воинственного негатива.
Поскольку при ином попросту яро режущем глаза раскладе и до междоусобной резни будет тогда не очень так собственно далеко.
Вот чего пишет великий Александр Пушкин об вовсе не слишком же сердобольном Александре Радищеве
«В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя; но все в нескладном, искаженном виде, как все предметы криво отражаются в кривом зеркале. Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему; слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне; частные поверхностные сведения, наобум приноровленные ко всему, - вот что мы видим в Радищеве. Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было бы указать на благо, которое она в состоянии сотворить?»

Последняя фраза Александра Сергеича живи он сегодня, вполне этак вероятно выглядела бы примерно так.
«Он глубокомысленно изгаляется при помощи своих злободневных речей над правительством, дабы его как можно посильнее уколоть; не лучше ли было бы ему указать на все то благо, которое оно вполне так нынче в состоянии совершить?

Вот уж чем действительно всегда была горда и сметлива российская интеллигенция, пока ей рот кляпом не затыкали…
Хвалебно и восторженно восхвалять западноевропейские УМ ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ было одним из самых любимейших ее занятий.
Ну а все то издревле свое – неизменно бросово находящееся в самых вот родных ей пенатах, было попросту принято изысканнейше ругать и топорнейше порицать…
И уж ясное дело, что для абсолютного большинства российских интеллектуалов вовсе не было бы ничего же собственно лучшего, нежели чем чего-нибудь этакое всенепременно вот еще сотворить самим себе на потеху, а главное, чтобы под сколь долгожданные шумные фанфары и всеобщее одобрение всей-то значиться мировой общественности.

Да только вполне еще может статься, что - это самое пресловутое мнение всей мировой общественности, было сколь исподволь же подогреваемо всеми теми, кто попросту вот захотел расчленить Россию на великое множество мелких сатрапий.
И было оно собственно именно так, как раз ведь поскольку кое-кому сколь этак явно представлялась, она тем еще единственным местом, которое можно было еще занять под свои колонии, все же остальное было давным-давно кем-то захвачено…

А то вдруг она и сама чего доброго выразит самое что ни на есть плотоядное намерение ко всей-то своей дальнейшей экспансии и ненароком же потеснит всех тех довольно-таки в ратном деле мягкотелых западноевропейских соседей.
Причем сколь этак воинственно часто, они ведь до этого пользовались той самой безвозмездной помощью России в решении любых своих политических задач, а потому и довольно многое знали о силе духа русского войска…
Причем уж пользовались, они услугами российской армии с самым огромнейшим  удовольствием и энтузиазмом, однако при этом считали Россию страной диких азиатов, от которых совсем еще неизвестно чего собственно вообще ожидать…

А к тому же еще и сколь вот подкупающе искренне, нисколько так вовсе не любят всякие чопорные западные европейцы тот самый жертвенный российский идеализм, раз уж видят, они в нем, куда исключительно вот большее зло, нежели чем самое откровенное дикое варварство.
Фактически он для них являлся сущим же святотатством, более чем возмутительно обращенным супротив всех сколь тщательно ухоженных принципов всей нашей современной цивилизации, ну а потому нос к носу с ним совершенно невольно столкнувшись, они всенепременно сделают все, чтобы его раздавить и извести, словно самую жуткую зловонную заразу.
А почему?
Да потому только что для них праведных соискателей большой личной выгоды в этом и был неизменно заложен принцип, сколь ведь яростно восстающий против всех до чего привычных им обиходных постулатов всякой-то, как она вообще есть общественной, да уж между тем и сугубо личной жизни.
Они вот, видите ли, в этом углядели некий явный образец неизвестно зачем воскресшего средневекового рыцарства, коему давно уже место в музее посреди всех-то тех раз и навсегда проржавевших алебард, мечей, стрел и копий.

Нынче-то, мол, у нас, век совсем так иных стимулов и устремлений. 
А потому в это наше цивилизованное столетие, попросту ведь принято всегда и во всем до чего и впрямь же неизменно стремиться поиметь именно так свой сугубо личный, здравый интерес.

Как уж всегда во всех случаях употребления в дело большой, однако, сколь неизменно исключительно куцей правды, в ней довольно-таки неприметно присутствует маленькая, но до чего во всем безыскусно подлая ложь.
Абсолютно, несомненно, что личный интерес, он всегда сколь неотъемлемо окажется важен, и до чего многое еще будет свершаться разве что весьма уж гораздо удачнее, коли он и окажется до чего истинно ведь преобладающим над некими смутными, неясными большими и общими интересами.
Но все-таки он должен быть в них твердо вклинен со своей-то собственной индивидуальной точки зрения.

А то уж собственно бывает оно и так, что явно вот начинает чьей-либо крайне так заносчивый личный интерес занимать самое так вовсе неподобающее место в жизни того социума, в котором зачастую правит вовсе не сила разума, а прежде всего сила чьих-то заносчивых личных амбиций.
А, кроме того, чей-то личный воинственный стимул многих людей до чего только еще неизбежно невообразимо скривит, делая их сколь ведь послушными марионетками, коих запросто можно будет дергать за все ниточки, играя на скрипке их самых различных комплексов и страстей.

И в них сколь запросто еще будет возможным вызвать те или иные чувства, а в особенности - это так коли, они чисто негативного плана… 
И все ведь ниточки вполне естественно, что будут исходить из одного мозгового центра, а им-то более чем безупречно может оказаться и человек в принципиальном смысле добрый и очень даже большой, да только вот чрезвычайно обиженный на явную несправедливость его-то собственных нерадивых чувств… 
К тому же он (как и все его окружение) совершенно неизбежно излишне зациклены на буквально всеобщих принципах всеблагостного существования, явно так страдая при этом стародавним абсолютно же черно-белым мышлением.

И уж основным материалом для чьей-то и впрямь ведь исподней ненависти еще сколь непременно послужат одни лишь те огромные и неуемные амбиции во всем совершенно так нисколько несоразмерные с тем маленьким и злым эго, сидящем где-то глубоко внутри эго большого и до чего только исключительно доброго. 
Да и вообще люди при случае себе кого-то же одного за всех их виноватого непременно еще сыщут и это именно на него все свои общие грехи разом-то и спихнут.

У многих идеалистов потребителей, что вовсе-то нисколько не готовы уложить своими белыми косточками долгий путь человечества к его, куда этак однозначно большему совершенству враг он всегда непременно один, ярко выраженный, как будто имя им не легион, и не сидят они буквально-то в каждом из нас.

И это именно из-за наличия слишком уж необъятно большого числа людей, что сколь ведь страстно желают добиться, куда истинно большого внутреннего совершенства всецело так сроднясь с тем несоизмеримо не с чем целебным родником высокого искусства…
Разумеется, что не только ведь из-за этого в тех уж весьма эпохально катастрофически обведенных красной чертой странах попросту-то житья никакого не было от всякого рода прохвостов, причем как уголовных, да так и политических.

В странах, где слащавый потребительский идеализм был никак уж нисколько не в моде, как то имело место в России или скажем еще во Франции, Робеспьеров или Лениных и слушать-то никто бы совершенно так вовсе не стал. 
В Венгрии и Баварии им быстро руки за спину закрутили.

Просто потом вполне же по-варварски сколь неизбежно сказалась исподволь так подспудно навязанная немцам пустопорожне болтливая демократия.
Именно ее полнейший затем чудовищный крах, а также еще и смертельный страх немецкой буржуазии перед багрово кровавым деспотом, занявшим собой всю шестую часть суши и привел к власти клику бесновато речистого Гитлера. 
А ведь трусливо бояться им-то было кого!
Этот сколь воинственно бравый, хотя и во всем неизменно так нищий монстр СССР еще и других на короткой цепи очень же долго держал, и надо сказать, что силенок на это у него вполне ведь хватало.
Причина тому сущее раболепство пред светлыми идеями… 
И дело тут вовсе не в некоем мистическом русском характере, на который буквально-то все вот хотел бы списать знаменитый писатель Алданов, а куда, вернее, в тех максималистах, которые из-за всякой ерунды фантастическую бурю в стакане воды подымают, а великому неистовству страстей (и своих в том числе) сдаются практически без боя.

Вот как все это живописал сам же писатель Алданов в его книге «Бегство» только уж слишком вот излишне сузил он рамки:
«Вот она, буржуазия! - сказал он. - Прибавят ей два процента к подоходному налогу, она вопит так, точно ее режут. А когда ее, в самом, деле режут, сидит, тихенькая, все ждет, не придет ли откуда избавитель… Нет, глупее наших революционеров только наши "правящие классы". Хороши правители!..»

А правители – это между тем, вся уж как она есть интеллектуальная каста страны, а не одни лишь те власть и деньги без всякой меры загребущие. 
И почему вот имелась в истории 20 века этакая совершенно же непонятная странность, что те самые всем нисколько небезызвестные чехи со словаками все-таки явно же попытались с себя сбросить ненавистное коммунистическое иго, и это ведь сделал их вождь, а вовсе не простые невежественные крестьяне. 
Причем речь шла о специально выпестованном ставленнике Москвы.

Да и поляки уже в 80ые годы тоже, бестрепетно смело пытались как-то по-своему бучу устраивать.
А между тем и русский крестьянин не раз пытался подняться с колен, дабы сбросить с себя оковы проклятого большевизма-бандитизма, однако был он слишком слаб, и со всех сторон замордован всеми прежними 
заправителями заплечных общегосударственных дел.

А, кроме того, его оказалось совсем уж не сложно попросту выселить, да и заморить-таки голодом под пламенные аплодисменты всей той совсем уж не в меру чрезвычайно восторженной интеллигенции.
Интеллигенция она ведь и вправду мозг всякой нации, а потому без ее совершенно так безоговорочной поддержки фактически любой правитель пусть и самый жестокий может тут же заказывать по самому себе до чего только скорбные поминки.
Не у кого ведь попросту нисколько не выйдет хоть сколько-то управиться с делами государственными без зрелых мужей интеллектуалов, поскольку они-то и есть самый костяк любой государственной машины.

Конечно, будет еще до чего только легко вот сказать какие, мол, в 1937 году могли быть у интеллигенции возможности влияния на сталинскую власть?
Однако было же время и несколько более спокойное и надо было только лишь тех отдельных совестливых людей, на заклание Чека не отдавать, а яростно выступить в их защиту, и уж тогда 1937 года в том виде, в котором он некогда был, вовсе бы никогда так и не было.    

Ранее до этой проклятой годины бывали ведь этакие отважные люди, что как-никак находясь на расстоянии револьверного выстрела, все же как-то отваживались ставить палки в колеса террора, или чего доброго коробить народу слух всевозможными рассуждениями на уровне элементарного здравого смысла.
Да только уж неизменно еще вот тогда, они сразу оказывались либо на Соловках или же с пулей в башке полегли, в безымянном рву высшей большевистской социальной защиты.

Причем вовсе так никто не мог успешно бороться с красным демоном большевизма разве что лишь потому, что довольно многие левые интеллектуалы погрязли в зазеркалье пламенных идей, а их правые оппоненты наоборот плавали в море печали по давно так умершему быту неких стародавних времен.
Ну а затем и возник именно тот тоталитарный режим, что всею силою своих репрессивных органов и создал перемычку между теми и другими объявив именно так себя наилучшей когортой всех и вся сразу ведущей к свету и полнейшему дальнейшему процветанию.

Причем никто уж тогда и единым словом никак не решался выступить против той демагогически воюющей со всякой жизненной правдой власти…
И было - это именно так только лишь потому, что слишком слабо было то общество в плане довольно-то общего развития всего своего собственного логически верного восприятия всей той от века же нисколько так неизменной действительности.
Вовсе не были никакие его воззрения хоть сколько-то наглядно зримо отдалены совершенно четкой перегородкой от фаталистического вероисповедания или же веры в истинное чудо.
Очень ведь мало кому тогда было сколь близоруко свойственно брать в свои руки оружие и восставать супротив власти, когда уж была она всецело вот признана полностью легитимной, а значит и быть ей отныне самым доподлинным оплотом всего того, что и впрямь именуется светлым именем родина.

Это вот только донские казаки из города Новочеркасска и отменили же по всей той необъятно широкой стране, бесправный, беспаспортный режим советских крепостных колхозников.
Очень легко прослеживаться более чем прямая взаимосвязь между событиями 1, 2, 3, июня 1962 года единственного послевоенного антибольшевистского восстания…
Ну а затем 17 августа пленум ЦК постановил выдать всем крестьянам паспорта.
А ведь этакого славного и героического результата вовсе ведь никогда не добился бы буквально-то никто уж их тех, кто просто чего-то втихомолку в тайне читал, собирался в кружки, чем-то вот этаким весьма осмотрительно только лишь негромко возмущался…

А между тем сама степень защемления неправой властью простого народа более чем неизбежно еще будет зависеть именно от посильного сопротивления всем ее козням и всевозможным казенным ухищрениям со стороны довольно многообразно думающей интеллигенции.
Молодое советское государство не могло и в 1937 полностью запретить концерты классической музыки, поскольку – это неминуемо бы подорвало все основы власти над всем ведь ее и сегодня (а уж тогда тем более) сколь мало просвещенным народом.
Оно и понятно, сегодня вот можно громко во всеуслышание глаголить о том, что высоколобые люди попросту наивно поверили в то, что советская власть действительно отдаст стране все то, что исподволь крали у ее народа все те его совершенно так злосчастные прежние, кровавые деспоты-правители.

А интеллигенция, мол, попросту никак не могла пойти против воли всего своего вконец изможденного тяжким царским гнетом малопросвещенного общества, каковое попросту слишком устало от бессмысленной войны и желало самых скорых и весьма ведь благих перемен.
Однако вот при несанкционированной смене власти новоявленные правители практически всегда поначалу приоткрывают все свое истинное лицо - это уж затем, они могут напялить на него благодушную, так ведь и отсвечивающую изящным глянцем добрую маску.

Румынская бархатная революция, при которой погиб один только диктатор, ясно дала понять какие именно люди пришли в этом охвостье римской империи к новой политической власти. 
Большевики, осуществляя свой октябрьский переворот, более чем наглядно себя показали, безусловно, так дискредитировав себя буквально-то сразу во всем.

Но к величайшему сожалению российская интеллигенция всегда ведь более всего вполне однозначно уж доверяла одним только всевозможным воззваниям, воодушевленным в фанатическом порыве лицам, напечатанному слову.
Вглядываться же в грязные впрямь, словно свиные помои рыла новых хозяев жизни ей, было совсем вот нисколько не к лицу и главное вовсе и не по вкусу.

Раз уж ее всегда более всего каждодневно интересовали одни лишь исключительно чистые и красивые вещи.
А сама уж как есть постановка вопроса о том, что массы нуждаются хоть в какой-то надежной защите от сущего произвола властей, и что эту роль волей-неволей должна брать на себя интеллигенция…
Нет, в той еще дореволюционной России никто так ребром вопросы не ставил, а если и ставил, то только лишь абстрактно и донельзя фантасмагорично.
Главное - это было обязательно спешно взбудоражить народ, а уж он-то, проснувшись, разбудит всех, кто спит, да и радостно сбросит сразу-то всех, кто от века на его воловьей шее сидит.
Все вот прошлое оно же попросту утоплено в крови, и пот извечно заливал глаза честных тружеников вынужденных трудиться в жутких условиях, а кто-то бессовестно пользуясь дарами их труда, безмерно же повсеместно барствует и жиреет.      

И как только некогда неистово жгуче муссировалась одна ведь на всех дореволюционных либералов принципиально «больная» тема, а зачем это собственно вообще нам нужна такая-сякая сто раз треклятая царская власть?

Как будто все те исстари существующие в стране механизмы хозяйствования и вправду хоть сколько-то вообще вот всерьез зависят только лишь оттого, а кто - это именно еще будет заседать в Кремле, и уж… надо вот стоймя стоять у того значит самого пресловутого руля власти.

В каждой отдельной стране от верховного правителя и его ближайших именитых сановников неизменно так всегда еще будет зависеть, станут ли, они использовать, те или иные силовые рычаги воздействия на общество в целом, дабы действительно изменить быт людей к чему-то хоть сколько-то лучшему или наоборот, еще только значительно к худшему.

Ну а все остальное - это лишь традиции и преемственность, а они не лозунгами и декретами изменяются, а прежде всего истинной готовностью интеллектуалов вести сознательную и созидательную (а вовсе не разрушительную) борьбу за права граждан, то, что почти никогда не подразумевает под собой уничтожение всего этак нынче существующего государства.

Во многом ведь именно искренняя готовность интеллигенции возглавить массы, идущие на баррикады, в самом-то корне всецело и определяет характер взаимоотношений народа и центральной власти, в условиях современного светского государства, построенного отнюдь не на прежних религиозных догмах.

Ну а в дореволюционной России всегда наблюдался тягчайший нравственный кризис, как вот промеж интеллигенции, извечно парящей лебедем в облаках, да так и реакционным чиновничеством, что словно рак неизменно ползло же назад, а еще и щуками вековой коррупции, что до чего беспардонно разворовывали страну, видя в ней исключительно свою личную вотчину.

То святое место, где всегда вот имеется возможность реализовать все уж свои самые заветные притязания на совсем вот другую, куда только, безусловно, лучшую, чем у других личную жизнь…
И опять же на пути жуликов грудью могла встать одна только истинно совестливая интеллигенция, но она вовсе не стала бы этого делать, поскольку ее всегда волновало одно лишь чего-то безмерно высокое и возвышенное, ну а грязь под ногами ее ведь всегда не очень-то так собственно вообще волновала…
Однако как вот о том сказали Стругацкие в своем романе «Трудно быть Богом» 
«Если Бог взялся вычищать нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы…».

И тут же более чем незамедлительно доказали, что слова для них, как оказывается это чего-то одно, ну а реальное дело то уж без сомнения нечто вовсе так совершенно другое.
И именно вот поэтому любое действие, требующее отказа от столь излюбленного интеллигенцией чистоплюйства для них попросту нисколько вовсе вот неприемлемо, невыносимо… да и абсолютно, кстати, немыслимо.

А главное, еще вот всегда уж им надобно более чем незамедлительно спрятаться за своим собственным более чем вычурным непониманием самых наипростейших житейских истин.

А между тем жить в искусственно первозданной чистоте буквально-то инстинктивно отстраняясь от всякой общественной грязи…
Уж в этом собственно и находит все свое проявление утонченный, да только в точности тот же самый животный эгоизм во всей так сказать его красе, да и лакировано лакействующей сути.
И именно поэтому он столь
нижайше стелется пред всяким тупым холуем начальником, ну а в исключительно домашних условиях еще, как только бьет в пол поклоны светлому разуму вездесущих, возвышенных и до чего небесно чистых утонченно вычурных амбиций.

А ведь искусственно приподняв себя над всей же едва-едва взрыхленной разумом почвой невежества сколь еще важно не отрывать от нее своих ступней… 
Поскольку человек образованный буквально за все, что ни есть у него вокруг непременно несет явную долю ответственности перед истинным создателем всего сущего. 
Однако уж делать чего-либо во всеобщее благо он вполне так естественно может только лишь там, где он хоть сколько-то, в сущности, понимает: все так сказать возможные последствия своих действий.
Причем вовсе ведь нисколько неважно сколь уж будут, они всецело неспешны или наоборот расторопны, а только лишь то действительно важно, дабы были, они, им во всем взвешены и по-настоящему зрело обдуманы.

И уж полностью очистив от скверны свой собственный мир, совершенно не обязательно вслед затем идти вычищать мир во всем ведь чужой и далекий, а в особенности, коли все процессы развития в нем идут по вполне естественному размеренному столетиями пути.

Вот же то чего никак нельзя нарушать во имя любых самых прекраснейших и наиболее во всем возвышенных идеалов. 
Причем точно также - это и в межличностных отношениях.
Однако может же интеллигенция действительно так самым суровым тоном потребовать от своего государства разом так еще выделить всевозможные дополнительные ассигнования для того чтобы одаренные ученики из очень бедных семей сумели бы занять исключительно достойное их интеллекта место причем именно в свете довольно больших их индивидуальных способностей. 
Вот это в действительности и могло бы привести к однозначно так большой общественной пользе.

И ходить же за этим в народ вовсе не было в том, хоть сколько-то действительно серьезной нужды, поскольку для этого вполне бы хватило одного лишь умения попросту более чем искренне отстаивать все его истинные интересы.

Для чего в первую очередь и надо было для начала еще приучиться понимать не только вот разве что самих себя и свои собственные личные надобности, но и, то, что в целом нужно людям, рядом с которыми как-никак живешь и хлеб жуешь.

Вообще же общее внимание интеллигенции, совершенно бескорыстно проявленное к своей стране, непременно в конечном итоге повлияет на схожесть взглядов, вкусов, представлений о жизни, что и являет собой главную основу для всей же весьма насущной целостности буквально-то всякого народа или тем более многонационального общества.

При общей цельности монолита государственного обустройства, даже если враги и изыщут способ уничтожить все правительство в его полном составе, даже тогда одним-то этим скальп сплоченному государству никак так нисколько не снимешь!
Поскольку низшие структуры безо всяких лишних ссор и сущего разлада изберут себе новое вполне ведь полноценно разумное руководство.

Автор упаси Господи, вовсе не желает подобной участи своему государству Израиль, однако уж, он в том без всякого лишнего пафоса попросту в том убежден, что в данном случае никакого совершенно непоправимого несчастья и близко так с ним не случится. 
А вот, что в данном случае произойдет с Россией, один Бог только ведает…

Демократия - это отнюдь не одна только пустая говорильня отчаянно так чего-то беспрестанно мямлящая о своей большой и непомерной любви ко всякому ближнему своему, нет, это еще и более чем действенное умение думать своей собственной светлой головой. 
Причем вовсе не только во имя наполнения своего личного совершенно так безмерного кармана. 
В истинном понимании власти всегда ведь заложен здравый прагматизм неизменно стремящийся приподнять все нынче существующее общество на некую новую ступень развития. 
А также и следование принципам государственно полезных преобразований, что неизменно подразумевает, самую неотъемлемую способность к принятию тяжких решений, затем уж обязательно еще чреватых всегдашним ощущением нечистой совести, коие, однако никак нельзя перекладывать на покатые плечи тех, кому и реки крови окажутся вовсе-то по колено.

Так что вот незыблемое в своей могучести советское прошлое нисколько еще не повод для какой-либо искренней гордости…
Власть алых от ярой ненависти знамен стало сущим знаменьем того, что для всей же России и впрямь наступили времена безвременья и всеобщей гемофилии. 
Последний наследник престола был болен болезнью своего века и страны.

А сияющая всем своим ярким внутренним светом чистота переполненной прекрасных дум души запросто еще может быть оплачена слишком уж дорогой ценой, а именно сколь суровой платой всех ее наваждений окажется самое так непременное полное пренебрежение к горестной судьбе всей-то своей родной отчизны.

Правда над всею Россией, как страной все еще явно довлеет как страх, да, так и всеобщее духовное разобщение, поскольку людей к тому сколь ведь долго и старательно приучали.
А именно собственно так к тому, что можно ведь значит впрямь-то горой стоять только лишь за что-то свое или еще по команде сверху нужно будет разом же встать во фрунт за некое всесильно всеобъемлюще общее.
Однако если вот начать говорить про старый жесткий контроль современных российских властей, то он-то сколь этак явно всегдашне касаемо в основном только лишь самых простых и чистых путей.

А коли удастся вывести толпы народа на уличную демонстрацию протеста…
И что уж кто-то сколь вот весьма непременно ради подобного события специальную детективу выдавать всем обязан?
Понятное дело, что власть еще сделает все, чтобы всякие (не в свою пользу организованные) демонстрации ПОЛНОСТЬЮ  НАЧИСТО ПРИСЕЧЬ…

Вот тут-то и надо бы проявить свой характер…
После подобных выступлений протеста их освящение в печати вещь ВЕДЬ практически совершенно уж затем нисколько так неизбежная…
И исключительно, то будет нисколько вот вовсе неважно - понравится это или нет всем тем местным маститым бонзам - яростным укротителям так и не наступившей еще в их краях подлинной (не ядовито желтой) демократии.
Они-то ясное дело ей всегда предпочтут попросту вот вывешивающую все тем же красным знаменем язык косно мыслящую без конца и края болтливую братию самых отъявленных демагогов. 

Ну а российские либералы, они ведь и сегодня же ждут от всех местных властей, примерно того чего, они от них всегда совершенно так неизменно собственно ждали… 
Им-то попросту должны были милостиво предоставить сколь насущную для всей их высокой души священную прерогативу, начать высказываться в местной прессе как уж самим им значится, будет того охота.

И как раз, тогда по-деловому воспользовавшись столь долгожданно, благополучно им дарованной свободой, местечковая российская интеллигенция, встав в позу вестника высшей правды, и вправду будет готова рубить же с плеча, требуя и требуя всех насущных и давно назревших перемен во благо всего остального премного исстрадавшегося общества.

Да только, куда же скорее, нежели чем к чему-либо иному, в принципе так она сразу преступит именно к тому самому столь сладостному для нее процессу «промывания косточек» только вот в местных, а вовсе не в бескрайне широких, как их родная отчизна необъятных просторах.

Как уж при таких делах вполне ведь оно предсказуемо, результатом тому непременно станет именно, то чем окончилась для всей-то страны в целом пресловутая горбачевская перестройка.
Поскольку все вот развенчивать и крушить  - это вовсе не то же самое, как чего-либо издревле укоренившееся прочное всем этак миром всамделишно переиначить.

Оно, конечно, подобным образом будет всецело попроще и истинно чище, однако вот, ясное дело по самую шею в крови, да только кто об этом думать еще станет, коли все до чего этак ужасно запущенно!

Вот уж она логика людей неторопливо ожидающих в очереди за всенепременным исполнением всего значит того, что им довелось где-то же углядеть в ими буквально до дыр зачитанных книгах.
Причем все наглядно и ненаглядно в них существующее показалось им до того совершенно же беспричинно реальным, что им оно попросту стало казаться действительно вполне вот наглядно существующим где-либо совсем рядом и наяву.
И единственной альтернативой безнравственно насильственному прививанию действительности идеалистических литературных черт, могло быть только лишь, чего-то вполне вот явственно определенное.

Должен ведь был объявиться некий добрый дядя волшебник, который буквально-то все столь мудро обустроит, дабы оно и впрямь еще оказалось как раз таки именно таковым, как оно собственно и есть в том самом великолепном, словно хрустальный дворец, бумажном мире живой в одном лишь чьем-то ярком воображении стране фантазии и вымысла.

Российской интеллигенции, вообще уж было собственно свойственно неизменно так таскать свой маленький, но до чего уютный домик только-то всегда за собой.
Некоторые даже и на Калыму его с собою свозили, ну а потом через много, много лет они с великой радостью повезли его обратно на по-прежнему тогда заколюченную «большую землю».









Читатели (0) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика