ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Цунами тоталитарной идеологии

Автор:

Цунами тоталитарной идеологии

Мои дети не смогут жить в мире без национал-социализма.

Слова, приписываемые Фрау Геббельс, она их, по всей на то видимости, произнесла перед смертельным отравлением всех шестерых своих детей.


Буквально так повсеместно наблюдаемые в нашем низменно и приземленно обыденном бытии, совершенно вездесущие: мораль, этика и культура на самом-то деле являют собой нисколько непрочный исключительно внешний скелет всех тех довольно немыслимо широких аспектов всей человеческой души. 
В своей не столь и сложной сути, он в чем-то немало схож с хитиновым каркасом всякого вот насекомого и в целом имеет с ним, пожалуй, что много действительно общего… 
И попросту этак оно еще издревле всегдашне же повелось, в этом и по сею пору донельзя примитивном мире, ну а наиболее неразрывным образом все - это было связано с той не иначе, как глубоко затаенной дикостью всех ведь нынешних обитателей Земли.

Причем надо бы сразу оговориться, что сама, сколь существенная первопричина всей принципиальной хрупкости нашего буквально всеобщего глобального мироустройства, попросту донельзя же четко обозначена еще той-то весьма наглядной, еще ведь изначальной общечеловеческой сутью.

2
И оная вовсе не отменяема никакими приторно светлыми виражами той подчас совсем не в меру затейливой, праздной мысли, что частенько достопочтенно встречается посреди с блеском отображенных «бумажных реалий» несомненно, во всем сколь величественной художественной литературы.
Это, конечно, пожалуй, уж свойство именно так того и впрямь незатейливого западноевропейского мироощущения.
Да только нашло оно свое самое наглядное отображение, в том числе и в русском творческом уме. 
Причем именно подобного рода творчеству и свойственна яростно восторженная говорливость, возвышенная идейность и общая праздность мышления начисто же с силой оторванного от всего того, что хоть как-либо могло быть связано с житейскими рельсами донельзя примитивной всеобщей уж нашей обыденности. 
А между тем все - это было непременно чревато всевозможными благими заблуждениями, а потому по временам и сечет данное сладострастно обволакивающее все и вся мировоззрение всяческих нерадивых грешников, словно меч Божий.  
Ясное дело, что уж осуществляется все - это при том донельзя невоздержанном и фанатичном посредстве ее наиболее яростно восторженных почитателей.
И это именно данная безмерно прекраснодушная мысль, безудержно ласково сияя красотой всех своих ярких внешних одежд буквально без устали глаголет об неизменном возвышенном величии всего того необъятно широкого вселенского добра… сама ведь при этом, как и понятно, будучи всеблагостно одухотворена разумом и плотью своих бесподобно величественных, богоподобных корифеев.
А потому и создает она те простым житейским умом нисколько так непреодолимые преграды, которые, поднапрягши все свои силы, еще ведь всем нам всенепременно надобно будет когда-нибудь враз осилить и всею массою людской одолеть.
А между тем извне слепо навязанная, а тем уж паче суровою силой внедренная в душу народа цивилизованность, окажется одним лишь внешним скелетом для сколь всегдашне аморфных людских масс, что нисколько неразвиты, как и стиснуты в жестких тисках всех тех совершенно же невообразимых трудностей жизни.

Однако почему - это именно мораль и постараются втиснуть всею мощью чьей-то души, безусловно, делая упор на тупом внушении, а не на вполне добровольном впитывании при явном осознанном и полновесном понимании всего того из чьих-то наставнических уст и впрямь на деле действительно так услышанного.


А объясняется все это проще простого!
К чему это значит разжевывать для серых масс почти неудобоваримые их простецким сознанием абстрактные нравственные постулаты, раз совсем ведь ничего не стоит именно же всемогуще втиснуть в чье-либо крайне неповоротливое сознание все самые основные понятия в виде немыслимо твердых, словно сталь убеждений.
Да еще таковых, что затем нисколько не будут подлежать суду совести и вполне естественных для всякого человека колебаний и сомнений.

Наша правда, безусловно, единственная и никакому качественному анализу, она еще изначально попросту вовсе не подлежит!
А то ведь не иначе, а слишком много затем разыщется и расплодится всевозможных праздных трактователей далеко не слишком так обиходных истин. 
И при этом и близко не было, хоть сколько-то учтено… все то последующее нагромождение последовательно и складно скроенного конгломерата лжи, да и околонаучных спекуляций, безусловно, легших в основу вероучения о наивысшей расе немецкого народа.


Что уж до того и поныне беззастенчиво искушающего весь род людской бесноватого марксизма, вероучения явно преуспевшего первым намертво прирасти к иссушающе сухому логическому пьедесталу всеобъемлющих высших истин… 
Нет, с ним без малейшей в том тени сомнения все было исключительно уж явно попроще и одновременно с этим необходимо признать, в том числе и безмерную же запутанность и сложность всех его нечестиво лицемерных и демагогически воинственных хитросплетений. 
Марксизм, как и нацизм, вполне, ведь подразумевает самое уж мгновенное разрешение всех жизненных неурядиц путем до чего могучего толчка к той совершенно иной, куда более достойной жизни и своевременного физического устранения всех тех, кто к этой новой жизни мог нам прийти вольно или даже невольно явно так еще помешать. 
При этом злые недруги начисто лишались всякого высокого ранга людей – отныне, они были чем-то навроде презренных насекомых, заклейменных одним броским именем, и судьба их была заранее
во всем ведь предрешена.
Всех их совершенно так незамедлительно требовалось под самый корень разом извести, ну а тогда и наступит то немыслимо долгожданное и всеобъемлющее людское счастье.
Причем сама та безотрадно же преступная доступность весьма деятельного осуществления всех тех дешевых спекуляций высокими и светлыми мечтаниями многомиллионного людского социума была без тени сомнения обусловлена именно так новоявленным устремлением к свету высших ярчайших истин.
Уж тех ведь самых, что где-то лишь едва-едва еще обозначились на некоем довольно-то пока весьма сколь отдаленном горизонте всяческого вот грядущего общественного бытия.
Истинно благодатный к ним путь должен был быть глубокомысленно медлителен и крайне неспешен, а то если чего доброго безудержно понестись к чему-либо подобному и впрямь ведь сломя голову, и нисколько так, совсем не разбирая пути…
Нет, именно при данных всецело гибельных обстоятельствах, оно уж и окажется всего ближе к глубочайшей бездне более чем необъятного общественного зла в мире отныне исключительно выпотрошенном, да и до чего неестественно вывернутым фактически ведь наизнанку.
То есть далее он предстанет пред чьими-то либеральными очами именно таковым, где и в помине нисколько не останется совсем ничего кроме оболваненного лживым светом еще изначально всецело двуличного сурового невежества. 
Самое последовательное приготовление к его явно лишь еще грядущему всесильному правлению было сколь неприметно инспирировано именно же путем самого так однозначного создания мощнейшей бури в необъятно широком общественном сознании.
Ее ожидали словно манны небесной, а между тем на деле, она разве что град и молнии яростно и прискорбно уничтожающие посевы всего того поистине еще лишь некогда грядущего нового. 

5
Да и вообще всякая социальная мораль, как фактор, беспардонно навязываемый всему этому нашему нынешнему миру, вполне уж однозначно несет в себе чары скорейшего достижения более чем элементарной и исключительно так всеобъемлющей справедливости.
А ведь и самое благородное сокрушение всего того давно устоявшегося неминуемо же в конце концов приведет к хаосу и обыденно и повсеместно явной четвероногой первобытности…
Однако этого и близко нисколько не замечают все те, кто мыслят абстрактно верно выверенными теориями, и практикуют или только-то всецело приветствуют кровавый террор совершенно же наглядно осуществляемый именно во имя консолидации всего того довольно пока еще весьма вот противоречивого общественного организма.
Им в том всецело помогает их донельзя однобокий агностический подход ко всей вселенной, что безо всяких сомнений, наскоро размывает ту самую невидимую глазу границу, где и проходит разграничение между личностью и всем остальным людским сообществом в целом.

Причем на общество возлагаются абстрактные надежды, и к нему предъявляются всецело НАСУЩНЫЕ требования, как будто каждый из его членов также (неизвестно откуда) приобрел себе духовное устремление воздействовать на всю окружающую жизнь путем явного своего весьма вот последовательного соучастия в судьбах всего же мира сего.
Да еще и никак не иначе, а именно посредством пошагового развития внутри своего «я» самых так различных аспектов культуры и образования.

6
Полнейшее отсутствие у сколь многих людей каких-либо подобных черт начисто сходу отрицается, а кроме того кому-то, несомненно, кажется, что людей надо бы смело принудить ко всему тому крайне необходимому им самоусовершенствованию, а потому они и станут значительно лучше, выше и чище…

Насилие и всеобщая строгость вот они факторы, несомненно, могущие в глазах некоторых сколь наглядно переменить всю структуру далеко еще пока нисколько не лучших человеческих взаимоотношений…    
По большей части, именно благодаря этому принципу все те столь многослойные и многозначительные моральные постулаты и впрямь до чего беспредельно суровы во всех своих весьма красноречивых, вкрадчивых или крикливых демаршах их, чего там греха таить, вовсе ведь не по-людски «непреклонных» блюстителей.


Причем то, что тут наиболее главное, так - это лишь то, что все эти бесчисленные колкие сентенции, неизменно создают глубокие, проникающие ранения в душах у тех, кому не было, то вполне ведь по-свойски вкратце разъяснено… 
А именно, что все эти благочестивые мысли, а также вдобавок еще и
громогласно же воинственные яростные порицания есть одно лишь более чем явное следствие своей собственной глубоко затаенной порочности.
Ну а от тех, кто искренне светлы, никаких порицаний у кого-либо за спиной никогда и близко так не услышишь.
Раз подобный человек буквально все моральные претензии, сурово обращенные супротив, кого бы то ни было, на едином дыхании на самого себя сходу ведь переводит, а потому как только он начинает говорить о чем-либо в ком-то совершенно так не беспорочном… 
То уж незамедлительно все слова у него в груди прямиком застревать начинают, и все - это из-за тех прямо к горлу разом невыносимо прихлынувших чувств, а если он ко всему прочему еще и пожилой человек, то и запросто он за сердце рукой разом ухватиться может…
А главное ничего кроме…
- Да чтоб я… он вряд ли что из себя на едином дыхании и вправду выдавить почти уж бессильно сумеет.
Зато сколь многие большие моралисты (всегда за некий явный чужой счет) соловьиные трели самозабвенно подчас издают, распиная при этом на кресте всеобщего общественного порицания чьи-то и впрямь с одного только виду чудовищные недостатки.

8
И именно в этаком сурово обличительном духе и вешают же лапшу на уши всяческим легковерным, а кроме того и совсем ведь не в меру вспыльчивым людям. 
Достойные представители цивилизованного общества никогда не станут всего этого делать, с тем яростно упоенным и, кстати, абсолютно самодовольным видом, с каковым буквально всегда произносятся слова несущие в себе сущую гнусь, кем-то столь сурово обращенную в указующий и карающий перст… 
И вот когда нечто подобное тому более чем безапелляционно заявляется, о чем-либо необъятно исторически большом, то тогда и жди конца света… всей той сегодняшней цивилизованной культуры, да и, кстати, самого так обыденного житейского разума.

9
Человек, он вообще пока всем умом своим выше животного уровня толком никак не поднялся, зато в амбициях своих он сколь непременно жаждет стать истинным крестным отцом всего того пока еще вполне самостоятельно вокруг него существующего (в его-то глазах) до чего крайне ведь неказистого мироздания.

И хотя иногда в чьем-либо безразмерно лучезарном сознании и возникают порой, все те с живым мясом, вывороченные из всей той непримиримо скотской, суровой обыденности сколь всесторонне восторженные воззрения… 
Однако до чего только нередко, они разве что ведь являют собой сущее же нигилистическое отрицание всего того давно во все стороны исхоженного, однако вовсе так никак не прежнего исторического опыта.

10  
ДА к тому же и появляются, они на свет Божий из тех бесподобно талантливо надуманных образов всевозможных украшателей жизни… так и подъедающихся на сколь благодатной ниве всевозможной и всяческой художественной литературы. 
Причем далеко не все ее знаменитые авторы истинно непорочно великие люди, все свои силы, кладущие на алтарь литературы, дабы создать для всех нас всевозможные духовные блага.
Творцы достойной прочтения художественной литературы, в своей доподлинно разноликой сущности, вовсе неоднородны и их житейский характер был сколь непосредственно связан с тем веком и средой в котором, они некогда жили.
И, кстати, вот еще что - большие писатели вовсе-то не глядят праздно на жизнь через большие и нелепые розовые очки… 
И то нисколько необязательно, чтобы - это они собственноручно и создавали для кого-либо более чем конкретного индивидуума, тот донельзя же ирреальный облик всего ведь существующего мироздания, совершенно так затмевающий собой до чего непроглядную картину всего того обыденно и беспросветно мещанского, мирского существования.

Наверное для создания подобного эффекта еще окажется и того уж вполне предостаточно, чтобы всякий тот, кто всецело будет сколь безнадежно во всем ориентирован именно на ту внешне и впрямь завораживающую западноевропейскую культуру смотрел бы на любые художественные книги разве что лишь ее близорукими и кривоокими глазами… 
Уж слишком ярки и вычурны многие из созданных ею образов, а главное все эти наспех довольно-таки нелепо обрисованные книжные существа имеют подчас весьма надежно для них самим автором закрепленные свойства души и характера!  
Они, к тому же, как правило, еще и наспех отдалены от всякой нашей неистово вездесущей, изощренно корыстной действительности.

11
Конечно, всегда есть явная опасность довольно хлипких логических обобщений, однако то вовсе не главная беда.
Самое ужасное может быть заключено именно в переоценке ценностей, совсем неприметно же происходящей, после всего прочитанного в душах у тех, кто крайне наивно о том полагает, что западные философы и писатели и впрямь бесконечно проникнуты всем тем, что, они порою искрометно чувственно вкладывают во все свои книги.
А между тем, они иногда попросту горят самым неуемным энтузиазмом наиболее полноценным образом отобразить вездесущие и всеобъемлющие чувства, довлеющие над обществом в тот сколь неизменно короткий временный промежуток, их зачастую совсем так не безбедного существования.

И все тут дело было именно в том, что в жизни запада книги играют довольно-таки прикладную, развлекательную, и вовсе не столь важную воспитательную роль, как - это зачастую происходит в жизни всего российского общества, где книги заполняют собой все или почти все духовное пространство в сознании культурных и духовно развитых людей.

12  
И в этом, кстати, сколь явно проглядывает более достойное, а не призрачно светлое, и вовсе нисколько несбыточное книжное грядущее.
И именно в том далеком будущем, которое можно будет вылепить только лишь из всякой непотребной житейской грязи и впрямь окажется, куда поболее места для всего того действительно высокого и возвышенного, чем оно есть в это наше совсем ведь непростое сегодняшнее время. 
Ну а сама, как она есть безнадежно бесплодная, как и более чем бессмысленная попытка вживлять в жизнь высокие книжные принципы попросту абсолютно безнадежно нелепа… 
Многие люди, слишком еще всецело примитивны для осуществления на житейской практике всех тех сколь незатейливых начинаний, что были выверены на белой бумаге одними довольно-таки неясными абстрактно серыми контурами.
А между тем сама жизнь неизменно потребует к себе именно ведь трехмерного подхода и массовости в устремлении к чему-либо лучшему всеми силами попросту, никак, ну никак не приемлет.
Массам повсеместно был нужен один лишь хлеб насущный, светлые идеи их абсолютно так не интересуют, поскольку им их никогда не переварить и вовсе вот внутри самих себя не усвоить.

Хотя, вполне еще может оказаться и в корне неверным, как и совершенно несправедливым, столь бездумно приобщать к канве буквально безбрежного людского существования тех людей, которые если ее и не выше, то уж, по крайней мере, исключительно ведь разностороннее и всецело наглядно разумнее…
И все-таки истинной не пропитанной моралистическими бреднями совести - это никому так нисколько не прибавляет, а иногда еще и вынет оно из груди всякую человечность во имя всевозможных светлых, «благих начинаний».

13 
В то время как душой человека во всем примитивного всецело и полноправно заправляют всяческие темные инстинкты, однако, они сколь нередко светлее «святых» заблуждений поневоле вползающих в душу человека подневольно насильственно одаренного мертворожденной мыслью, а в связи с этим и блуждающего в сущих потемках где-то им явно неловко посеянного житейского ума. 
А в особенности все - это находит свое полноценное отражение именно тогда, когда он безумно смело, начинает самозабвенно рыскать в трясине идей и начинаний великого, однако явно ведь не в меру самовозвысившегося интеллекта.

Ну а основное «разумное» население земного шара всецело так аморфно, а потому и никому не удастся разом вылепить из него ничего действительно путного и поистине годного для создания той самой донельзя пресловутой великой эры милосердия.
Нет, то уж скорее грандиозная сверхзадача немыслимо долгих грядущих тысячелетий постепенного и неспешного пути вверх, причем безо всяких нелепых скачков и всполохов еще изначально безжизненно утопических мировоззрений.

14
Конечно, кому-то и впрямь сегодня кажется, что, мол, для подобных более чем окончательных выводов, пока никак нет, да и не может быть вполне уж предостаточно данных. 
Надо, мол, разве что всего лишь разок другой весьма основательно испробовать точно те же идеи, однако в некоем ином их ракурсе, (непременно учтя ошибки прошлого) авось и вправду чего-либо путное из всего этого на деле когда-нибудь явно так выйдет…
Зодчих водящих пальцем по небу грядущего вселенского счастья никогда не волновали, да и до сих пор совершенно не озадачивают… все те человеческие жертвы, принесенные на алтарь безумной страсти к искрометно стремительным и чрезвычайно скоропалительным переменам. 
А между тем бездумно играя с человеческой природой в сущую чехарду идей можно и в один кювет всем этим миром до чего надолго разом же съехать…

15 
Однако отчего - это автор вообще решил, что средний представитель человечества, пока еще в каком-либо умственном плане абсолютно безлико безмолвен?
А потому и нуждается, он вовсе не в поводке резво тянущем его в некое светлое и доброе будущее, а куда вернее в стальном наморднике суровой силой одетом на всю ту и по сей день в нем вдоволь имеющуюся самую еще первозданную дикость? 
Ну, так для подобного рода умозаключений сам уж подход
необходим исключительно обиходный, дабы была возможность до самого конца вполне разумно взвесить все то, что имеет, хоть какое-либо прямое касательство ко всей той донельзя унылой пасторальной действительности.
Поскольку надо бы опираться вовсе не на те изрядно так весомые тома всяческих отвлеченных философских сочинений, а на более чем конкретные беспристрастные данные, из сущего разряда тех, что были сколь кропотливо подобраны руками современной социологии, да и психологии в придачу о некоем надо сказать исключительно вот среднестатистическом индивидууме.

Заодно для данной цели потребуются и весьма точные определения, дабы не ошибиться при взвешивании всего того, что в человека было заложено последовательным воспитанием, А ТАКЖЕ, и было им приобретено в дар от природы… той самой, что извечно мудра, – это лишь мы пока совсем не в меру самонадеянны и слепо амбициозны.

16 
Однако вылепила она человека доподлинным образцом животного мира, а посему в среднем отдельный индивидуум столь во многом пока тот еще скот и это одни строгие ограничения всего ныне существующего социума, всенепременно помешают ему вполне проявить все свое я - в его никем и ничем неприукрашенном обличии.  
Разумеется, что подобные слова могут кому-то показаться очень уж скверными, буквально так очерняющими весь без остатка человеческий род.  

Да только чего тут попишешь, раз именно во всем таковы в своем абсолютном большинстве сколь, несомненно, многие из числа рядовых представителей нашего подвида обезьян?  
Флагман мировой фантастики Роберт Хайнлайн в своем романе «Чужак в чужом краю» пишет об этом так.  
«Сами обезьяны ей не понравились – уж очень они были похожи на людей. У Джилл не осталось ханжества, она научилась находить прекрасное в самых прозаических вещах. Ее не смущало, что обезьяны спариваются и испражняются у всех на глазах. Они не виноваты: их выставили на всеобщее обозрение. Дело в другом: каждое движение, каждая ужимка, каждый испуганный и озабоченный взгляд напоминали ей о том, чего она не любила в своем племени».

И ведь именно в этом и была заключена самая доподлинная житейская правда!  
Никаких примесей самодовольства знаменитого автора в ней ведь попросту нет, да и быть на деле ее нисколько не может, а главное, что известна она в принципе всякому тому, кто хоть сколько-то, над всем этим с умом и впрямь вот действительно всерьез призадумывался.

17 
А из всего этого, само собою проистекает тот весьма непрошенный, однако, более чем закономерный вывод о самой ведь явной необходимости именно так чрезвычайно же медленного эволюционирования, безо всяких неистовых скачков, вертикально-то сразу бездумно вверх…  
И уж будет сей неблизкий путь сколь явно свербеть в глазу всей своей донельзя неумелой и незрелой неосознанностью и самой что ни на есть примитивной неспешностью, зато не иначе как, а окажется, он почти что бескровен и в конечном своем итоге, безусловно, же верен.

Вот и веди нас река житейски верно выверенных знаний к сущему осознанию совершенно необъятной безбрежности глупости всех тех страдальцев за всеобщее благосостояние, что тщились создать свое новое, навсегда так отринув всякий прежний, надежно апробированный седым временем опыт всего того былого и прошлого… 
А ведь обезьянье царство - это именно то, что вообще возможно будет себе вообразить, а затем и создать, спешно воплотив в жизнь теоретические выкладки, устремляющие безгласные массы силою в светлое никому заранее доселе неведомое грядущее. 
Да еще и бесследно истребив во всем этом мире то давно будто бы прошедшее, раз в нем самом и был собственно заложен корень всех наших былых горестей и печалей.

18
А между тем буквально так всякое искристо светлое грядущее всенепременно состоит из всего того более чем в принципе успешно прожитого прошлого, а вовсе не из тех чисто надуманных идей, куда более праведного переустройства всей той немыслимо сложной общественной кухни. 
Поскольку – это точно ведь более чем незамысловато ее превращает в никем прилично давно вот немытую общественную уборную. 
И совсем уж не стоит ради чего-либо подобного возвышенного и светлого на одной лишь бесцветной белой бумаге и впрямь вот расшаркиваться, тщась достичь мнимых небес, а тем паче с лихого наскоку, без единой здравой мысли, но зато сколь небывало немыслимо радостно…

Некоторым и впрямь уж на деле охота во тьме диких еще издревле неизменных времен вполне так благополучно переустраивать внутри своего донельзя угловатого сознания все то сколь наглядно имеющееся на наш сегодняшний день извечно ведь неправедно обустроенное общество по каким-либо, куда более разумным и до чего беспримерно более справедливым стандартам.

19
А между тем для подлинных и качественных изменений во всем исподнем человеческом естестве надо было стремиться пролить свет во тьму юных душ, а не сыпать цитатами на головы простых ничего ни о чем вовсе вот несведущих граждан.
Мозг слепой и самодостаточной толпы можно просветить одними разве что пулями в каждый же отдельно конкретный затылок, ну а более так и ничем.
Лучшего будущего можно достичь, только-то разве что вполне разумно в него устремившись всем тем до чего трепетно бьющимся сердцем.
Ну а чисто умозрительно его ведь для всех людей создавая, явно еще сформируешь благодатную почву для первобытного рая, в котором все наслоения цивилизации и культуры будут вскоре начисто стерты в труху.  
Ну а дабы за долгие тысячелетия постепенно праведно и насущно воплотить в жизнь социума коренные изменения в общечеловеческой психологии в пример стоило бы брать ни неких отдельных выдающихся личностей или даже тех, кто хоть в чем-либо возвышается над всей бесформенной массой простых обывателей, а того самого обыденного, серого человека. 
Причем делать нечто подобное надо бы тщательно выверяя каждый свой шаг, а уж в особенности без каких-либо немыслимо резких рывков.
Поскольку где - это в каком-либо простом человеке вообще возможно, будет буквально мигом отыскать, хоть чего-либо подобное тому, что еще окажется мыслимым взять, да в одночасье переменить, к чему-либо во всем самому наилучшему? 
Ну а того кто и сам безо всякой сторонней подсказки умеет мыслить разумно и здраво, беззастенчиво направлять к чему-либо насилием еще явно вот окажется вредно буквально для всех и каждого в отдельности.

20
Человеку, вообще принципиально свойственно отторгать от себя все то, что явилось к нему нежданно-негаданно непрошеным гостем, откуда-то явно извне. 
Облагородить и приосанить его при помощи некоего крайне неуклюжего внешнего воздействия ни для кого собственно не окажется, хоть сколько-то сходу под силу…  
Этим разве что бесцельно нарушишь все его самые обыденные и незыблемые человеческие права, а тем еще всенепременно посеешь семена рабства, а вовсе не новоявленной величавой свободы.

Да только где - это было понять всем тем, кто мыслил и мыслит бездонно светлыми чувствами, и с ними сколь изыскано обращается, словно бы они и впрямь истое мерило разума воплоти? 
И это именно, они всех нас до чего смело зовут к одному всенепременному разрушению, поскольку до чего-либо и впрямь созидательного очень многие из нас еще попросту нисколько недоросли, и это никоим образом вовсе не связано с чьим-либо образованием, а уж тем паче с умением умиленно воспринимать всевозможное возвышенное искусство…

21
Желание чего-либо этакое невообразимо новое в единый миг сварганить из старого, вконец вот прохудившегося общественного котла, более чем непосредственно проистекает не от некоей обостренной жажды общественной справедливости, а от истинной склонности к дикости и лютости, наскоро преображенных в орудие аморфного, праздно мыслящего ДОБРА.

Именно в этом и был заключен весь до чего печальный парадокс эпохи вездесущего идеологического просвещения! 
Чрезмерно замечтавшиеся умы, поймавшие за лисий хвост, светлую мечту об изумительно ярких днях грядущего вселенского счастья всерьез вознамерились изменить весь этот мир к чему-либо лучшему, при этом положив себе за правило, изничтожение в нем лишь того, что мешало верить, а не того, что портило кровь, никому не давая жить по-людски.

22
А между тем старое зло, еще всенепременно сумеет полностью себя возродить, скажем, ранее то был царского времени «циркуляр», ну а теперь в стране «победивших все прежнее» пролетариев он сколь нагло нынче прозовется, куда поболее всесильной большевистской «резолюцией».
И это притом, что сама суть дела всегда ведь так и останется полностью прежней.
Ну а бездушный бюрократический аппарат, еще и окрепнет, поскольку свежеиспеченным «тавтологическим обоснованием этой новой власти» всенепременно станет торговля светлыми мечтами, а этот лежалый товар без сомнения потребует, значительно большей волокиты перед даже и самым так маломальским исполнением буквально любых самых насущных дел.

Вот, как и впрямь оно некогда оказалось в государстве, наспех же скроенном полузадушенными в чьих-то грязных душонках рабами, которые, кстати, вскоре вновь обрели прежнюю силу, дабы в виде новоявленных холопов-господ обратить всех живых в один бессловесный - человечий скот.
Ну а «наилучшим» его представителям было и впрямь ведь свойственно даже и под ножом беззаветно славословить отца и учителя всего того более чем наглядно так новоявленного бытия. 
Причем - это именно он без всякой в том тени сомнения и породил всю эту серую братию крепко-накрепко скованную одним скверным душком леденящего все их нутро нисколько не человеческого, а истого звериного страха.

23
А началось все - это именно с того, что чьи-то радужные мечты кровавыми строками затем выпукло вписанные в историю народов России во всем дальнейшем всецело так превратились в блестящую шелуху распрекрасных слов, расходящихся с делами в самые же подчас противоположные стороны.
И главное все - это было организовано вовсе не для убийства и смерти, а именно во имя праздника жизни всех тех, кто мыслил себя вполне вправе верховодить над всею толпой своих сограждан, отныне начисто лишенных всякого своего былого гражданства, зато сколь наспех получивших право на безысходность серого беспросветно тягостного бытия.

24    
Причем вдосталь кому-то до тех бесславных времен безмерно же приевшиеся сущие серость и скука, всего-то лишь производные обычного тихо дремлющего прозябания, ну а сменить его на ярую усладу извечной борьбы, было бы возможно, разве что временно разорвав путы, сдерживающие обывателя в рамках строгого соблюдения всех социальных и уголовных законов. 
Соответственно вытеснить серость и скуку этак-то неизбежно само собой означало породить сущую темень, да и промозгло скабрезную комиссарскую ложь.

И кстати, серость по всей ее сути, вовсе не есть самое естественное преломление, чьих-либо сколь низменных человеческих качеств, а прежде-то всего являет она собой более чем наглядную канву во всем уж незатейливо суетливого существования, в котором очень мало творческого, зато немыслимо много житейского и неприметно серого.

25
Ну а когда на землю нисходит красная мгла революции, серыми оказываются буквально-то все, а тот, кто не становится таковым и сердцем своим вовсе не принадлежит к той главной все нынче на раз безудержно буйно решающей силе, изничтожается или низводится до самого так откровенно неприметного уровня. 
Единственной для него возможностью от всего этого бедлама явно уберечься, дабы честь и жизнь свою спасти… мог быть разве что самый спешный отъезд от всего этого полуночного кошмара, и как можно ведь и впрямь еще явно подалее.
Именно этак довольно многие тогда и сделали, скрылись совсем неведомо, куда за далекие моря и бескрайней синей глади океаны.
Ну а единственной к тому стоящей альтернативой могло оказаться именно та крайне насущная надобность надеть на себя маску извечной вездесущей серости, что со временем станет самой неотъемлемой частью и впрямь вот повседневного чьего-либо духовного облика.

То, что сохранится где-либо глубоко внутри, отныне станет одной лишь отдушиной, в мире бесконечно сером и до чего неизменно отвратно никчемном…
Выглядывая оттуда, только-то рядом с такими же его полноценными носителями… в точности тех совершенно несметных духовных благ.

26
Серость и неприметность в ночи есть наилучшая защита от всех двуногих самых опасных в этом мире полуразумных животных-хищников.
Разумеется, что движение истории ведет нас строго вперед и у прошлого зла вовсе нет никакого будущего в том-то его старом издревле давно укоренившимся облике.
Однако он у него всегда еще непременно разом отыщется свежий и новый, призрачно светлый и до чего беззастенчиво изумительно праздничный.

Однако этак-то оно явно ведь не на веки вечные и сегодняшнее положение вещей нисколько не что-то абсолютно незыблемое, как впрочем, и тот еще каменный век с его давно всеми нами почти уж раз и навсегда позабытым бытом.
Однако, пройдет не иначе как не одно – это нынешнее тысячелетие - срок довольно-то малый в общих масштабах действительно необходимых для посильного и пошагового усовершенствования всего вот общего потока сознания у того ни о чем высоком и близко не рассуждающего изрядно так приземленного думами среднего человека.
Нет, еще сколь безбрежно много воды утечет до тех самых пор, пока и впрямь не сольются в единое целое: мечты сегодняшних идеалистов и повседневная реальность наших явно еще невероятно так отдаленных потомков.

27
Хотя вполне возможно, что будущими жителями нашей благодатной планеты сколь непременно окажутся совсем иные, куда поболее нас разумные существа, которые, кстати, и впрямь до чего рачительнее отнесутся ко всем тем вовсе не задарма им доставшимся (разве что кажущихся несметными) богатствам природы…

И то, что и вправду наиболее на наш сегодняшний день поистине важно, так это будут ли грядущие обитатели Земли, хоть сколько-то сродни нам или окажутся, они по всему своему облику и подобию абсолютно иными?
Но то еще сколь однозначно покажет одно лишь то медленно в вечность текущее время.
Но ему, как и понятно суждено течь всегда, ну а мы почти все скоропостижно умираем, не прожив на этой земле даже и века.
Однако то будет вовсе не лучший выбор, наспех воспользоваться, всеми теми буквально-то вдоволь на данный день имеющимися ресурсами в наше сегодняшнее благо за счет исключительно несветлого грядущего всех тех когда-нибудь явно этак безмерно бедствующих поколений.
То вот непременно будет разумно разве что с точки зрения благодушно потребительски обо всем одинаково «мыслящей амебы», а вовсе не для вполне зрелого умом и годами человека.

28
И уж когда яркий свет тех далеких звезд, что отдалены от нас на многие сотни световых лет (в нашей галактике), излученный ими в данный момент времени доберется до наших «палестин» - дети матери Земли, пожалуй, окажутся несколько так иными или их тогда попросту не останется здесь совсем.
Вот - это мы и вправду действительно сдюжим!
А впрочем, смерть всему живому на этой Земле вполне способен в одночасье принести именно тот смертельно опасный «яд технически чрезмерно прогрессивного воображения».
Это именно он и распространяет по жилам живой природы тот чудовищно разрушительный код чего-то при этом самому себе, вереща о сколь могучем всесилии грозного разума в свете безмерно важных научных достижений, совершенно рассевающих пред собою мглу нашего всеобщего мглистого невежества.

Этот «вирус слепой и самодостаточной мудрости» довольно часто выявляет себя в неких до чего призрачных бликах сияния и впрямь вот отражающегося зайчиком в крайне сумбурном животном естестве, всенепременно переполненном скотским страхом за всю свою душевную сущность, в преддверии вечного атеистического небытия.

29
То, что продолжение явно грядет и если не для нас, то для всех других, как и мы грядущих людей, в мыслях законченных эгоистов, пожалуй, занимает, самое незначительное, исключительно вот более чем крохотное место.
Они, несомненно, живут с тяжким предощущением собственного грядущего конца, а потому им и надо было более чем беззастенчиво, и до чего незамедлительно переделать весь подлунный мир, дабы максимально прочно оставить о себе в нем память на все те некогда еще, несомненно, грядущие последующие тысячелетия…
Ночное небо согревает их томные сердца сладостными мыслями о том, что, будучи почти уж в точности таковым, оно некогда навевало думы и создавало сладостные грезы в душах многих и многих поколений еще тех древних греков и римлян.
Однако поэт Маяковский был нисколько не прав, совсем не для нас сегодня зажигаются далекие звезды, а куда вернее для тех, кто будет жить через сотни лет после нашего и впрямь вот бурного катастрофическими событиями века.
Ну а будет ли там, кто-нибудь жить или нет, то окажется всецело зависимым именно от нашей сегодняшней вширь и впрямь необъятно необузданной тупости, а впрочем, и от всесильно безответственного невежества всякого разного рода представителей нашего сегодняшнего научного мира.

30
Да нет уж, мы все очень даже невероятно умны, а высокие сферы духа неизменно проникнуты неземной красотой исходящей из некого совершенно так иного более чем истинного бытия?
И вправду к чему бы все - это было кому-либо столь безоглядно и бездумно отрицать?!
Попросту сходу необходимо признать незыблемо верным именно то сколь незатейливое положение вещей, при котором стремительный ход развития высокого творческого сознания у сугубо отдельных личностей до чего во многом схож с яростно низвергающим свои воды горным потоком.

Причем, он вполне реален в своей вполне осязаемой, и полностью доступной всякому взору основе.
Чье-то воспаленное воображение (само по себе бесталанное, или по сущей лености попросту неспособное к творческому труду) может создавать одни яркие блики, кидая их в равнодушную толпу, которая между тем, если чему и внемлет так - это одному своему ненасытному инстинкту потребления и усвоения всех-то вполне доступных в этом мире благ.

31
А при таких делах и без того безгранично невзрачная действительность в наиболее наихудшем своем виде предстанет перед глазами именно тогда, когда всеблагие народные просветители и впрямь до конца уверуют в свою «святую ложь».
Им было свойственно иступлено веровать в силу более чем наглядного и вполне так полноценного освобождения ото всех тех, прежде всего внутренних оков исключительно же внешними насильственными действиями.
Ну а в результате всех тех высоких и благих намерений явно возникнет государство извечно ведь никем нисколько невыполняемых обещаний.
И сердце народа будет снова тогда буквально доверху переполнено явной тоской по новому избавителю от всего того крайне неприглядного засилья той-то самой бывшей голодраннной черни.
И уж окажется она, куда только вороватее и ухватистее, всех тех, кто уродились барчуками, ибо, откуда тем собственно знать про все те житейские народные хитрости?

32
К тому же еще и в сердца тех кто (в той прежней царской России) родился богатым, вовсе не заползла зимняя стужа самым целевым образом безыскусно лживой идеологии сколь простецки и обезличено взвешивающей все и вся на весах всеобщего и донельзя так абстрактного блага.
Причем это благо явно проецировалось на чьи-либо самые конкретные насущные нужды, надеваясь на них, словно бы чулок на изящную женскую ножку.

Ну а прежние господа были людьми степенными, пожалуй, излишне кичливыми, но нисколько при этом во всей своей основной массе вовсе так не злорадными по поводу всех тех извечных бытовых народных трудностей.
Да и не страдали, они в свое время от холода и голода, а также и не испытывали, они на себе все те тяготы непосильного физического труда.
Однако если заговорить про всех тех новоявленных господ-товарищей, то надо бы сколь безоговорочно сразу подметить, что упустив из своих лап власть, они как минимум всенепременно рисковали, именно к нему вслед затем разом уж весьма своевременно и возвратиться…

33
Они явно хотели только как лучше, стремились всею душой к счастью и освобождению угнетенных и голодных народных масс?
И они тогда были, как и сейчас до самой так последней нитки обобраны, всегдашним непосильным своим трудом вконец ведь заморены…
Да может, они и впрямь к тому во всем ведь стремились, да только их рьяные последыши, идя по их кровавому следу, более чем непосредственно затем перешли от беспочвенно фантастических планов по совершенно бессмысленному облагораживанию и прихорашиванию всего рода людского к делам еще более неприглядно темным и КАТАСТРАФИЧЕСКИ БЕЗОТРАДНЫМ…

34
Цели всех тех, кто лишь наскоро присобачил все свое мировоззрение ко всем тем революционным нуждам века, были гораздо прозаичнее, а души, куда вот безнадежно черствей.
Поскольку были все те рьяные прихлебатели, именно так врагами собственного народа и сущими нахлебниками из сколь бесславной породы тех, что и впрямь неизменно тянулись своими лапищами к одной личной выгоде и ни к чему-либо вообще собственно большему.

Однако и те еще первоначальные без царя в голове «благодетели народные» были, что называется, несусветно садистки жестоки, а также и непроглядно темны во всем своем до чего суровом идейном невежестве, да и, несомненно, восторженно воинственно слепы…
Наилучшим (если уж - это вообще возможно этак охарактеризовать) образом всю их беспримерную за всю историю цивилизованного мира суровую бессердечность полностью и до конца выразил большой писатель Владимир Тендряков в его автобиографическом рассказе «Хлеб для собаки».

35
Может - это было их трудным, но верным путем по достижению грамотности, культурного развития нации - превращения аграрной державы в техногенно сформированное современное государство?

Что же пусть чисто формально оно и будет именно так, однако защищать своих граждан нужно бы не только от некоей подчас донельзя пресловутой внешней угрозы, но и от всех сугубо внутренних факторов, а тем паче вовсе ведь не создавать их высокоидейно и собственноручно.
Злу ли бежать совсем без оглядки
Коли у добра точно те же повадки?
И вообще звезд не нахватаешь с небес, разрушив чертоги старого рабства, оно ведь всенепременно так еще себя возродит, поскольку все его корни глубоко внутри человеческой психологии, а вовсе не заключены они в одних лишь исключительно внешних формах всеобщего государственного обустройства.

36
Но ясное дело, откуда именно взялось данное поверье «мы старый мир разрушим мы новый…»
Однако возродили они разве что мир стародавнего прошлого, сменив при этом религию, словно бы свежее нижнее белье.
От жизни никак нельзя требовать перемен, пока вот не был изменен сам образ мысли всего того существующего общества.
Резко к лучшему жизнь может перемениться разве что для кучки тех безжалостно подмявших под себя всю же страну интриганов неизменно разве что лишь удесятеряющих весь тот донельзя так прежний деспотизм.
Ну, да они действительно поначалу несколько ослабили путы эксплуатации, на производстве, прекрасно понимая, что хоть чего-то, бы надо временно дать!
Но то ведь было одним лишь крайне недолговечным послаблением в тех не столь жизненно важных отраслях всего того «народного хозяйства».
В дальнейшем буквально так повсюду были завинчены гайки, а потому и не было более и в помине свободы от всеобъемлющего, а в том числе и воинственно идеологического рабства.
А если и было у советского человека еще кое-чего кроме самых прямых его обязанностей…
Ну, так заключалось все – это в том числе и в довольно сомнительном праве трудового народа на тупое и бездеятельное присутствие на всех тех бесконечных партийных собраниях, а также иногда и возможности сугубо ведь полодырничать во все рабочие часы…

37
Интеллигенции тогда благодушно привиделось, что она сколь так смело, заразила массы пламенем своего безмерно же восторженного книжного энтузиазма…
Однако все - это были одни сказки, да миражи, наскоро впитанные из мечтаний гениев и впрямь ведь многолико окрыленной блаженной духом литературы.
Им было свойственно несколько отстраненное от многих бытовых мелочей сознание, бесконечно так возвышенное вдохновением, а потому и не могли, они оказаться судьями жизни, поскольку все их творчество разве что ее великое зеркало, посмотревшись в которое мы можем лучше оценить себя, да и все окружающее, но вовсе-то не более того…

38
Да и сама по себе порожденная вполне вот достойной подобного названия литературой возвышенная духовность, зачастую явно превыше ума и сердца всех тех, кто никоим образом вовсе не был причастен к ее еще самому первоначальному возникновению.
Так, что все эти бессмысленные призывы идти разом вверх по пути всеобщего самоусовершенствования есть одна лишь сущая блажь и отрыжка после весьма сытной трапезы, а также еще и до чего, безусловно, радостных прений по поводу всех тех сладостно вкушаемых разного рода яств…

А между тем простым людям, нисколько несвойственно вдруг подниматься с колен, дабы устремить свой понурый от всех повседневных забот взор куда-либо до чего стремительно вверх.
Нет, уж вовсе не зачерпнуть им от некоего возвышенного духовного источника, даже и самую малую толику всей его и впрямь исцеляющей души волшебной силы.
Да и вообще весь тот набор необъятных и невероятных благ был лишь одним нелепейшим миражом в знойной пустыне сущего мещанства и по-вселенски безгранично склочного собственничества.
Обычных людей вовсе не интересуют сладкие плоды преображения всей окружающей их жизни во что-то искристо доморощенно доброе и приторно безоблачно райское.
А главное еще и в той разве что некогда довольно зыбкой и блаженно кроткой дальнейшей перспективе.
Уж чего-чего, а их и на холмистой всеми своими естественными трудностями равнине очень даже в принципе неплохо ведь кормят.
Так что ровным счетом не имеет никого значения, сколько еще усилий будет сколь усердно предпринято, дабы действительно появилась возможность, хоть как-то суметь приучить к «альпинизму», слепую, и самодостаточную во всех своих низменных и плотских устремлениях вечно чего-то смачно жующую серую людскую массу.

39
Она при любом раскладе никуда далее любимого своего корыта попросту ведь уйти совершено не сможет, а впрочем, ничего другого, людская толпа ни в жизнь никак не захочет.
Чехов в своем рассказе «Ионыч» пишет об этом так:
«Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже не глупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном, например, о политике или науке, как он становится в тупик или заводит такую философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти».

40
И все это именно так, и сколь немногое переменилось с самым благословенным появлением новоявленных живых картин, чуда технически развитого века - синематографа.
Однако все то, что, так или иначе, вообще было касаемо официальной пропаганды…
Нет уж тут, разумеется, все стало, безусловно-то, исключительно иначе…

Еще ведь в пору раннего средневековья было очень даже остро подмечено насколько «Житие Святых» ярко и красочно расписанные на церковных иконах, более чем неизбежно оказывали несомненное и весьма значительное влияние на саму душу исключительно так невежественного, полудикого человека.
Товарищ Ленин не зря как-то сказал.
«Из всех искусств для нас важнейшим является кино».
Знал он, о чем говорил, поскольку всецело являлся, хотя и тошнотворно гнилым, а все же вполне полноценно образованным, зрелым интеллектуалом.
Да, именно этак оно всегда было и есть!
Попросту нечем не опровергнуть сей бесспорный, во всем абсолютно, аксиомный жизненный факт.

41
Кинематограф и музыка самого различного жанра, пожалуй, до чего только непременно затрагивают тонкие струны многих и многих сердец.
Причем им - это и вправду дано, и вовсе не на мнимом, безликом и полувоображаемом уровне, как - это, подчас происходит со сколь многими произведениями художественной литературы, а во вполне доподлинном явлении себя почти, всему своему народу.
Нет, никто тут ради одного только красного словца буквально уж на корню не отрицает весьма вот благотворное влияние художественной литературы, однако она вполне всерьез повлияет на сознание человека, разве что, если ее образы оживают во всех окружающих какого-либо индивидуума праведных людях.

Во всем остальном скорее уж той безо всякой особой взыскательности хорошей эстрадной музыке, а также и, безусловно, талантливым, впрямь ведь берущим за душу фильмам и будет доступно в самой доподлинной мере, придать той простой и неразвитой человеческой натуре, несколько большее совершенство самых искренних чувств…
А этим-то им и будет дано, хоть в чем-либо еще поспособствовать, куда большей чистоплотности всех тех сколь обыденных и более чем, простых, повседневных помыслов.
И все ж таки, иногда (в случае искусного насаждения общественных предрассудков любого рода и толка) и может ведь медленно, но верно постепенно происходить явная деградация всеобщего человеческого духа, поскольку вместо большой и светлой правды ему как есть, подсунут дешевую аппликацию в стиле «просто, понятно и доступно всем».

42
И этак оно случается, именно оттого, что целое учит и вдохновляет к душевному подъему, ну а рваные клочки расхожих истин, запросто еще всецело приучат человека к нигилизму, отрицанию природы, как сложнейшей структуры, в дебри которой нельзя вламываться носорогом, а можно лишь осторожно расчищать себе путь посреди ее крайне запутанных зарослей.
Вот чего пишет по этому поводу Сомерсет Моэм в его романе «Луна и грош».
«Неужели, по-твоему, красота, самое драгоценное, что есть в мире, валяется, как камень на берегу, который может поднять любой прохожий? Красота - это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не всякому дано ее узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота мелодия, которую он поет нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия».

Да только фантазия эта должна быть именно творческая, а не исключительно так вульгарно прекраснодушная.
Поскольку естественная простота чего бы то ни было может быть выкуплена одним только тяжким интеллектуальным трудом, и он обязательно должен быть еще всецело продуман, а то чувство блаженного полета для всего человечества… запросто может продлиться, и куда подолее, нежели чем несколько каких-либо злосчастных секунд.

43
Идеалистическое препарирование всей окружающей нас действительности - есть сущее снятие с нее шкуры, и когда будет уж она полностью и до конца освежевана именно человек и может оказаться на этой земле чем-либо, безусловно, ненужным и лишним.
Природа его, в конце концов, попросту вытеснит совершенно не стерпя, над собою насилие, и произойдет это именно из-за одной той извечно донельзя же глупой привычки - все значит разбивать на куски, дабы затем наскоро склеивать его заново, но уж во всем до конца непременно «по-своему».

То есть, по иному оно, наверное, окажется попросту нисколько нельзя, а потому исходя из всего вышеизложенного истинному конструктивному созиданию, еще обязательно должно будет весьма своевременно предшествовать - время нашего «новаторского» познавательного разрушения.
И это и впрямь кое-кому кажется, чем-либо достойным и естественным поначалу все до основания разрушить, разбив его на всяческие мелкие осколки, и лишь затем составить в уме подробный и основательный план, как - это уж его в дальнейшем переоформить заново в некое единое, разумное, но главное теперича именно по-нашенски скроенное целое.

44
Это находит свое более чем доподлинное отображение в культуре и искусстве, но, прежде всего - это касаемо всей-то как она есть человеческой натуры, у которой очень умело, наскоро отсекается все же в ней кажущееся чрезмерным и излишним, а передаются одни наиболее наглядные, поверхностные черты.

Подобным образом все - это наспех проделывается лишь затем, дабы совсем ни составило ровным счетом никакого труда сколь наглядно еще его затем разглядеть, как и сходу все его признаки разом увидеть и до самого так конца полностью ведь распознать.
Хотя на самом-то деле из всего этого поневоле получается гнилая полуправда, в которой разом утонет все неискусственное, никем непридуманное, а останутся на поверхности одни те и впрямь выпирающие наружу благие намерения.
Да еще и из самого насущного разряда тех, что и впрямь хотел бы вырвать с мясом из всей окружающей его действительности их блаженный духом, донельзя так добропорядочный душка автор.

45
Яростные устремления гения Чехова по весьма ведь деятельному устранению всех ростков праздности из широчайшего поля общественной жизни русского общества нагляднее так всего переданы в его пьесах.
Причем они-то как раз, для своего поколения и века отнюдь не являлись, нечем большим, нежели чем страстными агитками, хотя вместе с тем и впрямь-то гениальными произведениями величайшего искусства.

То есть, вполне возможно, что для некоторой части публики, они может, и впрямь были одними шедеврами пера, великого гения своей эпохи…
Да только для истинно подавляющего большинства, им было дано оказаться тем уж самым более чем наглядным подтверждением вездесущей правильности и без того витавших в воздухе идей безгрешной, а главное излишне же принципиально так классовой справедливости.
А идейки те были остры, словно ножи, а посему и срочная чья-то надобность их самого скорейшего незамедлительного применения в рамках всего существующего веками бытия, в итоге и привела к страшнейшим тяготам народа, во времена до чего долгих и тяжких лет невероятно же чудовищных испытаний и лихолетий советского периода российской истории.

46
Чего уж тут может быть на деле, хоть сколько-нибудь вообще непонятного…
Демагогии всеобщего трудового сподвижничества был, безусловно, нужен весьма надежный, долговременно вполне так успешно работающий великий катализатор.
И очень жаль, что столько таланта было истрачено разве что ради того чтобы наглядно и подробно передать всю эту донельзя непотребную словесную фальшь!
Советский лозунг «Слава труду» более чем явное чеховское наследие - производное всех его великих пьес.

Однако и другие авторы тоже зачастую подчас только ловят один лейтмотив современной общественной жизни, но вовсе не саму ее полновесную суть.
Причем почему-то именно от духовной и физической сытости автора в нем неизменно и проявляется вся эта сколь немыслимо твердая убежденность в самой так непременной необходимости смело обогатить весь этот мир какими-либо несусветно популистскими идеями добра и света.
Это ведь именно из-за них Пикассо и нарисовал свою голубку мира, а не отобразил на широком полотне развалины города после действительно, не дай только Бог, приключившейся в этом мире всесокрушающей ядерной войны.
И это именно Брэдбери в его Марсианских хрониках, как и во всем своем творчестве, предвосхитил весь тот дальнейший крен всей нашей цивилизации в сторону полнейшего уж медленного, но верного техногенного саморазрушения.

47
Причем это именно всякая сколь так неимоверно грубая утилитарная восторженность и расхолаживает всю душу современного человека.
И это одни те и впрямь настоянные на благочестиво мыслящем разуме эмоции, выражающие всю ведь полноту человеческих чувств, собственно и есть именно то, что сколь непременно еще послужит всяческому дальнейшему развитию истинной духовности.
Вот как умело передает все вышеизложенное автором этих строк великий писатель Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Уметь видеть, но не пытаться сложить из виденного целое, превратить в реальность, заставить поверить в него силой труда и таланта. Наоборот, они стараются рассыпать целое на крохи. Разбить вазу, чтобы любоваться причудливой формой черепка. Выбрать из живой игры светотени изображения две-три черты, пару красочных пятен и назвать это именем целого, заменяя мудрость собирателя красоты умением анатома. Это неизбежная расплата за разрыв с природой, с ее изменчивой игрой форм».

Да, может оно действительно правда, что в буквально любой пусть даже и самой примитивной игре с человеческим сознанием всенепременно уж возникает некое подобие внешнего развития, однако оно исключительно жалко и убого, а потому и не достичь ему тех еще изначально всею культурой перед всем же человечеством доблестно поставленных задач.

48
Однако то вовсе ведь непереполненное ласковой слащавостью искусство, пожалуй, что действительно врачует душу человека и подчас вытравливает из него весь изначально еще издревле в ней имеющейся хаос, более чем доподлинной первозданной дикости, да только чисто же внешне, а вовсе не глубоко изнутри…
Воспитание, это и есть именно тот наиглавнейший фактор, поистине ведь формирующий новое человеческое сознание.
Однако современное общество, нисколько не намерено перевоспитывать простого обывателя в духе любви к высоким материям, поскольку тогда им станет, значительно сложнее деятельно управлять и с величайшей легкостью, им-то на самую конкретную злобу дня до чего и впрямь беспринципно манипулировать.

Он ведь тогда вне всяких сомнений потребует несколько иного к себе отношения, а заодно еще и начнет, безусловно, осознавать всю несуразность нынешнего обустройства общества, при котором вся власть во всем мире сосредоточена в руках кучки олигархов, чье неповоротливое сознание нисколько не ищет никакого выхода из явно так назревающего экологического кризиса.
Ну а, кроме того, техническое развитие без соответствующего подстегивания со стороны внутренней и сколь изящной культуры всенепременно всех нас еще выведет на тропу войны со всей вселенной.
И победителям сколь последовательно и старательно уничтожившим весь вот озонный слой еще обязательно затем предоставится вполне так прискорбная участь окаменелости в доисторических (в далеком будущем) геологических слоях матери Земли.
Мировоззрение тертое и перетертое в поисках всяческих материальных благ имеет форму до самых дыр облезлой, видавшей виды ресторанной скатерти и в этаком виде оно не золотой век, а куда скорее век золотушный, не дай Бог на всех нас сколь всенепременно еще всевластно накликает.
«Святое потребление», как принцип всеобщего последующего существования во благо всех грядущих людей, никак тут ни в чем нисколько не сгодиться.
Нет, уж, именно нечто подобное и окажется явной ловушкой, в которой человечество еще всенепременно увязнет, и если не головой то, по меньшей мере, одной из своих бесчисленно длинных «оконечностей».

49
И коль скоро экологический кризис может и несколько еще обождать своего почти уж неминуемого грядущего часа…
Однако вовсе-то никак нельзя исключить и тот на редкость ужасающий казус, когда в руках у фанатика и идиота, вполне может собственно оказаться так называемый «волшебный ключик» самого отвратительного шантажа перед всем остальным миром, как известно повсеместно состоящего из всецело различных стран и народов.
Да только все, они были сколь неизменно привязаны стальными тросами нашего времени к величайшему чертовому колесу невероятно необъятного технического прогресса…
Пока что несет оно нас вертикально вверх, но все - это происходит разве что только сейчас, ну а чего еще может некогда приключиться не в столь и впрямь отдаленном грядущем про то и знать, пока никто совершенно не может.

50
Для новоявленного Архимеда всяческих точек верной опоры слишком уж много теперь заготовлено, а потому и та всем небезызвестная метафора может еще, безусловно, стать более чем полноценной исключительно безотрадной реальностью.
И этаким изобличителем «ВСЕОБЩЕГО ВЕЛИКОГО ОБМАНА» всех прошлых времен вовсе необязательно должен был стать некий большой политик, поскольку кем-либо подобным вполне может оказаться и тот до чего только нескромный обладатель чудодейственной вакцины, имеющий действенное противоядие супротив им и созданного, а затем и разосланного во все края и веси смертоносного вируса.
И тот, кстати, вполне однозначно может еще оказаться гораздо более живучим, нежели чем всем небезызвестная сибирская язва.
А то, что он работал не на себя лично, а на свое правительство, никак ведь не может уничтожить его собственных идей по дальнейшему применению тех самых успешно им разработанных боевых вирусов.
Но все это так – только лишь отдельные предположения крайне нигилистического толка, ну а реальных возможностей сотворить бед всему человечеству в связи с титаническим техническим развитием может на деле приоткрыться слишком уж, безотрадно, немыслимо много…

51
Мирные воды большой науки бьются о берега неведомого и постепенно размывают его, однако о том, что еще сколь непременно может, затем оказаться в руках у грязного пирата, этак-то до чего ловко взявшего на абордаж все то, что являет собой «судно всеобщих трудов тяжких»…
Нет об этом мало, кто действительно думает, главное для современной науки одолеть в неравной борьбе все подступы к главным загадкам природы, а вовсе не обеспечить всему роду людскому более чем достойное и во всем уж действительно приемлемое грядущее.

Да только как бы - это разом не уплыть всем нам в то самое более чем полноценное небытие со всем этим нашим уютным и благим на одну только злобу дня безнадежно же скороспелым подходом ко всему нынче-то нас везде окружающему!
Ведь даже если и можно будет чего-нибудь этакое разом создать в форме самого всеисцеляющего противоядия за какой-либо довольно короткий месяц, ну а человечество по самому объективному анализу вымрет всего-то навсего через пару другую недель, то какой тогда от данной всесильной вакцины еще уж окажется стоящий прок?
Человек способен вполне сознательно создать более умные вирусы, от которых никакая марля попросту вот никак не сможет помочь, имея при этом в виду уничтожение вражеских городов…
Но враг он разве что для одного же человека враг, а для вирусов ни друзей, ни врагов попросту вообще нисколько не существует.

52
Да и вообще у нас впереди не одно только светлое техническое будущее, но и явная возможность, что кто-то загубит великую массу народа простым устранением исполнителя каких-либо полностью так во всем обыденных действий.
И вот уж усевшись на его место, террорист задаст жару действительно многим, в чем-либо явно безмерно перед ним провинившимся людям.

И где - это именно и когда уж еще последует тот совершенно вот неминуемый грядущий удар, заранее на глаз ведь никак не предскажешь и не определишь.
И кстати, снова хотелось бы то подчеркнуть, что уж сделать - это может и человек, безусловно, немыслимо далекий от каких-либо вообще фундаменталистких кругов, попросту взявший на вооружение какую-либо свою собственную философскую систему, смело зовущую его к исключительно массовому изничтожению всех своих более чем беззаботно порхающих по жизни сограждан.
А посему из всего этого однозначно же следует, что максимальный контроль в этаком новом техногенном мире - это попросту самая так элементарная жизненная необходимость.

53 
А есть еще и средства массовой информации, которых ранее никогда не бывало в условиях той прежней и истинно во всем обыденной природы вещей.  
И их досконально продуманное применение, именно в том самом ключе, как некогда всесильные диктаторы подчас вот использовали новейшие (на тот момент), технические приспособления, будь то кино или радио, в конечном итоге, вполне может оказаться весьма ощутимой угрозой миру и спокойствию в довольно обеспеченных, а потому и крайне беспечных странах запада.  
Кто-то, конечно, может и впрямь сгоряча так спросить, а откуда - это теперь всему этому отыщется место в нашей современной технически до чего славно подкованной жизни?

А вот станет уж и впрямь повсеместно плохо с климатом и природой и тогда новоявленные суровые горлопаны, словно те еще вши тут же сами собой незамедлительно и заведутся!  
И в точности этак, как оно было в том самом не столь отдаленном прошлом, технические средства явно послужат вполне однозначным первоисточником, куда более полного охвата населения диким злом взбунтовавшейся буквально против всего человеческого совершенно бездумной идеологии всеобщего злорадного варварства.  
А возвышенному искусству в этом деле еще будет предоставлена одна из наиболее главенствующих, и исключительно важных ролей!

54   
О, это, конечно, безнадежно безнравственное отклонение от буквально всех на этом свете когда-либо существовавших норм.
Ну а вполне уж на деле естественным сколь незыблемо является практически беспроигрышное устремление носителей высоких муз к тем самым белоснежным вершинам высокой духовности.  
Однако оно порою бывает довольно-таки жалким при всей своей глубочайшей искренности, что вовсе, однако не умаляет доподлинного благородства всех тех самых еще изначальных намерений - кое-что и от таланта тоже всенепременно зависит, как и от высоты полета чьей-либо безмерно воспаренной к звездам творческой фантазии.  
Ярким тому примером может послужить «Обитаемый Остров» режиссера Бондарчука.

Однако бывает и наоборот! 
Это когда некий возвышенный гений, станет сколь вот наглядно создавать идеально слепленные из крови и плоти иллюзии, которые затем еще будут чествоваться целыми поколениями, а это и отравит жизнь целой империи, из-за всех тех «раскаленных, словно лава» инсинуаций, смело ведущих в гиблую мглу сущего кровавого безвременья. 
И это совсем уж не то, что скажем так всецело отобразить, пусть и на более чем нелепом и крайне ведь примитивном уровне всю ту до чего только брутальную суть истинного гитлеризма.

55 
И, несмотря на то, что всякое подлинное искусство всецело превыше элементарной пользы, которою оно всем нам непременно приносит, однако чисто техногенный фактор, появившийся в последние сто лет, должен был обязать интеллигенцию смотреть на любые искрометно одухотворенные вещи, в том числе и с точки зрения их явной социальной полезности.

Их истинно благостное (с умом и расчетом) приложение к житейской практике должно было быть не только целесообразным, но и вполне надобно было ему еще и содержать в себе исключительно так здравое зерно, всецело взлелеянное и взращенное житейской практикой общественного бытия.
Ну а стенания душ запертых «в темнице лютой общественной несвободы» нисколько не могли донести до большей уж части всего того дореволюционного общества самую явную необходимость взять ведь себе на вооружение принципы более чем разумного облагораживания каких-либо своих вовсе этак совсем непритязательных его черт.    
Да и, кстати, адские муки людские никакими глубочайшими (в сырой глине быта) изысканиями добра, быть оправданы, ну никак уж нисколько не могут! 

56
Тем более что все те и впрямь вот доподлинно плодотворные поиски некоего общего светлого пути - это вовсе не ярое насилие над всей той от века еще существующей действительностью.
Нет, прежде всего - это именно так планомерное созидание и самое же благотворное конструирование совсем иной, куда только поистине лучшей жизни…  
Ну а в случае если кто-либо недвусмысленно выступает с «бравыми идеями» самыми ударными темпами до чего скоропалительно преступить к мерам неистово агрессивного подавления совершенно так независимо от всякой текущей эпохи всегдашне уж одинаково существующего общественного зла и, в конце концов, во всем добивается именно ведь своего…
Ну так у того вездесущего прежнего недобра при этом разве что меняются одни лишь хозяева, ну а сама суть при этом сколь неизменно останется в точности прежней.
Она только-то при этом явно же обзаводится весьма солидной идеалистической прибавкой, существующей именно вот для самого беззастенчивого идеологического «окучивания» всяческих доселе праздных и невежественных умов… 
При этом их сознание доверху заполняется никогда же (В РЕАЛЬНО ОБОЗРИМОМ БУДУЩЕМ) нисколько неосуществимыми блеклыми миражами.
 
А, кроме того, все те, кто мог бы, пожалуй, даже вот и ненароком разоблачить тупоголовых деятелей мнимого грядущего счастья, были более чем незамедлительно превращены во врагов отечества и всего вообще честного народа…  

57
Вот уж и вправду, не слишком ли бесконечно много их затем оказалось, тех зачастую наиболее светлых духом людей, что были отобраны нищими духом рабами для бараков в заполярье.
А бывало и того хуже в очень же немалом их числе совершенно так подчас пред той властью нисколько невинные люди были наскоро ведь вообще лишены жизни еще в самом-то начале всех этих «общественно бесполезных» социальных преобразований.

Однако уж осуществлялось все - это под те несмолкаемые литавры бешеного энтузиазма именно тех серых масс, которые интеллигенция того времени, очень вот захотела разом освободить ото всех тех донельзя сковывающих их оков, и надо же освободила, сходу лишив все свое государство всякой его головы…

58
Добро и свет так и маячат на небосклоне грядущего, однако, притягивая небеса к земле, всенепременно, выпускаешь наружу демонов зла, а уж они именем наивысшей справедливости, вполне однозначно посеют, куда пущее невежество, обучив свой народ грамоте только-то ради его еще большего, закабаления в рамках рабства, покорности, как и сумрачно сумасбродной идеологии.  
Чехов, Лев Толстой и Горький стремились освободить весь свой народ от сколь тяжкого (для них лично) его извечного прозябания в зловонной луже на добрую половину ими самими и вымышленного, до чего невероятно горестного быта.
Он им виделся в одном том ослепительно ярком свете, их до чего и впрямь поверхностно тягостного неприятия, всей окружающей их навеки вечные беспросветно обыденной, безысходной действительности.

59
А между тем русский народ в атмосфере подобного рабства жил уже лет триста, четыреста, а посему и не очень он примечал свое приниженное, бессовестно скотское состояние. 
Нет, он конечно, не раз восставал, но в этом не было никакой твердой системы, пока его не начали
поедом есть все те чрезмерно взыскательно ласковые и искрометно добродушные идеалисты.  
Алексей Пешков даже и имя себе подобное из-за большого горя от ума сходу вот выдумал, дабы раз и навсегда полностью выразить всю полноту своих всеблагостных задушевных устремлений. 
Он и другие, подобные ему хотели одного лишь не в пример всему тому злосчастному прошлому всегдашне разве что уж сколь безрассудно хорошего?!  
Однако тот исключительно же неподдельно итоговый и более чем окончательный результат зачастую зависит вовсе не от духа добра заложенного в чье-либо произведение, а именно от самой до чего вот кровной его взаимосвязи со всем тем давно веками отлаженным, реальным людским бытом, всей той былой общественной жизни.

60
Ну и какой из всего этого нужно бы сделать сколь вот неутешительный и весьма существенный вывод? 
А собственно говоря, именно, тот, что как уж оно само собою выходит - чеховская «Чайка» - это разукрашенная всеми цветами радуги сущая ирреальность, в свете которой в душах у многих интеллигентных людей начала прошлого века надолго, затем засела заноза быстрого переустройства всех существующих реалий в некие иные более сочные и изящные тона. 
В их глазах вдруг словно бы потускнели, покрылись густым темным мраком, все те до чего бесконечно долгие тысячелетия «сущей обездоленности», что навсегда остались в том-то самом незыблемо «тяжком прошлом».

61
Однако все уже выше сказанное нисколько так не означает, что автор имеет, хоть чего-либо против русских классиков или искусства вообще, однако ему непременно должно было оказаться до чего основательно согласованным с той и по сей день более чем невзрачной обыденностью, а не выпирать из нее острым и длинным гвоздем.  
Искусство и впрямь всецело учувствует в формировании внешнего скелета всей человеческой натуры!

Именно благодаря ему, он и становится жестче, прочнее и массивнее, да и внутрь ей сколь нередко бывает суждено заронить некое полезное зерно, да только безо всякой серьезной подпитки со стороны всех тех, так или иначе, окружающих людей, ему явно долго не оттенять собой тьму буквально одеревеняющего душу страха…
Злоба отравит, одиночество сгубит, а люди никак не сумеют вдруг оказаться намного лучше самих себя разве что лишь благодаря тому, что им довелось несколько соприкоснуться душой с безмерно радостным миром прекрасного…

62
Искусство, непременно способно породить к себе сколь неустанное задушевное устремление, однако отнюдь нисколько так не более того… 
И это именно глубокомысленным проявлениям высокого духа и вправду свойственно придавать всему этому нашему житейскому естеству несколько большую восприимчивость к высоким нотам действительно же необыденных частот, весьма отличных по всему своему звучанию от всяческой мелкой суеты простейших будничных проблем.   
А все-таки их самое что ни на есть положительное воздействие на всю эту нашу обыденную жизнь, несомненно, окажется, по всей сути своей, до чего только и впрямь неизбежно ничтожным.
Потому что, несмотря на всю большую живость образов, как кинематограф, да точно так и хорошие книги навсегда останутся одними перилами, подвешенными кем-либо в воздухе, а посему и окажутся, они до чего уж принципиально малоспособными удержать человека от глубочайшего морального падения.

63
А, кроме того, они еще и могут вполне так осознано увести всякого своего читателя или зрителя в глубочайшую бездну и мглу новоявленных диких времен.  
Автор, вполне уж способен быть злым и жестоким, стремиться к насаждению в душе человека более чем низменных, примитивных инстинктов, да только если товар его на полках никак не залеживается, а бойко распродается, никто и смотреть на это и близко уж совершенно не станет.  
Тот же Стивен Кинг вполне вот может послужить тому лишь самым ведь явным преотличным примером!  
А, кроме того, всякое реальное воспитание личности за весьма и весьма редчайшим исключением может быть осуществлено одними живыми людьми и никем собственно более.

64 
В принципе, его вполне возможно было бы, хотя бы уж попытаться провести, в том числе и в чьем-либо довольно-таки зрелом возрасте.
Да только вот заниматься чем-либо подобным можно было бы разве что уж совсем-то нисколько недолго, коль скоро сам человек о том никого не просил, а уж форсировать этот процесс не иначе как, а предзнаменует собой все этапы яростной борьбы с добром, а вовсе не наоборот.  

А еще, даже и попросту указав человеку на тот фильм, который ему непременно стоило бы, посмотреть, или на ту книгу, которую ему крайне так важно было бы прочесть, тоже его, хоть в чем-либо на деле перевоспитываешь. 
Причем – в особенности полезным - это станет именно ведь тогда, когда ему заодно и подскажут на что - это именно при просмотре или при прочтении ему непременно бы следовало акцентировать все свое основное внимание.  
И наиболее праведным все вышеизложенное будет уж совершенно логично соотнести именно к истинным сокровищам художественной литературы.

65
Однако никак нельзя неразрывной нитью привязывать возвышенную духовность к привитой еще с детства привычке к прочтению книг, тем более что некоторые из славных поглощателей бессмертных произведений искусства, бредят одним-то святым его духом, а потому со сколь божественно лирическим упоением и воздают, они почести одному своему безмерно же большому, ненасытному аппетиту.

Это позволяет им смотреть на других (простых смертных) сверху вниз, а те, между прочим, точно те люди, а потому и все что для них будет потребно так - это разве что ведь создать к тому самые надлежащие условия, дабы само чтение книг стало бы для них делом довольно-таки комфортабельным и уютным.  
Этой, безусловно, наиважнейшей цели и могут на деле еще послужить многие и многие нынешние аудиокниги.  
Однако - то вовсе вот никак не вопрос, а чего - это именно поболее всего оказывает на человека, сколь же существенное влияние, прочитанная ли книга, увиденный ли им фильм, или то, как именно вели себя, да точно так и ведут себя впредь - его родные отец и мать?

66 
И кто - это вообще решил, что человеческое общество действительно вполне уж достойно всей той своей чисто внешней цивилизованности?  
Почти вся современная духовность и человечность - это плоды стараний, довольно малочисленной группы интеллектуалов.  
Вся так называемая общечеловеческая культура, в случае некоего всеобщего катаклизма, что не дай Бог еще сотрет с лица матушки Земли все ее современное политическое устройство даже и часа не устоит пред натиском чрезвычайно быстро отупевших орд не более чем вынужденно (без всякой на то охоты) приодевшихся и остепенившихся дикарей.  
Они степенны и учтивы разве что лишь исключительно из-за внешне навязанных им законов всего того только-то и всего, что одновременно с ними существующего современного общества.

67 
В случае же весьма явственного тупика на пути всего современного прогресса, процесс деградации культуры и возникновения новых врагов народа может и впрямь ведь занять не более одного кратчайшего мига в истории всего цивилизованного существования, если конечно заговорить обо всем времени вполне так осознанного бытия всей человеческой расы.

На то может хватить и года, а уж тем паче двух лет до чего жалкого существования (в свете вновь возникших объективных трудностей) и вот тогда многотонные колеса телеги вроде бы навеки прежнего тоталитаризма очень так быстро безудержно раздробят кости всему тому внешне демократическому, но пока еще во многом, несомненно, аморфному…

68 
Ну а все великие достижения разума, из насущного разряда тех, что вполне могли пусть и довольно потенциально всех нас приблизить к чему-либо высокому и чистому с куда явно так большей легкостью запросто еще смогут оказаться задействованы, ради того чтобы привить всем нам любовь к самым же грязным нечистотам скотского себялюбия.

Они же, между прочим, в прошлом и посодействовали укоренению в неграмотном и совершенно так невежественном человеке до чего только беспочвенной веры в то, что хватит, мол, и того, чтобы толпа хором проорала халва, и через одно мгновение у всех во рту разом станет приторно сладко. 
Нет уж не может тут быть никакой существенной разницы, делалось ли - это во славу дикой жестокости или во имя всеобщего блага и любви к ближнему поскольку было это, в сущности, ведь исключительно же безразлично.
Разве что именем истой черной ненависти, будет куда труднее открыто творить наиболее темные и грязные дела, поскольку некой усредненной душе человека все - это довольно быстро весьма явно вскоре вот опротивеет.  
Однако и само ее наличие еще непременно возможно будет именно так сколь незамедлительно взять под очень даже большое и явное сомнение, а то и вовсе напрочь ее отменить!

69
Коммунистическая и нацистская идеологии, создавшие в чьих-либо до чего близоруких глазах, невообразимо заманчивый проект по ранее нисколько небывалому ускорению политического и духовного преобразования всего рода людского, поставили во главу угла принципиальное отсутствие у человека, всяческой уж значится собственно вот души. 
Варварские диктатуры признавали одно лишь наличие у него интеллекта, проявляющего себя в самых основных инстинктах, кстати, присущих даже и живущим в некоем едином сообществе насекомым.  
При этом сугубо подчеркивалось все его звериное родство, классовое или этническое, то никакого существенного значения далее ведь никак не имело.  
Главной целью, тут было сплотить людей пристроим к ним до чего угловатое клише - наши и не наши, ну а чужих, не своих, мы ведь разом всех до единого пустим в расход - оптом и в розницу.
Их вот и впрямь незамедлительно следовало повсеместно изничтожать, как тех еще злобных вредителей, извечно строящих, да и осуществляющих коварные планы супротив всего благородного рода людского.

70
Причем безукоризненно веря светлому уму Федора Достоевского - это не что-то такое действительно новое, а давно так извечно исхоженное старое.  
Вот чего он пишет по этому поводу в его незабвенных «Бесах».  
«Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но, даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение.
Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки "передовых", которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что впрочем, тоже случается».

71 
Но этих идиотов, еще вполне так возможно будет враз отодвинуть от бушующего вулкана людских страстей.
Поистине дав массам вместо лубочных светлых идеалов фигуру кумира, что совсем не иначе, а будет отныне ознаменовывать, куда только явно поболее наглядную суть сущего воплощения всех чаяний и надежд на все то, несомненно, некогда еще грядущее всеобщее славное благоденствие.
История знает тому немалое число весьма красноречивых и до чего уж и впрямь выразительных примеров, и из последних - это, конечно же, великая иранская революция.
Она-то еще изначально возникла разве что оттого, что кучке завзятых либералов сколь вот невероятно захотелось заполучить еще значительно большее количество свобод, чем у них и так и без того было до этого.  
И впрямь уж именно с этого все и начинается!  
Ну а затем любая революция, что сколь уж неизменно всецело восторженно прекрасна, одними только теми до чего вот пустопорожними бравыми словесами, до чего деятельно возвышает на самые небеса сколь же сердобольные до всеобщего чужого блага ничтожества.
Да еще и тут же сходу изыскивает себе врагов, дабы утопить в их крови все то стародавнее прошлое.
Неистово пытаясь буквально так сходу сплотить весь свой народ супротив буквально всякого его коварнейшего и вездесущего пока еще присутствия.

72 
И ясное дело, что большевики весьма ответственно довольно быстро спровоцировали капиталистический мир на поиски явной антитезы большевизму.
А им и стал тот буквально так десантируемый на весьма поверхностно образованные умы серых масс немецкой и итальянской нации половозрелый фашизм.
Он дал клятву верности капитализму, потому что противоположный путь ему был абсолютно же прегражден местными суровыми реалиями.
И было в нем больше агрессии, чем хитрости, и был он еще смертельно опасен своей дьявольской продуктивностью.
Однако хитрость при всей житейской тупости все-таки может оказаться значительно хуже, причем не для отдельных с чьей-либо точки зрения неполноценных народов, но и для всего дальнейшего существования всего этого мира.
Русский народ был и есть один из сильнейших по духу народов мира сего, а потому и оказалось, без тени сомнения хуже для всего человечества, что большевизм действительно уразумел, его залихватски оседлать и повести совсем не в ту сторону… 
А, тем более что во имя любви, а не во имя истовой животной ненависти!  
Да именно так! 
Во имя любви, хотя и путем убийств и разрушений!  
По куцей логике комиссаров само собой выходило, что именно посредством чего-либо подобного и пребудет во всем этом мире их столь радостно близкий земной рай, а не тот никогда на деле нисколько так не существовавший - небесный.

73 
Однако на самом-то деле оно и впрямь сколь так безысходно выходит, что чем
поболее радости будет от смерти классовых врагов, на которых, пусть и пришлось до этого безропотно целыми веками гнуть себе спину…
Однако лучше уж от всего этого ясное дело никому ведь совершенно так нисколько не станет - поскольку лишь еще гуще затем сгустятся тучи ненависти отравляющие громом и молниями осатанелой идеологии простым людям их наивные души и в принципе всегда же искренне добрые сердца.

Ведь никоим образом нельзя, путем убийств и насилия над ближним своим (пускай он и будет, хоть в чем-то всегда виноват) как-либо на деле приблизить эпоху всеобщего счастья.  
Таким образом, наоборот, разве что отодвигаешь общество назад в пещеры к мамонтам и троглодитам.

74
Вот и генерал Краснов вполне так однозначно рассуждал в примерно схожем ключе - ниже приведено его мнение, изложенное им в книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»  
Жаль только что всего лишь через год после написания этих строк Краснов вполне уж всерьез душевно подгнил и в конце своего последующего романа «Единая-неделимая» ему почему-то вздумалось прославлять убийцу отца, матери и деда исключительно за то, что тот свернул шею одному никудышному большевику…
«Она думала. Она пришла уже в своих думах к тому, что, может быть, они правы. Они, трудящиеся над землей, они, живущие в маленьких тесных избушках, где спертый дурной воздух, они, голодающие и мерзнущие. "Мир и все его богатства принадлежат им, и буржуи - словом, все те, кто не умеет сам работать и добывать все своими руками, должны или стать такими, как они, или уйти в иной мир, на земле не место тунеядцам…" Придя к этой мысли, Оля почувствовала страшную жажду жизни. "Ну, хорошо, - говорила она, - я буду работать, как они, я буду прачкой, я стану садить и полоть огороды…"  
С этою мыслью она задремала. Но сейчас же вернулась в явь от новой яркой мысли.  
"Да ведь тогда, - думала Оля, и мысли точно торопились в ее мозгу, стремясь что-то доказать ей важное и убедительное, - тогда, когда все станут, как они, и не будет нас, погибнет красота. Тогда погибнет вера в Бога, погибнет любовь. Тогда исчезнет сознание, что позволено и что не позволено. Тогда убийство не будет грехом и сильные и дерзкие станут уничтожать слабых. Слабые станут раболепствовать перед сильными, угождать тем, кто свирепее осуществляет свое право жизни. Тогда все обратится в сплошную резню. Христос с Его кротким учением уйдет из нашего мира, с ним уйдут красота и прощение, и в дикой свалке погибнут люди. Они, как хищные звери, разбегутся по пещерам и будут жить, боясь встретиться с себе подобными».

75 
Как раз уж именно - это и произошло в России во времена ленинско-сталинской оторопи от всего того, что и впрямь так до чего только неправо тогда соотносилось ко всему тому столь неистово треклятому прошлому.  
Через 20 долгих и мучительных лет после сколь сурового начала правления антихриста люди стали бояться разговаривать с какими-либо вообще посторонними прохожими из-за одного гнездящегося в самом их сердце страха, что, вдруг - это они и есть те самые враги, о которых столь много и подробно пишут во всех газетах.
А потому люди и боялись, что их без всяких излишних каверзных слов сразу огульно и незамедлительно уличат в том, что они может и мельком с кем-либо не тем, переговорив, с лютым врагом вступили в более чем явный предварительный сговор.

Все - это стало возможным разве что путем медленного, но планомерного удушения России в кошачьих объятьях большевистского вождя всех тех волей-неволей сколь отныне безропотно подвластных ему народов. 
Он-то точно до чего и впрямь умело играл со СВОЕЙ страной в ту всем небезызвестную игру кошки с уже пойманной ею мышкой…

76 
Да только вконец ослепленной задушевным энтузиазмом интеллигенции, тот неудержимо же победоносный процесс закабаления народа ярмом окаянного рабства был вовсе так не столь действительно зримо приметен. 
Наверное, тут сыграло решающую роль именно то обстоятельство, что большевики очень умело, создавали в народе великие пароксизмы беспричинного восторга.
Причем уж делалось - это тогда в точности, так как вот нечто подобное тому и по сей день довольно бойко, и толково проделывают всяческие прохиндеи, строители финансовых пирамид.  
Писатель Андрей Платонов в своей знаменитой повести «Котлован» разоблачает - это в своем безо всяких прикрас доподлинно исторически верном описании вдоволь уж тогда имевшегося беспросветного энтузиазма.  
«Я этих пастухов и писцов враз в рабочий класс обращу, они у меня так копать начнут, что у них весь смертный элемент выйдет на лицо… Но отчего, Никит, поле так скучно лежит? Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план?»

77 
А показухи в те времена и впрямь было попросту столько, что и сами вожди по этому поводу бессонно, спесиво и восторженно радостно подчас умилялись.
Уж как - это им и впрямь удалось столь легко разом поднять свой народ на войну за все им полнейшее порабощение в свете искрометно так ослепительных иллюзий его будущего вовсе ведь непредсказуемого и ни с чем земным никак несоразмерного счастья?

Хотя на самом-то деле все - это являлось одним явным прикрытием наиболее главной для всех трудовых людей весьма уж донельзя так ответственной их задачи…  
Им ведь еще явно предстояло найти себе исключительно достойного и вполне искренне им подходящего великого кумира, наилучшего из всех людей, дабы затем именно его и сделать наивысшим существом, пред которым все остальные, несомненно, так станут бессловесно обязаны молча склонить свои головы и колени, в жесте чрезвычайной преданности и любви.  
А иначе и быть оно тогда никак не могло!
 
78 
Конечно, кто-то может и этакое сколь благородно и громогласно во всеуслышание, заявить, что можно, мол, исключительно так незамедлительно видоизменить весь род людской, попросту дав ему другую жизнь, однако все - это не более чем самая несусветная бредовая чушь.  
Писатель Ефремов в его книге «Таис Афинская» вполне так доходчиво разъясняет на примере древнего Египта, чем уж все - это совершенно бессмысленное понукание общественного, а не своего личного разума и впрямь еще может весьма плачевно и вовсе так не бескровно окончиться.  
«Другое заботило его - недавно он понял всю тщету усилий преобразовать Египет, внедрив сюда дух Эллады и гений Александра.  
- Эту глыбу древних верований, обычаев и уклада жизни, подобную скале из черного гранита Элефантины, - объяснял он Таис, как всегда, умно и убедительно, - невозможно изменить иначе как расколов ее на части. Но поступать так немудро. Разрушая, невозможно сразу заменить прежнее новым, ибо страна останется без закона и обычая, обратясь в сборище одичалых негодяев».

А как же иначе?  
Всю ту еще издревле существующую жизнь никак за одно поколение нисколько не переиначишь!  
Однако все те подлые и крайне вязкие во всем своем бесноватом фанатизме негодяи на этот самый счет явно так мыслят, пожалуй, иначе исключительно же безнадежно по-своему.  
Поскольку именно этого им и было собственно некогда надо!

79  
Они, видите ли, желают слепить из общества некий единый организм, в котором гнусные лицемеры, вооруженные знаменем великих пламенных идей, окажутся неким наивысшим существом, ну а для наибольшего успеха на этом поприще им всенепременно надо было попросту вот отменить все когда-либо ранее существовавшее прежнее, утрамбовав все общество самыми разнообразными видами террора.  
А между тем любая, даже и впрямь-таки окрыленная светом блестящей мысли идея, может еще послужить не одним тем сугубо внешним мерилом всего нынче и вся, но и стать главным краеугольным камнем отныне уж на долгие века однозначно так отныне полностью ведь безотрадного общечеловеческого существования…
То есть при любом даже и наиболее нелепейшем своем выверте широкое мировоззрение вполне так способно оказаться мощнейшей внутренней подпоркой, поддерживающей совесть интеллигенции в более чем для нее надлежащем состоянии полнейшего безбрежного покоя.

80
Современный диктатор, в его собственных глазах вообще неизменно видится себе чем-то навроде муравьиной королевы, от которой впредь будет зависеть жизнь и судьба всего остального гигантского муравейника. 
Его мысли и чувства всесторонне (в его глазах) отображают некое глобальное мнение, и устремление всецело выдуманной идеалистами-фанатиками коллективной души всей его нации, так что категорически нет, и не может существовать никакого иного мнения или же всеобъемлющего чувства. 
Вот чего пишет по этому поводу писатель Алексеев в его романе «Крамола». 
«Принцип коллективного, классового мышления напрочь уничтожал автономию личности, оставляя это качество одним лишь вождям».

81
Вождь он же отец нации – это ведь никак не король, помазанный на царство небесами…
Однако он, безусловно, прародитель всего того нового сущего, а потому как тот еще самый прямой его создатель и творец он и впрямь имеет право на его абсолютное планомерное уничтожение.
Ну, или, по меньшей мере, на его полнейшее бесподобное переоформление в рамках лично своего обо всем на этом свете исключительно одиозного понимания.
Вот как беспардонно вкрадчиво до чего и впрямь старательно при этом, избегая всех острых углов, о том сколь всласть же глаголет великий классик французской литературы.
Виктор Гюго «Девяносто третий год»
Разрушить все Бастилии - значит освободить человечество;  уничтожить феодализм - значит заново создать семью. Виновник наших дней - начало всяческого авторитета и его хранитель, и нет поэтому власти выше родительской, отсюда законность власти пчелиной матки, которая выводит свой рой: будучи матерью, она становится королевой; отсюда вся бессмысленность власти короля, человека, который, не будучи отцом, не может быть властелином, отсюда - свержение королей; отсюда - республика. А что такое республика? Это семья, это человечество, это революция. Революция - есть будущее народов; а ведь Народ - это тот же Человек.
 
82
Народ, он действительно тот же человек и с этим довольно-таки трудно нисколько уж не согласиться.
Однако сущего единства его духа еще непременно вот придется добиваться, великое множество невыносимо тягостно и бестолково гуськом друг за другом идущих тысячелетий.
Причем сколь долго самой так обыденной практикой жизни будут те времена, когда главными побудительными факторами во всех действиях почти что всякого человека окажутся именно те направо и налево до чего только броско цветущие чисто эгоистическими страстями, безудержно собственнические побуждения.

Поскольку видоизменить еще от века именно подобным образом сформировавшуюся людскую породу - это отнюдь не то же самое, как полностью так уяснить вполне законченно и здраво обоснованную концепцию явной ведь необходимости довольно резвого движения как раз именно в этом исключительно так верном направлении.
Да только идти ко всему тому надо бы без каких-либо излишне резких рывков и (по возможности) безо всякого этически нисколько необоснованного напрасного насилия…
Правда, суровое насилие порою необходимо применять, но разве что лишь по отношению к людям предельно же отсталым все еще живущим в самом отдаленном прошлом.

83
Именно против них и должны быть на пределе всех их возможностей всецело задействованы силовые структуры внутри всякого вот большого общественного организма.
Путь же вперед при помощи тотального насилия всем нам, безусловно, заказан.
Попросту потому, что улучшение жизни это процесс созидательный, а всяческим неуемным разрушением старых оков только лишь значительно усугубляешь все ведь имеющееся положение долгими столетиями сложившиеся во всем том необъятно большом общественном организме.
Перемениться могут одни только лица и декорации, и ничего вот собственно больше.

84
Нить, из которой сплетена самая сердцевина обыденности, никак так невозможно неистово разорвать.
Раз уж вся паутина злосчастного людского рабства, всегда ведь именно внутри, а вовсе-то никак не снаружи. 
Отдельные истинные (не избранные серой и безликой толпой) вожди, могут вести свои народы дорогою славы и привнести к их ногам военные победы, благодать, как и доподлинно безоблачное счастье…
Однако именно все то, что было тем или иным образом совсем так не вскользь касаемо всех тех взятых кем-либо на щит философских течений… 
Нет уж, самым незыблемым и непреложным в них было, да и останется именно то до чего безбожное наличие всяческой ведь всевозможной разноцветной словесной шелухи. 
Причем основано - это именно на тех нисколько «не ограниченных никакими суровыми житейскими реалиями» глубокомысленных 
теоретических выкладках. 
Причем их никто и не пытался до сих самых пор, как следует продуманно обкатать на какой-либо деловой и действительно так обыденной основе.
Буквально все в них возвышенно и проникновенно светлое разом уж затем насильственно облекалось в аляповатые полотнища крикливых лозунгов, становясь самой неразрывной частью всей той нисколько невоздержанной на самовосхваления чрезвычайно же бесноватой идеологии.  
Причем все эти кроваво красные знамена впрямь-таки на ходу затем рвались, обнажая при этом всю наготу исключительно ведь эгоистических побуждений.

85
Однако тех уж простых людей, наспех рушивших тот будто бы и впрямь вот отживший свое - старый мир, попросту бесстыдно обманули, слащаво поманив их тем еще исключительно далеким миражом, до которого им было никак всем миром нисколько не добраться.
Они были наивны и безграмотны, а потому и до чего простодушно, они сколь бездумно же сразу так во все беззаветно разом поверили.
Что уж до некоторых особо рьяных разрушителей оков всего того непомерно огромного, прежнего зла… 
То это именно в них всецело сосредоточилось, то, что и являлось сущим экстрактом самых действенных наработок разума.
Оно вот разве что было всецело так цинично перевернуто вверх дном, причем именно во имя той старой, как и сам этот мир более чем безобразной уловки всемогущего идолопоклонства в его наиболее новейшей интерпретации. 
То есть именно того, что было некогда абсолютно так невозможно к своему деловому осуществлению, без современных технологий ранее никак не существовавших в самой, как она есть природе и жизни человека.

86
Разумеется, что к идеальной диктатуре все человечество еще бы пришлось очень уж долго и сколь старательно принудительно приноравливать и вернее всего, что совсем так не иначе, а вовсе ведь не одну ту донельзя так злосчастную тысячу лет. 
Поскольку «вымести мусор» до чего и впрямь сколь так последовательного восприятия самого себя, как самого неизменного центра всей видимой всякому невооруженному глазу вселенной…
Нет, ничего путного из всего этого совершенно не выйдет, даже и при исключительно так деятельном к тому содействии более чем тщательно продуманной пропаганды, начинающей свое энергичное воздействие на мозг человека еще с самого нежного его возраста.

Единственным надежным способом к быстрому переустройству психики в этом направлении было бы лишение детей их «государственных врагов» родителей, но и это тоже, явно бы еще заняло довольно продолжительное время, раз уж невозможно проделать чего-либо подобное именно в одночасье с большею частью всего своего, пусть даже и совершенно беспечного народа. 
Он ведь тогда всенепременно безумно взбунтуется…

87
Однако же постепенно дети недругов государства, отнятые от материнской груди еще до того как в них вообще, успело проснуться действительно так самостоятельное сознание… 
Уж сколь запросто, они бы могли затем со временем оказаться весьма значительной прослойкой нового механизма государственного аппарата.

И это именно из них начисто лишенных всякой обычной человеческой психологии и вышли бы когда-нибудь наилучшие устроители коммунистической или же нацистской эры. 
Янычары или Мамлюки могут являться тому и впрямь наилучшим историческим примером. 
Гитлеровцы, правда, такого бы никогда не учинили со своей собственной нацией, а разве что максимум с чужими для того наиболее вот действительно же подходящими!

88
Такие вещи вполне доподлинно имели место с некоторыми «нордическими» народами Северной Европы. 
А впрочем, нацистский режим еще изначально был, куда менее, ожесточеннее, нежели чем донельзя зловредный коммунистический строй, по крайней мере, по отношению к своему собственному народу и это, вовсе не пустые слова, а самый доподлинный исторический факт. 
Отчасти именно по этой причине, он и проиграл битву за всякое свое дальнейшее существование! 
Объясняется - это также и отсутствием «большого взрыва» подорвавшего все прежние устои общества, а одного лишь сколь так безнадежного ужесточения всех его ранее существовавших и без того наиболее отвратительных черт.

А, кроме того - это было еще сколь неразрывно связано, в том числе и с самой безусловной кратковременностью существования нацизма, как и несколько большей, нежели чем в России культурой немецкого народа, а не действительно, хоть сколько-то лучшими качествами его весьма деятельных и донельзя бесноватых вождей.
Правда, вдали от навеки любимой родины все эти их домашние немецкие качества явно же довольно заметно выветривались, а наружу из наиболее потайных уголков разом выглядывало столь свойственная всем западным европейцам недюжая спесь.
Причем наихудшим образом, она выражалась как раз уж в полнейшем бесчеловечном пренебрежении к местному населению своих-то новых «заморских» или чужеземных колоний.

89
Нацисты, в этом вопросе были людьми максимально так продвинутыми, да только никак, они не успели, как следует, по-настоящему развернуться и повсеместно показать себя во всей своей до чего и впрямь неприглядной красе. 
При этом все их злодеяния абсолютно ведь достоверно наглядны, а потому и всецело известны всей той самой широкой общественности. 
Зверства англичан в Африке и Индии, в том числе и по отношению к бурам (голландским переселенцам), они, куда менее в принципе так всем ведь небезызвестны.
А между тем - это именно англичане и создали наиболее первые во всем этом мире концлагеря.

Попросту все тут тогда в своей невообразимо хлопотной сути и впрямь уж сводилось именно к тому, что гоняться за партизанами было делом довольно утомительным к тому же неизбежно чреватым засадами…

90
Ну а морить голодом чьи-то оставшиеся на фермах семьи… то ведь и было для британского льва занятием правильным, честным, а еще и, несомненно, исключительно же объективно разумным.
Однако пример тот оказался, вовсе-то не в меру чрезвычайно заразительным и более чем очевидно весьма этак безотрадно наглядным.
И главное все тут, как и всякая другая бездушная имперская подлость, всегда уж осуществлялось именно во имя одних тех истинно наилучших идей, громогласно провозглашающих светлый путь, несомненно, ведущий всех нас в объятия вселенской любви и обворожительно восторженного гуманизма.

И сколь уж «праведной» заглавной целью всех тех бездушно деятельно предпринимаемых мероприятий, как всегда ведь являлось самое несомненное насаждение благородного царства культуры, пусть даже и путем посильного истребления всего того, как оно есть нелепого дикого варварства.
И если именно подобным образом вели себя люди, и впрямь так представляющие собой истинный свет и ум своего времени, то чего тогда вообще еще следовало ожидать от всех тех сколь низменных людишек самопровозглашенных - всевластных диктаторов.

91
У них, знаете ли, в полном соответствии с их собственным пониманием всех тех безгранично различных исторических событий, всегда ведь были одни только наилучшие чаяния.
И это как раз таки ради них, они и стремились видоизменить весь этот мир, лицемерно прикрывая всю несусветную необъятность всех своих имперских и донельзя так скотских амбиций.
Однако ничего сами, они вовсе ведь никак не выдумывали.
Новоиспеченные диктаторские режимы сколь многое весьма благодушно переняли (от всех своих исторических предшественников) только лишь наскоро адоптировав все их более чем суровые имперские принципы ко всем, тем совершенно так объективным реалиям своего века…
Всего-то лишь позу заняв несколько иную, поскольку к тому их, несомненно, обязывала сама, как она есть сомнительная легитимность всего их новоявленного правления.

92
И опять же нет тьмы хоть, сколько-то похуже той, что до чего многотрубно объявляет себя наивысшим светом добра, весьма ведь вкрадчиво при этом обманывая легковерных жителей добрейшей страны фантазии… 
Они, видите ли, так и хотят узреть, как добрые идеалы покидают пределы черным по белому напечатанных страниц и стремительно становятся самой естественной частью всей этой нашей новой общественной жизни.

А между тем, для созидательных, а не липовых изменений в тех еще закоренело низменных глубинах человеческой натуры, нужно было нечто, куда большее, нежели чем простенькие, благожелательные и беспредельно прекраснодушные намерения.
Причем в особенности коли были они из сущего разряда тех, что сколь запросто так затем скороспело выдавались вождями толпы за необузданное желание всевластных и неукротимых масс. 
Ну а вполне ведь незыблемым постаментом им в этом деле явно так еще послужили именно те бесславные воззрения всех тех глубокомысленно самовлюбленных утопистов.
Без них народ было бы никак нисколько не захомутать.

93 
Именно вооружившись донельзя так абстрактной идеей и можно было весь свой народ разом обратить серую толпу.
Пусть даже в чем-то поистине вот идейно единую, и действительно грозную всей своей суровой беспощадностью, однако морально при этом более чем безнадежно бессильно ослепшую.
А все потому, что сбившаяся в кучу людская масса вовсе ведь нередко глупа и безнадежно безнравственна, а потому ею движут одни естественные звериные желания, и мысли ее почти так всегда излишне просты и до чего уж всецело невзрачны.

Ну а чтобы надежно создать из толпы обывателей неких достойных личностей, нужно было не одно то весьма ведь растянувшееся при этом на долгие тысячелетия буквально-то бесконечное время.
Нет для подлинного успеха на данном поприще, было необходимо явное и искреннее желание сколь немногих поделиться с подавляющим большинством весьма уж плоско взирающих на мир обывателей всем тем светом духовности, что неизменно обитает внутри чьего-либо почти необъятно всецело вперед продвинутого сознания.
А ведь на деле все - это было возможно осуществить, разве что лишь создав к тому все самые благоприятные условия, дабы возвышенное искусство и впрямь, стало бы именно массовым…
Ну а поскольку в этом мире попросту нет никаких действенных средств, что уж могли бы еще поспособствовать приучению простых обывателей именно так к духовному восприятию классической музыки в ее доподлинно оригинальном виде…
Ну, так вполне можно было бы постепенно осуществить довольно многочисленные ее переработки под некий новомодный стиль.
Ну а кое-чего вполне возможно было и в самом нетронутом виде его подать… 
Догадался же Леонид Гайдай вставить в «Кавказскую пленницу» кусочек оперы Чайковского «Лебединое озеро»…

94
Ну, а кроме всего, остального прочего, в том числе и аудиокниги тоже ведь могут приблизить народ к подлинным духовным ценностям буквально всякой на этом свете настоящей интеллигенции. 

Кто-то, конечно, тут же вымолвит, что люди, мол, будут слушать их разве что вполуха, а в это время думать о чем-либо сугубо своем, но даже и этак оно еще окажется значительно лучше, нежели чем вообще уж вовсе никак…
Ну а в особенности хороши аудиоспектакли, поскольку - это в принципе то же самое кино, только лишь безо всякого изображения. 
И если в шумных цехах устраивать дополнительный источник звука дело явно так несколько проблематичное, то во многих более тихих местах работы, возможно, было бы приобщать народ к культуре прямо на его рабочем месте. 
И эти самые вещи, хоть в чем-то, да помогут еще сделать людей выше и светлее в их наиболее заглавной духовной сути. 
А как-либо иначе ему не бывать, ну попросту ведь совершенно никогда!

95 
Раз душа человека до самых краев переполнена исключительно им самим, то, следовательно, все чего от него вообще еще возможно будет ожидать даже и в наиболее отдаленном грядущем, так это самого максимального расширения ее рамок до размеров всей нашей планеты.
И человек действительно тогда явно узрит в каждом ближнем и дальнем точно такого же самого себя, что и он собственно сам.
Причем добиться этого возможно будет разве что лишь самым тщательно продуманным воспитанием всего вот подрастающего поколения.
Именно тщательно же продуманному должному воспитанию может быть и удастся со временем привить детям способность увидеть буквально в каждом из тех довольно-таки неприметных издали окружающих его людей в точности тех полноценно разумных существ, что и он собственно сам. 
А это и станет наиболее обоснованным развитием, причем именно в ту исключительно нужную сторону – всего того, несомненно, естественного для всякого уж человека крайне так на его внешний вид весьма вот всецело примитивного эгоизма. 
Более чем возможно, что кому-либо данный тезис еще непременно покажется чем-либо довольно странным, и вовсе необоснованным и некорректным, поскольку в эгоизме люди привыкли видеть, чего-либо неизменно ведь самое так однозначно плохое…
Однако именно в нем и заключена основная суть явлений человеческой природы, и вся разница она только в том, а чего - это именно входит в само как оно есть понятие чьего-либо эгоизма один ли он сам или же чья-то душа имеет значительно более разносторонние, и вполне в принципе развитые рамки.

96
Зло, к примеру, уж лучше всего всегдашне понимает то абсолютно, донельзя так естественное положение вещей, а потому в своем снисходительно саркастическом анализе оно практически никогда нисколько не ошибается. 
Достоевский «Униженные и оскорбленные» 
«Вы, разумеется, не можете так смотреть на вещи; у вас ноги спутаны и вкус больной. Вы тоскуете по идеалу, по добродетелям. Но, мой друг, я ведь сам готов признавать все, что прикажете; но что же мне делать, если я наверно знаю, что в основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм. И чем добродетельнее дело - тем более тут эгоизма».

И вся основная разница между хорошим и плохим человеком пролегает во вполне однозначной плоскости, куда исключительно большего развития личности под влиянием зачастую, несомненно, внешних, а отнюдь не внутренних обстоятельств. 
Все еще непременно будет зависеть именно от меры приложения к человеку всей той повседневно окружающей его действительности в полностью же однозначном соответствии со слабыми и сильными сторонами всего его внутреннего мира, души и сердца.

97
Ярко выраженная целевая, как и волевая направленность личности, в какую-либо, весьма определенную сторону присутствует в очень даже немногих людях, ну а основное население земного шара безвольно и алогично в своих вроде бы с виду искренне самостоятельных решениях.

Как говориться, куда тропа жизни нас выведет туда нам грешным и дорога. 
И, как правило – то отнюдь не самое худшее во всей человеческой натуре. Поскольку при всей явной аморфности своей мозговой деятельности толпа не столь редко более чем добросовестно выбирает довольно правильный путь. То есть, безусловно, так, она, в конце концов, изыскивает средство, дозволяющее абсолютному большинству, хоть как-то вполне уж однозначно спастись ото всех тех беспрестанно имеющихся в любую эпоху совершенно же подчас неисчислимых житейских напастей.

98
Однако мучительная гибель всего действительно стоящего во всякой человеческой душе может быть заключена, и в том сколь немаловажном обстоятельстве, что вот теперь при наших новейших возможностях явно возникла вероятность вполне осознанной селекции людей, исходя из самого же наглядного отсутствия, у кого бы то ни было своих собственных глубоко затаенных мыслей.
Нет, отныне им всем было всевластной рукой предначертано являться одними только чурбанами, вполне ведь наглядно существующими разве что лишь для бездумного исполнения чьих-либо чужих безапелляционных распоряжений.
И то вполне еще может оказаться самой вот неотъемлемой частью всей той новоявленной окружающей действительности…
И это будет именно та ситуация, когда кто-либо всею силой своей власти сколь безоговорочно принудит людей усматривать и воспринимать в виде «его величества человека» одну лишь свою донельзя же нескромную персону.
Что до остальных, то они будут приниженно приведены к тому, чтобы разом ведь стать до чего дешевыми сменными частями большого общественного механизма. 
И в самом уж принципе его теперешней работы будет полная и безупречная ясность.
Буквально все его шестеренки, разом так еще затем завертятся исключительно в одну ту единственно верную сторону, а именно приводиться в движение, они отныне будут с той только единственной целью, дабы хорошо было лишь ему нашему великому, бессменному вождю. 
Для безапелляционных действий именно в этаком направлении силы всякого новейшего тоталитаризма, были и впрямь более чем беспрецедентно неисчерпаемы.

99
И вот именно ради полнейшей перекройки всей человеческой психики и было необходимо лишить человека буквально всех его моральных устоев, а во имя этого мало было отобрать у него веру в Бога, надо было и вовсе лишить его всякого наличия у него, хоть какой-либо собственной души. 
И то без сомнения безразлично, чего - это именно уж представляет из себя душа человека, высшая ли это деятельность коры головного мозга или нематериальная субстанция, вполне однозначно так связанная с некими сверхъестественными силами…
Поскольку для исключительно так неизбежного признания факта самого ведь ее существования - то никакого существенного значения далее уж никак не имеет.

100
Важно лишь, то, что она у него неизменно ведь есть и, кстати, начисто так суеверно отрицать всякое ее существование, почти уж всегда под собою подразумевает прямое и бесповоротное попрание всех основных нравственных принципов, выработанных человечеством в процессе развития всей его духовности и культуры. 
Лезущая во все углы и щели демагогия коммунизма-нацизма была нужна ярым властителям дум лишь, затем дабы крепко-накрепко вбить в сознание буквально так каждого отдельного индивидуума, самое повседневное восприятие всей окружающей его действительности, словно бы некоего образа «ярко выраженной воли портретов самых дорогих каждому нашему сердцу людей»…
Если с неба на нас вдруг пролился дождь
Значит того явно захотел наш великий вождь.

Ну а любое широкое общественное действие неизбежно всецело отображает самое однозначное осуществление некоей наивысшей диктаторской правды, даже и в более чем заурядных проявлениях каких-либо общественных деяний, и как то вполне естественно великие мысли вождя есть единственно возможный способ мышления, способный сформулировать какие-либо выводы в буквально ведь любых серьезных проявлениях интеллекта.

101
И вовсе не было никакого ошибочного пути при явном так общем устремлении к свету, а имела место хитрая игра теней, только-то прикинувшихся светлым добром, чтобы разом затем спровадить людей в объятия восторженной серости и стародавнего египетского рабства.
И главное все в этом на ходу, расхолаживающем дух нравственности всеобщем же устремлении к безбрежной, воле вольной затем сколь твердую рукой было всесильно направлено именно к новоявленному идеологическому хомуту, что явно оказался, разве что еще жестче всякого прежнего.

И кстати, неразумная и необоснованная концепция замены веры в Бога некоей нелепой обязанностью, первозданным табу первобытных племен, собственно и есть закамуфлированная в красивый наряд более чем прямая тенденция, рукотворно же созданная, как раз, дабы вернуть все человечество к его давно истлевшим, первоначальным истокам. 
Именно тогда и наблюдалось то и впрямь вот беспрекословное подчинение воле вождя, однако было оно, безусловно, оправдано самими условиями существования того еще давнишнего, первобытного человека.

102
А между тем еще изначально именно то еще возвращение к дикости каменного века в ее новой явно вот идейно цивилизованной интерпретации и было, сколь наглядно предложено обществу в трудах Маркса и Ницше. 
Их ярые последователи могут в один голос громогласно то утверждать, что, мол, главные нравственные намерения философа… это и есть то светлое, и многообещающе радостное, к чему он безудержно тянет за уши всех-то своих легковерных читателей и почитателей, однако, все - это не более чем одна наглая, яростно юродствующая кривда. 
Нисколько не выйдет пересоздать весь этот мир, сделав его разумнее, и вполне так однозначно исключительно ведь справедливее именно за счет одной той беспрецедентной отмены официальной доктрины, оправдывающей угнетенное состояние масс, а также и вообще всех тех догматических постулатов веры в загробную жизнь.

103
Поскольку сама мечта переменить весь этот мир, в некую наилучшую сторону, взорвав храм старой веры создав ей взамен светлый ореол некоего нового вероучения - это именно вот глупая утопия могучих умов высокого искусства и одиозно и абстрактно мыслящих философов.
Они бессонно отдалялись в самые дальние дали отвлеченных понятий путем вовсе ведь не в меру пресыщенной экзальтации и без того беспардонно праздного своего интеллекта.

И кстати, воинственно настроенный атеизм по сути своей та же религия, раз он до чего явственно олицетворяет собою некое атеистическое вероисповедание, буквально-то полнейшего неверия в какого-либо Создателя мира сего.
А в том числе и матери природы, которая по представлениям новоявленных агностиков любого рода и толка одна лишь прародительница всего ведь самого тупого и вполне уж однозначно слепого или животного.
И это именно им из их светлой (праздной) головы и было дано изобрести, весь этот свой собственный сладостный мир более чем очаровательных грез.
Осталось лишь скорехонько его в те самые подчас сколь непомерно суровые жизненные реалии наспех уж всесильно благосклонно воплотить, а кто будет этому вольно или даже невольно мешать, тех значится всех до единого с места отправят прямиком ведь в расход.

104
А между тем воинственное отрицание Всевышнего, как некой данности имевшей, хоть какое-либо касательство к делу сотворения всего вот мира сего у некоторых до чего только явно недалеких людей… 
…само собой это их резво приводит к той до чего незатейливой и незамысловато «светлой мысли» об истинно простейшей возможности, самого скорого и совершенно незамедлительного переустройства всего этого ныне существующего мироздания. 
Особенно - это касаемо неотесанных и невежественных натур почти начисто лишенных каких-либо знаний о физической природе самого уж как оно есть и впрямь ведь неизменно наличествующего (общепризнанного) устройства вселенной.

105
Подобные люди, единственное, что могут так - это разве что сменить одну для них далее отныне уж неприемлемую веру на некую другую им более чем идеально во всем подходящую.
Да только никак не сменить им весь свой давно в них от века и впрямь вот укоренившийся самый же принципиальный подход ко всей той нисколько так непростой и до чего только донельзя нелегкой общественной жизни. 
И это совсем не одно уж единственное, мнение автора этих строк - вот чего обо всем этом написал весьма выдающийся писатель. 
Эрнест Ремарк «Три Товарища»
«- Отто, - сказал я Кестеру, шедшему впереди меня, - теперь я знаю, чего хотят эти люди. Вовсе им не нужна политика. Им нужно что-то вместо религии. 
Он обернулся: 
- Конечно. Они хотят снова поверить. Все равно во что. Потому-то они так фанатичны».

Да и Иван Ефремов пишет о том же в его великой книге «Лезвие Бритвы». 
«Даже когда наука устраивает очередной разгром какой-либо лженаучной школы, последователи продолжают держаться ее еще много лет. Непросто все это. Слишком сильна у людей жажда чуда, тяга к вере в какого-нибудь пророка. Теперь, когда все убедились в могуществе науки, пророки стали возникать на ее почве, а не на религиозной, как раньше».

106
А чего вообще еще возможно было ожидать от всей той невежественной толпы, кроме как ее до чего и впрямь неисповедимого желания быть буквально так всегда куда-либо слепо и бесповоротно ведомой?
И главное сколь непременно найдутся все те более чем зыбкие светлые дали, куда им, безусловно, и следовало бы незамедлительно смело и впрямь ведь весьма благодушно податься. 
Раз вся та толпа сроду сама по себе вовсе вот никогда не была, однако все ее старые представления о добре и зле в связи с тем безмерно отныне всемогущим техническим прогрессом стали уж быстро, пусть и понемногу, но вполне явственно теперь разрушаться.

107
Однако все - это еще нисколько не значит, что кто-либо и вправду способен взять «за шкирку» народы, да всемогущей силой их незамедлительно враз отвести в дивный сад, где поют райские птицы. 
Нет ни у кого данной славной возможности, поскольку нечто подобное смогут осуществить одни лишь самые обыкновенные люди на основе именно так своего, а вовсе не чужого здравого рассудка.
Ну а произойти сему должно было безо всяких излишне светлых вероучений, раз уж может сие стать результатом одной лишь исключительно так долгой многовековой практики взаимоотношений буквально-то всех личностей промеж собой, на несколько иной, куда более и впрямь усовершенствованной основе, нежели чем оно вообще нынче сегодня собственно есть.

108
Ну а бредни про скорый рай на этой Земле ради торжества, которого, мол, и надо низвести на нет всякое рабство, это и есть призыв к дикой анархии, дабы под самый корень извести все то осатанело естественное течение жизни.

Ну а истую борьбу за «наилучшую жизнь», несомненно, затем еще явно возглавят всякие серые личности сколь беспардонно собой обволакивающие все те яростно обезвоженные и плачевно блаженные… ослепительно яркие бумажные истины.
Потому как любое чрезмерно спешное движение народных масс и впрямь уж немыслимо смело вперед попросту не может не быть тут же оседлано самими несносными прохиндеями и яростными горлопанами. 
И это действительно так, и как-либо иначе ему, пока вовсе-то никак не бывать и в помине, поскольку человечество еще совсем не готово, к тому, чтобы неким взрывом бешенных и пламенных эмоций вдруг ведь переступить через самое себя, оказавшись на пороге никому уж доселе нисколько неведомого счастья.

109
И одна голова пусть даже и наиболее светлая во всем этом мире - это как раз таки именно тот верткий камешек, вполне способный обрушить гигантскую лавину, однако никак уж не могущий привести к движению вертикально вверх. 
Чтобы приподнять небо над головой всему поколению надо бы стать истинными атлантами! 
А коли бы та исключительно немногочисленная горстка философов и представляла бы из себя великих, словно Боги гениев то и это еще вовсе бы не поспособствовало изменению, хоть чего-либо в этом мире, порядком уж сразу так действительно к лучшему.

Поскольку нет, и не может быть одного или скажем нескольких пусть и наиболее великих умов, способных принести благо всему же невероятно разноплановому человечеству.

110
А технический прогресс, он ведь сам по себе никакое не благо, а лишь нынешнее далеко не всегда истинно доброе удобство и сколь оно явно того и близко так вовсе не более…
Причем из-за него всем нам, быть может, когда-нибудь еще точно уж доведется заплатить слишком большую цену, причем не единожды, а поэтапно, да и с впрямь-таки самыми большими процентами.
И коли не нам, тащить на себе весь этот воз когда-либо еще непременно возможных, нежданных и негаданных последствий, то совсем не иначе, а – это обязательно выпадет на долю до чего только многих последующих поколений. 
Ну а реальную (в бескрайне историческом смысле) пользу может принести один лишь исключительно взвешенный, могучий, коллективный разум, а его суть вырабатывается многими столетиями глубоких раздумий, с самой непременной оглядкой на весьма практическую сторону всякой личной и общественной жизни.

111
Перевоспитать же все человечество или скажем так некую довольно малую его часть в духе братской любви к ближнему своему, на данный момент времени, это, пожалуй, задача фактически немыслимая, а не только вполне однозначно ни для кого ведь пока полностью невыполнимая.

Израильский кибуц - это всего лишь яркое исключение из всех общих обыденных постулатов бытия, и оно единственное, что не более чем подтверждает то до чего незыблемое правило всенепременно утверждающее, что, в общем и целом нечто подобное в условиях сегодняшней жизненной практики еще совершенно ведь попросту нисколько неосуществимо. 
Для начала надо бы обзавестись несусветным сонмом беспрестанно корчащих рожи крикливых врагов, причем не вчерашних, а, пожалуй, всегдашних, ну а затем безмерно вдохновить людей идеей национального возрождения, и тогда, быть может, чего-либо путное из всего этого и вправду все же явно так непременно получиться.

112
Ну а наоборот низвести государственную структуру до стадии полнейшего и грубейшего примитива – то уж никак не составит абсолютно так никакого вообще ведь труда. 
Попросту нет, и не может оказаться ничего проще, нежели чем совершить именно тот, во всем исключительно обратный процесс деградации государства к древним и «добрым» традициям старой абсолютной монархии.

Причина тому, заключена именно в том, что инерция мышления - это балласт от которого попросту никак невозможно избавиться по мановению некой волшебной палочки.
Весьма поспешно ее наскоро выдумать, ну а затем и внедрить в любое минимально развитое людское сознание было делом не столь принципиально поистине так бесполезным.
Однако все - это мировоззрение и впрямь уж окрыленное исключительно так напрасными надеждами затем ведь чрезмерно вширь и вкось уж расползлось, приобретя при этом самый непристойный нигилистический оттенок. 
Явно так будучи сколь благообразно, степенно и взвешенно отображено во всех тех до чего непременно многих великих литературных трудах. 
К тому же люди, взявшие нечто подобное себе на вооружение, вполне всерьез беспрестанно замахиваются на всю ту существовавшую еще от века незыблемо суверенную и простецки скотскую обыденность.
Ее более чем беспрекословное непротивление самой уж себе их всецело углубленных в свои собственные глубокомысленные раздумья и близко-то никак нисколько не интересует.
Ну а тем, они разве что сносили чертоги вконец им опостылевшего убогого рабства, при этом вовсе того никак, не понимая, что основа его вовсе не снаружи, а внутри всякого ведь зрелого индивида.
А из всего этого само собой следует, что воплощение всех сладостных мечтаний никак так ни в коем случае нельзя оставлять на одну милость бесконечного потока сколь быстротекущего времени. 
А между тем его и впрямь беспрерывное и всегдашнее движение подчас начисто вымывает всяческие следы былой цивилизованности.
Ну а все действительно более светлое надо бы вытесывать из всего того прежнего бытия, при этом, никак не стесняясь грязи и пыли той неизменно донельзя ведь «простоволосой обыденности».    
Чего-либо новое попросту никак не построить, опираясь при этом на всякие тщательно раскрашенные мнимой абстрактной правдой мечты, несомненно, подчерпнутые из совершенно необъятной страны сказочно яркой фантазии.

113
А между тем, все некогда пережитое в прошлом тянет нас, словно магнитом всеми своими устоями и удобством переложить все уж большие государственные заботы на чьи-то чужие покатые плечи, дабы ни о чем большом и главном никогда более вовсе так не призадумываться, хоть сколько-то самому. 
В общем и целом, оно именно этак со всяким обычным обывателем, собственно и происходит, причем уж в буквально вот любой стране мира.

Однако сама по себе сущая принципиальность новоявленных диктатур не в одной лишь жажде навязать нечто большое и весьма существенное, в общегосударственном плане, ни о чем простого гражданина вовсе-то, нисколько не спрашивая.
Нет, оно и его самого в тайне сколь непременно желает отучить от всякого принятия каких-либо серьезных самостоятельных решений в его собственной, личной жизни.
А ему, между прочим, все эти решения даются и вынашиваются с весьма так значительным тяжким трудом, а потому если родная отчизна не станет подбирать ему невесту не по его личному вкусу, то в профессиональном и социальном плане он ей будет готов уступить при действительно большом, и крайне воинственном ее нажиме.
Раз уж основное желание обывателя - это то истинно так благополучное, сладостное и упоенное употребление всего того, чем его могут одарить жизнь, природа и цивилизация.

114
А абсолютная диктатура, весьма ведь явственно еще и приучила бы человека именно так к тому, что он как оказывается и своей душе совсем не хозяин, раз ее-то он, получил в дар от того во всем бесконечно родного ему государства, а не с первым вздохом всей своей жизни.
И поскольку сама душа у него совсем
не своя, а чужая, то дело ясное, именно государству, а не тому крайне узкими рамками во всем ограниченному обывателю, в конце концов, и будет предоставлено полное право решать, как это именно ему еще ею надлежит собственно пользоваться.
Поскольку для всеобщего блага будет, несравненно значительно лучше, если все его решения будут самым естественным продолжением общих потребностей всего социума, а не его совершенно же излишней личной инициативой.
Причем что именно окажется лучше для всех уж и каждого, отныне должно было решать одно лишь тому всесильному государству.
Да только ведь даже и более чем искренне озаботясь всеми проблемами нуждами и заботами своих граждан никакая и наиболее великая империя нисколько так не смогла бы дать своему гражданину, хоть чего-либо по-настоящему правильного и на деле во всем уж полезного.

Поскольку - это самое что ни на есть размытое понятие, а из всего этого неминуемо следует, что наиболее главную суть всего своего счастья… своим собственным интеллектуальным трудом должно еще будет сыскать каждому исключительно вот отдельно взятому индивидууму.

115
Ну а передать его откуда-то извне - это же задача практически невозможная ко всякому своему действительно действенному и полноценному осуществлению… 
И то, кстати, никак не будет впоследствии, хоть сколько-то важно, до чего именно все - это для кого-либо и впрямь окажется лучше и правильней, нежели чем были бы его собственные вполне ведь самостоятельные решения. 
Конечно, бывают редкие исключения на то правила и существуют, чтобы охватывать железным обручем всю житейскую правду, но вовсе так не всецело все ее составляющие отдельные элементы.

Ну а основным законом социума неизменно является именно факт самого неопровержимого неприятия простыми людьми всякого полубредового книжного заумья.
Они никак уж не смогут разом так всею слепою разумом толпой, сколь вот отчаянно смело устремиться к тем самым совершенно немыслимым высотам возвышенной духовности, поскольку у них и понятия нет, чего - это значит вообще и с чем его собственно едят.

116
Потребление, однако, всецело затрагивает самые различные слои общества, потому как, никак уж оно не является неким признаком явной так принадлежности к аморфной, серой и совершенно никчемной массе весьма простоватых, бездеятельно и бездумно киснущих от скуки обывателей. 
Человек создан всесильной и мудрейшей природой с теми же функциями организма, что и всякая другая божья тварь, причем иные объемы мышц, форма тела, врожденный уровень интеллекта, ни на что такое и впрямь существенное ни в чем уж никак вообще ведь не повлияют.
Исключения из общих правил вполне возможно найти разве что посреди чисто бытовых, практических факторов.

117
Именно воспитание человека и расставляет все точки над i. 
Правда те или иные возможности по применению интеллекта у разных людей вовсе нисколько так и близко не идентичны. 
А потому ленивый гений может и не оставить после себя ни малейшего следа во всей записанной в анналах истории, ну а имя скромного труженика будет греметь в веках.

В то время как простые обыватели в своей серой массе слишком уж часто, безусловно, заброшены, предоставлены разве что лишь только самим себе, а потому и всей своей психологией, они неизменно именно приспособлены к одному тому явно слепому подчинению всесильным верхам. 
Так что довольно многие творческие люди в любые наиболее древние времена, были не более чем светлячками в сине-темном небе явно так еще некем неизведанного, да и близко никем не пройденного. 
Иным в стратосфере оно попросту никогда не бывает.

118
Цивилизация, сколь искусно создала все те новые изысканные возможности для самого естественного развития всяческой человеческой личности, принципиально же отсутствовавшие еще в эпоху того самого весьма вот стародавнего каменного века. 
А все-таки этот самый обновленный мир, хотя - это и могло быть совершенно иначе, почти, что всегда создавался на одних лишь хорошо обглоданных костях мира старого. 
Ничего нового, кроме как разве что доселе никем невиданных (поскольку ранее еще не изобретенных) технических новшеств по самому явному усовершенствованию жизненных удобств, да и наиболее эффективных средств созданных во имя массового умерщвления живых людей возникнуть попросту никак не могло. 
Большую чем в первобытную эпоху человечность в фундамент нового дома с центральным отоплением вовсе так не заложишь, а, скорее наоборот, она-то от всех благ и жизненных удобств сама собой невольно до чего только явственно уж совсем улетучивается.

119
Устои общества в целом изменяются почти исключительно с одними переменами во всем политическом климате. 
Причем и впрямь действительно так поистине необходимо, то совсем не вскользь уж напрямик заметить, что художники и ученые, они-то, как и все мы нуждаются вовсе не в одной пище духовной, но одновременно с этим и в более чем исключительно простой физической.

Хозяева жизни, кто бы они ни были, всегда создают строгий социальный заказ. 
Изображение ли животных для ползунков, еще не научившихся вылезать из пещеры или ядерную бомбу для вящего устрашения идеологического противника, главное, оно в том, что заказ этот неизменно уж есть буквально всегда и везде, и именно этак тому вот быть и впредь. 
По меньшей мере, в самом обозримом для нас сегодняшних лишь явно так еще выжидающем своего часа грядущем. 
И важно тут именно то, что между ядерной кнопкой и пещерной живописью нисколько не пролегла та чудовищная бездна времен, что сколь непременно рознит ту обезьяну впервые научившуюся делать наиболее примитивные каменные орудия и те самые весьма разнообразные наскальные рисунки наших не столь далеких предков. 
Расстояние – это слишком ничтожно, дабы люди и впрямь, хоть как-то иначе стали смотреть на окружающий их мир, и все в нем действительно повседневно происходящее.

120
Если Сталин по выражению послевоенного (позорно проигравшего выборы Черчилля) «Принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой» ТАК тому явно уж рано бы радоваться.

Атомная бомба отнюдь не символ неудержимо стремящегося вперед прогресса, а скорее наоборот чудовищного уничтожения всего того ранее вовсе не только нами содеянного, но и во всем еще изначального миллионолетиями создаваемого мира живой природы.

121
И вполне так еще возможно, что министра транспортного и тяжелого машиностроения СССР Малышева взяла-таки совесть и его визит к атомному минотавру всего-то лишь скрытый акт совершенного им самоубийства. 
Хотя вполне может быть, что тут имело место более чем элементарное униженное холуйство, по образу и подобию того донельзя вот пронырливого и подобострастного желания самолично за всем своим глазком доглядеть, чтобы все значит еще, непременно пошло, ну совсем без накладки и безо всякой задержки.    

Первая водородная бомба - дитя (впоследствии) правозащитника Сахарова - это тоже никакой не тот еще ранее никем и невиданный великий прогресс.
После ее взрыва не останется не единой живой клетки, а это тогда окажется вовсе ведь не НТР во всем ее волшебно же изумительном действии…
Нет, это как раз таки исключительно наглядно собою ознаменует самую вот безотрадную деградацию планеты Земля на целых три с половиной миллиарда лет ее наиболее важнейшего развития.

122
Может все - это и крайне так мелочная преждевременная истерия, а нам сколь уж непременно важен именно тот пресловутый паритет обеих сторон для одного лишь более чем неизбежного неприменения всего того за 70 лет порядочно же бездумно поднакопленного ядерного арсенала!

Может оно и действительно так, однако, и то самый наглядный и вполне ведь объективный факт…
Даже более того… то давно никем и ничем непоколебимая истина…
У трехсотлетней российской монархии останься, она у власти и всего того, пусть даже и ополчившегося против нее западного мира никак не могло оказаться в наличии столько мегатонн абсолютно же смертоносного запаса беспристрастно выжидающих своего часа люциферовых ядерных боеголовок.
А между тем никак оно не иначе, а сие бесспорно так исторически имело место при тех дуболомных временщиках - большевистских вождях… 
Причем никак не надо бы забывать, что после их до чего ведь безоглядного молниеносного использования - мир ада попросту непременно разом безудержно выплеснется наружу и всех оставшихся в живых совершенно так недвусмысленно вскоре сожрут быстро мутировавшие крысы, а впрочем, и все прочие разные хищники…
И кошки с собаками тоже вполне могут еще уцелеть, только во что, они тогда за два последующих десятилетия, сколь непременно еще до чего только ужасающе переродятся.

123
Ладно, не будем обо всем том наиболее мрачном, но неужели же все достижения технического прогресса начались именно так при Советской власти?
В родном городе автора Симферополе до революции существовал весьма вот серьезный авиазавод, он произвел довольно много поднявшихся в небо машин, однако же, при большевиках его почему-то сразу попросту разом не стало.
Примеров такого рода деградации российской промышленности по всей России, их-то, небось, впрямь-таки пруд пруди.
И кстати, помниться уж при том сколь и впрямь злокозненном и заклятом царизме в России более чем безыдейно долгими десятилетиями существовала довольно вот разветвленная сеть железных дорог.

124
И к чему тогда все эти нисколько незамысловатые и совершенно немыслимые восторги по поводу всей той наиболее бронированной в мире советской мощи сколь запросто деловито способной сходу снести башку практически всякому агрессору. 
Пусть у него только хватит наглости на нас до чего только миролюбивых напасть.
Может все тут дело, было именно в том, что дикость попросту любит силу, раз уж именно перед нею она сколь неистово всегда преклоняется…
Причем ничем непреодолимая тупость именно ее восприятия, как главного, все в этом мире вполне так однозначно сурово решающего фактора, и есть явное наследие более чем древнейшей стародавней первобытности…
Сущая ограниченность ума с образованием абсолютно так никуда нисколько не выветривается, слишком уж тяжки вериги буквально-то всеобщих наших вековых предрассудков. 

Причем именно этак оно еще с самого начала времен и повелось…

125
Человек, некогда сформировался, как вид разумного сообщества, в очень холодных пещерах (вдали от огня). 
Ну а потому его всегдашние представления о среде его обитания, а также и людях, что плотнейшим, неотступным кольцом его сколь всегдашне тогда обступали, сверхпрочной нитью было связано именно с этим его до чего и впрямь исключительно многовековым бытием.
Автор имеет в виду только те последнее 50 тысяч лет и вовсе-то никак не более того. 

Что же касаемо некого иного более светлого завтра, то его разве что еще лишь некогда предстоит создать упорным интеллектуальным трудом, очень-то многих грядущих последователей, всех этих наших чересчур не в меру деловитых, а также порою бездумно любознательных ученых. 
А наш слава тебе Господи, не столь давно почивший влету вчерашний бездумной веры день бесславно и бестолково лишь разве что, то доказал, что нисколько так незаслуженное разумом светлое грядущее, будет способно оказаться одним только темным и мрачным прошлым. 
Поскольку именно им оно и впрямь еще в конечном итоге сколь непременно окажется для всех тех последующих поколений, живущих в тени нахлынувшего и впрямь заполонившего полмира безумия.

126
Некоторым чересчур «самокопательно мыслящим гениям интеллекта», которым нечто подобное сколь несуетное и донельзя безнравственно праздное грезилось уж, где-то там, на той самой наиболее дальней линии горизонта, похоже, что нет, и не было ровным счетом никакого дела до самых элементарных законов биологии. 
Безусловно, же всякий вид живых существ действительно способен трансформироваться и приобрести себе совсем другие привычки, нежели чем были те, что сколь неизменно имелись у бесконечно длинной череды всех когда-либо живших их предков.
Однако нечто подобное может произойти разве что в результате беспрерывно же следующей из поколение в поколение неразрывной цепи, часто и своевременно сменяемых «особей» звеньев.

Высшие млекопитающие в этом вопросе, если и отличаются от всех прочих представителей животного мира так - это разве что способностью к самообучению в довольно скромных пределах, ну а кроме того им бывает доступно приобрести себе крайне необходимые для всей своей жизни навыки, беря себе в пример поведенческие привычки своих взрослых родителей. 

127
Общественно полезные преобразования, всецело основанные на сколь так существенной перековке собственнических инстинктов серой толпы столь же бесполезны, как и попытка изменить все существующие устои жизни буквально любых домашних животных с той только разницей, что человек намного упрямее и дикость его попросту абсолютно же во всем безгранична.
Ну а кроме того всякое насилие над его волей лишь значительно усугубляет все его буквально же извечное бесправие.
Да вот еще никак оно не убавляет, а лишь значительно прибавляет, ко всей косности его замшело собственнического мышления.
Более или менее успешная попытка весьма существенного переиначивания всех его представлений об этом мире должна была начинаться с планомерной и последовательной ликвидации всякого невежества, а вовсе не всех тех буквально так ослепленных невежеством собственников, прочно стоящих ногами на твердой земле.

128
Возглавить человеческое стадо, да и повести его к неким доселе неведомым рубежам - это уж дело абсолютно безответственное и нисколько так нецелесообразное. 
А в особенности имея в качестве козырей на руках одни воинственно бравые лозунги, как и те абстрактно до чего только остро отточенные, словно карандаш для черчения принципы философского никем еще и нежитого сладостного небытия…
Может кому-то и кажется, что все немыслимо просто достаточно, мол, в предостаточной мере приручить всю людскую массу, и тогда она станет податлива, словно глина под руками опытного гончара, однако - это не более чем сказочные намерения, а жизнь нарисует исключительно иную картину положительных изменений во всей той необъятно широкой общественной жизни.
Поскольку для истинно разумного развития общественного организма следует выпестовать каждую отдельную личность в плане самого максимального проявления ее наиболее наглядно видимой яркой индивидуальности.

129
Массовость приемлема для какого-либо подопытного стада одомашненных животных, а не всего человеческого сообщества.
Может кому-то в некоем наилучшем грядущем всенепременно видятся черты одомашнивания грубых и жестких инстинктов совершенно до чего самонадеянной и отчаянно невежественной толпы.                    

Однако людская психология безмерно посложнее психологии всех прочих неразумных тварей, а потому и создание нужных условных рефлексов у человека – может быть полезным занятием разве что, находясь в руках самых прямых его родственников, а совсем не для кого-либо еще. 
Хотя вполне уж возможно, что в очень вот даже далеком от наших сегодняшних дней грядущем само собою реально осуществится, все то о чем написал писатель Ефремов в его великой книге «Час быка». 
«На Земле тоже нет семьи в старинном ее понимании, но мы не уничтожили ее, а просто расширили до целого общества…»

130
Это конечно, хорошо именно как некая абстрактная идея, однако дабы ее воплотить в реальность были бы крайне необходимы целые тысячелетия, а не какие-то жалкие столетия однопланового технического развития общества, что вовсе не обязательно еще его приведет, к куда, несомненно, большей здравой гуманности… 
И «сывороткой» супротив всяческих диких безумств может быть одна полнейшая свобода от всяческих изуверских догматов веры в некий светлый путь, ведущий к дальним далям наилучшей иной жизни.
Причем ради того чтобы пойти именно этим единственно верным маршрутом и было необходимо изничтожить буквально-то всех, кто мог даже и ненароком стать явным препятствием к тому, чтобы жизнь приобрела совершенно иные идеалистически идейные краски.  
А между тем метод сурового насилия над всею действительностью во имя наилучшего ее улучшения есть метод абсурдный, а еще и всецело ведущий к полностью вот обратному результату.      
Но - это правда надо бы признать касаемо лишь одного того и впрямь так безнадежно безнравственного прививания хорошего при помощи явного насилия, а не посильного и постепенного отучения от всего того испокон веков без тени сомнения нестерпимо плохого. 
Ведь как никак, а окажется довольно-таки затруднительным принципиально отрицать (да еще и на самом корню) весь тот более чем серьезный воспитательный эффект некогда имевших место телесных наказаний, столь широко некогда распространенных во многих учебных заведениях 19 столетия.

131
И надо бы сколь упрямо заметить, что проявляя чрезмерную гуманность по отношению ко всякому злостному хулиганью, морализирующие доброхоты порою подвергают весьма так серьезной опасности, тех до чего и впрямь несчастных и бесконечно страждущих.
Да еще и делают они - это во имя одной своей эгоистичной эстетики, куда поболее пригожей и славной, чем она значиться некогда была ранее (чисто вот внешне) общественной жизни.

Сын хорошего, культурного человека вряд ли что станет всячески издеваться и безо всякой причины обижать слабых… 
Зато он может и сам оказаться жертвой, а в том числе и чисто по своему субтильному росту и тогда чей-то резко и веско сколь неистовующе возмущенно морализирующий родитель, впрямь-таки горящий ярким пламенем ненависти по отношению ко всему, что касаемо применения к детям любых мер физического насилия…
Уж этот-то самый благородной и светлой души человек при подобных прискорбных обстоятельствах, несомненно, окажется без сомнения рад применить грубую физическую силу по отношению к этакому не столь ведь действительно маленькому мерзавцу.
Дай ему только волю применить по отношению к нему строгие меры отнюдь не нравоучительного характера.

132
И конечно, совсем по-иному - это вообще вот выглядело, как раз уж тогда когда речь шла о всесильном насаждении (с самого малолетства) несомненно, гнетущего не одни тела, но и людские души безмерно и впрямь осатанелого института рабства.
Понятное дело, что когда пороли кнутом, словно скот людей, что, совершенно напрочь отказывались выполнять бесовскую, мерзкую и бесчеловечную барскую волю…
Разве то может претендовать на хоть какое-либо сравнение, с тем, несомненно, разумным обуздыванием дикого нрава, когда вполне в принципе справедливый взрослый человек, ставил грубо на место вовсе так не в меру зарвавшегося безусого юнца. 
К примеру, бессовестно возжелавшего спустить собаку на чем-либо ему не угодившую девчонку, как - то было в прекрасном сериале «Сибирочка».

133
И кстати, к слову говоря, одной из наиболее главных побудительных причин, из-за которых собственно и развился тот ведь в корне иной подход к физическим наказаниям, стала до чего уж крайняя так их сущая неэстетичность.
И это при том, что люди по-прежнему избивают друга и любая самая возвышенная творческая интеллигентность им в этом вопросе нисколько уж не помеха. 
Вот чего автору довелось найти на данную тему у Сергея Довлатова в его книге «Бывальщина». 
«Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело. 
- Ну, и как было дело? - поинтересовались судьи. 
- Дело было так. Захожу в "Континенталь". Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, - воскликнул Битов, - мог ли я не дать ему по физиономии?!»

134
И кстати, одной из наиболее важных причин всенепременного зарождения новоявленных диктатур, и стало, между прочим, в том числе и смягчение, участи всякого разного рода злосчастных мятежников.
В старые добрые времена им бы попросту напрочь отсекли их буйную голову, а тут, понимаешь ли, слепая жалость до чего только яростно совсем ведь не вовремя наружу выползла, а потому и стали их, не зная при этом никакой меры, бездумно же всех несчастных щадить, а в результате…

Уж хороших людей лучше бы пожалели, а не всех этих безжалостных, ослепленных бредовыми идеями вурдалаков, неизменно так жаждавших всенепременного насилия во имя самого незамедлительного высвобождения народа из пут всевозможного всецело неправого угнетения. 
И всяким завзятым либералам и вправду некогда было по нраву восторженно горестно упрекать царскую власть за все ту проявленную ею жестокость во имя усмирения от века ведь, прозябающего во всех своих житейских несчастьях простого народа?! 
Просто душа наружу рвалась, дабы до чего радостно выразить все то, что в ней исподволь поднакопилось, впрямь-то безмерно поднакипело. 
А свобода между тем - это еще и ответственность за каждую написанную автором букву.

135
Свободная пресса (с милостивого разрешения властей) в России буквально всегда с удивительным постоянством совсем не целомудренно умудряется портить и без того донельзя спертый воздух сколь чудовищными инсинуациями о темном, и беспросветном житии везде вокруг. 
А что в результате…? 
Точками заменены самые разнообразные грязные ругательства по данному весьма ведь во всем отвратительному поводу. 
А началось-то все - это сущее очернение и без того крайне так тусклого мира промозгло серой действительности, отнюдь не при горбачевской гласности об этом еще Достоевский в его незабвенных «Бесах» некогда ведь в сердцах написал. 
«Многие говорили у нас о какой-то кладбищенской богаделенке, Авдотье Петровне Тарапыгиной, что будто бы она, возвращаясь из гостей назад в свою богадельню и проходя по площади, протеснилась между зрителями, из естественного любопытства, и, видя происходящее, воскликнула: "Экой срам!" и плюнула. За это ее будто бы подхватили и тоже "отрапортовали". Об этом случае не только напечатали, но даже устроили у нас в городе сгоряча ей подписку. 
Я сам подписал двадцать копеек. И что же? Оказывается теперь, что никакой такой богаделенки Тарапыгиной совсем у нас и не было! Я сам ходил справляться в их богадельню на кладбище: ни о какой Тарапыгиной там и не слыхивали; мало того, очень обиделись, когда я рассказал им ходивший слух».

136
«От этих слухов в стране случаются разрухи», как о том весьма выразительно некогда высказался друг автора этих строк поэт Владимир Струнский. 
А между тем все тут дело было более чем однозначно, ясно уж в чем… 
До чего беспросветно черная сущность общественной жизни, безмерно окрыляет всяких деятельных палачей, на столь ведь существенные усилия, дабы явно привести ситуацию в полнейшую значиться норму.
Надо мол, всего-то отсечь, кому надо, а между делом и кому попало его совершенно так излишне долго сидящую на шее голову и все само собою вскоре на место разом уж встанет. 
Вполне естественно, что для подобного дикого порыва непременно еще была нужна витиеватая и крайне непонятная душам простых смертных философская мысль, ну а этого добра сыскать, посреди схоластических бредней старушки Европы было совсем уж вовсе не трудно.
Более того, там этакого добра разыскать и обнаружить, можно было в самом превеликом множестве, выбирай так сказать на любой наиболее изысканный вкус.

137
Но может доверху переполненную светлой истиной хорошую идею, попросту нисколько не поняли, а потому и неким неверным и непомерно неправым образом ее уж затем воплотили в истую сердцевину всякой обыденной жизни?
Полностью этим исказив все ее еще изначальную благую суть?
Явно ведь осуществив все это недолго думая и второпях более чем нелепо и самыми же неумелыми руками? 
А между тем, никакие идеи совершенно не смогут повести верных им людей к какому-либо многообещающему добру, поскольку по ходу процесса околпачивания их душ великими планами по самому незамедлительному переустройству всего этого мира подобные существа, попросту незамедлительно перестают быть во всем уж доподлинно так живыми.
Раз и навсегда, возгораясь всепоглощающим огнем несусветно озверелого фанатизма их души со временем превращаются в пепел своей донельзя пламенной эпохи.

Причем они-то и окажутся, в принципе готовы к тому, чтобы в единый миг обратить существование всех неверующих в их грядущий рай на этой земле в сущий ад, и все - это будет осуществлено лишь затем, дабы привнести благо и счастье в жизнь всех тех без исключения чистых от всяких сомнений людей. 
А все остальные никому далее нисколько ненужные, социально бесполезные индивиды должны были оказаться, даже не уничтожены, а именно самым спешным образом для всеобщего блага начисто утилизированы.
Именно ведь затем, дабы вовсе они уж затем не путались бы под ногами и не мешали идти вперед всем тем оставшимся… к тем сколь бесконечно дорогим ценностям грядущего «наилучшего и безмятежно единого мироустройства».

138
И всему тому вышеизложенному вполне так еще возможно будет отыскать самое великое множество ярких примеров из, безусловно, немыслимо разнообразной художественной литературы. 
Вот только один до чего явный тому пример. 
Мысли и желания Фон Корена из повести «Дуэль» Чехова - это же истое зло до чего яростно одержимое наиболее вот наихудшим из всех его искренних намерений - сеять добро и свет своими до чего немыслимо беспощадными, сатанинскими методами. 
«- И идеалы у него деспотические, - сказал он, смеясь и закусывая персиком. - Обыкновенные смертные если работают на общую пользу, то имеют в виду своего ближнего: меня, тебя, одним словом, человека. Для фон Корена же люди - щепки и ничтожества, слишком мелкие для того, чтобы быть целью его жизни. Он работает, пойдет в экспедицию и свернет себе там шею не во имя любви к ближнему, а во имя таких абстрактов, как человечество, будущие поколения, идеальная порода людей. Он хлопочет об улучшении человеческой породы, и в этом отношении мы для него только рабы, мясо для пушек, вьючные животные; одних бы он уничтожил или законопатил на каторгу, других скрутил бы дисциплиной, заставил бы, как Аракчеев, вставать и ложиться по барабану, поставил бы евнухов, чтобы стеречь наше целомудрие и нравственность, велел бы стрелять во всякого, кто выходит за круг нашей узкой, консервативной морали, и все это во имя улучшения человеческой породы… А что такое человеческая порода? Иллюзия, мираж… Деспоты всегда были иллюзионистами».

Уж в этом автор полностью согласен с Лаевским. 
Автор, вообще для себя, то давно уяснил, что, когда один нехороший человек начинает громко и отрывисто талдычить о сколь чудовищных недостатках другого, то всегда уж он при этом непременно окажется прав, объективен и полностью справедлив. 
Он даже вполне мог бы стать его более чем праведным обличителем, заклеймив все в нем безотрадно существующие пороки самым разумным и самым справедливейшим образом. 
Однако ругать уж кого-то можно бы бесконечно долго, а главное, что безо всякого проку, но зато наказать официально физически некоторых людей нисколько бы никак вовсе вот не помешало.

139
В принципе исключительно так ради некоторого улучшения человеческой породы стоило бы иногда совершать публичные экзекуции. 
Не казни, не дай Бог, а именно экзекуции. 
К примеру, насильников, а уж в особенности тех, кто насиловали несовершеннолетних или действовали, сообща, озверело, напав на беззащитную жертву целой же оравой бесстыдных самцов. 
Но этот метод может быть применен с относительной пользой для всего дела разве что по отношению к отдельным в чем-либо до чего сильно провинившимся личностям, а вовсе не ко всему обществу в целом.

При этом нужно бы отметить, что, несмотря на все нравственное неудобство телесных наказаний, когда - это имеет место где-то на стороне, каждый подчас готов сурово покарать кого-то собственноручно за недостойное поведение по отношению к самому себе, а между тем все человеческие задатки закладываются еще в наиболее начальном детском возрасте. 

К примеру: побил ученика учитель указкой по рукам за то, что тот поднял руку на девочку у него на уроке и можно будет, хоть сколько-то надеяться, что чьей-либо будущей жене, может и перепадет несколько вот поменьше.

140
Причем наказания совсем ни за что или даже неоправданно жестокие до некоторой степени, куда меньшее зло, нежели чем принципиальное отсутствие всяческой кары за абсолютно любые недостойные поступки. 
Даже и словесные порицания имеют свой смысл, когда речь пойдет о людях нисколько не лишенных своих каких-либо собственных представлений о всяческой житейской совести.
Причем речь никак не идет об ее небесно чистом, донельзя беспредельно абстрактном экстракте, а о том нравственном чувстве, которое и должно бы руководить человеком во всех тех житейских и подчас самых же неприглядных делах. 
Однако перевоспитание всего общества, в смысле более чем серьезных перемен во всем его моральном облике - это истинно непосильная задача для какого-либо одного поколения чересчур умозрительно поверхностно взирающих на жизнь благих мыслителей от всех тех сухих и суконных абстрактных материй.

А между тем новая просвещенная эпоха всецело потребовала измерения всего существующего бытия мыслью свободной от всяческих прежних средневековых оков.
Да только ничто старое умирать вовсе-то никак совершенно не намеренно.
А потому ветхие догмы нынче приобрели новую жизнь в виде изолированных от всех тех естественных соков жизни философских доктрин.
В них подчас прославлялась чистая от всяческих чувств мысль, вывернутая при этом исключительно наизнанку, дабы и впрямь оказалось у нее возможность глубокомысленно взглянуть на все окружающее откуда-то издали и именно этак с некоей чисто внешней ее стороны.
Да еще между тем и надо было кое-кому это сделать со всем тем слащавым и вовсе не в меру восторженным причмокиванием, поскольку для этого у него действительно есть все те тщательно взвешенные первопричины, да и вообще общая же сытость к тому попросту непременно во всем ведь обязывает. 
Ну а в иных философских пространных трактатах само существование людское явно так подвергалось всяческому донельзя абстрактному, все досконально обезличивающему анализу.
А между тем явное усложнение всех человеческих взаимоотношений всецело требовало самой незамедлительной привязки философии ко всем тем более чем насущным требованиям всей той повседневно нас окружающей реальности.
Причем самое наглядное отсутствие чего-либо подобного действительно уж полностью вот поэтапно всецело разумно воплощенного в суровые реалии жизни, еще явно так оставляло неимоверно много места для самого великого множества различного рода спекуляций. 
И это именно поэтому некоторые адепты новоявленных мессианских вероучений подчас же предлагали все полностью в единый миг разом переменить.
Их мышление было плоским, словно блюдечко, они совершенно не понимали, что насильственное изменение слишком так многих единовременно существующих факторов сколь явно подразумевает под собой неминуемое разрушение всего того веками незыблемо уж устоявшегося.
А это на всяком старом, давно обжитом месте еще вполне может привести к самому неизбежному возвращению к тому еще до чего неприглядно далекому прошлому.
Раз уж более светлое будущее - это неизбежно так до конца продуманное и искусное улучшение всего того уже давно бывшего в употреблении, а потому и знакомого всему народу, словно бы свои пять пальцев.
И в точности, как не отрастить ему новых рук, вовсе не развить ему в себе новые навыки каких-либо общественных отношений.
Очень многие люди до безумия любят все свое донельзя приземленное постоянство, ну а любые резкие перемены в их личной жизни они неизменно воспринимают именно ведь в штыки.
Ну а в особенности это будет совсем так не иначе, коли подобные перемены были им самым откровенным образом до чего только бесцеремонно и бестолково навязаны, кем-либо явно извне.

141
Значит ли это, что безмерно озлобившись на все то втиснутое в них суровой силой, они уж и впрямь смогут стать, хоть чуточку лучше и действительно праведнее? 
На данный счет вовсе не может оказаться двух без сомнения правильных, хотя и во всем диаметрально противоположных мнений. 
Итак, из всего этого следует сделать более чем естественный и вполне однозначный вывод.
Несмотря на то, что человеческая психика, пусть и в нисколько уж неодинаковой степени (смотря о ком, тут ведется речь) всецело разнится от чисто поведенческой психологии животных, а все-таки рассуждения о чрезвычайно быстром культурном улучшении всего рода людского совершенно ведь вовсе неуместны.

142
Действительно в животном мире иногда порой возникают различного рода довольно резкие (крайне необходимые для стадного выживания) мутации, и когда они носят положительный характер, их черты вполне еще затем оказывают самое так благотворное влияние на все будущие поколения какого-либо вида. 
В случае же явной неудачи погибает лишь один самой природой наспех выбракованный индивидуум, что никак не повлияет на «светлое будущее» всей популяции в целом. 
О, природа она по-своему весьма мудрее всех нас вместе взятых!

143
А люди (и именно люди) в прошлом 20 веке с чего-то уж взяли, да наскоро так предприняли сколь бессмысленно жалкие, как и совершенно вот безжалостно преступные попытки, попросту разом выбраковать всех недостойных грядущей, лучшей жизни… 
И ясное дело, что евреи, цыгане и инвалиды были лишь «первыми клиентами» нацистских душегубок, поскольку если бы планы Гитлера в точности ведь сбылись… 
Уж тогда бы нацисты, ведя богатырский бухгалтерский учет, попросту безжалостно бы изничтожили все неарийские расы. 
Самостоятельно (безо всякой науки) решив о ком это тут собственно, вообще идет речь. 
Кроме конечно разве что тех несчастных, коих нацистский режим обратил бы в бесправных рабов для самых черных и грязных работ, как и чем черт не шутит, попросту содержал бы их в качестве безмозглого поголовья своего личного домашнего скота.

144
Это ведь не столь уж трудно медленно, но верно низвести всякого довольно-таки простого человека до исключительно животного состояния, все, что для этого было необходимо так - это в течение довольно продолжительного времени его весьма плохо кормить, зверски с ним обращаться, а также еще и перегружать его крайне тяжелым физическим трудом. 
Ну а тем более - это вполне же естественно произойдет с тем последующим поколением ничего светлого на своем веку никогда уж попросту и не видевшего.

Однако нисколько не выйдет силой заставить кого-либо «уцепиться за подножку трамвая» этак-то яростно и бескомпромиссно спешащего в некое никому заранее вовсе-то неведомое «светлое грядущее». 
Поскольку ни тихоходные трамваи, ни сверхзвуковые самолеты нас туда и близко так никогда не доставят. 
Никаким внешним, стопроцентно искусственным путем невозможно будет дать человеку все то, что он должен был осознать именно сам в его полностью же сознательном, взрослом возрасте.
Ну, или, скажем, смог бы он еще его получить в виде постоянного потока информации в довольно-таки легко трансформируемое детское сознание.

145
Промывание мозгов, как и чтение морали, толпе совершенно так пустое сотрясение воздуха, поскольку речь тут никак не может идти о чем-либо навроде пересадки бродячей собаке человеческого гипофиза. 
Ничего полезного не выйдет от насильственного прививания простым обывателям всех тех весьма поверхностных представлений о неких наивысших духовных материях. 
Провернуть этакое дело даже и с одним еще юным человечком, ой как на деле окажется вовсе непросто. 
А главное, то было бы почти что, начисто лишено всякого практического здравого смысла.

Да он вполне может воспринять все контуры и внешние схемы, но в лучшем случае - это так и останется в нем одним искусственным придатком к его исключительно же примитивной, назойливо и беспардонно выпирающей наружу натуре. 
Для доподлинных внутренних изменений всегда ведь необходимо самое сокровенное именно уж свое задушевное желание.
Никаким суровым внешним воздействием ничего в человеке существенного изменить буквально так никогда ведь совсем не удастся.
«Яма» Куприна преотлично собою символизирует, чего - это вообще может выйти из того сколь уж нелепого самоотречения в пользу чьего-либо личного большого и светлого блага. 
А между тем всякая стоящая, а не надуманная польза для кого бы то ни было, безусловно, должна была оказаться, крепко накрепко увязана с одним уж личным «своим» интересом.
Правда это неизменно должно было именно так разумным образом во всем сочетаться с чужими столь и впрямь ведь весьма насущными общими интересами всего общества.
Причем сама как она есть бессмысленная попытка единым мощнейшим порывом буквально сразу же отыскать некую глобально единую доминанту для всего того «единого» народа никак не сможет увенчаться даже и более чем скромным настоящим успехом.
Правда, все те яростные сторонники всестороннего именно так хирургического воздействия на дух общества подобными мелочами себя никак не стесняют.
Они были готовы отчаянно резать по живому… 
Все что им для этого было потребно так это ножи свои поострее и до чего деятельнее бы заточить…
Нет, уж право позвольте, они-то были вполне искреннее готовы использовать хлороформ весьма сладостных всеблагих надежд…!
Однако во всем, что касаемо той сколь и впрямь незатейливой попытки совершенно беспрецедентной и незамедлительной «пересадки гипофиза» сразу вот всему существующему обществу…
Да то был именно тот социальный эксперимент - что, безусловно, являет собой более чем яростное жестокое кощунство над всяческим где-либо вообще ведь имеющимся здравым умом.

146
Эта гибельная (от всей ее глупости) идея могла зародиться в одних тех недоразвитых интеллектах, неизменно обособленных от всего действительного разумного в плане явно уж нисколько не досужего понимания, а чего - это вообще такое человек.
Никакая он не высшая субстанция духа, а куда вернее слегка приподнявшееся над всем животным миром существо, во всем предельно пока далекое от всякого безмерного и впрямь непременно во всем самого так ненаглядного совершенства.

Но речь тут идет именно о самом естественном душевном состоянии простой и ничем посреди всех прочих никак не выделяющейся личности. 
И все же привитые еще в детстве правильные навыки в корне изменяют, природный и первобытный эгоизм, всецело составляющий именно ведь первородную часть его довольно-таки на данный момент сколь незатейливой души. 
И этот процесс никак нельзя заменить ничем иным, хоть сколько-то с виду на него пусть и издали похожим, а уж тем более, если все - это будет иметь место в чьем-либо давно зрелом возрасте.

147
Однако сама как она есть серость, и неприметность человека зачастую довольно же непосредственное следствие каких-либо исключительно внешних условий, в которых он некогда рос и развивался, как личность.
Ведь в принципе, почти, что вся внешняя интеллигентность и культура, по сути, своей вполне однозначно так прививаются в течение полтора десятка первых лет чьей-либо поначалу вовсе-то не очень сознательной жизни.
А потому и все те наилучшие качества буквально-то ни в чем никак не являются самым явным признаком исконных «голубых кровей» их еще изначально же нисколько так не в меру высокоморального обладателя.
А посему и отталкивающая все и вся чужеродное высокомерность подобных людей никак не послужит укреплению дела науки и искусства посреди простого и незатронутого, хоть сколько-то существенным образованием всеобщего народонаселения. 
И кстати, пролетарская революция, как раз и произошла в стране, где разрыв между интеллигенцией и народом достиг вполне полноценного апогея, а тем значит, и были созданы буквально все условия для той самой и впрямь так небезызвестной тюрьмы народов по большей части бесконвойного, однако при этом исключительно усиленного режима.

148
Разделяй и властвуй - это и есть стародавняя, как и сам этот мир, уловка, что сколь неизменно является первоочередной аксиомой буквально всех на этом свете диктаторов. 
Есть еще одна древняя хитрость совершенно так безжалостных завоевателей – взять, да сходу согнать наилучшую часть народа с его навеки для него родной земли. 
Ну а затем и поселить на ней сторонних людей (чужаков), тем самым наскоро разрушив ту от века нерушимую связь, которая, кстати, и создает в душе человека чувство собственного достоинства, поскольку он укоренился на своей земле, что была всецело освящена памятью длинной череды его предков.

Выселение лучших людей, прозванное большевиками раскулачиванием, и было тем же, что и в седой древности более чем верным способом ослабить народ, для того чтобы он не восстал супротив своих ужасных и чудовищных (во всех своих действиях) пролетарских поработителей.

149
Однако древние правители занимались одним же исключительным переселением лучшей части завоеванного ими народа с родной ему земли, они тогда нисколько не отправляли людей массово помирать в безводной пустыне. 
А именно так и поступили турки с армянами во времена первого в истории геноцида, ну а затем последовал геноцид русского и украинского народа, ну а еврейский был разве что третьим, и будем уж уповать, что и однозначно последним за всю дальнейшую историю всего человечества.

20 век вообще проявил себя одной из наиболее жестоких эпох цивилизованного мира. 
Рабы не мы - это чья-то осатанелой злобы шутка. 
Человек, он лишь тогда перестает быть рабом, когда он действительно приобретает право голоса, то есть возможность, вволю говорить все то, что ему вздумается, не опасаясь при этом, что из-за этого ему доведется нести свою голову подмышкой или в виде не самой лучшей тому альтернативы гнить в подземелье, царстве злобных крыс.

150
Новая большевистская власть, всенепременно о том сходу же позаботилась, чтобы далее никто и рта своего не посмел бы раскрыть, безо всякого к тому ее прямого указа. 
Ну а тот кто, по одному недомыслию или из-за явной своей глупости все же порывался, хоть слово поперек вымолвить, почти прямо ведь на том самом месте и получал СВОЕ успокоительное в виде девяти граммов свинца. 
Конечно, довольно-таки большая известность человека могла еще его уберечь, сыграв действительно во всем спасительную роль, но вовсе-то не очень надолго.

В лучшем случае его высылали из страны или попросту принуждали к отъезду, как - это тогда случилось со многими, со многим и впрямь так сколь воинственно несогласными людьми.
Например Вертинскому после того как он написал свой знаменитый романс «То, что я должен сказать» в Чека пообещали, что если в том явно появиться этакая их бдительная чекистская надобность, они и дышать ему запретят, а не только каких-то несчастных юнкеров до чего уж отчаянно пожалеть.

151
Попросту лучшего средства, нежели чем пуля в лоб для разрешения всех политических дискуссий никак не могло бы существовать, в самой природе всех тех весьма строгих большевицких принципов. 
Какие уж тогда «Рабы не мы» раздельно - в букваре советской политической жизни - это словосочетание в самой глубокой тайне писалось сугубо слитно. 
Люди, интеллигентные смотревшие в этот букварь, видели в нем совершенно иные буквы, нежели чем вовсе вот совсем невзначай были те, что давали зубрить простому народу на уроках по искоренению всей той давнишней российской безграмотности.

И надо бы сколь упрямо заметить…
Сам Карл Маркс был абсолютно безграмотен в любых вопросах, которые более чем непосредственно касались всяческой реальной жизни, а не того исключительно вот пустого мудрствования, и впрямь ведь высосанного им из своего указательного пальца.
Да и от самого по себе применения его «светлого вероучения» на практике в России рабство (на тот момент на добрую половину уже отмененное) вновь разом вернулось в свое прежнее русло. Да еще и стало оно выражаться именно так в наиболее лютой своей форме, поскольку теперича оно предстало в виде сущего идолопоклонства пред осатанело догматической идеей. 
А ведь хуже того на всем белом свете попросту никогда и не бывает! 
Уж слишком бесцеремонно при этаком виде рабства человеку и впрямь так ожесточенно и самозабвенно полезут в наиболее тайные глубины всех потемок его души!

152
Да и вообще именно при подобных немыслимо скверных обстоятельствах, общественно бесполезная идеология, явно так припорашивает обыденную житейскую бесчестность инеем бестрепетно наслаждающегося своим всесилием сущего же скотского самолюбования.
Причем никаких реальных изменений к лучшему в связи с уничтожением «пут» от века сковывающих честного труженика СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ часто и прерывисто дыша буквально каждому в затылок и близко ведь с собою нисколько не принесла.
Скорее наоборот, именно ее обобщенно и беспредметно разглагольствующие «народные вожди», и были наихудшими в истории, поработителями совершенно необъятных народных масс.
Главным образом, они в свое время весьма ведь делово поднаторели именно в смысле более чем надежного обеспечения лично так себе наиболее во всем уж надлежащих условий для извечного своего интеллектуального тунеядства. 

Все то немыслимо же пресловутое освобождение народных масс от вековых оков более всего ведь собою напоминало именно так одну лишь перемену слагаемых в арифметическом примере.
С той уж разве что разницей, что социальные слагаемые меняются местами, обильно кровоточа всеми язвами малых и больших душ.
И как раз таки в самом наихудшем смысле буквально насквозь уж лживого идеалистического оболванивания и до сих самых пор ведь крайне во всем доверчивого населения всей той шестой части суши.
Правда, оно в глазах своих правителей были одной лишь серой аморфной массой, из которой им некогда в том самом светлом грядущем уж явно разве что еще предстояло вылепить тех неподдельно стоящих данного определения - настоящих людей.
Они ваяли свое новое общество из плоти и крови старого, без тени стеснения, вырезая из него все казавшиеся им лишним и нисколько так совершенно ненужным.
И их идеалистически суровая всецело бескомпромиссная прямолинейность делала их значительно хуже всех тех прежних именитых и осанистых господ.
И все это было так, а совсем не иначе, поскольку было то в принципе уж, без сомнения полностью очевидно, что даже и у самого лютого барина непременно можно было, припав к его ногам, (когда он находился в добром расположении духа) запросто так выпросить какую-нибудь весьма существенную милость. 

153
Однако у барчука из бывших холопов, быстро и безжалостно, искрометно вознесенного ввысь именно за счет величавой, однако уж верно никак так нисколько неосуществимой на житейской практике идее, какой-либо милости было и близко и в мыслях не выпросить, он был тверд и хладен впрямь, как скала пред легким ветерком.

Ну а, кроме того при этаком новоявленном деспотизме рабам впавшим в опалу к апологету мрачной идеи товарищу Сталину, светило вдали одно лишь необъятное море доселе и невиданных, невероятных страданий.
Причиной тому была та железная, а еще и впрямь так раскаленная добела комиссарская логика все выверяющая одними бравыми темпами построения новой жизни.
Нынешнее поколение, они попросту смело приносили в жертву того светлого будущего, которой некогда в розовых лучах восходящего солнца пожнет же жатву самой так наилучшей светлой жизни.
Ну а сейчас наиболее главное было всегда ведь без тени стеснения заглядывать в рот за советом к тому, кто безудержно и бессердечно возглавил собой великое серое царствование победившего все и все до чего только сияюще доблестного пролетариата.
Ну а всякого противящегося его гениальным свершениям отныне уж было попросту принято считать подлым и непримиримо ярым врагом всего того светлого, что принесла с собою краснознаменная революция.

И эти самые миллионы и миллионы людей, которые были с немыслимо лютой легкостью запросто так навеки обозначены кружочком, как «враги народа»… …далее по всей строгой букве тогдашней некнижной конституции никакими правами, попросту вообще теперь нисколько не обладали.
На то он и был истинным узилищем народов большими и малыми чистками снизу доверху безжалостно перемолотый сталинский СССР!

154
Этих милостиво не пущенных сразу так на месте в расход врагов партии и «народа», везде кормили практически одной и той почти ведь пустой на какие-либо калории баландой, да только охранники пуще всего лютовали именно в густонаселенных районах страны. 
Вот, чего пишет об этом писатель Сергей Алексеев в его романе «Крамола». 
«Лагерь на канале "Москва - Волга" содержался в большей строгости, нежели Белбалтлаг. В Карелии, в этой первозданной стороне, некуда было бежать; тут же, в центре России, в окружении городов и деревень надежда на избавление от неволи казалась ближе и манила, и кружила головы людям. Что делается с мужиком, когда увидит он пахаря в поле, жнивье или просто крестьянскую избу! 
Как заболит сердце о родном доме, как вздрогнет душа об осиротевших детях. И вот уже вселилась дума о бегстве - обманчивая, призрачная вера - заплясала, закачалась перед глазами мечта, словно лодка под парусом. И невдомек мужику, что бежать-то некуда, что остановит его через десять верст холодная пуля продрогшего на морозе стрелка. Разве что душа долетит до милого крова, оставив на дороге коченеющее тело. 
Бежали часто, поэтому черные птицы привозили беглецов обратно и втыкали их в снег возле лагерных ворот, так что когда выводили на работы, идти приходилось сквозь молчаливый строй. Или подвешивали на колючую проволоку, как хороший хозяин подвешивает убитую ворону на огороде, в назидание другим, живым еще».

155
Те иссиня черные вороны революции действительно почитали одну лишь свою сатанинскую идеологию, ну а политических зеков, они вполне обдуманно всесторонне рассматривали именно в виде птиц с подрезанными крыльями и тех из них, кто все же умудрялись улетать, они попросту били влет, словно рябчиков. 
И ровным счетом никакого неудачного или неправильного применения теории вовсе-то не было тогда и в помине, а как раз наоборот имело место некоторое вынужденное ее смягчение, поскольку никак так не была еще на деле осуществлена главная общемировая западня для всего рабочего класса – общемировая революция.

ЕЕ постулаты были невпример, куда жестче, нежели чем - это было приведено в жизнь в одной той отдельно же взятой в охапку советской стране. 
Однако предназначались, они вовсе не для какой-либо жалкой шестой части суши, а именно для всех тех шести ее шестых. 
ДА только этого попросту никак тогда нисколько не вышло, а потому и пришлось до поры до времени, пожалуй, ограничиваться чем-либо, куда значительно меньшим, нежели чем всею каковою она вообще могла еще быть более чем полновесной общемировой ее сутью… 
В наиболее заглавной своей доктрине марксизм вполне так естественно предполагает сущее отравление всего старого мира догмами новых «светлых» идей». 
Они у него являются чем-то навроде «воровской отмычки для сейфа с бриллиантами» всеобщих и вездесущих благ и наиболее светлых надежд.

156
Карл Маркс, безудержно возжелал, чтобы массы изничтожили господствующие классы, паразитировавшие на их честном труде во имя каких-либо новых истоков бытия (без всего того до чего только привычного для всяких буржуазных клопов) высасывания всех соков жизни из того в поте лица своего от восхода и до заката трудящегося пролетариата. 
Абсолютно Неграмотные в деле управления современным государством рабочие должны были сами стать весьма явственными вершителями новой, куда более светлой своей судьбы…

А между тем, сама по себе подобная трактовка, являлась ничем уж иным, кроме как до чего и впрямь слепым простодушием наивных (из-за крайней их отдаленности от всякого течения жизни) нисколько ведь не в меру вольнодумных теоретиков. 
Хотя вполне вот возможно все-таки выказать и некоторое явное сомнение по части того, а были ли они и впрямь столь безгрешно наивны. 
Как говорит поговорка: «Что посеешь, то пожнешь».

157
Наивность сеятеля, вовсе несведущего, какой - это именно урожай еще пожнут все те, кому доведется его собирать, никак не свидетельствует о хоть сколько-то доподлинной его прозорливости и мудрости. 
Гораздо легче будет предположить, что все тут дело было не в одной лишь несусветной наивности (по сути, нисколько несвойственной всем настоящим пророкам).

Ну, уж нет, неистовая, колоссальная жестокость была и впрямь так еще же изначально заложена в тех-то самых базисных тезисах теории Карла Маркса.
А потому она сколь умелой рукой довольно вот искренне затем направила всякую серую дурь, супротив всех тех и впрямь в этом мире незыблемо существующих самых так обыденных общественных устоев. 
Причем фашизм есть вполне естественная ответная реакция старого мира на саму, как она есть беспардонную попытку его практически полностью извести, причем почти что под самый корень, да еще и безо всякого стоящего того разбора.

158
Реакция - эта полностью закономерная, поскольку третий закон Ньютона действует не только по отношению к любым физическим телам, но также и в случае всевозможных внезапных и сложных политических преобразований. 
Итальянская и германская буржуазия были готовы продать душу дьяволу, лишь бы тот последний их сколь немедля избавил от всей той буквально дамокловым мечом над их головами нависшей краснопузой угрозы. 
Причем сам римский папа вовсе не стал бы супротив того, хоть чего-либо неистово же крестясь возражать. 
То есть это и было чем-то навроде лозунга «Буржуазии всех стран соединяйтесь».

159
Порождение тьмы простонародного духа ясное дело, что разбудит своего антипода в тех уж местах мира сего, где ему явно не удалось взбудоражить, сам как он есть темный дух народных масс всем-то тем своим яростно сулящим великие блага интернационалистическим бредом.  
Там где он чисто невольно не прижился, возникла его страшная коричневая тень, что при всей своей противоположности не более чем кривое отражение большевизма в мутных водах растревоженного и вконец вот взбаламученного капитализма.
Фашизм был внешне с ним всегда на ножах, но это объяснялось одной лишь истинно суровой его жизненной необходимостью.
Оба тоталитаризма были братьями по матери до чего только на редкость иссушающей души немецкой схоластики, и это одни вот отцы у них были действительно разные.

160
Их мысли текли во вполне полноценно одном и том же единственно верном направлении…
И главная несхожесть их позиций была только в том, что национал-социализм всеми силами стремился к счастью одного единственного народа, а интернационал социализм почти никакого различия между народами попросту так никогда совершенно не делал.
Он был всецело устремлен лишь в одном том единственно верном направлении утрамбовать бы людские массы, дабы их плотью и кровью выложить путь ко всеобщему грядущему людскому счастью.      
Да и чего вообще можно было еще ожидать от интернационализма, кроме его вовсе вот неотъемлемо липкой вездесущей приспособляемости ко всем, тем великим нуждам новоявленного социалистического быта.
А они между тем были явно заключены вовсе не в том, чтобы приодеть и накормить простой народ, а именно в том, чтобы его досыта обкормить пропагандой и одеть в жалкие робы вместо той нормальной человеческой одежды.
Нет, в принципе можно и по сей день воздавать почести сколь бесславному его умению стереть с лица земли все прежние традиции культуры, а также и взрастить целые поколения людей, что будут напрочь отлучены от всех обычаев их праотцов? 
Раз уж именно в этом и было заключено одно из его наиболее величайших социалистических достижений.

161  
Ну а для ненасильственного, а именно так всецело прагматичного возникновения братства народов, еще непременно понадобится великое множество талантливых, а то и попросту гениальных людей.
И сколь непременно они еще окажутся представителями тех исключительно отдаленных от нашего времени неких совершенно иных веков. 
И то уж будет именно их делом действительно вот постепенно создать одну на всех, можно и впрямь так сказать всеобщую и общемировую культуру.
И как вообще было возможно ожидать, что нечто подобное сумеют воплотить в суровые будни новоявленного революционного быта все те дурни с наганами, что без тени сомнения будут готовы до чего только незамедлительно перестрелять кого уж угодно (если комиссары им о том, ткнув пальцем сколь деловито и басовито прикажут).

162
Ну а та же Англия и есть преотличный пример интернационализма, возникшего вовсе не самого по себе, а прежде всего именно за счет единения народов путем дружественных, а не насильственных методов. 
Это, кстати, одна из весьма существенных причин возникновения именно там первых зачатков подлинной демократии, а не той липовой, советской (ВСЕГДА ЖЕ ГОЛОСУЮЩЕЙ ЕДИНОГЛАСНО). 
Писатель Марк Алданов в его книге «Девятое Термидора» пишет об этом так. 
«Хищные правительства создают великие государства, благородные - их теряют. Вот странная проблема: какова должна быть власть? Где она хороша? У нас - Зубовы, у французов – Мараты… Лучше всего в Англии, это бесспорно. Но радости и здесь мало: парламентское лицемерие, интриги, подкуп. И везде деньги, деньги… Я обо всем этом думаю лет двадцать пять и пока ничего хорошего не придумал: Думали, впрочем, об этом люди и поумнее меня… Одно ясно: истории ломать нельзя. Именно потому Англия первая страна в мире, что в ней ничего не ломают. Глубокое слово сказал Берк: "I do not like to see anything destroyed"».  
«Мне не по душе разрушение чего бы то ни было». Перевод автора книги.

163
А между тем та и впрямь сущая хищность, проявляющаяся в безнадежно пронырливой извечной заботе о своем собственном и личном благополучии со стороны каждого из всех членов правительства, куда явно так окажется праведнее всяких трудов тяжких и благородных во светлое имя неких абстрактных высоких материй.

И сколько бы потов праведных и неправедных с кое-кого бы затем не сошло, при подобной явно нелепейшей попытке их непременно уж наиболее «благостного» прививания всей той общественной жизни…  
Однако все ведь едино в более чем обыденной и праведно повседневной рутине фактически каждодневного бытия совершенно так ничего и никогда вовсе-то сразу нисколько не перемениться.
И при одной мысли о том, что нечто подобное (исключительно внешнее) будет и впрямь заправлять всем тем сколь вширь уж необъятным человеческим сознанием, у всякого здравомыслящего человека, попросту мороз по коже должен был еще сразу пойти.
Поскольку это именно тому, что было выпестовано где-либо глубоко, глубоко внутри всякой отдельной личности и было всецело положено царствовать на троне каждого вот отдельного индивидуального существования.

164
Теории, объединяющие массы в единое существо попросту так до самого непотребства лживы и заманчивы разве что лишь самой отдаленной своей перспективой, но вовсе так не самым конкретнейшим своим воплощением в суровые будни весьма ведь отчаянно красноречивой житейской действительности.
Тем более, когда есть уже столь печальный прежний опыт их слащаво словесного воплощения в сплошь этак примитивные реалии российской общественной жизни.
В те времена именно, куда более лютое зло и стало во главе укрощения зла прежнего от века уж безотрадно символически собою олицетворяющего спокойную и самоуверенную сытость в вечно же полуголодной стране.
Причем к лучшему чего-либо изменить революционными переменами было совершенно еще изначально нисколько так вовсе нельзя.
Люди есть люди, и они никак не могут быть горючим материалом для топки паровоза всеобщего прогресса.
Нет, уж именно их самые так конкретные личности и следовало бы стараться во всем развивать, сея в них семена добропорядочности, сердечности и чести.
Ну а до чего тщательно выкорчевывая сорняки праздного мышления, только лишь все поле общественного здравого рассудка сожжешь пламенем более чем напрасно так сжигающего сердца энтузиазма.

165
При этом бред собачий напрасных, бесчеловечных обвинений и травлю лучших людей можно уж будет затем более чем наспех окрестить именно так разве что проходящими недостатками эпохи становления новой власти…
Она, видите ли, всему должна была учиться на ходу, а потому и допускала порою совершенно вот досадные ошибки.
Ну а то, что всякие перемены в общественном климате приводят к самым неисчислимым бедствиям для некоторой части населения, про то и говорить собственно вовсе не следует, поскольку и так все всем должно быть полностью ясно.
Однако вот уж и впрямь незадача проблемы эти должны были еще оказаться временными и частными, а не всеобщими и всегдашними.

Общее направление жизни в лучшую сторону приводит к исключительно временному обнищанию всей современности, но это еще не факт, что всем уж стало действительно хуже…
Воскресший духом пролетариат понес свои флаги в несоизмеримо более светлое грядущее…

166
И как все-таки эти штампы были всею силою вдавлены в широкое российское сознание.
А между тем изменение к лучшему это, прежде всего воспитание в ином духе подрастающего поколения, а взрослых заражать идеями вовсе нисколько нельзя, они в их сознании нисколько так не приживутся, и максимум уж останутся именно той тарабарщиной, которую надо бы самым тщательным образом попросту так зазубрить.

Да и вообще кое-кому было попросту никак не понять ту безнадежно простую истину, что все те сколь богопротивные пороки века и общества есть самая неотъемлемая часть вполне вот наглядного естества, той бесконечно во всем многогранной человеческой натуры.
Нет уж и это наиболее, в сущности, простое для себя уяснить, кое-кто, пожалуй, и по сею пору попросту нисколько не в состоянии.
Массы ведь вовсе неспособны воспринимать какие-либо абстрактные постулаты, все их приоритеты крайне
просты и невзрачны.

167
Продвинуть их сознание в направлении, куда большего понимания общего блага было возможно, разве что лишь раздвигая рамки их более чем обыденного сурового существования.
Но мир вовсе вот не измениться к лучшему, если вместо старых господ на том же самом месте усядутся прорабы самого радостного построения будто бы новой общественной жизни.

Зарождение подлинного нового света вообще никак не может быть осуществлено руками зловещей и лютой тьмы. 
Свобода она фактор внутренний, а потому и не может она носить чисто внешний кем-либо кому-либо извне навязанный характер. 
Отбери у раба его господина, и он тут же найдет себе нового, да даже и выберет его, однако свободнее от всего этого он и близко нисколько не станет.

Да и само рабство было вполне вот естественной ступенью всеобщего общественного развития, раба его не только насильственно принуждали к труду, но между тем и хоть сколько-то при этом кормили… 
А между тем во времена античности с голоду умереть было вовсе не столь уж действительно трудно…

168
Правда, кормили его из рук вон плохо, ну а работой неизменно явно перегружали, однако где - это в той седой древности могло быть совсем уж безо всяческих трудностей и недостатков? 
Ведь, они везде были более чем однозначно свои в самой тесной зависимости от любых местных условий. 
Причем Греция и Англия относились к островкам новой жизни именно в силу своих географических особенностей, а все остальное человечество, сколь, безусловно, прозябало в сущем океане древнейшего тоталитаризма, причем исключительно в связи с равнинным характером всех своих необъятно широких просторов.

Высокие горы с козьими тропами или же остров, отделенный от материка довольно-таки широким проливом именно потому и стали оплотами древней демократии, что их-то, куда полегче было уберечь от вандалов, чем какие-либо иные места буквально так на всем белом свете. 
Но каким еще черным его вполне может сделать то самое всеобщее благо, насаждаемое свирепой силой, и оно-то как раз и есть наихудшее из всех когда-либо возможных зол!

169
Оно, уж по всей своей сути, является сущим вандализмом в самом страшном из всех его обликов, а именно ведь фанатическим преклонением пред поверхностными по всей их форме и содержанию буквально-то наспех зазубренными аляповатыми постулатами новоявленного мертворожденного бытия.
Коммунистический интернационализм – это вообще сколь явно наилучшее средство для создания всякого рода племени совершенно вот обезличенных люмпенов. 
Именно поэтому этого всеми силами и добивались в Советском Союзе. 
Этих людей должно было неизменно тревожить и волновать более чем отчаянное бедственное положение каких-либо безмерно далеких от них иностранных оборванцев, однако свои собственные босяки большевицкую власть почти, что никогда за душу нисколько так и близко не брали…

170
Нет, конечно, может кто-либо на то вполне же резонно и веско возразит, говоря вот именно как раз о том, что, мол, на самом-то деле все - это обстояло тогда вовсе не так.
Советская власть, действительно проявляла некоторую заботу о своих беспризорниках.
Однако на деле все - это до чего ярко собою напоминало именно создание лагерей для перемещенных лиц на некоей отхваченной суровой силою исключительно вражеской территории.

Большевистским оккупантам, не мудрствуя лукаво было царственно важно, чтобы никто из бледных и сирых не слонялся бы бесцельно по занятой ими территории, тем, уж явно бросая тень и нарушая идиллию, созданную их слащавыми воззваниями и до чего только отчаянно броскими лозунгами. 
Может и не все, они мыслили именно так, однако, убив чьих-то отцов можно порою до чего лицемерно при этом проявить некоторую довольно формальную отчую заботу об их вмиг разом осиротивших детях. 

171
А, кроме того, довольно искреннее возмущение чьим-либо непомерным чужим варварством, как и проявление вящей заботы о том, кто живет где-либо немыслимо далеко… сколь уж живо и громогласно собой оттеняет все свои собственные донельзя черные дела. 
И этак-то оно вовсе не со вчерашнего дня еще повелось. 
Вот как в книге «Чертов мост» большой писатель Алданов уж впрямь-то на блюдечке всем нам преподносит в точности те же вымученные ежедневной кровавой практикой мысли бескомпромиссных и безжалостных якобинцев. 
«В других странах инквизиционный аппарат благополучно действует и поныне. В Испании еще недавно кого-то сожгли, к большому негодованию якобинцев. Эти поэты гильотины очень возмущаются костром… Они вообще чрезвычайно возмущаются, когда за границей делают какую-либо гадость. И часто возмущаются вполне искренне».

172
И именно поэтому незабвенный профессор Преображенский столь настоятельно всем нам и советовал не читать перед едой большевистских газет. 
В них кроме всех тех немыслимо идиотских пустопорожних воззваний были еще и всякие хлесткие заметки об угнетенном состоянии рабочих масс где-то там, где нас нет, и главное никогда до тех еще ослепительно ярких дней общемировой революции вовсе ведь и не будет… 
Однако большевики, именно так того без тени сомнения захотели, дабы весь этот мир стал одним и тем же, а посему им и было надо загодя заготовить грядущих воинов мировой революции.
Причем - это лишь тогда действительно окажется возможным, коли уж кто-либо с самых младых ногтей яростно внушит детям антинациональные (читай антипатриотические) принципы.

173
И все тут дело было именно в том, что оторванные от каких-либо своих исконных корней люди – это же индивидуумы в весьма так значительной степени начисто лишенные всяческой вообще морали и их новоявленными жизненными устоями не столь редко становятся их собственные (выработанные наспех) моральные постулаты.
И надо бы заметить, что на первых порах, они сколь во многом непременно отличны от всех древних законов их до чего ведь далеких предков.

Поскольку их новый уклад (в связи с грозной встряской, возникшей на почве судьбоносных перемен) немало уж отрешен от всякой прежней коллективной памяти их племени или народа, а это между тем именно то, что и придает любому зрелому человеческому сообществу, всецело общую совесть. 
Да только без того чтобы нечто подобное в новой общественной формации было создано именно искусственно при помощи нагана (для чего люди и были загнаны в узкие клетушки общих квартир) их дикость со временем отомрет, ну а чувство собственного достоинства и независимости ни от кого в них уж останется явно навеки. 
В этом и есть та сколь принципиальная разница между США и Советской Россией.

174
И речь тут нисколько не идет о неких еще генетически исконно же прогнозируемых душевных качествах, а лишь о том месте, где человек вырос и из года в год постепенно взрослел.  
Причем, тот негр из дебрей Африки, что был бы по всем правилам усыновлен четой выдающихся профессоров гарвардского университета, выросши в совершенно иных условиях, может и сам, в конце концов, стал бы именитым профессором.

И если бы этой паре действительно сподобилось ради эксперимента, спровадить своего собственного сына вместо негра в Африку, то уж окажется он, врастя корнями в ту крайне-таки отдаленную от всякой цивилизованности весьма ведь примитивную действительность именно белым жителем Африки со всеми свойственными ее черным жителям дремучими, суевериями и предрассудками.
ТО ЕСТЬ ЕСЛИ И БУДЕТ он чем-либо отличаться от всех тех прочих местных жителей, то разве что лишь иным цветом своей кожи и ничем собственно более.  
А о чем - это нам вообще говорит?  
Наверное, прежде всего о том, что на наиболее первом месте непременно должно присутствовать именно воспитанию личности в духе самых передовых (но не бредовых) идей и как раз поэтому царские прислужники, столь сильно всегда этого безмерно же некогда опасались. 
Однако декабристы – это только лишь прекраснодушно радостная, а то и попросту пьяная рать, зарвавшаяся аристократия, они не страну захотели освободить от ига сурового тиранства, а разве что самих себя вознести на ее весьма почетное место.  
Может и стали бы они, затем править, хоть чуточку мудрее, однако для этого им надобно было со своей светлой головой, куда получше дружить, идиотских публичных представлений не устраивать, а тихо в тайне творить свой собственный заговор. 

175
ДА и, кстати, настоящую пользу от всякой насильственной смены власти, возможно, будет ожидать разве что в связи с очень так малым переворотом с самым минимумом человеческих жертв. 
Ну а от униженных заискиваний пред сверкающими истинами всеобщего блага одна лишь безвинная кровь безудержно польется сплошным и непрерывным потоком.
Причем именно этак оно и будет, до тех самых пор, пока не закончится «оттепель» ярой анархии, и мирные воды житейского быта не повернут все и вся на вполне издревле же естественные круги своя.  
Да только лишь после всех тех непомерных ужасающих потрясений и бесконечных, а также еще и исключительно так горестных и напрасных человеческих страданий. 

Ясное дело, что подобный поток ненависти вообще ко всему, что вполне вот однозначно мешает давно назревшему счастью, еще неизбежно посеет одни семена разобщения и вполне уж всерьез породит он в стране бескрайнюю разруху и нисколько так ничего вообще кроме нее.  

176
Менять свою страну действительно к лучшему можно ведь разве что при помощи новых законов, в которых будет четко и ясно указано, чего - это именно будет грозить всякому тому, кто их соблюдать, нисколько так вовсе совершенно не станет.
А еще, кроме того, и долженствует присутствовать строгому, беспрестанному и повседневному надзору за их и впрямь неукоснительным соблюдением.  
А все потому, что общество возможно изменить одними исключительно политическими и законодательными методами, а не тщательно вычищающими все миазмы общественно быта сурово просветительскими благими нравоучениями. 

177  
Принуждение людей измениться к чему-либо лучшему при помощи средств самого вот недвусмысленно насильственного характера - это же нечто навроде рыбалки, где вытащенную из ее родной стихии рыбину, более чем всерьез невзирая на весь ее внешний вид, еще запросто так испробуют приучить дышать в исключительно чуждой ее жаберному дыхательному аппарату - безводной среде. 

А человек он, в точности, как и рыба, любит, куда поглубже уйти в свои собственные дела, а интересы общественные ему далеко же и впрямь ведь до фонаря.  
Так что когда на этих фонарях начнут по ветру раскачиваться, все те, кто новую власть в штыки принимает, И ДАЖЕ ОСМЕЛЕВАЕТСЯ ей беспардонно воинственно чего-либо и впрямь так совершенно же бессмысленно возражать…

178
ТО весь простой народ, от подобного рода дел разве что явно поглубже уйдет в свое собственное и неизменно житейское…
Нет, никак уж не доведется ему посредством отчаянно смелых революционных нововведений, хоть сколько-то и впрямь начать поболее печься о неких абстрактных, общечеловеческих интересах.  
При отсутствии всяческой достойной подобного определения оппозиции, они ему станут разве что еще принципиальнее безразличны, нежели чем, они собственно были всегда ведь когда-либо ранее.

И вообще из скоротечной перемены местами сырой землицы и насуплено нависающих, однако, при этом ни для кого уж более не грозных небес…

179
Нет, из чего-либо подобного может выйти один тот неописуемый гигантский вред, ну а пользы от всего этого будет ровным счетом совсем ни на грош.  
Однако именно - это и было сколь ведь быстро достигнуто самотверженно отважным путем самого отчаянного нагромождения яростной и бесподобно безрассудной демагогии, так или иначе, связанной с насильственным переустройством всего того дореволюционного общества в целом.  
И это самым пагубным образом непременно коснулось жизни всех тех, кто попросту не был готов чего-либо подолгу пассивно выжидать, а тем паче всех тех, кто, будучи отчаянно нужен новой власти, напрочь отказывался безропотно плестись по ее указке, жалко волоча за собою идеологически верный, длинный хомут…
Всех их ждала скорая и неминуемая погибель, необязательно, что от пули, а куда уж скорее от голода, как и всей той общей обездоленности.

И сама мысль о некоей новоявленной пролетарской морали была сколь так во всем казенная и совершенно же убийственно серая…

180 
Мораль, создается веками и тысячелетиями древних традиций, вполне этак давно устоявшихся норм общественного поведения.  
Ведь в том старом - никем еще не переиначенном в чью-либо личную угоду мире, этика, основанная на оставшихся с незапамятных времен обычаях праотцов, обладала всеми насущными свойствами закона, и пренебречь ею было весьма и весьма уж всецело так проблематично. 

Довольно ярким исключением из этого правила, могло стать одно лишь явственное наличие больших денежных средств, да и то молчаливое осуждение все-таки приносило свои плоды.  
А, кроме того, суровая старая этика бесцеремонно мешала легким уговорам со свербящей где-то глубоко внутри совестью, и добрым ее обычаем был сколь неизменный великий стыд за все кем-либо совершенные моральные преступления. 

181  
Ну а при большевиках стыда вовсе-то никак не осталось, и то нисколько непонятно его чего, словно корова языком разом слизала или он сам с паром бешеного энтузиазма запросто весь попросту и впрямь неприметно вот улетучился? 
Так или иначе, а исчез он именно потому, что была в глубоком рву расстреляна старая вера в Господа Бога, а вместо нее вступила в свои права новомодная вера в человека вершителя судеб рек, пустынь и внутриконтинентальных морей.  
От этакой неисчерпаемой силы, где уж жалости к ближнему, было даже и на самом-то донышке еще остаться, поскольку этих ближних слишком много нынче стало, а потому как говориться кто-то, несомненно, должен был попасть в ряды наиболее наихудших для однозначно полнейшего морального обоснования всего-то их простейшего физического уничтожения. 

182
Цивилизация, она вообще приучила людей видеть вокруг себя одни донельзя ярчайшие символы самых абстрактнейших идеалов, а потому и напрочь смыло почву, на которой некогда зиждились незатейливые и простые житейские истины всех тех еще прежних, былых времен.  
Нынче все те еще исконные принципы жизни, уж оказались почти, что разом так позабыты и беззастенчиво вычеркнуты из всякого нынешнего повседневного обихода.

И даже элементарное сострадание к ближнему, намного реже стало стучаться в сердца людей.  
Воланд из романа Булгакова «Мастер и Маргарита» вовсе не зря хотел показать москвичам шоу с отрыванием головы именно так в большом зале варьете.  
Полное равнодушие к чужому горю - это и есть следствие пошагового развития всей нашей современной цивилизации.  
Поскольку человек при ее донельзя порой стесненных обстоятельствах, несомненно, разучился видеть вокруг себя действительно живых людей.  
Сложилась именно та ситуация, когда народные толпы для самих уж себя превратились в сколь медленно шевелящуюся серую массу, кроме тех отдельных, что представляют для каждого из нас некий свой сугубо личный интерес. 

183
А между тем в той еще наиболее глубокой древности люди жили совершенно иначе, знали каждого, кто обретался от них в самой непосредственной близости, то есть совсем ведь неподалеку и по соседству.  
В то время как мы сегодня зачастую с превеликим трудом узнаем в лицо соседа по лестничной клетке, если его входная дверь не находиться совсем уж непосредственно напротив нашей квартиры. 
Куда нам тогда до всех тех доподлинно разноликих понятий о свободе, равенстве и братстве, если мы вообще едва замечаем друг друга. 

Ясно, как день, что когда-нибудь человечество, несомненно, придет именно к подобному, довольно-таки в некоем моральном смысле действительно же продвинутому всеобщему мироустройству.  
Однако - если - это когда-нибудь и произойдет, то только через многие и многие тысячелетия постепенного и крайне вот неспешного и более чем осмотрительного всеобщего общественного развития.  
Причем будет - это нисколько не чудом из чудес, а всего-то окажется оно явным следствием вполне естественного подъема, над всею сегодняшней обыденной скверной тех многочисленных отдельных личностей, что никак не являются законодателями мод и общественных настроений. 

184
Причем - это именно так, и никаким иным образом, ему еще пока себя вовсе-то и близко ни в чем ведь не проявить. 
И кстати, если и впрямь завести разговор о совершенно так реальном осуществлении всего того, что было всем нам сладостно наобещано, что оно сколь непременно вскоре уж станет самой обыденной частью всяческой повседневной житейской практики общечеловеческого общественного бытия…

То ведь на данный момент времени все эти мечты обитают разве что в ослепительно ярких грезах еще уж никак несбывшихся исключительно так наилучших времен.
То есть, все - это досужие домыслы, давно вроде бы назревшего, однако в том-то и беда, что неизменно пространно книжного быта не более чем яркие контуры грядущего всеобщего счастья и реальность их зыбка, ирреальна и призрачна.
Поскольку живет оно вполне так полноценной жизнью в одном лишь чьем-то донельзя возвышенном и чрезмерно воспаленном воображении. 

А если и пытаться приблизить те пока еще исключительно размытые, едва же различимые образы светлых дней далекого грядущего к нашим сегодняшним берегам, то делать - это надо бы совсем не устремляясь мысленно в далекое будущее, а по мере сил видоизменяя все то никак уж недостойное всяческого восхищения нынешнее настоящее.
Поскольку именно его и надо бы сделать, куда только более достойным действительно иного более достойного будущего.

185
И смело идти к подлинным реалиям всякого другого бытия, вполне так возможно разве что повседневно возясь в вязкой грязи общественного быта никогда, однако, без особой надобности не обагряя свои руки ни в чьей крови.
Поскольку всеми теми суровейшими методами наведения порядка в сфере политической и социальной только лишь всеми силами возрождаешь давно уж вроде бы, минувшее прошлое.
Причем восстают из гроба именно так самые наихудшие и изуверские его черты, консолидируя в самих себе все то наиболее мерзкое, что когда-либо вообще знавало все человечество.
Места бывших тиранов сразу ведь сколь незамедлительно занимают люди еще поболее неистово во всем наихудшие.
И даже и если и не дать им захватить главенствующие посты - это все равно мало бы в чем могло, хоть сколько-то еще действительно значит помочь.
Поскольку никак не смогли бы люди, куда явно более достойные занять места всех тех современных политиков и не упасть же при этом в грязь, не опошлиться и не запачкаться той до чего только всегда вот напрасной, осатанело бессмысленной кровью?
Аскетически устремленные в светлые дали грядущего морально слепые фанатики вообще никогда так не преуспевают в деле управления всеми теми совершенно самодостаточными массами.
Однако сколь хорошо, они уж при этом стелют настил для всех тех, кто в свое личное светлое будущее разом отправится, топча ведь при этом цветы возвышенных душ, а также кося направо и налево траву всяческой праведной и неправедной жизни.

Всех врагов добра и света никогда вот безжалостной рукой не убить, ибо не слишком так много людей, затем останется жить на всем белом свете.  
Для весьма действенного (при всех существующих ошибках) укрощения до чего долгими веками полностью так неизменного общественного зла существуют вполне же соответствующие органы, и это они и орудуют во всех тех довольно специфических сферах жизни. 

186
Закон и порядок само собой потребуют нисколько не цацкаться с теми, кто их вольно или даже невольно нарушает.  
А если и есть ужасающей дерзости мерзавцы на главных должностях, в государстве, то с ними можно и нужно бороться, правда, вовсе не любыми же методами.  
Вот именно для этого и нужна светлая голова, дабы еще большего вреда, чем он и так всегдашне есть, нам бы сколь ненароком случайно бы не сотворить… …бездумным и безотчетным, да и нисколько неправым бескомпромиссным устранением совершенно же беспринципного, сущего зла.

Надобно бы продумано задействовать разум, дабы изобличать негодяев, весьма же активно натравливать на них широкое общественное мнение, а вовсе не нагнетать тучи осатанелого нигилизма, что сколь ведь яростно сбросит все доселе минувшее в одну ту безнадежно бездонную помойную яму.
И это именно вандализм самого безжалостного разрушения всех ныне существующих основ и стал сургучом, скрепляющим письмена написанного именно так людской кровью декрета, мертвенно верно выверяющего каждую букву в воззвании «все раз и навсегда долой».  
Причем делалось все - это при помощи всевозможных новых средств воздействия на психику людей, на которую оказывалось более чем интенсивное давление, как при помощи тех еще доморощенных адских машин, да, так и посредством печатного станка.

187
Вот чего еще можно по этому поводу найти в книгах Вадима Александровича Прокофьева «Желябов», а далее «Герцен».  
«Нигилисты! Сначала привлекало звучное слово и длинные волосы. Каждый гимназист считал своим долгом их отрастить. Инспектор ругался, грозился выгнать… Волосы остались. Зато он (Желябов) хорошо усвоил, что всю «протухшую» дворянскую культуру пора на свалку. Полное освобождение личности от наследия крепостнических времен».

«там же»  
""Лициний" и "Вильям Пен" были Герценом забракованы. Но надолго, если не на всю литературную и публицистическую жизнь Искандера осталась тема двух миров. Старый гибнет, новый выходит из небытия. Потом эта тема в сотнях вариантов повторяется, варьируется в зависимости от быстро меняющихся фактов социальной и политической истории, как Европы, так и России".

188
Чего тут можно прибавить к сказанному по поводу воинственно бравых мыслей всех этих вовсе не в меру восхищенных модернистскими веяниями праздно же замечтавшихся личностей. 
Они все безоговорочно склоняли колени пред ярчайшими фетишами новых времен, однако при этом, явно, они буквально так на корню отрицали саму же возможность степенного продолжения всего того прежнего вконец им опостылевшего житья-бытья.

Нет, конечно, может быть тут кое-кто и впрямь уж найдет основание для весьма существенных возражений…  
Хорошие люди, из весьма ведь славной породы тех, что и вправду искали новые пути общественного развития - попросту сбились с пути - совсем уж ненароком невзначай ошиблись…

189
Однако каковой еще будет цена, которую сколь неизбежно заплатит все многоликое общество за всю эту их исключительно ведь неуемную и бесшабашную горячность, как и вовсе неуместную во всех серьезных делах буквально так фаталистическую поспешность?  
Да всякий путь познавания нового, несомненно, не обходиться безо всех тех довольно трагических ошибок…
Да только есть уж разница - средневековые врачи, будучи истинными героями и сподвижниками самим себе чуму прививали, а не всему остальному обществу…  
Причем надо бы тут сразу безапелляционно заметить, что для того чтобы привить именно себе совсем не подающуюся никакому излечению болезнь, дабы затем еще разве что попытаться ее излечить необходимо было величайшее мужество, всеобъемлющее гражданское сознание и бесконечная любовь к другим, а не к тому кем-либо сколь сладострастно обожаемому - написанному слову. 
Хотя, конечно, совершенно не стоит столь беззастенчиво очернять светлые лица многих бесстрашных, дореволюционных российских либералов. 
Наглая спесь царских бюрократов, а также еще и сколь непроходимая тупость и невежество всесильных воинствующих солдафонов… могло уж все - это, в конце концов, довести и до самых мрачных мыслей по поводу будущего этакого железными цепями навеки вечные скованного государства…

190
Однако погодили бы всякие левые товарищи безумно радоваться самому ведь неминуемому и безусловному сокрушению всех тех прежних оков… 
При большевиках одни лица, да декорации более чем окончательно переменились, ну а сам дух тупой бездеятельной канцелярщины остался уж в точности таковым, каким он неизменно бывал всегда ранее и даже еще поболее явно сгустился…  
Обличать древнее, как сам этот мир зло, выступая при этом за самое так бескомпромиссное разрушение (на одних лишь праздных словах) всех тех издревле существующих его основ, неизбежно подразумевает одно только его последующее всесильное укрепление.
И это сколь непременно так еще произойдет, причем вовсе не без помощи свежих сил, до чего сладостно прильнувших к процессу всеобщего же развала и никак не преминувших воспользоваться слепой наивностью фанатиков, стремящихся к счастью масс, путем их полнейшего раскабаления от пут буквально всяческой прежней морали.

191
Разумеется, что в голос критиковать все нынче существующие порядки дело крайне так необходимое и в принципе является - это одной из наиболее непреложных задач для весьма вот немалого числа из всех тех имеющихся видов искусств.  
Однако сначала надо бы еще разобраться, где добро сеющее семена просвещения, уважения к правде и чести, а где то исподнее зло с самой великой горячностью уничтожающее человечность ради мнимой победы над абстрактными и аморфными формами всегда уж неизбежно повсеместно существующего угнетения.  

Зло оно сколь частенько трансформирует светлые идеи добра себе разве что на самую явную утилитарную пользу, и оно нисколько не дремлет, точно как и деятели большого искусства, создающие для всех нас новый мир при помощи величайшего своего дара творить свет и добро.  
Но иногда в этом их устремлении, несомненно, просвечиваются черты их наиболее тяжких душевных пороков и до чего явных изъянов всей их души и сердца.
И речь тут идет не об отдельных служителях высоких материй, продавших свою душу сатане, но, и обо всех других нравственных проявлениях всего как оно есть человеческого я.

192 
Практически всякое новое направление культуры и разума, буквально так любая модернистская форма мышления, тут же незамедлительно оккупируется и обсиживается всяческой речистой нечестью духа, поскольку та разве что спит и видит все свое самое естественное продолжение во всем этом современном, просвещенном обществе.  
Зло оно всегда ведь любило маскироваться под добропорядочное добро, ну а с приходом новой эпохи и более сложных человеческих взаимоотношений его коммуникабельность в этом вопросе возросла в полнейшем значиться соответствии с нашими новейшими техническими возможностями.  
Внешне ярко выраженная духовность и высокая культура уж вполне так могут еще послужить весьма грозным оружием в руках всякого отпетого негодяя.

193 
Как оно думается автору, в родные пенаты сегодняшней России давно ведь счастливо вернулось сколь немалое число сукиных детей той черной плесени, что безмятежно и благополучно построило все свое нескромное счастьице на больших и мелких обломках Советского Союза.  
Они ведь своих сынков и дочерей в лучшие университеты мира некогда учиться спровадили, а душа их разве что в связи с этим лучше вовсе-то совершенно не стала.  

Да и вообще не существует этакой области человеческой деятельности, которую нисколько нельзя было бы в полностью вот одинаковой степени более чем равноценно использовать, как во имя лютого зла, да так и ради самых чистых и благородных намерений. 

194
Поскольку вполне полновесный, практический результат определяется не кем-либо издалека намеченными «добрыми целями», а прежде всего теми средствами, при помощи которых все - это будет на деле достигнуто путем весьма деятельных, однако уж, иногда исключительно так воинственно идеалистических усилий.
  
Задачи их ведь можно ставить одним лишь самым конкретнейшим людям, ну а неким донельзя абстрактным массам лучше всего будет оставаться в академической тиши толстенных и пыльных фолиантов… 
Поскольку именно там им самое место и куда полезнее будет всяким научным отвлеченным понятиям в дела обыденной и реальной жизни носа своего… нисколько уж никогда не совать. 
А то на бумаге оно все всегда неизменно вот получается достаточно просто и безобидно, однако в реальных условиях донельзя так суровой действительности, затем еще непременно выходит явное уродование миллионов людских судеб и покалеченные поколения несут на своем челе печать всех былых невзгод.

195
И ничего уж, в сущности, в лучшую сторону вовсе вот не меняется, и в точности, как и прежде явно продолжается то более чем укоренившееся на хорошо взрыхленной почве, сущее нищее бесправие… 
И главное и безо всякой излишне так проникновенной говорливости полностью ясно, что без полноценно искреннего и самого так бесповоротного осознания всех своих прошлых грехов, ему и впредь будет суждено точно также бесправно тянуться из прошлого сумасбродного (в смысле реализации светлых идей) века в этот наш век нынешний.

И об этом есть, кому сегодня собственно позаботиться, так что в лучшем и светлом завтра, оно само собой нисколько не сгинет и вовсе никак не сгниет.  

196
И это именно родная мать почти всей современной культуры технически развитая цивилизация и порождает диких варваров с чистыми дланями и слишком так хорошо весьма ухоженными ногтями.
И, кстати, они, безусловно, вот выделяются из общего ряда всегдашних и вечных, как и весь человеческий род предшественников, весьма уж значительно более изощренной изобретательностью по использованию в своих темных делишках, услужливых, тупоголовых исполнителей. 

Этаких новоявленных цивилизованных подонков, как правило, всецело отличает полнейшая беспринципность и донельзя холодный расчетливый ум.  
Они и вправду готовы практически на все, что угодно лишь бы уж им удалось и впрямь ведь достаточно поближе приблизиться к своей наиболее заветной цели.  
А иногда и то еще сколь так бесцеремонно, пожалуй, и вправду случается…  
Люди с горячей кровью и неистовой неуемной энергией весьма и весьма охотно разом включаются, в самую что ни на есть кипучую деятельность по максимально быстрому физическому изничтожению всего ведь так или иначе существующего во всем этом мире зла.

197
И сама мысль об его последовательном, медленном и всестороннем анализе никак не сумеет себя внедрить в их сколь излишне всклокоченный неистовым пламенем идей излишне ведь воинственно бравый рассудок.
Раз он попросту совершенно слеп ко всему никак не имеющему прямого касательства к делу именно вот незамедлительного восстановления исторической (или какой-либо иной) справедливости.  
И вот на тебе именно благодаря светлым благам культурного развития нынешнего цивилизованного бытия все неподдающееся простому логическому анализу или к нему никак не иначе, а полностью неудобоваримое по целому ряду его самых разнообразных причин…  
Слов нет или они весьма и весьма неподходящие и неприличные.

Да только слова, они ведь на деле вовсе не более, нежели чем ВРЕМЕННЫЕ символы.    
Совсем другое дело заложенная в них мысль, да и сам как он есть уклад жизни, поскольку что одному, что другому было суждено сформироваться не за один тот короткий день должного же просветления крайне так невежественных умов, а потому и никак нельзя вырывать лоскуты расхожих истин из буквально всяческого их контекста.    
Ясное дело, что если настоящую правду начинают изысканно очищать от всей шелухи более чем неотъемлемо свойственных ей жизненных обстоятельств, очень ведь искусно ее, препарируя, то этим еще всенепременно воспользуются люди нового, низменного и безмерно жесточайшего жизненного распорядка.  

198
А это и есть именно то, что в своем конечном итоге и привело к возникновению почвы для всей той ранее и невиданной осатанелости, в этом-то новом мире безутешно светлых идей.
Причем основана она была именно на конструктивно новом распределении функций между бесславными деятелями отвратительно кровавых дел.
У одних из них грозным оружием было именно то остро оточенное лезвие язвительных слов, а у других палаческие функции явно носили самый конкретный, практический смысл.  
Причем будет и впрямь уж значительно легче яростно и бескомпромиссно обвинить кого-либо весьма конкретного во всех тех неотъемлемо общих грехах. 

199
А между тем любые большие людские проступки всегда ведь имеют некую большую или даже очень так малую историческую подоплеку.
А потому и никак нельзя все уж дружно спихивать именно на одного того, кто может и вправду был виноват, однако явно вот далеко не во всем целиком же единолично.
Всякая вина нисколько не имеет какие-либо строго ограниченные очертания некоей отдельной личности.
А потому и преступления государственные надо бы рассматривать в рамках всего общества, не превращая отдельную личность, в того кто в себе одном и объединил все силы демонов вселенского зла.        

200
Иногда нечто подобное может происходить и на совершенно другом попросту вот межличностном уровне…  
Однако всякий, кто кого-либо наспех кладет на прокрустово ложе своих собственных морально-этических постулатов, всего-то лишь беззастенчиво фальшивя, почти бездумно играет в хитроумную игру со своими личными жизнеутверждающими инстинктами, а потому и никак не творит он некую форму наиболее наивысшей справедливости.

При этом одни из подобных вершителей чьих-либо чужих судеб чувствуют себя более чем комфортабельно, по причине полнейшей своей непричастности к  простейшему и бесслезному физическому процессу самого так яростного изничтожения живых людей.
Ну а другие всего-то, что получили вседозволяющий указ, и честно служа своей родине, именно его весьма усердно воплощали в суровые будни тех до чего отчаянно новоявленных реалий всей современной жизни.  
А тем уж сколь стремительно создавая, все благие условия ради нового, куда более светлого (в последующем времени) сосуществования одних тех истинных же представителей «высшей человеческой расы»… 

201
И это именно серым личностям искренне ведь готовым ради наилучшей своей карьеры во всем явно так отличиться в деле сколь посильного уничтожения кое-кого из своих сограждан…
…им-то и было суждено явно оказаться тем бюрократическим, централизующим и связующим звеном, что ничтоже сумняшеся скрепило общество в единый монолит «раскаленными щипцами» массового террора.

Причиной их воцарения над всею жизнью и смертью, правдой и ложью было то самое непомерно ярое меньшинство, что по тем или иным причинам оказалось абсолютно непримиримо со всем тем от века же вполне вот естественно существующим донельзя так обыденным положением вещей.  
Исходя из всего этого, оно и было готово сделать буквально ведь все от него зависящие, дабы буквально все на этом свете разом переменилось в наиболее откровенно быстром и неизменно насильственном плане.
Причем непросто к чему-либо действительно лучшему и положительному, нет только-то явно к еще первоначальному его, вполне же полностью «естественному» началу.

202
Ну а претворились врата грядущего социалистического ада именно так из-за того самого явного уж сколь умиленного неприятия буквально вот издревле существовавшего донельзя ведь угнетенного состояния, производящих материальные ценности народных масс. 
Марксизм, отчаянно заострил сам вопрос о том, чем это именно является тот самый и впрямь неприметный, более чем в принципе элементарный социальный заказ.
Ну а также еще и то, кем - это именно он был всецело востребован, да и кому должно было, получать максимальную прибыль - от его, прежде всего количественного, а вовсе не качественного исполнения.

Судя по всему в свете СВЕТЛОЙ марксисткой теории социального преобразования общества теперь всему тому старому обустройству мира, непременно полагалось, как можно поскорее попросту рухнуть в тартарары, и его, безусловно, должно было разом сменить нечто новое, в самом праведном духе выдержанное и идейное.  
Буквально каждый должен был осознать всех своих врагов, и если даже и не преступить к их полнейшему планомерному уничтожению, то, по меньшей мере, не путаться ни у кого под ногами, мешая - это делать другим всецело так идейно верно подкормленным.

203 
А ведь все - это еще изначально было основано на сколь тяжких грехах всяческого рода философов, которые сколь беззастенчиво трубно и воинственно предлагали всему человечеству вооружиться камнями, дабы в ярости забросать ими всех тех истых врагов добра и света.  
Однако этим способом можно было разве что вот создать одно сущее царство тьмы, а не приблизить светлые времена грядущего благоденствия всего рода людского.  
Поскольку враги при таких делах попросту перестают быть временными и вынужденными, раз уж как то внезапно оказывается – извечно и безвременно они сидят у всех нас, как говориться вполне ведь по-свойски на пролетарской шее.  
А потому и ненависть к ним тут же выходит за всякие обыденные рамки человеческой злобы, приобретая при этом все черты некоего более чем безудержного великого гнева, при коем все неудачи и горести всевластно облекаются в один единственный самый так конкретный образ классового или расового врага.

204 
То есть, нет более человека врага, а есть одна нечисть, ну а ее-то и надо бы свести разом на нет, полностью вот подчистую до самого конца ее весьма уж деятельно изничтожив.  
Те переживания, что были свойственны герою Льва Толстого из его романа «Война и мир» всех ярых революционеров, как и столь же ярых реакционеров, как правило, и близко не гнетут.  
«Да что бишь меня мучает? - спросил он себя, отъезжая от генерала. - Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем-нибудь? Нет. Все не то! - Что-то другое мучило его, как раскаяние. - Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее". Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего-то совестно». 

205
А у небритых (ощетинившихся) революционеров все теперь стало до чего и впрямь свирепо идейно, причем более чем безмерно насуплено и осознанно!  
Куда там в них вообще было, хоть сколько-то остаться какой-либо житейской совести или самому уж обычному человеческому состраданию ко всякому ближнему своему. 

И кстати, вот еще, что отвратительная узость внезапно прозревшего пролетарского сознания, которое было подкреплено новой (совершенно же высвобождающей от всяческих принципов) социальной моралью, нисколько не могла привести к какой-либо более светлой жизни тот извечно нищий, до чего и впрямь-то оборванный народ. 
Максимум, нечто подобное могло еще подвинуть либеральную интеллигенцию к этаким до чего боязливым поискам всяческих слабосильных оправданий для всех тех новоявленных доселе вовсе и невиданных зверств.
Они были и впрямь осуществлены той властью, что сколь безбоязненно всегда прикрывалась светлыми идеями во имя личного (на краю всеобщей пропасти) и впрямь уж сколь безбедного существования.
И все - это в той на глазах уж без конца и края нищающей стране.
Причем лицемерное прикрытие всяческих срамных мест донельзя и впрямь твердолобой идеологией всем большевистским вождям было крайне так необходимо разве что ради одного беспрепятственного осуществления всех-то своих наиболее темных дел.

206
И весь этот злодейский садизм мог уж привести к одному сколь значительному усилению всех тех прежних отрицательных свойств, но совсем не к развенчиванию трона всегда ведь извечно прежнего российского деспотизма. 
Поскольку - это одна лишь самая насущная естественность ничем так несусветно искрометным непрерываемого пути…
Именно она в своем конечном итоге и может привести к тому, на что сколь ведь проникновенно и пафосно указывал Бернард Шоу в его пьесе «Цезарь и Клеопатра» 
«Ты убила их вождя, и они будут правы, если убьют тебя. Если ты не веришь, спроси этих твоих четырех советчиков. А тогда, во имя того же права (с величайшим презрением подчеркивает это слово), разве я не должен буду убить их за то, что они убили свою царицу, и быть убитым в свою очередь их соотечественниками за то, что я вторгся в отчизну их? И что же тогда останется Риму, как не убить этих убийц, чтобы мир увидал, как Рим мстит за сынов своих и за честь свою? И так до скончания века - убийство будет порождать убийство, и всегда во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся понимать». 

Это гениально изложенное, веками и тысячелетиями совершенно же незыблемое положение вещей, поскольку именно такова всегдашняя всем нам привычная норма всяческих обыденных человеческих взаимоотношений. 
Этим миром правят амбиции, а не житейский ум, да и, кстати, более чем скромная житейская рассудительность. 
Уж чего тут вообще собственно поделаешь? 

207
Ну, так можно и вообще тогда ничего и близко вовсе не делать. 
А между тем сам процесс медленного развития сознания всяческого же необразованного населения нисколько непреходящ.
И его вполне ведь должное воспитание без сколь однозначно же суровых наказаний обойтись, ну никак этак вовсе не может. 
Однако к грядущему свету тянуть кого-либо во всем немыслимо правой мощью кроваво красного убеждения и в мыслях своих вовсе ведь никак абсолютно не следует.
Да в принципе, как и думать что, сложившись, всецело стихийно великая сила добра всенепременно вскоре сумеет привести все неимоверно разноликое человечество к самому явному его избавлению от всех тягот и бед сегодняшней «бестолковой» общественной жизни. 
Кому вот оно не ясно, что всякая революция есть результат длительной подрывной работы людей безмерно тяготящихся беспросветно темным настоящим всего своего крайне так недалекого века? 

Однако вырвавшись наружу инстинкт разрушения, никак не созидает некую новую жизнь, а разве что низвергает ту старую в пропасть сущего небытия, вместе со всеми, как они есть принципами веры и совести, а это неизбежно чревато массовым людским перерождением и грядущей властью алчущего крови деспота. 
Но никогда ведь не быть этаким отчаянно смелым временам воинствующей анархии истинным преддверьем, хоть сколько-то лучшей новой судьбы, раз для этого нужно было, прежде так всего, просвещение, а не лютая смерть всех тех бесчисленных угнетателей трудового народа. 

208 
Подобное крайне же пагубное развитие событий вполне ведь необходимо было более чем загодя предотвратить, ну а к чему-то действительно лучшему надо было идти медленно и не спеша, строго смотря себе при этом прямо под ноги.
Да, еще и не взлетая, на всем скаку с остро оточенной шашкою наголо на неизменно грозные небеса некоей наивысшей социальной справедливости. 
Однако понять все - это некоторые люди попросту же нисколько не могут. 
Вот как наглядно и довольно-таки неприглядно данное сколь вот неизбежно пагубное положение вещей, описывает большой писатель Марк Алданов, в его книге «Девятого Термидора».
В ней, он, не отступая при этом ни на единую букву от самой достоверной исторической правды, явно сколь так подробно описывает совершенно так наглядно упущенную (для французской короны) возможность предотвратить многие сотни тысяч жертв только-то поначалу почти, что бескровной революции. 
«В июле 1789 года епископ Отенский ночью отправился в Марли, где тогда находился двор, и потребовал свидания с королем или с братом, графом д'Артуа, который собирался покинуть Францию. Несмотря на позднее время, удивленный граф д'Артуа принял епископа. С равнодушной усмешкой Талейран изложил принцу свой взгляд на положение вещей. Произошедшая бескровная революция есть лишь начало очень большой трагедии, где погибнет много репутаций и слетит еще больше голов. Старый порядок отжил свой век и вдобавок прогнил насквозь. Король слабый человек, двор представляет собой жалкое зрелище. Высшие классы общества во всех отношениях ничтожны и решительно ничего не могут противопоставить быстро идущей грозной волне. Радостная бескровная революция очень скоро станет жестокой кровавой революцией. В стране начнется небывалый и неслыханный развал. Через месяц, наверное, будет поздно для каких бы то ни было действий. Но теперь, пожалуй, еще можно сыграть решительную игру. План епископа был прост. Он предлагал подвести к столице верные престолу войска, и в частности наемный немецкий полк Royal Allemand, разогнать бунтующих депутатов, а затем возможно скорее провести ряд самых нужных народу, глубоких и смелых реформ. Для осуществления этой программы он скромно предлагал свои услуги. Но так как действовать необходимо безотлагательно, каждый час дорог - епископ почтительнейше просил его высочество немедленно разбудить короля и пригласить его для серьезного разговора. Удивленный граф д'Артуа возразил, что депутаты не дадут разогнать себя без сопротивления, - стало быть, произойдет резня. Епископ Отенский, улыбаясь так же приятно и скромно, подтвердил, что предположение его высочества действительно весьма правдоподобно; но разгон и резню он тоже берет на себя, - разумеется, если ему будут даны неограниченные полномочия. Принц был совершенно озадачен. Он думал, что хорошо знает Талейрана, и, как все, очень высоко его ценил. Но граф д'Артуа не мог понять, каким образом этот мягкий, так приятно улыбающийся, прекрасно воспитанный салонный человек, никогда в жизни никому не сказавший невежливого слова и почти всегда державшийся того же мнения, что и собеседники, не только предлагает столь страшные вещи, но и берется сам за их осуществление. Граф д'Артуа, будущий Карл X, не был лишен инстинктивного чутья людей. Он немного подумал и пошел будить своего брата. Однако король, которому очень хотелось спать, не вышел к позднему гостю. Он велел сказать епископу Отенскому, что приглашает его прийти потолковать как-нибудь в другой раз; к тому же беспорядки, вероятно, скоро улягутся сами собой. Граф д'Артуа добавил, что король ни на какое кровопролитие не согласится. Лицо епископа Отенского дернулось при этом ответе. Но сейчас же на нем заиграла прежняя равнодушно-приветливая усмешка. В самых учтивых выражениях он объяснил принцу, что каждый человек имеет полное право губить себя, но что это только право, а вовсе не обязанность». 

209
Вроде бы все тут предельно ясно, старый порядок, явно уж отжив свой век, попросту сдается, начисто отказываясь от всякой борьбы за свое последующее грядущее существование. 
Но на деле все - это не более чем абсолютная чушь! 
Старый порядок, он ведь, прежде всего, истово верит в силу всего своего вполне так устоявшегося постоянства, а также слезно же уповает на истинную божью справедливость… 
Ему жаль лить напрасную кровь своих верноподданных лишь слегка заблудших граждан, ну а новому порядку ради осуществления всех своих блажных идей будет, не жаль совершенно так никого. 
Он беспрерывно клокочет, рвет и мечет, его явно смутно гнетет сама уж невозможность достичь неведомых небес, дабы раз и навсегда убить не для кого снизу нисколько недосягаемого Бога… 

210 
Какое тогда вообще может быть установление чего-либо нового, переворачивая буквально все вверх дном, толпа явно лишь
возвращает старые давным-давно забытые времена доцивилизованного быта. 
Вот как - это вполне наглядно описывается в романе Виктора Гюго «Девяносто третий год».
«В разгар гражданской войны, в неистовом полыхании вражды и мести, в самый мрачный и самый яростный час, когда преступление все заливало заревом пожара, а ненависть все окутывала зловещим мраком, в минуты борьбы, где все становилось оружием, где схватка была столь трагична, что люди уже не знали, где справедливость, где честность, где правда, - вдруг в это самое время Неведомое - таинственный наставник душ - только что пролило над бледным человеческим светом и человеческой тьмой свое извечное великое сияние».

И вот надо же было Виктору Гюго именно под самый конец безмерно возвысить все ту бесчеловечную вакханалию страстей, да и навести на нее достойный (правда, для этого вовсе неуместный) люминесцентно сияющий глянец. 
Все-таки был Виктор Гюго не только великий писатель, но еще и не менее великий хитрец. 

211
Сияние величественного духа порою являет собой бестелесное воплощение всех высот мудрости и любви к чисто абстрактному, а не вполне ведь по-житейски конкретному ближнему. 
Причем именно в силу своей бесплотности и аморфности, оно и может слепо пойти, по тому самому невероятно неверному пути, будучи при этом безмерно поглощено мыслями о своей исключительно внешне наглядной праведности и более чем неизменной абсолютной правоте. 
И лучше всего, для этакой цели сгодятся именно те безнадежно оторванные от всяких соков жизни схоластические постулаты всеобщего, а вовсе ведь нисколько не личностного преображения всего-то как оно есть людского бытия. 
И вправду можно уж наводнить весь этот огромный мир добрейшими и светлыми мыслями о том, как хорошо было бы жить, совсем по-иному, а именно в безмерном благе возвышенной духовности, а общественное зло мы его попросту изымем из всей нашей жизни, изведем его буквально так под самый корень. 

Однако - это как раз всеблагими усилиями по его самому абсолютному и окончательному искоренению и был воздвигнут некий новый доселе никем невиданный трон современного, как правило, столь уж осатанело сентиментального тоталитаризма. 
Он вобрал в себя все мечты, издревле являвшиеся во сне и наяву стародавним тиранам, однако когда-либо ранее, он был нисколько невозможен к своему более чем реальному осуществлению, поскольку без соответствующей смазки народ подобным образом захомутать никому и никак попросту же не удастся. 

212
И вот пришли те пресловутые новые времена до чего скептически и нигилистически настроенные по отношению ко всему тому давно уж будто бы минувшему прошлому…
А именно поэтому эдаким смазочным материалом почем зря и оказалась идея о завтрашнем всенепременном рае буквально так для всех, кто окажется по тем или иным критериям того и впрямь уж поистине вот достоин.
И во имя самого насущного достижения столь величественных во всей их святой благости целей и можно было, затем еще затевать братоубийственную гражданскую войну, извечную (в последующем времени) внутреннюю баталию, со своим-то собственным народом и при ней нет, да и не может быть никаких продолжительных перемирий. 

И кстати, само то довольно же неброское название «репрессии» разве что издали, бесчестно прикрывает всей своей бюрократической, крючкотворной сутью всю чудовищность террора в те былые времена острием вечного пера неизменно направленного супротив всех тех безвестных и простых людей. 
Причем не надо бы забывать, что по крайней своей наивности были, они ему во всем сколь беззаветно неизменно преданы.  

213
А Лев Толстой, великий русский писатель, местами елейно клявший в его «Войне и мире» всю ту для него явно так неприемлемую древнюю сущность мира, без малейшей в том тени сомнения именно лишь того захотел, дабы все в этом мире стало иначе, посветлее что ли, однако вышло из под его пера… 
…вовсе-то не то, чего ему самому явно желалось, в тиши и праздности его безоблачного, барского бытия. 

Ему всего-то сладостно и сладострастно ВОЗНАМЕРИЛОСЬ… от всего его сказочно добрейшего благодушия взять, да посильно преуменьшить всякое количество войн, а также еще и заклеймить армию, как величайшее социальное зло, а она между тем является наиболее прочным столпом всякого правового государства.
И ее сколь слащаво барственное охаивание со стороны великих творческих личностей явно так подпиливает стропила, на которых держится весь более-менее справедливый закон и порядок. 
Ну а все беззаконие в старой российской империи было, как правило, связано именно с самым уж непременным отсутствием должного контроля на местах.  
И именно - это и было основной бедой всего тогдашнего государства, да и нисколько так не мифические угнетатели трудового народа были никакие не помещики, а именно те еще крупные фабриканты.
И это как раз рабочих, а не крестьян и надо было спасать из чудовищных пут новоявленного, а не векового давно в принципе от века им всем уж привычного угнетения.
Ну а армию ругать - то было совсем последнее дело.
Ведь если бы ситуация в начале 20 века сложилась иначе Россия вполне так могла оказаться разбита на множество мелких колоний.
И быть именно тем чем вплоть до 50ых годов минувшего столетия являлась вся та и поныне многострадальная Африка.

214
И все-таки при всем том великом общенациональном унижении то еще могла быть и несколько иная, пожалуй, уж явная лучшая участь.
В том самом случае кабы при данном раскладе Второй Мировой Войны попросту так никогда не было бы и в помине, как и той несусветно сатанинской сталинской власти. 
Однако вполне возможно себе представить и до чего вширь разросшуюся российскую империю не только не потерявшую Финляндию и Польшу, но и нынче включающую в себя Монголию и Персию, а также имеющую у себя в сателлитах Китай и единую Корею. 
И все - это могло быть достигнуто одними лишь силами армии и никак не иначе.  
А это значит, что если бы Лев Толстой некогда дозволил себе взглянуть на все происходящее, значительно так более позитивным оком, а потому и сподобился бы отобразить в своих произведениях, совершенно иную картину армейской жизни - это еще явно могло подвинуть российское государство в значительно более правильную и вполне однозначно наилучшую сторону. 

215
Однако для этого нужно было нечто весьма конструктивное, а вовсе не то, что сколь непременно вскоре ниспровергнет в преисподнюю весь старый жизненный уклад со всеми его отменно хорошими и всецело так положительными сторонами. 
Ну а ради всего того, что, быть может, и впрямь всецело еще поспособствует, всеобщему счастью и благоденствию было бы всесторонне необходимо весьма ответственно дистанцироваться от всяческих абстрактных идей и радужных снов.
Нет уж без всякого промедления сняв белые перчатки надо было начинать чистить Агеевы конюшни всего того застарело и осатанело неправедного российского быта.    
Вот где собака зарыта! 
Лев Толстой «Война и мир» том третий. 
«Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. 
А ежели война как теперь, так война. 
И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. 
А то война - это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны - убийство, орудия войны - шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия - отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. 
И несмотря на то - это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много людей (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга». 

216
И чего вообще возможно было и впрямь предложить взамен всем тем ратным подвигам, исстари воспеваемым в одах всех времен и народов?
А между тем сколь так оно было неизменно же просто! 
Если человек (а в том числе и благодаря агитации) перестает истово веровать в то, что главным постулатом его гражданского долга всенепременно является сущая суровая надобность голову свою сложить за отечество, убив, как можно поболее его лютых врагов… 
Уж тем самым сколь легко будет ему затем беззаветно поверить, что теперича истинно стоящим того благом всей его родины всенепременно окажется смерть всех тех давнишних эксплуататоров во имя некоей раз и навсегда оторванной от всякой действительности БЕСМЫСЛЕННО мутной абстрактной идеи. 
И непременно надо бы сколь напрямую заметить, что именно умереть, а вовсе не жить долго и счастливо после ее вполне однозначного и более чем полноценного осуществления на самой обыденной практике жизни. 

217
Ясное дело, что трупов этакий живой мертвец тогда насотворит, куда исключительно больше, нежели чем просто воюющий на поле брани солдат (и, кстати, что тоже имеет весьма немалое значение именно посреди своих, а иногда и наиболее близких и родных ему людей). 
И все ведь мысли такого солдата, они разве что о смерти, а вовсе не о победе в бою. 
Вот как об этом пишет профессиональный революционер Савинков в его книге «То, чего не было». 
«Болотов знал наизусть эти чистосердечные исповеди рабочих, стыдливо-искренние рассказы студентов, юношей, девушек, стариков, - тех бесчисленных рядовых террора, которые умирали за революцию. Но теперь, слушая Ваню, видя его доверчивые глаза, он почувствовал беспокойство. "Вот он верит мне, - думал он, - верит, что и я в любую минуту готов сделать то, что так просто, без размышлений сделает он, - готов умереть. Веря мне, он убьет и умрет, конечно. А я?.. почему я до сих пор жив?.. Потому, - тотчас же мысленно отвечал он себе, - что я нужен всей революции, всей партии, и еще потому, что необходимо разделение труда…» 

А между тем в эпоху каменного века при всей тогдашней лютости первобытного человека нисколько не могло быть тех, кто посылал бы других на смерть, а сам тихо дремля около камина, рассуждал бы о всяческих абстрактных философских материях, как и более чем отчаянно тяжких свойствах всего того донельзя же скотского бытия. 

218
Новые веяния подобного рода – это, прежде всего, именно та манящая сущими благами удобств действительность при которой можно было бы жить никогда не испытывая никаких серьезных угрызений совести. Раз уж явная очевидность чьих-либо немыслимых и неимоверных страданий была сколь, несомненно, отдалена призрачной дымкой красивых идеалов за ту грань, где сама человечность непременно еще стирается прямиком ведь в труху. 

Однако этак оно случилось разве что потому, что стала слишком же упрощаться жизнь наряду с явным и бесповоротным ее усложнением во всех тех современных вовсе-то ранее и немыслимых ее ипостасях. 
А все это, в сущности, оттого, что явно так заволакивает прекраснодушных людей дымок исходящий от их теплого семейного очага. 
Их-то от него и кочергой никак не отгонишь, дабы, они узрели воочию все вокруг них действительно на деле происходящее.
Да еще и безо всяких розовых очков, коие они сами на себя в сущем трансе напяливают, будучи без ума от духовных богатств, созданных именно той обновленной и самою вот собой вдохновленной цивилизованной эпохой. 

219
Да и без того плодить всевозможные возвышенные иллюзии некоторые авторы очень даже большие мастера.
И то было именно их рук делом скрывать ото всех и каждого всю подноготную наихудшей из всех эпох, в плане физического насилия и форменного бессердечия палачей.
Уж тех-то самых, что до чего только равнодушно жуют даденный женой бутерброд, отдавая при этом очередное распоряжение подручным уголовникам, еще раз как следует поприжать лоха, дабы в суде он от своих показаний точно ведь затем ни в жизнь не отрекся. 
Возникновение подобных уродующих душу черт у современного человека в самом элементарном смысле может же истолковываться одним беспредельно сытым отчуждением от всей той прежней его настоящей и вполне, кстати, простецки естественной природы. 
Отчего уж и проистекает умерщвление многих тех качеств, что некогда являли собой ту довольно примитивную суть, всех тех прежних, нисколько еще вовсе вот незатронутых книжными идеалами людей. 

220 
А все-таки дикость нисколько ведь надолго не отпускает человека и время от времени, несомненно, находит для себя в нем очень даже весьма существенный выход! 
Среди отдельных людей, она вообще живет по всем ее старым извечным канонам и то по полному праву считается социальными язвами общества. Ну а большие происки зла неизменно обосновываются «политическими терками» на самых верхах. 
Главное отличие одного от другого зачастую в одной той более чем безусловной узаконенности смертоубийства, но тут, несомненно, идут в дело всевозможнейшие нюансы, полностью так изменяющие саму суть кем-либо когда-либо совершенного действия.
Нет уж, конечно, в лучшем случае причинение смерти ближнему своему - это величайший грех ПЕРЕД БОГОМ И ЛЮДЬМИ.
Да только, несомненно - во времена буквально всякой кровопролитной войны - это зачастую совсем невольное прегрешение всецело падает именно на плечи тех, кто ее сколь недвусмысленно и беззастенчиво развязал.
Ну а солдаты обеих армий, как правило, храбро воющие за свою отчизну без сомнения чисты от всякого подлинного греха…
И это именно так в том числе и на всех уровнях командования, как говорится от старшины и до генерала. 
Вовсе-то не в армии было заключено все на свете великое зло, а прежде всего в тех политических силах бездумно командующих парадом, да и бряцающих оружием во имя своих зачастую исключительно же эгоистических побуждений.
И это надо бы полностью еще понимать, однако над всем этим призадуматься всяким толстовцам вовсе ведь никак недосуг. 

221
И это именно они своим сладкоречивым и донельзя показным пацифизмом еще как уж медленно, но верно будут подтачивать все существующие устои вполне в принципе в целом благополучно и безыдейно при них существовавшего православного государства.
Ну а это без тени сомнения еще его приведет к одной той осатанелой и вовсе небывало бесчеловечной диктатуре. 
Причем она-то без захватнических, собственноручно спровоцированных ею войн жить уж явно так нисколько не сможет. 

Ну а власть демократическая может и своих собственных детей от ратных подвигов нисколько не отговаривать, ну а холуйский деспотизм разве что кого-нибудь из нерадивых деток своих на передовую пинком под зад все-таки ненароком беспечно отпустит…
Да только добрый свет и густая черная мгла – нет, уж - это никак не подходит в виде полноценного определения для двух разновидностей нынешнего политического обустройства.
Тем более что весь этот мир и поныне снизу доверху переполнен самой недоброй воли всегда неизменно готовой чего-нибудь этакое всенепременно еще бездумно сокрушить… 

222
И вот на все те и впрямь дотошно правильные мысли истинно же полноценного очищения всего того старого и затхлого сами собой еще бесчестно нанизываются низменные помыслы о превращении всего этого мира в одну ту явную вотчину именно того самого западного просвещенного образа мысли…
Причем началось все - это совсем не со вчерашнего дня.  
Социальная философия, крайне левого толка было возведена на ее и в веках ранее невиданный трон именно тем еще мировым империализмом, попросту увидевший в ней очень удобный ключик как раз таки к своему грядущему общемировому всемогуществу.

223
И именно поэтому в эти наши новые будто бы всецело просвещенные времена зло сколь уж безлико сеющее всемерный и немыслимый хаос и стало деятельно и резво прозываться истиной в самой последней инстанции, а также и невообразимо светлым общечеловеческим благом.
И это было посеяно в безропотных массах именно при помощи тщательно взвешенной, как и безжизненно МЕРТВЕННОЙ философии. 
Причем люди, придерживающееся одиозно твердолобых взглядов на всю эту нашу окружающую жизнь, никак так не подвергают свою душу суровому суду совести, и раскаянию по поводу всего того именно ими и содеянного в том навеки уж ушедшем от нас в небытие… тяжелым камнем ухнувшем в пучину всех тех минувших времен. 

224
Причем в сфере духовной именно эти люди и правят миром, являясь его сказочно прекраснодушной элитой. 
И то, кстати, абсолютно неважно каких именно правых или левых взглядов, они исключительно вот подчас по своему воспитанию всецело придерживаются во всей-то своей степенной и обыденной жизни. 
Корни их мировоззрения именно в той слащавой, нигилистической и донельзя аморфной немецкой философии еще того незапамятного 19 столетия.
И произошло все - это именно оттого, что само существование человека коренным образом теперь всецело переменилось, и вера в Бога стала одной лишь верой в себя и достойных себя самого. 
Да вот экая незадача - эдакое добро всецело никчемно, и, кстати, излишне демонстративно самополезно в силу его истовой демонической преданности светлым далям крайне так аляповато лучезарного будущего.  
Причем - это именно прикрывшись всякими розовыми мечтами и можно было скроить для всего своего народа мир густейшей кровавой мглы, что будет всецело состоять из всех тех напрасных надежд на наилучшую и трепетно ласковую грядущую житейскую жизнь.
А между тем без тени сомнения еще было бы возможно постепенно вбить сваи, несколько иного, куда более светлого завтра… для всего этого надо было разве что лишь решить многие социальные вопросы, а не бездумно разом порешить всю ту старую никуда значит вовсе негодную власть.
Она ведь в отличие власти советской сама собой нисколько так тогда вовсе не вымерла.  

225
Ну а во имя праведных дел надо было безо всякого промедления полностью погрузиться в то самое до чего гиблое болото обыденности, и постепенно начать его осушать, никак при этом, не боясь запачкаться и замараться самым так отчаянным отстаиванием всяческих народных прав. 
Да только возвышенные ангелы добра и света, несомненно, чураются всяческой серой обыденности, как той еще более чем немыслимо дикой заразы… 
У них теперь свой мир, в котором идеи неизменно главенствуют над каким-либо житейским разумом и сколь, безусловно, во всем уж они верховодят буквально вот над всяческим мелким мещанским бытием… 
Причем нет у них никаких иных планов по его и впрямь обезглавливающе насильственному изменению, кроме как в виде раздольного и довольно-таки хаотического разрушения всех тех еще уж давнишних его самых так обыденно житейских основ. 

Сущая боязнь всевластия тьмы и невежества делает их отчаянно деятельными борцами со всем костным мозгом давно ведь устоявшегося, проверенного седым временем истинно цивилизованного государства.
Разрушать его не имело никакого смысла, поскольку все перемены при таком раскладе могли бы носить разве что чисто внешний и исключительно показной характер, поскольку все устоявшиеся принципы жизни можно было переменить только ведь теми же веками, что они доселе создавались и всесильно так насаждались.
А между тем все принципы барства, хамства, мздоимства еще издревле так являлись сколь существенными недостатками всего же общества в целом и их довольно быстрое искоренение было возможно разве что лишь путем физической ликвидации фактически всего населения старше семи лет. 

226
Люди пытающиеся вырвать народ из плена его повседневности могут разве что убить в нем старую простодушную душу, ну а создать нового человека им будет никак вовсе вот не под силу. 
А потому совершенно зря, они столь глубокомысленно стараются вырвать людскую среду из тьмы тьмущей ее собственных стародавних предрассудков.
Да еще и вполне однозначно именно вот со всеми корнями, всецело ее увязывающими с той самой прежней вовсе не идеалистической почвой. 
И сколь явно, они при этом брезгливо, а иногда и безыскусно свирепо пасуют пред всяческой серой обыденностью извечно же прежнего, безыдейного прошлого…! 
Зато до чего искусно им всем было дано разглядеть, а затем и всею душой соприкоснуться с тем чистым и светлым, что неизменно находилось в изящных рамках мира творческой мысли и их прочувствованное всем уж сердцем обожествление титанов возвышенного искусства всегда так выходило за рамки всяких достойных того приличий.  
А между тем, несомненно, что все великие люди, хотя и были наделены высоким творческим духом, а все-таки в немалой же степени, более чем неизбежно были всегда ведь подвержены всем, тем весьма обычным житейским страстям. 

227
И это именно же возвышенная идеализация величайших произведений искусства и подготовила почву к возникновению культа личности, одного вот того всезнающего и вселюбящего естества… 
А также еще и донельзя вычурных врагов, у которых нет ни сердца, ни совести и они чернее темной ночи, а, следовательно, их всенепременно следует поголовно так всех истребить, словно страшную заразу.
Раз уж им явно вздумалось беззастенчиво мешать, нам жить в том причудливо ином, чудодейственном мироздании, которое нам явно еще лишь предстоит создать в одно то наше праведное и превеликое удовольствие.  

Душка товарищ Сталин, являлся весьма вот прилежным учеником тех яростно скандальных (кандальных) добряков идеалистов, и уж до самых недр своего уголовного нутра вобрав в себя все их светлейшие возвышенные постулаты, он и обратил их впоследствии на свою сугубо личную утилитарную пользу. 
Да только откуда всему тому вообще было взяться в этаком давно, несомненно, во многом же просвещенном мире? 
Но может все тут дело, было именно в живучести, как и явственной приспособляемости старого зла неизменно сколь так смело пристроившегося ко всем тем совершенно безрассудным попыткам более чем незамедлительно быстрого преображения буквально-то всего сразу и вся…

228
Нет, конечно, вполне может быть, что ничегонеделание всего на свете истинно хуже…
Однако мало ли было тех без тени сомнения мудрых путей, причем исключительно же толковых именно вот прозаичной мудростью?
И они и впрямь вполне еще были способны во всем подсобить в деле всеобщего последующего общественного развития. 

И речь тут идет именно о тех дорогою светлого разума следующих догматах всеобщей общественной пользы, что вовсе не впустую кичливо свербят абстрактными моралистическими софизмами.
Да еще и превознося ведь при этом всякие броские лозунги, а также и заставляя при этом простого человека опускать очи долу пред всем их никчемным и напускным величием.
Да еще уж зловредно и безнравственно отравляя наивные души жестокосердных, бесшабашно праведных легковеров, которым было громогласно и бессовестно внушено, что они-то, и есть строители нового безбрежно светлого мира.

229
Ну а тот старый жизненный уклад без тени сомнения подлежит буквально так полнейшему и самому незамедлительному разрушению. 
И уж ясно как Божий день, что все те никак несоразмерные со всей окружающей действительностью обширные планы по весьма значительному преображению всего того злодейски костного мира…
До чего беспрестанно тревожили и теребили распаленные великой славой горячие молодые сердца.
Тем зеленным юнцам или обиженным всеобщею несправедливостью зрелым разве что только годами бывшим политическим каторжанам мир и впрямь вот казался плоским, словно блюдце.
Они хотели все смести в кучу и разделить затем ровно поровну…  
Они и вправду готовы были голову свою сложить во имя наилучшего будущего всего человечества, как единого целого.
А ведь оно между тем нуждалось в чем-либо исключительно ином, медленном, постепенном, взвешенном и до конца так неспешно во всем делово обдуманном.

230
Причем весьма ревностное следование всему тому, что, прежде всего, было основано именно так на вполне естественном здравом рассудке, без сомнения сулило всевозможные блага, всем-то в грядущем исключительно же полезного, размеренного (никем вот в спину не поторапливаемого) хода исторического развития.

Однако запугать и запутать людей, нет, и не было ничего, что было бы проще! 
В принципе - это было возможно назвать перерождением давнишнего страха нечистой силы… 

231
Культура, только лишь вознесла человека над всеми его вовсе-то не безвозвратно прошлыми примитивными страхами, но однако она и близко не излечила людей ото всех тех прежних их суеверий и сущей боязни всего того странного и им нисколько так непонятного. 
И вот уж никак не иначе, а новейшие технологии идеологического оболванивания взяли себе за труд сколь всеблагую заботу о том, чтобы все то, что в далеком прошлом являлось лишь чем-то донельзя пугающим всякого суеверного человека… 
Надо же теперь оно перешло в некое иное чисто социальное русло, и было оно беспредельно обильно омыто совершенно напрасной и невинной людской кровью. 

Причем нашло оно свое самое наглядное отображение именно в том беспрецедентно безликом охаивании всех тех некогда бесцельно и глубоко же порочно от века всегдашне существовавших общественных норм.
То есть именно тех, попросту вот говоря стародавних устоев во всем неизменно так всецело устоявшегося быта. 
И сколь во всем том его совершенно нелепом отрицании было смачно зловещего, а также и впрямь безлико демонического, неизменно блюдущего некие «общие всенародные интересы» но лишь на одних исключительно праздных словах. 

232
Сама суть всех обыденных и пасторальных явлений могла уж в корне переменить все свои прежние повседневные качества.
Но все эти изменения никак не могли изменить саму суть всех тех давно ведь на век устоявшихся общественных отношений.
А кроме того никакие социальные потрясения на пользу обществу никак не идут.
Поскольку во всех тех необъятных глубинах подсознания многими поколениями отлаженная установка, так и осталась без тени сомнения нисколько так вовсе незыблемой. 
И ОДНИМ ИЗ ВАЖНЫХ АСПЕКТОВ ВСЕГДАШНЕГО БЫТИЯ БЫЛО ИМЕННО ТО, ЧТО ЛЮДИ ВОВСЕ НЕ ПЕРЕСТАЛИ МЕНЕЕ ЧЕМ КОГДА-ЛИБО РАНЕЕ БОЯТЬСЯ ПРИЗРАКОВ И ВЕДЬМ.
А потому нечто аморфное и безумно страшное, уж в точности, как и в седую старину, по-прежнему безмолвно подстерегало людей в кромешной и непроглядной тьме!

Так что люди невольно прижимались к власти, ища в ее тенетах свое ото всех тех внезапно нагрянувших бед самое надежное спасение… 
А именно - это и было потребно всевозможным новым тиранам для крайне незатейливого оправдания своего безмерно великого могущества над всеми своими верными и неверными холопами, чем оно могло быть когда-либо ранее в те прошлые времена, древнего примитивного быта с колдунами, русалками, водяными и лешими. 

233
В дни нашей современной яркой духовной свободы новоявленным ортодоксам стародавнего фанатичного бешенства, уж непременно явно понадобились совершенно иные, новые, а не те, что были некогда прежде обветшалые и обшарпанные аристократические звания. 
А также весьма наглядно себя проявила нужда в нынешних, творящих зло вредителях.
То есть именно тех, что нынче окажутся полностью в ответе за неурожай, падеж скота, да и вообще за все те беспрестанно встречающееся трудности неотъемлемо связанные с бесхозяйственностью и безответственностью той однопартийной и авторитарной политической системы.

Причем дело тут, собственно ясное все на свете обычные бытовые трудности теперича стали носить чисто «временный характер», а потому и вполне соответствующим образом, им теперь должно было долгими десятилетиями никак так нисколько не разрешаться. 
И все - это оказалось нужным и потребным разве что лишь в свете явной так необходимости в полнейшей же консолидации народа под флагами той исключительно новоявленной общественной справедливости. 

234
То, что на самом деле все - это был одной лишь мутной воды обман, про то простым смертным было нисколько вот невдомек. 
Ну а до чего скрытный внутренний враг являлся одной лишь явной ведь лихой тупости сущей уловкой, выдуманной только лишь ради того, чтобы навек совратить общество, сделав его единым организмом с одной вот главенствующей, всесильно властвующей верхушкой… 
В то время как истинный мозг нации мог разве что попросту уйти в сонную дремоту до грядущей весны, а в этом-то состоянии и заняться этаким более чем яростным самобичеванием. 

235
А мог он еще, и явно податься в сколь подобострастное услужение к тем новоявленным хозяевам жизни, дабы посильно им во всем помочь в создании «светлых образов» именно тех, кто будет всевластно править все теми же от века бесправными смердами…
Большевики правили свой бал, весьма прочно закупорившись в заново поверхностно обновленной идеалистической, а вовсе ведь не религиозной оболочке.
Их оплотом всецело стал именно тот с кривою усмешкой, поискреннее подслащивающий свою пилюлю в точности прежний самодержавный абсолютизм. 
Этот новоявленный, демонически авантюрный лжесоциализм уж вполне догадался на деле воспользоваться новоиспеченными идеалистическими выдумками, а потому светские (не религиозные) мракобесы и вцепились мертвой хваткой в те самые окрыляюще светлые мечты о новом мире без угнетения, рабства, унижений и до чего только ненавистных кое-кому угнетателей. 

236
Разрушительные идеи улучшения человеческой природы, да и вообще всей той доселе так имеющейся структуры вселенной, столь хорошо прижились в умах простых обывателей именно потому, что кое-кто у кого-то и впрямь костью в горле застрял в течение многих и многих прежних веков… 
Однако зло мирно спало внутри людей и не рвалось же наружу, поскольку неизменно имелась некая его всегдашне и всемогуще придерживающая внешняя сила. 
Ну а затем, когда в одночасье рухнула старая опора монаршего трона, а безликие холопы остались все теми же прежними… вот тогда и пришлось ведь второпях создавать ее заново, спешно скрепляя ряды власть предержащих, куда большею кровью, нежели чем, оно когда-либо имело место в том еще весьма стародавнем средневековом прошлом.
И вышло оно именно так раз уж врагов у самодержца-самозванца оказалось значительно так поболее всем их числом, нежели чем, оно вообще могло быть некогда ранее. 

237
Одной из ярчайших страниц нашей новейшей истории, сколь доходчиво иллюстрирующей, сам как он есть переход от одного абсолютизма к некоему другому, является именно то самое начало 20 столетия той всегда уж исключительно вот во всем истово прежней российской империи. 
Короткий период смутного времени и вот он новый свежеиспеченный большевистский монарх! 
Причем все те решительные свежие российские веяния послужили одним только явным запалом для возникновения европейского национал-социализма в виде наиболее прямой антитезы большевистскому интернационал-социализму. 

Новый мир явно оказался опутан липкими тенетами всего того прежнего донельзя так несусветно зловредного бытия. 
Однозначно же наряду с появлением новых заоблачных горизонтов добра и уюта современного технически оснащенного быта все в точности то прежнее общественное зло тоже явно поднялось на ранее нисколько и невиданную для него истинно новую ступень развития.
А потому и может оно нынче обрушить все построенное нами одним безумным порывом кем-то вознесенных, словно меч безмерно безликих амбиций.
Они были чрезвычайно и безнадежно всецело усилены всеми теми модернистскими техническими возможностями…

238
Для ярого зла, они, несомненно, стали именно той самой надежной опорой, поскольку любые весьма так способствующие «правому делу» уничтожения механизмы уменьшают давление на человеческую психику, беспрецедентно облегчая массовые истребления далее никому более вовсе вот ненужных людей.
Да только чем далее в темный и дремучий лес технически оснащенного настоящего двигалось все человечество, тем лишь менее шансов при этом оставалось у так называемых «избранных» на самое элементарное продолжение всей своей жизни при любых нынче существующих условиях.
«Всемогущая власть народа» могла устроить, в том числе и новую эпидемию какой-нибудь страшной чумы.

239
А уж тем более, в случае возникновения нового на этот раз, несомненно, ядерного конфликта жить на этой земле осталась бы одна только та примитивная, вредная жизнь, что была бы выпестована в неимоверно огромнейших ее сегодняшних количествах именно так нами, нынешними людьми и никем собственно более.
Однако, как оно вообще этак собственно приключилось?
Как - это мы вообще дожили до той во всем несоразмерной нашему пока еще довольно-таки мелкотравчатому разуму бесшабашной же глупости абсолютно уж на деле бессмысленного ядерного противостояния?!

А все - это в принципе лишь оттого, что цивилизованный человек, несомненно, имеет несколько так другие исключительно же шапкозакидательские привычки…

240
Он ведь нынче стал, куда защищенее, спрятавшись за полупрозрачной занавесочкой светлых идей, мыслей, идеалов от всех тех проблем, что, могут еще оказаться связаны с нечистой совестью.
У его далеких предков столь хорошо отлаженного механизма для самооправданий еще нисколько так не было и в помине.
И этак оно на деле случилось вовсе не из-за куда явно так большей близости к Богу или скажем к запредельным вершинам светской власти…

Нет, совершенно не - это столь серьезно облегчает современному человеку все вот тяготы моральных неудобств, в плане более чем деятельного осуществления всех тех или иных весьма так многозначительных действий, а именно то исключительно же самодостаточное его самомнение.
Это именно оно во всем его подталкивает к невообразимо сладостному ощущению, будто бы он и есть создатель всего сущего, что его везде до чего только самозабвенно радостно окружает.
И все - это оттого, что некоторые авторы философских и литературных произведений сколь ужасно спешат, им-то всегда попросту некогда…
Попросту говоря, надо было им на скорую руку в единый миг все вокруг себя сходу бездумно переиначить за счет одного мишурного блеска светлых идей, из сущего разряда тех, что пока только лишь начали где-то уж брезжить - далеко вдали на самой линии горизонта!

241
А между тем заря эта может оказаться закатом, если ее безудержно радостно приближают одними кровавыми делами и тряпками вполне вот ПОДХОДЯЩЕГО и соответствующего цвета, а не более-менее светлыми начинаниями на сугубо разумной и, несомненно, добровольной основе.
Однако для тех, кто уловил одну до чего неизбежно зыбкую и нисколько так неопределенную сугубо абстрактную суть, может еще показаться, что практика – это всего лишь одно то физическое осуществление неких теоретически обоснованных выкладок.

А между тем даже и наиболее ярый коммунист, обретаясь внутри своей сугубо профессиональной области посмотрит, именно как на олигофрена на всякого того, кто хоть чего-либо подобное выскажет, по отношению, к чему угодно иному вовсе не являющемуся его светлой мечтой о всеобщем же общемировом благе.

242
Однако именно в области безоблачно прекраснодушных философских измышлений не одним тем идеологам всецело гиблого вероучения коммунизма, но и вообще немалому числу из довольно-таки многих иных левых товарищей без сомнения беспрестанно грезится, нечто такое все из себя светлое, а главное до чего только немыслимо красочное…

А коли так; то ему давно бы пора, быть от нас совершенно невдалеке и надо к нему разве что руки свои протянуть… и совсем уж нисколько не более.
Ну а все активно возражающие или даже осмеливающееся, хоть в чем-либо сомневаться явно вмиг окажутся за забором, будучи спешно отделены от всех остальных правильных и сурово идейных.
Ну а всем оставшимся в осадке не мешкая при этом ни секунды, еще вот предстояло пойти, чеканя шаг строго вперед, и всякому тому, хоть сколько-то мешающему угрюмо маячила лютая и скверная смерть.
Ну а всех простых и честных пролетариев мы гуртом за общим плоским, как блин счастьицем ничтоже сумняшеся поэтапно, шеренга за шеренгой в наш земной рай разом так до чего только смело спровадим.
Бога нет, а ад кромешный - это вся наша прошлая неприметная жизнь.

243
Однако ничего хорошего нисколько не выйдет из самой уж как есть попытки принципиально так перестроить людей, внушив им абсолютно неведомые их житейскому разуму мудреные идеи, скорее наоборот, именно из-за них они про всякий свой обычный труд сразу так и позабудут или начнут делать его, из рук вон плохо.

Ведь у их руководителей тоже теперь вместо множества реальных деловых расчетов в ход неизменно зачастую громогласно и единогласно пойдет одно лишь то остервенело мнительное самовлюбленное невежество.

244
Причем уж такое, что вовсе так никак не замедлит с письменным ответом, в случае если кто-либо нечаянно обронит случайное слово, поскольку ничто подобное никому даром отныне более, вовсе-то совсем не пройдет.
Ну а добиться всего того чего вполне вот объективно потребует более чем элементарный здравый смысл было порою, безусловно, именно так немыслимой задачей без многозначительных восхвалений безлико и празднично серо властвующей над всем и вся коммунистической идеологии.
Ее всевидящее око было буквально повсюду и повсеместно.
В то время как все остальное само собой реально тогда отошло на исключительно малозаметный и, пожалуй, что именно так весьма вот незначительный - второй план.
Причем чистой души милосердие ко всякому ближнему тут же при этом безнадежно вытесняется суровой бескомпромиссностью вовсе вот неукротимой классовой борьбы.
А на этом гибельном для всякого грядущего благоденствия поприще совершенно бессовестно подъедаются наиболее отъявленные палачи и убийцы.

245
Сама же цивилизация непременно так еще потребует насыщения мира мыслящих людей бесподобно бравыми высокими идеями?
Да нет – ничего подобного она и близко ни в жизнь никогда не потребует!
Если к чему она и впрямь вот громогласно взывает так - это разве что к значительно большей человечности со стороны всякого разного рода нигилистов философов.
А то понапишут они чего не попадя, ну а потом кровь льется, словно из крана вода.
Хотя она отнюдь не газировка в автомате, чтобы ее столь целеустремленно проливали из-за какой-то мизерной логики полусладкой идеи, коей вся цена в базарный день - три советских ржавых копейки.
А между тем из-за всех этих остервенело демагогических революционных идей люди своих родных братьев, а вовсе так не пришлых врагов интервентов убивали впрямь аки бешеных собак.

246
А все потому, что акромя жестокости и легковерности в этом мире ничего ровным счетом свои обороты довольно-то быстро никогда ведь не набирает.
Человеческая сущность, она вообще никоим образом не преобразуется и не меняется от перемены составляющих элементарный быт людей и впрямь уж весьма вот разнообразных его компонентов.
Скорее, наоборот, быстрые, как вихрь изменения явно вот затормаживают процесс развития человеческой психологии.

В конце концов, должен был человек, хоть за что-нибудь крепко уцепиться в этом до чего непредсказуемо быстро изменяющемся мире?
А между тем сердце у людей всегда и во все времена остается в точности тем же, это разве что чувства, что его всецело переполняют, неизменно являются более чем прямым преломлением всей той окружающей каждого из нас самой-то простой и весьма ведь в принципе насущной действительности.

247
Любовь к ближнему, сострадание к страждущему, все - это предметы воспитания, и их никоим образом нельзя преподать в школе.
Уж разве что с этим хоть сколько-то сможет помочь служба в сплоченной плечом к плечу армии.
Исключением из всех этих общих правил могут еще оказаться одни те гениальные учителя, которых на всем белом свете не столь вот и много.

Сознание и мораль каждого отдельного человека, прежде всего, формируют его родители, хотя и их тоже никак нельзя обвинить во всех чьих-то грехах, как и нисколько не стоит их безотчетно хвалить за все те достоинства, что порою имеют место быть у их всегда и впрямь до чего только несравненных деток.
Среда, в которой живет каждый отдельный индивидуум, до чего неотъемлемо создает в нем все его отрицательные и положительные свойства, а к тому же и вообще все его истинные человеческие качества.

248
Конечно, книги непременно могут оказать на кого-либо весьма существенное и одновременно с этим действительно так во всем положительное влияние, однако безо всякого своего собственного, а еще и сколь конкретного к тому желания подобное воздействие будет достаточно мимолетным и совершенно же незначительным.
Ну а, кроме того, любовь к книгам тоже ведь прививается некоей внешней средой, да только вовсе не всегда она с действительно так стоящей пользой еще уж затем приживается…
Это сколь, несомненно, во многом будет зависеть и от индивидуальных свойств чьей-либо конкретной личности.
И все же при явном их насильственном навязывании, книги, куда скорее окажутся сущей отравой, чем хоть сколько-нибудь наглядной пользой для всякой той юной души.
И то, что в принципе наиболее главное в жизни каждого отдельного человека так - это именно же наличие вокруг него истинно родственных душ.
Вот как об этом, несомненно, гениально отозвался Антон Чехов в его «Палате номер шесть»
«Если позволите сделать не совсем удачное сравнение, то книги - это ноты, а беседа – пение».

249
В этом плане великий классик нисколько не ошибался и фраза эта безукоризненно отображает все то реально так существующее положение вещей.
А ведь даже и взрослый уже человек без сомнения может по одному тому наилегчайшему намеку (приводящему его к внутреннему наитию)…
Этак-то запросто заполучить тот сколь немаловажный и нужный инструмент для наиболее должного развития всей своей во многом однобоко сформированной личности.

Всего-то что, внезапно и резко осознав, по каким именно критериям ему следовало бы изучать все те сентенции моралистического характера, столь уж обильно заполонившие собой довольно многие современные творения великого искусства.
В «Декамероне» Джованни Боккаччо ее ведь было вовсе не столь уж приметно или, по крайней мере, там она выражается цельно, а не разбивается на более чем отдельные донельзя хрупкие фрагменты.
Может все - это сущее дробление всерьез послужило самому несомненному улучшению всего же, как он есть общего уровня морали?
Да только почему тогда этого и близко вовсе ведь никак не наблюдается воочию?
Но это, вполне естественно, одно лишь ерничанье автора и совсем уж того нисколько не более.

250
Однако так и остается бесспорным и на веки вечные, принципиально незыблемым, то исключительно ведь непреложное и вовсе же неизменное положение вещей, против которого бессильны все прекраснодушные чаяния.
Всякое весьма уж существенное влияние литературы неизменно так ограничено одним-то желанием читателя, хоть чему-либо посредством самого непосредственного с нею знакомства, и вправду так еще чему-либо действительно вот научиться.

Это более чем банально звучит, но иногда наиболее банальные истины менее всего доходят до ума и сердца всех тех, кто попросту хочет видеть весь этот мир в одних лишь бледно розовых ярких тонах.
И это вполне ведь объективный взгляд на вещи, если уж обо всем этом довольно-таки вдумчиво рассуждать логически, а не ощущать все духовное и эфемерное исключительно вот слепо эмоционально…
Нет, и не может быть в том абсолютно никаких сомнений, что без действительно искреннего к тому желания, как и совершенно так конкретного разъяснения, а чего - это именно человеку сколь непременно следует изыскивать в мире книг, он-то в них ничего акромя мудреных головоломок сюжета и красивых картинок жизни… никогда не узрит.
А вполне соответственно сему, они в свою очередь ни в едином своем глазу не сумеют сделать его, хоть чуточку выше, а также и несколько разборчивее в средствах по достижению всех своих целей.

251
Однако - это самое бумажное искусство может и наоборот сделать кого-либо гораздо более раскованнее и беспринципнее, поскольку цель и средства в некоторых книгах неизменно связаны материнской пуповиной, а не почти что всецело разделены, как те два вот составные отдела кишечника.

Одна его часть, как известно, довольно многое впитывает, ну а у другой основной ее функцией является именно так последующее удаление из организма всех тех шлаков ему никак совершенно же непотребных.
То есть кому-то может, и хотелось бы стать беременной мамашей до чего сердечно заботящейся о чьем-либо светлом грядущем, но фактически из всего этого ничего же путного кроме сущего вреда вовсе-то никогда нисколько не выйдет.

252
Кормить из своей плаценты «ВПОЛНЕ ПОЛНОЦЕННЫМ» добром может разве что тот, кто попросту хочет вытеснить именно уж самим вот собою весь стародавний образ Бога, так и не дождавшись его манны небесной.
А между тем, то донельзя простое человеческое сознание можно было еще усиленно захламить тем самым безгрешным энтузиазмом и все барьеры мешающие шагать к светлым далям несбыточного грядущего будут начисто сколь ведь незамедлительно сметены.
И все былое будет наспех растоптано и безжалостно раздавлено в самую невыразительную кровавую слизь.
Народ будет взнуздан и оседлан и к его обычным пяти чувствам будет присовокуплено то шестое и до чего верное социальное чутье, что вовсе же не обманет, когда надо будет, озверело громить всякую крамолу вездесущего вольнодумства.

Ну а те, кто мог остановить девятый вал всесокрушающей социальной демагогии, попросту тихо дремали, очевидно, рассчитывая, что все же само собой как-нибудь утрясется и еще обязательно, в конце концов, некогда образуется.
Вот он весьма явный пример именно подобного злосчастного мышления…
Кир Булычев «Река времени Возращение из Трапезунда».
– Неужели вам не интересно поглядеть – увидеть воочию, чем завершится грандиозное действо русской революции? Клянусь вам, если бы не неотложные дела сегодня, я бы тоже уплыл лет на десять вперед. Ведь есть шансы, что Россия сможет построить новое общество. Что она станет добрым примером для иных народов. Большевики исчезнут как накипь – придут достойные люди, Россия заслужила это.

253
Именно подобным образом и мыслили все те дореволюционные до самого так отвращения сладкоречиво благодушные, восторженные либералы.
В том весьма уж прискорбном начале прошлого века еще не был пережит весь тот кошмар, что без тени сомнения привнес в этот мир огненный шар радикального либерализма.
Он буквально уж все разом выжег на своем пути во имя мнимого спасения тех-то несчастных, до чего доблестно в поте лица трудящихся пролетариев.
Он был донельзя пресыщен всем праздным духом слепой и самодостаточной скороспелой восторженности.
В нем при этом было чрезвычайно так много сытой и напыщенно властолюбивой зловредности…

254
Причем им были затронуты не только страны восточной Европы.
Дальний восток тоже очень ведь даже весьма значительно от него пострадал.
И антитеза ему нацизм тоже уж брал свое начало именно ведь в гибельном противостоянии, а не возник из замшелого мрака чьей-то исключительно хищнической капиталистической сущности.
Хотя в принципе, уж вполне этак оно, разумеется, что тот еще злосчастный империализм всегда был клыкаст, воинственен и безжалостен к жителям своих собственных далеких колоний.
А потому гитлеризм вовсе не был одинок во всех немыслимых по всей своей жестокости именно так цивилизованных претензиях на общемировое господство.
К примеру, то самое до чего только зловещее насаждение заокеанских принципов сколь вот милой сердцу белого человека свободы обошлось вьетнамцам в 2.5 миллиона жизней и это только по одним официальным американским данным.
А между тем, в основной своей массе то были люди никак невоенные - дети и старики и надо бы прямо сказать, что умирали они той жуткой и, кстати, ими, нисколько незаслуженной смертью…
Напалм из длинных рук той наиболее в этом мире голословно гуманной и цивилизованной нации сыпался же тогда бесконечно широкой рекой.
А что говорить об агенте Оранже то ведь был только лишь иной способ массового уничтожения мирного населения, не ядерная бомбардировка городов и не нацистские душегубки…
Однако вполне так при этом естественно, что все намерения всегда были разве что лишь самые светлые и добрые и точно также как и всегда именно ими и были уложены могильные плиты дороги ведущей прямиком в ад.

255
А потому и становится нечто изначально прекрасное чем-то
нисколько так непотребным, как и, безусловно, преступным, и прежде всего это так оттого, что на практике история пишется кровью, а вовсе не симпатическими чернилами.
Однако ее пролитие вовсе так не должно становиться символом олицетворения всех лучших надежд на светлое общечеловеческое грядущее.
Поскольку именно так восторженно радостной поддержкой всех тех былинно революционных свершений и был ведь протоптан путь к той единой власти, что до сих пор воевать со своим народом так ведь, и не разучилась.
Сотворенный благими чаяниями новый мир, полностью так герметично заменил все прежнее мировоззрением, основанным на сколь так беспроглядно кровавом принципе нагана и штыка.
Причем это и было наиболее простым и более чем лаконичным концом всей той прежней и донельзя «безрадостной жизни».

256
И вот затем общество «поварившись в чистках как соль» (слова Мандельштама) вполне уж явно подрастеряло всю свою прежнюю истинную веру, а в том числе и просто в человека и все его действительно достойные человеческие качества…
Буквально всюду всем тогда стали мерещится некие злые враги…
А между тем, при сущем и зловредном сгущении над обществом туч самого что ни на есть озверелого фанатизма - серая толпа сколь запросто примет к сведению все, что ее властителям еще окажется этак-то значит без сомнения угодно.
Ну а если кто и осмелиться, супротив того, хотя бы слово свое до чего веско произнести.
Ну так в миг его тогда на веки вечные недолго думая враз выведут на чистую воду и успокоят.

257
В сущности, донельзя тупые, вознесшиеся именно при новой власти позорно мелкой души пролетарские аристократы, при таких делах не только правят бал, но и заказывают музыку (а в том числе похоронную).
А этот реквием по той прошлой безыдейной жизни низводит данное государство до вполне так однозначной деспотии чьего-либо некем отныне непревзойденного ума.

А оный подчас попросту отказывается воспринимать обыденные реалии именно таковыми, какие они собственно есть, предпочитая им все свое внутреннее никак не связанное с ними наитие…

258
Причем деятельно осуществляемое с его помощью «стреноживание» всей той вполне наглядно имеющейся действительности и впрямь является для всяких новоявленных господ-товарищей тем уж наиболее ценным во всем этом мире.
Да это именно так из-за осатанело свойственного им торжествующего взгляда на все их всегда неизменно окружающее…
И уж всему тому безмерно еще поспособствует именно твердое ощущение чьего-либо никак не скудеющего величия, а иначе говоря, того буквально переполняющего им грудь чувства самой непомерной своей собственной значимости во всей той новоявленной системе приземисто-пролетарской власти.

Вот те на - все вокруг наспех подчиненно лишь их демагогически восторженной логике, и это именно им нынче явно было дано то наивысшее право - отныне всесильно повелевать душами и судьбами многих людей…
…и теперича уж любое поползновение на вполне осознанную работу мысли всегда окажется, несомненно, подконтрольно лишь их безответственному, убогому умишке, а потому сколь ведь частенько действительно многое еще всенепременно сгинет понапрасну в сущих тенетах того самого напускаемого «лучшими друзьями народа» тумана безмерно словоохотливых демагогических излияний.

259
Товарищи большевики, безусловно, очень даже любили в голос поразглагольствовать о чем-либо большом и главном, однако, все их незатейливые затеи быстро, затем становились бесцветными миражами из-за вероломно прокрадывавшегося во все их грандиозные планы до чего только извечно пронырливого общественного зла.
Их «светлые мысли» были призваны сколь скоротечно переменить все те давно неизгладимо устоявшиеся принципы всей общественной жизни, однако всегда - это неизменно явно хромало впрямь-то на обе ноги.
При этом нисколько оно не иначе, а было - это так, поскольку были они со всех ведь сторон обложены суровой данью извечной большевистской необходимости единственно верного форменного грабежа в размерах всей страны, ну а позднее после реализации всех их мечтаний и всего (без них-то) исключительно безыдейного мира.
А между тем чего-либо светлое создавать самим, было для них попросту никак уместно, а потому и могли они разве что питаться народными соками, выгребая все подчистую, а в особенности сельчанам, они с какой-то необычайной радостью старались не оставить вовсе не единой же лишней крошки…

257
И в той непрестанной битве за урожай, они и были, как никто сильны в области более чем досужего разъяснения всеобщего народного блага, поскольку именно - это и было их истинным хлебом насущным.
Чего же именно?
Да вот уж значится – променять грядущую светлую жизнь на будто бы временное нынешнее обнищание, как и жесточайший раскол внутри всего того лишь слегка подученного грамоте сельского люда.
Безграмотный народ он воззвания светлые прочитать никак не сможет, а для каких-либо иных нужд, грамоте учить его никто и никогда вовсе ведь и не собирался.

258
Самостоятельно мыслить учить, или ничего сами-то по себе не значащие, наспех заученные слова безо всякого толку бесчисленное количество раз заставлять еще и еще раз повторять - это совсем так не одно и то же.
Да уж дивно красочными словесами полыхать советская власть и вправду умела, как никто на свете иной никогда бы явно не смог.
По ее же словам, она всегда оказывала фактически родительскую заботу, причем сразу обо всех и о каждом преданном ей гражданине, она и вправду значит, пеклась словно бы родная мать.
Однако между тем мать и власть в простонародной речи всегда неизменно были едины исключительно в одном лишь сугубо матерном смысле!

Слова, когда они разве что льют вязкий мед приторно сладких словопрений стоят весьма вот немного, ну а за всем, безусловно, настоящим стоят самые насущные конкретные дела.
Творческая импотенция духа довольно-таки часто излишне речиста, однако лишь с виду занимательна и величава, поскольку внутреннего содержания она, как правило, нисколько так не имеет.
Еще величайший классик Уильям Шекспир в его бессмертной трагедии «Ромео и Джульетта» восклицает.
«Богатство чувств чуждается прикрас, Лишь внутренняя бедность многословна».

259
Однако при этом абсолютно же ясно, что всеми теми людьми, неистово и безудержно отчаянно творившими все то первоначальное зло революции…
Надо бы понимать, что ими не руководил бес совершенно скотского разрушения, а куда скорее, то была яростная жажда перемен в быте и нравах, до чего безнадежно погрязшего в мытарствах бесправия и произвола весьма стародавнего в мученичестве отечества.
Для самого незамедлительного осуществления всех своих бескрайне «добрых» целей, они были, в сущности, готовы уморить великую массу простого народа, да только были они аскетами-фанатиками и никакими материальными подачками сталинской власти, их было вовсе ведь никак не купить.
Зато их можно было почти поголовно изничтожить, выдернув их из рядов, словно ту еще сорную траву…

Что и было собственно сделано соискателями земных благ тоже нередко попадавших под сталинский топор, а в том числе и ради острастки, чтобы значит, скоты не зарывались.

260
А их мечтатели предшественники уж того самого исключительно так вовсе нисколько не понимали, что они до чего без тени сомнения смело шагают в самую пропасть, а главное туда же беззастенчиво толкают всех и каждого кому ненароком «посчастливилось» появиться на белый свет в дивную эпоху слепо воинственных революционных преобразований (катастрофических перемен)…
Их никто из простых обывателей нисколько не ожидал и не просил, их осчастливили беспардонно, безответственно насильственным образом…
Иначе та еще первоначальная (ленинская) власть попросту и не умела, поскольку боролась она за новую жизнь с вилами и факелами в отнюдь не мозолистых руках…
И все ее великорадостные слащавые заявления, по всей своей сути, были довольно-таки искренне лживы…
Всеобволакивающей демагогией обутые в лапти люди строили новую жизнь, обгладывая все старое до самых костей, а этак ему мертвому быть, и совсем уж безо всякой совести тогда оставаться.

261
А ведь - это еще было разве что лишь полбеды, главное и наиболее страшное во всей той последующей действительности оказалось именно сущее лишение движимых пламенем революции людей всяческих самостоятельных волевых импульсов в более чем широком общественном смысле.
Они попросту стали аморфными придатками огромной государственной машины…
Ну а те из старых партийцев кто все-таки выжил, может и чисто случайно не был растоптан сапогами тех во всем перенявших их революционные манеры ловких прихлебателей всеобщей революционной каши, они-то уж вообще вот собственно как?
А кто как мог, так и старался…

Многие из тех еще первоначально сколь многодумно сознательно косолапивших к светлому будущему попросту приняли за чистую монету все те новые правила, совершенно бессовестной словесной игры… она была сколь ведь безнадежно нелепо затеяна, будто бы значит во имя грядущих славных дней.
Однако Сталину и его клике все равно было с ними несколько неудобно, поскольку были они фанатично преданы старой идее, а, следовательно, не продажны…

262
Однако сама эта их великой кровью всласть упившаяся идея, несомненно, требовала сущего развала, беснующихся и лютующих самообличений, а также несметного в своем криворотом разнообразии нагромождения лжи…
Так, что, когда все те еще первоначально провозглашенные «светлые принципы» совсем явно быльем поросли, стали в той серой обыденности оголяющей зад нищеты волей-неволей вконец увядать…
Уж именно тут и пришла пора всем тем старым большевикам «как тем волам» впрячься и всеми силами наподдать дальнейшему скольжению гильотины, чтобы всенепременно приостановить ее над своими собственными до чего только бедовыми головами…
…раз и до них во всем бескорыстно праведных, как и кристально чистых перед партией тоже явно дошло-таки дело.

Попросту надо ведь было им вконец зарвавшихся палачей, хоть сколько-то приструнить, дабы и впрямь опечалить великого вождя непременно намечающимся (от слишком деятельного переусердствования) самым непременным явно вот еще грозящим неприятностями - грядущим перебором.
И главное, чтобы вся эта их «промозгло СВЕТЛАЯ жизнь», действительно стала бы собою напоминать сущий театр абсурда, ну а в этом, они были словно рыба в воде.
Взято из «Норильских рассказов» Сергея Снегова.
«Итак, вера! Вера в мощь революции порождает ужаснейшее бездействие, непростительное легкомыслие. Вера в то, что нынешний НКВД ни в чем не отличается от старой ВЧК, превращает злодеяния в достойные поступки. Вот корень зла - вера, фанатическая вера! Этот корень надо выдрать из недр души, иначе гибель! Пусть лучше кровь сомнения, боль прозрения, чем сломанные кости при падении в пропасть! Страна неотвратимо катится под уклон, но никто не верит, что под уклон. Все так постепенно, к тому же - пышные фразы о полете вверх! Выход один - наддать скольжению вниз такого толчка, чтоб люди в страхе схватились за тормоза! НКВД истребляет революционеров, а страна верит, что идет выкорчевывание гнилья. Так помочь, помочь НКВД, заставить его совершить такие деяния, чтоб усомнились дураки, в ужасе отпрянули умные! Тебя арестовали по подозрению? Немедленно признавайся во всем, в чем заподозрили, навали на себя еще, обвини своих знакомых в чудовищных преступлениях, клевещи направо и налево, пусть разят направо и налево! А если следователи усомнятся, обвини и их в пособничестве врагам, истошно ори, что они в душе предатели. Внеси ужас безысходности и в сердце судей, чтоб они не смели не поверить тебе, не смели тебя оправдать. И пусть этот ужасный процесс как пожар охватит всю страну, тогда кинутся его тушить. На снедающий туберкулезный жар обычно не обращают внимания, пока не становится слишком поздно, но на открытый огонь несутся отовсюду. Ни перед чем не останавливаться, меньше всего заботиться о логике, любой абсурд годится, чем абсурднее, тем сильнее! Обвини в агитации немого, безрукого в диверсии, безногого в терроре, слепого в писании листовок, мать десятерых детей в шпионаже. Героя Социалистического Труда в саботаже, Героя Советского Союза в измене - это да! Говорю вам: чем нелепее, тем сильней! Чем хуже, тем лучше! Иного пути спасения нет!»

263
И надо бы кое-кому сколь непременно напомнить, что и Евгения Гинзбург тоже о том же глаголет; старые революционеры действительно безутешно советовали разжечь пламя террора еще, куда вот сильнее, дабы страну буквально так захлестнуло гигантской волной совершенно напрасно же пролитой крови. 
Такие вещи вполне так всерьез говорят о самых изначальных свойствах всей их обыденной житейской психологии. 
Это, чего уж именно оно сколь непременно выходит, покуда все эти умницы пройдохи воду в ступе толкли, свою кашу варили, ну а баланду жевал кто-то до чего только явно горемычный другой все у них, понимаешь ли, было исключительно здорово и полностью безупречно. 

А туточки им и самим ее скушать вдосталь довелось, ну а чего тогда в принципе церемониться, продолжим значиться в том же духе, все на этом свете разом крушить, авось власть возьмет, да и впрямь еще одумается. 

264
Раз чужие у нас давно совсем ведь не, кстати, попросту кончились, давай тогда своих, будем под топор революции смело уж класть, главное оно, чтобы на обломках здравого смысла было чего-либо этакое спешно и совершенно так неразборчиво разом начеркано.

То есть, коли ради тех весьма отдаленных потомков оно и впрямь еще действительно окажется нужно, чтобы на надгробии чего-либо дряхлого и прежнего были бы верной рукой, затем еще твердо выведены чьи-либо довольно малоразборчивые инициалы…

Да только на деле в той иссушающе суровой действительности более чем бесславного революционного быта будут совсем не скрепя сердце поставлены подписи под сколь тогда многочисленными расстрельными протоколами. 
Причем в первую очередь в то время изничтожалось вовсе не то коварное и впрямь уж еще внезапно способное поднять голову стародавнее прошлое, а как раз именно то светлое будущее, которому отныне было совсем не судьба стать самым доподлинным и обыденным настоящим.

265
Ну а когда новый мир стал безнадежно тесен, для его без тени сомнения исключительно бескорыстных разрушителей и до чего прагматичных новоявленных угнетателей, последние быстро и делово переименовали героев в предателей, именно их и сделав жертвами ими-то самочинно и созданных жерновов.
И те сколь ведь безуспешно, при этом пытались из под них, все-таки умудриться, хоть сколько-то выползти, а потому и довелось им оказаться беззаветно готовыми буквально на любые страшные жертвы.
И до чего безудержно, они при этом впрямь-таки таяли от великого вожделения переполнить бы до самых краев фактически безграничное долготерпение своего народа.
Ну, или как минимум урезонить главных заправил всей той вконец осатаневшей вакханалии при помощи даже и вдали где-то явно так намечающимся некоторым грядущим перебором.
Им это было необходимо именно во имя того, дабы нынешние палачи, наконец одумались и стали бы значительно более разборчивее, а там того гляди может и вклад наш в дело уничтожения истинных врагов непременно оценят, да и выпустят на сколь ими всеми долгожданную свободу. 
То была логика большевиков с дореволюционным стажем, судорожно изнемогавших от жутких тягот совершенно же мнимого своего противостояния с той и впрямь бессмертно им родной коммунистической партией. 
Ну а идею ту никак не иначе, а сам вождь исподволь так (в виде сладкой косточки) вместе с киркой подкинул. 
Ему-то, самому - то могло быть потребно разве что дабы именно их затем всех и расстреливать за оговор честных товарищей, когда пламя террора действительно перейдет необходимую для него границу, да и возникнет тот самый пресловутый перебор, о котором они столь беззаветно мечтали. 

266
И вообще они жили разве что ради смерти всего минувшего! 
Ну а началось все - это именно с того, что безмерное разрушение старого попросту уж стало делом чести для всякого рода сытых литературных обывателей на истинных героев своего времени, они никак не тянули, а потому и должно было им привлечь к себе пристальное внимание общества совершенно иными, зверски новаторскими методами. 

И вот подняв с пола грязную (а где уж ей быть там чистой) умом сколь вот изначально увеченную идею исключительно абстрактной социальной справедливости, они и сумели укоренить некую новую пролетарскую мораль.
И ведь уж таковую, что логически нисколько не была увязана с той предыдущей, что была ими сколь так спешно выброшена на помойку вместе со всеми теми самыми наглядными признаками всей той еще прежней, проклятущей жизни. 

267
И это та самая ни на что праведное нисколько непригодная справедливость и была, наскоро уж затем обращена большевиками, в помпезно праздную всесильную философию.
И именно ее они всецело же идейно после использовали на самой так повседневной практике во имя более чем действенного предохранения «священных государственных основ» от всех поползновений более чем нечестивого (для них) житейского ума. 

Настояна она была, прежде всего, как раз на элементарной зависти ко всякой практичной хозяйской сметке, а также и на полнейшей темноте насквозь пропитанного демагогией бескрайне уж тупого пролетарского невежества. 
И это ею большевики и обкормили не одно их поколение, и тем сколь и впрямь безмерно несчастным людям еще ведь предстояло жить сплошными обыденными страстями, дутый энтузиазм, вычурно выказывая только там, где ему, сколько непременно было положено оказаться именно по ранжиру… 
Как говориться, раз уж оно именно этак и надо… значит незнамо, куда с песней смело, товарищи в ногу все ведь дружно строем пойдем… 
Однако все это на любой маломальский личный интерес вовсе так нельзя так оказывало ровным счетом даже и малейшего, хоть сколько-то существенного влияния… 
Скорее наоборот дикий вещевизм советских времен он-то и есть явное следствие утраты многих духовных и моральных ценностей в серую эпоху донельзя апофеозного и помпезного сталинизма. 

268
То есть, конечно, и потом можно было отыскать смелых, горячих, молодых людей, которые с радостными лицами непременно вот еще отправятся строить дорогу в никуда, как - это было с тем самым полулегендарным БАМОМ… 
Оно и понятно, их же зажгли блистательной идеей, да и народу великая стройка могла хоть чуточку подогреть, успевший порядком давно поостыть (к 70ым годам прошлого века) весь тот былой энтузиазм от осознания чего-либо и вправду действительно строящегося во имя светлого будущего, до которого мы почему-то никак, ну никак не дойдем… 

Нет, конечно, вполне возможно в принципе обойтись и безо всяких излишних упреков. Вполне ведь достаточно будет, доселе всласть поизмывавшись над всем тем самым так неудачным приложением сил более ведь никак уж не придаваться всяким провидческим речам, обитая в несколько вот уж иную эпоху, нежели чем была та, в которую жили те самые другие люди.
Они ведь еще вовсе так не могли ведать конечный итог всех их более чем невообразимо нашему сегодняшнему пониманию благих усилий и светлых устремлений.
Однако все ведь проблема она ведь собственно в том, что кто-нибудь снова может надумать и предпринять истинно новые кровавые дела, наивысшей целью которых также ведь будет удивительно быстрое и безоглядно праведное превращение всей общественной жизни из некоей горькой народной доли в тот еще дивный райский сад… 
А между тем этого вовсе невозможно добиться – одними теми многозначительными декретами или бессмысленно яростными потугами всяческих общественных преобразований, всего-то навсего основанных на совершенно несущественной смене декораций буквально всегдашне же в России самодержавно общественного распорядка? 

269
И чего тут вообще возможно сказать, истинная общественная реальность, действительно во многом без сомнения изменяется, причем к одному лишь явно так наиболее наилучшему, однако ведь исключительно же благодаря доподлинному сподвижничеству (безо всякой внешней яркой оболочки). 
Именно повседневным тяжким трудом и организуется заново на обыденной практике, то самое, что вовсе не абстрактно, а полноценно жизненно, раз было оно создано, во всем опираясь на реальность, а не на бездумное хотение сделать бы все общество, более счастливым обхватив его словно спрут, в своих необъятных задушевных объятиях. 

270
Вот точно также оно и с нотациями, основанными на одних книжных оргвыводах, а не на простейшем житейском рассудке, как и желании, одарить кого-либо счастьем во всем абстрагируясь от своего собственного жизненного опыта. 
Книги дают одни разве что общие представления о духовности и совести, хотя в принципе, то уж самый истинный факт, что из них еще вполне возможно будет почерпнуть, чего-либо, несомненно, ценное.
Однако при этом явно уж быть ему одной лишь аморфной, голословной материей, вовсе-то никак неопределенного светлого начала, и то и близко окажется ничуть неважно насколько оно и впрямь еще будет разумным, вечным и добрым. 

И то неизменно находится в самой прямой зависимости от весьма явного желания читателя всенепременно воспринимать всю эту жизнь со всей ее извечной суетой, как данность, всецело увязанную с миром книг некоей неразрывной нитью. 

271
Да только никак не должна данная взаимосвязь между реальностью и иллюзорностью оказаться исключительно так во всем всеобъемлющей и всесильной… 
Человек достает книгу с полки и уходит в свой собственный беспредельно иной мир светлой духовности.
То есть он тут же значит, раздвигая все рамки привычного, мигом уходит от всего того, что из себя вообще представляет вся эта наша всецело общая и подчас довольно, пока еще скотская жизнь.
А потому его разве что лишь, куда поболее оставят безупречно равнодушным все будничные проблемы всех тех на всем этом белом свете бесцельно праздных обывателей… 
Правда иногда он всецело еще запальчиво воспаляется мыслью, как бы это ему более чем незамедлительно переиначить все общественное бытие к чему-либо и впрямь невообразимо зримо лучшему. 
И, по его вполне в принципе взвешенному мнению, все житейские невзгоды надо бы решать сразу и окончательно до чего уж умозрительно углядев все то сколь явное несовершенство всего этого современного нам общества.
Основанием к тому в его душе непременно служила вовсе не беспочвенная вера в абстрактные идеалистические постулаты, вынесенные из искусно оторванных от всякой плоти и крови жизни литературных творений.
Причем оторваны они были не целиком, а только лишь тщательно выверенными и явно так отмеренными от сих до сих частями, что и сформировало затем вполне ведь всему тому уж полностью так соответствующую кривобокую мораль.
Нет, конечно, литературная вселенная, во многом неизменно чиста и более чем достойна к себе самого наибольшего уважения и внимания.
Однако ее восприятие вовсе не должно быть всеядным и всепоглощающе восторженным. 
Поскольку этак оно явно же непорядок. 
Между этими двумя довольно различными ипостасями бытия, той уж сколь ведь примитивно простой обыденностью и впрямь вот воспаренной к самым седьмым небесам  духовностью всенепременно должна быть своя четкая и прямая согласованность, а в точности так и взаимоисключающая всякие неразумные параллели исключительно так вполне однозначная грань.
А иначе искусственно нагромождается целая пирамида всевозможнейших светлых идеалов, что медленно но, верно заполонив собою все сознание интеллектуально развитого человека, попросту отгородят его от какой-либо подлинной, а не наскоро надуманной действительности.
Ну а сие приведет к явному отсутствию всяческой вообще хоть сколько-то существенной перемычки между интеллигенцией и извечно одиноким народом… 

Ну а если довольно-таки благоразумно расстаться с блаженными иллюзиями о некой своей собственной избранности и хоть немного попытаться приподнять сам народ, а не до чего спешно и резво гнетясь мытарствами духа и впрямь-то спускаться к его еще издревле приземленной душе…
Ведь - это именно тогда и будет возможно рассчитывать, что и другие люди весьма далекие от каких-либо светлых образов, навеянных всеми теми прочитанными книгами, и впрямь так еще научатся себя вести на том самом обыденном бытовом уровне, хоть сколько-то значит во всем же иначе. 

272
Ну а если этого вовсе не делать, то до чего непременно наиблагим примером для всякого ближнего так и останется именно тот невзрачный лакей, прислуживающий господину своего собственного благополучия, который, кстати, мало в чем изменился еще со времен сколь недавнего средневековья. 
Все его мысли и чувства неизменно присутствуют в каждом из нас в виде некоего же осадка на самом-то дне души, ну а в некоторых недалеких людях это извечно вездесущее зло попросту до чего безвременно всегда процветает и сколько бы не минуло довольно мимолетных в истории всего человечества почти безликих столетий…
А все-таки без весьма основательного вычищения всех низин человеческой сущности ничего уж в некоем общем смысле попросту никак совсем ведь не сдвинется с места.

273
Вся суть человеческая от истинной ухоженности только уж подчас изумительно умиротворяется и покрывается лаком сущего благодушия, однако внутри она при этом становиться разве что поболее хищной, нежели чем - это было еще в ту стародавнюю первобытную эру… 

Человек абсолютно неизменен в том всепоглощающе главном своем устремлении обеспечить себе и всему своему потомству наиболее подходящие наилучшие условия и вся разница она в том насколько далеко он был готов ради всего этого еще ведь пойти.
Есть люди, которые не остановятся не перед чем и их устремления настолько же примитивны, как и поведение амебы в самом повседневном процессе ее питания. 
Их внешняя респектабельность одно лишь явное следствие большого финансового благополучия, как и сколь настойчивого влияния благотворно покровительствующей всем их донельзя низменным думам сущей их праматери цивилизации, которая, кстати, и пожирает все в них вообще, хоть сколько-то оставшееся человеческим.

274
И это именно так, а вовсе не иначе - поскольку нет, и не может быть ни малейшего смысла в том, чтобы действительно уж суметь разглядеть в холеном и пахнущем одеколоном дельце, человека без тени сомнения более чем наглядно принадлежащего ко всей нашей теперешней современности. 
Зачастую - это тот же невежественный дикарь, способный убить человека, только за то, что тот нечаянно наступил ему на ногу или чего доброго в бизнесе дорогу ему перешел. 
То, что этому вполне вот всерьез еще помешает, так это разве что одни суровые законы цивилизованного общества, в котором он живет, а не какие-то безмерно возвышенные моральные постулаты. 

Цивилизация и культура, совершенно не порождены друг от друга, и во все времена им было дано развиваться, почти что ни в чем, не соприкасаясь в своих наиболее основных и главных духовных устремлениях. 
Ну а все их подчас даже и невольные столкновения не столь ведь редко наносили духовному миру культуры весьма существенные потери и, прежде всего, это отражалось на самом нравственном облике ее невообразимо величественных духом апологетов.

275
Большой человек непременно окружен ярыми почитателями своего таланта, и вместе со льстивыми речами и дифирамбами в свой личный адрес, он подчас слышит энное число деланных или даже довольно искренне высказываемых мнений, во всем явно возвышающих его противопоставлении кому-то иному, как по духу, да так и по грешной плоти. 
Хотя наиболее сокровенная суть, она-то, в сущности, у всех нас фактически одна и та же. 
Все мы, в конце концов, самые обычные люди! 

И все же всяческого разного рода националистические изъявления большой и нежной любви именно так к своему самобытному этнически чистому таланту, до чего ласково тешат чье-то и впрямь оставшееся еще детства безмерно слюнявым, попросту и впрямь до чего только немыслимо слезливое самолюбование… 

276
Что вовсе не столь уж и редкость в нашем буквально-то переполненном зеркалами чужого успеха современном мире. 
И вот против всякой воли некто этакий, несомненно, талантливый, в конце концов, поневоле же начинает придавать всей этой восторженно лживой лести, надо бы сказать донельзя серьезное, деловое значение. 

Причем, как оно и понятно, темные силы зла, всенепременно воспользуются удобным случаем, а именно теми нечаянными промахами гениев, которые те иногда имеют несчастье этак на грех совершить в их нисколько подчас непростой обыденной жизни. 
Уж не говоря об одаренных, но еще изначально извращенных разумом и чувствами натурах, каковыми были к явному и более чем неприглядному примеру Маяковский и Вагнер. 

277
Дельцы от филантропии всеобщего восторженного маразма всегда безмерно охочи до тех весьма богатых низменными страстями деятелей возвышенных искусств, а потому вкрадчиво и сладкоречиво, они и набиваются им в самые наилучшие друзья. 
А в особенности - это в принципе касается тех, кто были попросту начисто лишены той основной добродетели всякого настоящего высокого таланта. 
Ну а оный неизменно заключен в умудренной жизненной опытностью вящей умеренности всех-то своих политических взглядов. 
Ну а без нее всякая духовная польза от любого гения явно еще утопнет в бездне бед и горя, что он сколь непременно принесет своему или максимум последующему поколению. 

278
Виновата в подобном злостном использовании волшебных чар чьего-либо обаяния, конечно же, во все времена нечистая на руку власть, а уж она, несомненно, олицетворяет собой мордастую физиономию речистой швали, которая буквально всегда с радостью ставит колесо прогресса в позицию, раздавливающую почти все цветы духовности, милосердия и сострадания к ближнему.

Вполне уж для того будет ведь более чем предостаточно, чтобы данный ближний даже и невольно оказался по ту сторону баррикад в войне классов или скажем за забором у закона при каких-либо новых внезапно возникших порядках.
И, конечно никогда не бывало, чтобы действительно имелась пусть и наиболее малая толика заслуг той безмерно объевшейся всеми дарами земными и духовными извечно вот не в меру пресыщенной цивилизованности, в самом-то как есть восстановлении духовных ценностей после хаоса войн или еще какой-либо иной общественной (скажем чисто экономической) разрухи.

279
Нет, не то чтобы в этом не было никакого ее более-менее активного деятельного участия…
Естественно, что именно она и верховодила в том-то разве что последующем, именно итоговом развитии событий, когда после недолгих лихолетий тяжелых времен, культура вновь оживала, заново приобретая при этом все свое прежнее на самый короткий срок будто бы раз и навсегда попранное величие.

И уж тогда степенная гордость цивилизованной мудрости делала буквально-то все возможное и невозможное, дабы культура, как и прежде, заняла именно так во всем долженствующее место в сознании сколь многих грамотных людей, однако, осуществляла она - это исключительно кичливо и воинственно властно…
Ну а в неподдельно массовом геройстве всякая вечно сытая степенная цивилизованность подчас принимала лишь сколь посильно выжидательное, а нисколько непрямое и действительно деятельное участие.
Зато когда все как всегда возвращалось именно на круги своя… так сказать на свое прежнее законное место то тут более чем однозначно и приходило время, чтобы всецело проявилось все то барское радостное умиление по поводу до чего быстрого достижения немыслимо желаемого долгожданного конечного результата…

280
И почему - это вообще до чего уж незамедлительно происходит вслед за самым безусловным окончанием Богом проклятой годины страшных и совершенно, нескончаемых лихолетий?

Ну, так с резкой отменой (после победы одной из сторон) не за один день в серых людях суровой войной всесильно возрожденной первозданной дикости постепенно восстанавливалась, и вся система выработанная постулатами совести.
Причем она вовсе не была заложена в фундамент римских амфитеатров эпохи яростных гладиаторских боев.
На данный момент времени все благие устремления цивилизации, ее мысли, а также и чувства всегда всецело были нацелены на одно безупречно бездумное массовое потребление.
Причина тому всецело заключена именно в том, что цивилизация - это украшенная новыми перьями и замшей дикость, а культура, в той же степени, как и человеческий мозг на 75% состоящий из воды, на почти тот же процент состоит из вязких и липких элементов самой обыденной совести.
Однако уж с ней у цивилизованных людей подчас случаются всевозможные казусы, как и весьма так разительные перемены во вполне однозначном смысле ее ими более чем обыденного бытового применения.

281
Итак, одним из наиважнейших факторов, собственно говоря, по причине, которого в том-то ныне прежнем незапамятном 20 столетии у дряхлого, а все же извечно молодого змея Горыныча, вместо тех трех прежних голов: жадности, хитрости, предательства их, безусловно, выросло целых девять…
Уж никак не иначе, а первопричина тому была сколь так явно заключена, именно в том, что элементарные нравственные постулаты у многих культурных людей неизменно оказывались, до чего безответственно вытеснены идеалами, вынесенными из прекрасных произведений высокого искусства.

Этот толком общественным разумом нисколько существенно, пока неосмысленный, хотя, несомненно, с виду на первый взгляд может и впрямь, безусловно, созидательный процесс…
…более всего он проявил всю свою недобрую силу, собственно говоря, именно оттого, что кем-то в одночасье, было зачем-то бессмысленно пересажено в чужеродную почву, то самое старое, как этот мир «древо добра и зла».
Оно было перенесено богатой на всевозможные иллюзии блажью в свой собственный, (в благих мыслях выпестованный утонченными интеллектуалами) как раз таки именно атеистический эдем.
Причем надо бы, пожалуй, еще уточнить, в те самые весьма подкорректированные под строгую научную основу исключительно райские кущи.
И уж случилось - это несчастье (для разума) именно во времена светлой эры просвещения и, кстати, носило оно тогда исключительно правильный, однако, при этом само собой, разумеется, совершенно ведь преждевременный характер.

282
Надкусывать почти то, в сущности, яблоко, каковое в свое время (по ее наивности и неосторожности) имела несчастье отведать соблазненная змием Ева…
Нет уж теперь - это безо всякой тени сомнения, безусловно, подразумевало не одно лишь изгнание супружеской четы из рая.
Отныне это неизбежно и впрямь еще подразумевало ввергнуть весь этот мир в сущий дантовский ад истинного Люцифера.
Того, что спустился коршуном на залитую людскими слезами, извечно увлажняемую дождями землю, и, кстати, все по той же причине сколь несомненной явной преждевременности, а вовсе не нелепой абсурдности всех тех действительно зрело выдвигаемых в некоторых книгах более чем здравых идей.

283
И все - это именно так поскольку, для начала надо было еще овладеть всеми основными принципами творческого сознания, а лишь затем яростно вытеснять примитивную нравственность всех тех простых от века нам данных времен.
Они были вальяжно изложены на бумаге в виде сладкоречиво надуманных представлений, обо всем нас неизбежно повседневно окружающем мире.
И то, чего - это собственно вообще граждане выходит!
Эти самые безумно радостные ожидания (всегда почему-то лишь неких грядущих времен) могут прикрыть, словно тем еще фиговым листочком чудовищные злодеяния совершенно напрасных репрессий во имя «вселенского добра» и попросту превратить их во вполне прагматичный и справедливый аспект, то есть исключительно так неизбежные трудности становления новой жизни.
А ведь то «добрейшее» насаждение никак не лучших форм общественного бытия может оказаться тем-то, бесспорно насильственным скармливанием абстрактных догм невежественному даже и в области более чем элементарной грамотности из века в век забитому населению аграрной страны с немыслимо так тяжелым пост-феодальным прошлым.

284
Да только как уж трудно все - это было осознать людям, никак не умеющим выносить сор из родной избы…
Если даже далеко не все из тех невинно отсидевших, а куда вернее - будет - это назвать своим доподлинным именем – попросту безвылазно проведших в рабах большую часть своей сознательной жизни…
Нет, и они тоже верных выводов подчас так нисколько не сделали.
Поскольку слишком, они винили одно нескончаемо лютое время, да и свою личную незадачливую судьбу, ниспославшую им столь немыслимые испытания и неисчислимые беды…

Однако на деле отнюдь не все зло было сконцентрировано в той варварской идее, раз сама по себе перемена условных «слагаемых» в общественных отношениях могла быть и любая другая… Главная свирепая ересь заключалась именно в тех, кто безропотно воплощал все ее теоретические выкладки в извечно серые будни российской действительности.
И это именно та суровая и непреклонная серость, и заполонила все аспекты советской, будто бы новой жизни, а еще и осатанелая отвага неудержимого потока льющегося со всех сторон энтузиазма, переливалась тогда буквально-таки впрямь через край.

285
В этом ли и была вся сила души сколь безмерно уставших от всех тех несправедливостей, беспардонно ранее чудовищно обворовываемых и донельзя долгими веками всегдашне угнетенных классов?
Может все это, как и всякая в принципе повсеместно существующая неизбежность попросту было именно, так и совсем не иначе, да только, где ему было помочь становлению некоей новой общественной жизни…
Разве вконец разрушив все стародавнее проклятое прошлое чего-нибудь новое на его месте затем сколь так незамедлительно запросто вот отстроишь?
Нет, явное свое содействие подобные «благие начинания» могли бы оказать разве что деле сколь бездумного разбития и разрушения всего того стародавнего «темного прошлого».
Уж не при каких таких обстоятельствах, никак не смогла бы та бесшабашная массовая стихия создать предпосылки для безусловного возникновения того донельзя пресловутого светлого будущего…
А если и была она способна, хоть чего-либо на деле воссоздать так - это одну древнюю царскую жизнь для идеологически осатанелой кучки новых большевистских - извергов эксплуататоров.

Для всеблагого общего почина и энтузиазма нужно было овладеть великой массой всяческих новых знаний.
А еще и при любом весьма значительном общественном начинании, как правило, было потребно, чтобы ими овладел практически всякий, кто будет управлять строительством чего-либо всецело принципиально нового.
Но и этого будет нисколько недостаточно, поскольку для доподлинного успеха на данном поприще душу всякого на этом свете отдельного индивидуума непременно следовало во всем подготовить к будущему равенству, а то еще ведь окажется оно равенством исключительно казенным и совершенно обезличенным…
И это все в том самом мире вещей, где люди больше были никак уж не люди, поскольку к ним применялся чисто утилитарный, поштучный подход.

286
По-другому оно может быть разве что в некоем ином бытии, где смерть попросту перестанет быть платой за проезд в те ослепительно светлые неоновые дни истинно иного грядущего бытия.
Именно так - все человечество еще непременно некогда полностью консолидировав все свои усилия, обязательно добьется тех самых невероятных успехов, достигнув буквально невообразимых на наш сегодняшний день великих высот духовности.
А вот тогда и будет ему дано обрести безмерно окрыляющее чувство всеобщего братского единства…
Ну а первейшим к тому правильным шагом, безусловно, окажется сколь поэтапное устранение всего того безмерно тупого и нахраписто кичливого невежества.
Однако все - это должно было проводиться на сугубо добровольной основе безо всякого крикливого ропота, слезливых обличений, а также (и это главное) безвинных смертей, всех тех, кто посмел быть всерьез непокорным всем тем сотворителям кем-либо преднамеренно для всего человечества наспех одним пунктиром намеченного пути.
А между тем совсем ни в кого нельзя было сугубо насильственным путем впрямь-таки впихивать знания и куда более верный подход, как к самому себе, а уж тем более и ко всем значит другим.
Попытка чего-либо в этом духе сходу навязать безумной силой явно окажется чревата всеми, какие вообще бывают в этой жизни всевозможными страшными бедами…
И главное тут, еще и то, что никаких шансов на успех у чего-либо подобного изначально не будет ведь и в помине.

287
Свободу равенство и братство никак нельзя насаждать одним тупым, озверелым насилием, поскольку подобным «освобождением» от всех тех «застарелых оков» никто никогда надолго нисколько не избавлялся.
Еще и потому, что к этому делу тут же сомкнув ряды, примкнет все самое ненавидимое во все обычное нереволюционное время и, кстати, это оно и будет тогда над всем верховодить, отчаянно смело командуя парадом.

Зато все намерения тех, кто неистово раздувал революционное пламя, неизменно были вполне уж естественно исключительно наиблагими.
Может оно и так!
Однако всякое реальное осуществление добрых или злодейских замыслов еще всецело будет зависеть и от его более чем конкретного переложения на все те повседневно существующие реалии.

288
А из этого само собой следует, что если за благостное улучшение жизни явно возьмутся все те отъявленные и прагматичные негодяи…
Нет, как можно тут в чем-либо сомневаться, что истинной конечной целью все их усилий явно еще окажется нечто совершенно иное, нежели чем, было то, что сколь громогласно и всенародно объявлялось во всяческих кичливых лозунгах, а также и немыслимо щедрых декретах.

289
Ну а наглядно видимая, дарующая яркий свет тепла души благожелательность - это всего-то лишь ширма, скрывающая под благовидной миной, весь же свой своекорыстный озлоблено лукавый интерес.
«Всех тех, кто не пойдет строем вместе со всеми нами в ногу, по заранее выверенному светлому пути к тому заведомо близкому счастью мы попросту вмиг уничтожим, словно же стаю бешеных собак».
Это и есть главный лозунг, брошенный берцовой костью впрямь-таки обреченным на великое счастье пролетариям, что должны были всецело объединиться и очень дружными усилиями разом снести черепушку всей той стародавней навсегда отныне им во всем вконец приевшейся и опостылевшей жизни.

290
При этом те, кто сколь невзначай попытаются остановить машину террора, увещеваниями и недобрыми напутствиями, того уж никак не возьмут себе в толк…
Причем именно то для их сознания окажется попросту так исключительно недоступно…
Уж, как только при этом над ними будут весело и искренне потешаться все те, у кого те или иные слова до чего непременно послужат одному лишь слащаво пафосному глумлению над всякой крайне бесцветной и неприметной истиной.
Также еще вполне вот однозначно, что все те яростные слова для подобных нелюдей, окажутся одним явным побудительным стимулом к дикой ненависти, что как огромная волна вовсю захлестывает все общество лютым варварством ничем необузданной анархии.

И кстати, само насилие по достижению, каких-либо общественных благ, а не по действенному и весьма существенному предотвращению разгула бандитского произвола за крайне редким исключением ничем от вылазок шайки-лейки за их воровской добычей ни в чем вот никак собственно не отличается.
А между тем мирная стачка – это дело в корне так принципиально иное!
Поскольку насильственно принуждая всевластного хозяина претерпев убытки из-за довольно кратковременной остановки производства, несколько скрепя сердце повысить своим рабочим их мизерную зарплату…
Нет, уж никто тем не изнасилует его жену и дочь, а также и не вышибет ему самому мозги пулей во имя всеобщего великого счастья и более чем насущного нынешнего благоденствия.

291
Пролитие людской крови, как тот непомерно раздольный всецело внутренний, а не внешний довольно вот обыденный и житейский военный фактор может быть справедливым почти что единственное, в одном разве что виде освобождения горячо любимой родины от всяческих врагов интервентов.
И это именно так пусть, они там все четыреста лет, как давно окопались.
В подобном случае - это и вправду нисколько не является, хоть сколько-то неправым делом.
Овод, вовсе не был ярым революционером.
Нет он только лишь того всем своим пылким и горячим сердцем хотел…
Освободить же свою родную отчизну от многовекового засилья врагов австрийцев.
Ну а его агрессивное безбожие – это всего-то сколь несомненное следствие проступка его отца, а не его врожденный порок.
Он жил ужасною жизнью, в которой насилие было наиболее важным, решающим фактором.
Однако при этом он истинный борец за свободу своей родины, готовый ежечасно отдать за нее свою жизнь, а не тот, кто смело будет мостить чужим потом и кровью путь к славной победе над неким неведомым злом в той не первый год довольно уж мирно живущей стране.

292
Приветствовать, да и в душе благожелательно оправдывать нечто подобное, возможно было, только же начитавшись всяческих идейно-просветительских сказок.
А между тем сама судьба всенепременно окажется против всех тех совершенно бессмысленных попыток подогнать бы под их бездонное прокрустово ложе, весь нас до чего уж повседневно, бестрепетно окружающий мир.
Попросту кому-то все - это, безусловно, показалось всеобщим грядущим благом, однако являлось оно весьма многоликим великим злом, а также и не столь диким, но прежде всего именно респектабельным, а потому и безмерно лукавым пыльно-кабинетным варварством.

Аристократия воинственно мягкотелого духа вполне всерьез посчитала для себя явно так сколь, безусловно, приемлемым, как и всецело разумным безнадежно смело прогибать все существующее общество под один зеркально отшлифованный постамент именно своих собственных о нем до чего только многообещающе и всеобъемлюще радужных мечтаний.
И строптивые и неуемные амбиции, несомненно, сыграли во всем этом деле явную роль мускулов у атлета, давая толчок к немыслимо сладким грезам, вздыбленным к самым высоким небесам.
А все от той слащавой и бездумной спеси и житья бытия по несколько иным принципам, нежели чем всю уж жизнь обитало в более чем глубоком и неотъемлемо пасторальном неведении совсем так ничего ни о чем ином, акромя хлеба насущного вовсе-то и не ведавшее сонное царство всяческих серых обывателей.

293
Это чрезвычайно новое мировоззрение, довольно-таки во всем неизменно схоже с тем давнишним лоском знатности сколь благородного происхождения рода, попросту безмерно противопоставляющего себя серой массе ничтожных простолюдинов.
Да только представляло оно из себя гораздо более сложно составленные эмоции, напополам с совершенно нездоровыми амбициями.
Вот что пишет по этому поводу писатель Сомерсет Моэм в его публицистической повести «Подводя итоги»
«Культура нужна, поскольку она воздействует на характер человека. Если она не облагораживает, не укрепляет характер, грош ей цена.
Она должна служить жизни. Цель ее - не красота, а добро. Как мы знаем, она часто, слишком часто порождает самодовольство. Кто не видел, с какой едкой улыбочкой кабинетный ученый поправляет человека, перевравшего цитату, или какое обиженное лицо бывает у знатока, когда кто-нибудь хвалит картину, которую он считает второсортной? Прочесть тысячу книг - не большая заслуга, чем вспахать тысячу полей. И умение правильно охарактеризовать картину ничуть не выше умения разобраться в том, отчего заглох мотор.
В обоих случаях нужны специальные знания. Есть такие знания и у биржевого маклера, и у ремесленника. Мнение интеллигента, что его познания чего-нибудь стоят, - это глупейший предрассудок. Истина, Добро и Красота не находятся в исключительном владении тех, за чье учение плачены большие деньги, кто перерыл все библиотеки и часто бывает в музеях. У художника нет никаких оснований относиться к другим людям свысока. Он дурак, если воображает, что его знания чем-то важнее, и кретин, если не умеет подойти к каждому человеку, как к равному».

294
А если нет равенства, то нет, и не может быть духовного братства, а также и полностью осмысленного единства интересов, что, безусловно, подразумевает, что всякое преднамеренное видоизменение в структуре существующего общества, может означать одну весьма сомнительную и поспешную смену вывески, а не переход от одного вида власти к другому более просвещенному.

И как уж оно само собой без тени сомнения ясно, то общество, которое никто ведь не станет суровою силою тянуть в светлые дни как всегда донельзя неопределенного будущего…
Оно самим ходом истории еще непременно будет медленно, но верно принуждено, поэтапно и пошагово эволюционировать, а вместе с тем начнут видоизменяться и усложнятся все те от века, буднично существующие принципы любых широких общественных взаимоотношений.
И именно так тому и быть с тем сколь неумолимым движением времени, что в последние 200 лет неутомимо нас тянет куда-то вперед и только вперед…
Причем - это приводит, как к чему-то, положительному, да так между тем и во всем довольно вот конкретно полностью отрицательному, раз общественное зло неизменно эволюционирует вместе со всем человечеством, а не остается некоей тенью стародавнего треклятого прошлого.
Именно у того древнего порядком одряхлевшего зла свежие головы, между прочим, заново затем и отрасли.
Однако хуже всего будет, коли в сущее невежество, попытаются сущею силой втиснуть светлые идеалы далекого будущего, а к тому же и донельзя абстрактные, поскольку на данный момент они еще, никак не обкатаны на суровой и до чего только простецкой житейской практике.

295
Разве мысль вообще уж сможет стать делом, минуя многолетнее обдумывание всех ее деловых и практических сторон?
Совершенно не сможет и это одна из наиболее элементарных жизненных аксиом.
И если все произошло стихийно, бесконтрольно, хаотично и массово тогда вот тем более, какое тут может быть продвижение людского социума к неким заоблачным далям грядущего?
А может все-таки новоявленное зло попросту до чего спешно воспользовалось горячечным нетерпением ярых рационализаторов светлых (а может и нет) идей сущего осушения старого гиблого болота в некоем абстрактном смысле более чем исключительно неправых общественных отношений?
И ведь происходило все - это под яростно возносимыми над головами знаменами одного лишь безапелляционно яростного отрицания всего того прежнего, вконец безыдейного существования.

И вполне в принципе возможно наделить подобные доблестные устремления броским именем самого простого разветвления точно того прежнего помпезно лютого недобра.
Оно разве что пустило вот свежие корни на куда лучше, нежели чем некогда ранее нынче-то взрыхленной почве всей этой новой общественной жизни.
Теперь ему было, где развернуться и разгуляться.
До наступления новых времен тому сколь, несомненно, бы еще помешали твердые сословные рамки, ну а теперь вместо трех голов внеэтического поведения их оказалось, чуть ли не с добрый десяток.
Автор может назвать все эти «головы» по их истинно злосчастным наименованиям.
Первые три отлично подмеченные в фильме «Место встречи изменить нельзя» остались на своем прежнем месте «хитрость, жадность, предательство».
К ним только теперь также присовокупились: хвастовство красивыми мечтами, фанатизм, переходящий в дикий экстаз, готовность умереть во имя мутной, никак ведь невидимой глазу идеи, боязнь всякой власти как таковой, узколобое верхоглядство, лакейство перед общим мнением.

296
Причины тому до чего отлично, описаны Сомерсетом Моэмом в его публицистической книге «Подводя итоги».
«Люди, будучи эгоистами, не могут легко примириться с отсутствием в жизни всякого смысла; и когда они с грустью убедились, что уже не способны верить в высшее существо и льстить себя мыслью, что служат его целям, они попытались осмыслить жизнь, создав известные ценности, помимо тех, которые непосредственно содействуют удовлетворению их насущных потребностей. Из этих ценностей мудрость веков выделила три как наиболее достойные. Стремление к ним как к самоцели, казалось, придавало жизни какой-то смысл. Хотя в них, по всей вероятности, тоже заключена непосредственная польза, но на поверхностный взгляд их отличает отрешенность от всего земного, которая и создает у человека иллюзию, будто с их помощью он избавляется от человеческого рабства. Высокое их благородство укрепляет в нем сознание собственной духовной значимости, и стремление к ним независимо от результатов как будто бы оправдывает его усилия. Это - оазисы в бескрайней пустыне существования, и поскольку людям неизвестен конец их пути, они убеждают себя, что до этих оазисов, во всяком случае, стоит добраться и что там их ждет отдых и ответы на все вопросы. Эти три ценности - Истина, Красота и Добро».

Если рассуждения Моэма и не столь во всем уж теперь полноценны…
…в свете так сказать широко им развернутой темы, то подобным образом оно всенепременно выходит лишь потому, что ему некогда попросту совсем не хватило достаточно обширной исторической перспективы, будучи сыном своего века, ему было не столь легко всю ее охватить.
И она нисколько не поддается простому логическому анализу, а он явно пытается его все-таки явно ведь провести.

297
На самом же деле железобетонный век попросту создал новоявленные джунгли и сколь заметно прибавил всяческой жестокости, основанной на безупречно бесчеловечном, как бы выточенном, словно из цельной глыбы мрамора прекраснодушии.
А уж находило оно свой неистово безумствующий страстями выход именно в тех безотлагательно требующих более чем спешного разрешения вопросах совершенно так незамедлительного вычищения всей той «общечеловеческой плесени».
Причем осуществиться сему должно было именно во имя царствия добра и справедливости, как о том беззастенчиво лживо было заявлено в тех незадачливо кичливых и привязчивых глазу лозунгах.
Александр Галич написал песню «Еще раз о черте» и в ней были такие слова. «В наш атомный век, в наш каменный век
На совесть цена пятак».

Очень даже хорошо продуманные и однозначно верные рассуждения, в них только-то и не хватает чего-либо до чего без года неделя полностью так до конца ведь определенного…
…а именно что не на одну совесть нынче такая цена, но и на человека вообще в безмерно дикой неравной борьбе за некую светлую, нисколько, неосуществимую, зато сколь неразрывно издали с ним абстрактно связанную идею.

298
А конечное производное всего этого сущая замена обыденной житейской совести некими обезличено верными рассуждениями, наскоро выведенными из жесткого переплета произведений искусства.
Да этот неведомо куда зовущий «верный путь», ведет именно к явной подмене реалистического восприятия мира, некоей идеалистической верой в великое чудо.
А она между тем не более разумна, нежели чем сама по себе до чего жалкая попытка заменить синее небо, выкрашенным в тот же цвет потолком.

Приблизить небесные блага нам наобещанные религией к этакой всегдашне грешной земле, то ведь и было светлой мечтой беспутной души идеалистов 19-20 столетия.

299
Однако как уж оно должно быть всем в принципе досконально так полностью понятно и ясно.
Иссыхая от дикой жажды, в неких прекрасных грезах своих, углядев на самой дальней линии горизонта, прекраснейший оазис, вовсе-то нельзя будет ринуться к нему сломя голову, не разбирая при этом перед собой ни пути, ни дороги.
Да, - это реально существующий объект, а не плод чьего-либо больного воображения.
Но идти к нему, надо бы беспрестанно думая о том, что впереди может еще всему человечеству явно светить в том числе и смерть от колес и фар буквально всесильного технического прогресса.

300
Ну а для того чтобы общечеловеческий прогресс стал носить именно ярко и проникновенно духовный характер надо было не идейки хромоногие всем-то своим излишне пресыщенным книжными абстракциями умом глубокомысленно порождать.
Нет, уж во имя этого кое кому и следовало всерьез же проникнуться изнутри тем сколь и впрямь наиболее возвышенным духовным началом.
Ну а именно затем и сеять в иссушенную цивилизованным варварством землю семена высших и всеблагих истин.

Да только куда же - это среднему интеллигентному человеку, до тех великих небес всестороннего творческого восприятия действительности на деле доступному разве что единицам из многих и многих миллионов.
Ну а чего тогда вообще можно еще говорить о всяком простом честном народе.
Но то они и есть те самые искры грядущего на сколь темном небосклоне всей нашей обыденной современности.

301
Причем политические гении 20 столетия не более чем ферзи шахматной партии разыгрываемой дьяволом и Богом за все же наши души и бренные тела.
Эти люди были начинены, словно взрывчаткой радикальной идеологией, и это вовсе не только она их привела к принципам всеобщего людского существования, враз обесцвечивающим и изничтожающим все те прежние рамки человечности, да и бесчеловечности тоже.
Нет, все тут дело было еще и в том, что
люди их окружающие были податливы под их руками как пластилин, и главной их задачей было неизменно так во всем услужить богу из плоти и крови олицетворявшего собой новую буквально уж отныне всесильную власть.
И это именно их всегдашняя готовность выливать в чьи-то серые души ужасно липкую и привязчивую лесть и создало предпосылки для грядущего всевластия лютой тьмы.
Люди дремлющие и видящие наяву сны о некоем прекрасном будущем никак того не видели, или попросту напрочь отказывались видеть, как это именно простонародье всесильно обволакивают липкими словами весьма словоохотливой красной пропаганды.

302
А впрочем, современный российский интеллигент, вообще мало, пока еще приспособлен к пониманию самых азов существования всякой политической власти, как таковой.
Раз уж явно излишне много он о ней сколь безответственно исподволь теоретизирует, а между тем находясь у ее горнила, неизбежно нужно было оказаться, истинным практиком всегда до чего непременно стоящим своими ногами именно на твердой земле.

Зато все те прекраснодушные сластолюбцы, зачастую живущие посреди своих исключительно высоких мечтаний, вполне ведь, способны сокрушив все мыслимые и немыслимые преграды в единый миг построить более чем грандиозные планы на всеобщее наше светлое будущее.

303
При этом они чисто теоретическим образом и создадут для всех нас именно то, чем еще затем всенепременно воспользуются - отъявленные и давно уж всеми церквями отпетые негодяи.
И главное тут в том, что никакой зарницей более светлого и совершенно иного будущего им никогда уж не стать.
Раз всякий свежий асфальт может быть мокрым, а может быть горячим, но только никак не быть ему чистым от грязи на нем неизменно оставляемой великим множеством людских ног.
Из буквально бесконечного бездорожья никак не выберешься, наскоро проложив асфальт некоего нового мышления, поскольку для этого надо было неимоверно долго готовить себе новый проторенный путь.

Разве кому-то не ясно, что поколение всю свою жизнь безвылазно протопавшее по непролазной грязи, нисколько не сможет в единый миг разогнуться и навсегда избавиться от всей своей извечной согбенности.
Поскольку для того чтобы затем весело и дружно, безупречно четко чеканя шаг, направить свои стопы к некой маячившей на самой линии горизонта светлой цели нужно было нечто гораздо большее, нежели чем просто сластолюбиво радостное предощущение грядущего всеобщего народного благоденствия.

304
Раз уж как не старайся, а небесную синь хрустально чистых идей, нам ведь под ноги никак не перекатишь.
Навсегда бы надо забыть обо всякой подобной возможности!
Но некоторые именно в этом сколь сильно (чисто теоретически) и впрямь поднаторели, поскольку уж обильные прекраснодушные мечтания - это и есть их наиболее обыденная трапеза.

Они столь старательно впихивают внутрь себя всевозможные абстрактные понятия, что уж стоящее того объективное восприятие истинной реальности становиться для их умов подчас чем-то весьма и весьма затруднительным.
Попросту становятся, они несколько явно неприспособленными к действительному, а не скособочено восторженному восприятию всей их повседневно окружающей самой насущной реальности.
Правда все - это, как и понятно, никак не из области чего-либо пламенно личного, поскольку с этим у них все всегда в самом идеальном порядке.
Нет, вся узость их туго набитого всевозможными избитыми штампами мировоззрения, однозначно ведь проявляет себя только-то в восприятии больших общественных формаций, как и отдельных людей попросту выпадающих из всякой общей схемы…

305
И кстати, именно всеобилие всего того донельзя пресыщенного самим собою прекраснодушия и портит кровь многим современным титанам!
Как раз таки по этой причине, некоторые великие деятели современного искусства до чего и впрямь неестественно одиноки, а все темные стороны их личности столь неприязненны на свой внешний вид.
А происходит уж нечто подобное, прежде всего именно оттого, что их души потребляют, словно вкусный пирог, ну а автору его произведения непременно так достаются кровавым потом из всех пор его организма.

Ну а ему-то достается тяжкая роль из всякой обыденной плесени лепить нечто высокое и чистое.
А для чего ему и надо бы неизменно иметь дело со всякого рода мирской грязью, вовсе не отворачивая при этом от нее свой взор, как это подчас делают все те, кому всякая мерзость, ну совсем значиться никак не по нутру.
Как о том спел о том бард Александр Дольский в его песне «По дорогам моей земли»
«Я познал фанатизм и споры,
Бездорожье и грязь в пути.
Вырос я из такого сора,
Где стихи не могли расти».

306
И все же подобные люди несмотря ни на что все-таки выросли.
И поскольку, они искренне обращены лицом к той подчас непримиримо злостной действительности, то и не чуждаются, они ни слов несущих грязь, ни мыслей в них ею вполне резонно на ее фоне поневоле создающихся.
Помнится на концерте в городе Бэер-шева, в феврале 1993 года какая-то сволочь несколько раз подряд сделала снимки барда Александра Дольского, когда ему по ходу его джазового наигрыша попросту уж надо было кривить лицо.
И вот в какой-то момент, вконец подустав от всего этого, он, будучи вне себя выкрикнул грязное ругательство, содержавшее в себе угрозу физической расправы.
Прав ли он или не прав, но только он человек, который за свою правду пошел бы на верную гибель, ну а те кто, любят ее чистейший задушевный экстракт, скорее других на нее недолго думая запросто ведь отправят.
Как то было в романе Стругацких «Обитаемый остров»
«- Я ничего не могу тебе сейчас рассказать. Но у нас есть шанс. Единственный… - Он сел за руль и вставил ключ в зажигание. - И еще имей в виду: если вы не прикончите этого приличного дядьку, он прикончит меня. У тебя очень мало времени. Действуй, Зеф. Он включил двигатель и задом выехал из гаража. Зеф остался в дверях. Первый раз в жизни Максим видел такого Зефа - испуганного, ошеломленного, растерявшегося. Прощай, Зеф, сказал он про себя на всякий случай».

И для чего вообще надо было сколь экстренно посылать на верную смерть наилучших людей ради лишения жизни тех (по чьей-либо недоброй указке) явно более чем наихудших из буквально-то всех, кто жил полужизнью в том самом общепланетном могильнике.
Причем дело ясное Маку-симу вовсе ведь не стоило столь внимательно прислушиваться к тому, кто впрямь-таки на ушко чего-то намекнул о том, что есть, мол, некто наихудший из всех живущих на этой земле или даже в некоем совершенно ином мире?

307
Литература олицетворение дум автора и его окружения, а кроме того она в свою очередь зачастую действительно формирует всяческое людское сознание.
Человек он может быть в принципе так оказаться никак незнаком с миром художественной литературы, однако с попутным ветром и до него дальним эхом доносится ее частое, прерывистое дыхание.
А потому смерти подобно насаждать подобные одиозные революционные идеи.
От всего этакого всеобщего блага надо было сломя голову бежать безо всякой оглядки.
Да и надо бы, кстати, уж то досконально понимать, что среди сил завзятой реакции неизменно хватает людей со светлым здравым умом только и всего что в весьма значительной степени зараженных всяческого разного рода укоренившимися амбициями и старыми предрассудками.
И их бы непременно надо постепенно переубеждать, а не расчищать себе дорогу к свету путем насилия и безликого смертоубийства.
Поскольку совсем оно не иначе, а этакий путь сколь однозначно еще приведет в одну гиблую всепоглощающую тьму.

308
Взаимное столкновение двух светлых сил от одного полнейшего неведения всего уж происходящего, чего тут вообще может быть лучше для истинного зла, что этак-то под шумок всенепременно приберет всю в стране власть только-то лично себе?
Причем бездеятельное неведенье, как и полнейшее отсутствие всяческого понимания всех тех до чего искрометно происходящих в стране событий всегда непременно берет свое начало именно от вполне ведь понятного ослепления ядом «кривооких амбиций».
Зверская жестокость, включающая в себя и самую несусветную ярость словесную, вот чем, то не должное подспорье для будущего кипящего котла, в котором одинаково сварятся все же спорщики, как таковые, обретя себе именно на том свете полностью полновесный душевный покой.

309
Если истина она одна и подается она исключительно сверху на блюдечке, то о чем тогда еще вообще может идти речь.
Братья Стругацкие, они тоже по временам кормят народ с ложечки своими воинственно гуманными истинами, будто бы манной небесной.
Хотя уж потом, пусть и вскользь (как то вообще более чем однозначно свойственно всем мудрецам заднего ума) вдруг опомнившись они начинают изрекать суровые истины столь же навязчиво и неумолимо суровым тоном.
Братья Стругацкие «Обитаемый остров»
«Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении»?

310
А чего пускай себе более трех четвертей населения с этими психами, как-нибудь затем полжизни своей, как есть же еще, вот безысходно помыкаются, главное оно в том, чтобы у меня лично совесть за них более бы никак не болела, а так пусть себе все идет, как идет сплошным самотеком!
Однако нет ничего важнее, нежели чем, раз и навсегда бесповоротно сокрушить сам ведь, как он есть оплот дикого зла!
Поскольку уж чего-чего, а все принципы чей-то души впрямь восстают супротив самого так недостойного продолжения старого, прежнего, замшелого и отвратного общественного недобра…
Ясное дело, что великие герои его славные победители всенепременно отыщут для себя сколь нужную им лазейку - ой превелико извиняемся - твердую почву под своими ногами.
«Но свою главную задачу я знаю твердо: пока я жив, никому здесь не удастся построить еще один Центр. Даже с самыми лучшими намерениями…»

311
А между тем, надо бы помнить, что в кромешной полутьме нашего всеобщего пока незнания, должно было всем заправлять одному извечно верному чувству, попросту до чего отчетливо всем нам повествующему, что буквально всякий человек достойный, попросту обязан был постараться им-то несмотря ни на что собственно и оставаться.
Так что как бы не было ему тяжело на войне, а все едино он-то попросту никак не имеет права бессильно сдаваться в лапы дикого разнузданного варварства.

312
А между тем в произведениях Стругацких, явно присутствует сущая потеря разума и человечности после тяжелой утраты какого-либо близкого человека, а это может оправдать одну жестокость направленную супротив главных палачей, но никак не может сие вполне полноправным образом соотноситься к слепым исполнителям чьей-либо лютой, но при этом полностью чужой воли.
Непосредственные исполнители - люди подчас подневольные, и они могут от всей души искренне посочувствовать всем тем, кого они по одному чужому приказу, а отнюдь не по собственному почину в крепостную стену пусть и невесело, но делово весьма деятельно замуровывают…

Совсем другое дело общий лик врага на войне, у него лица нет, и это святое право солдата убивать врагов, да только устраивая кровопролитную войну внутри своей отчизны, сам рано или поздно человеческое лицо непременно потеряешь, а без него какое там вообще грядущее светлое будущее…

313
В той же книге Братьев Стругацких «Обитаемый остров» наблюдается весьма праведно нажитая свирепая ожесточенность Мака-Сима.
А между тем он явно должен был жалеть почти всех обитателей своего живого могильника.
И вот еще, что - убивать беспомощных врагов вовсе не свойство людей великодушных, имеющих истинно благие намерения.
Маку-Симу следовало бы всех людей из обреченного здания обязательно повытаскивать, и надо бы сказать, что ему и в самом деле ничего бы не стоило спуститься вниз в подвал и переустановить бомбу на более чем незначительную дополнительную задержку, а тем временем полностью очистить корпус здания от кого бы то ни было.
Но ведь они там все были заклятыми врагами всего на этом свете действительно так премного хорошего!

А между тем для вполне объективной оценки действий многих людей одного человека явно окажется нисколько недостаточно.
Должен был иметь место справедливейший суд, а не свирепое убийство, словно бы из-за угла!
Так ведут себя одни те, кому сколь неистово охота, изображая из себя Господа Бога, брать на себя все его грозные карающие функции.

314
Конечно, и вправду можно еще и такое высказать, а с чего это ради из-за всех этих тщательно отобранных нелюдей 40 миллионов человек должны были лишние полчаса испытывать муки жесточайшей депрессии?
Однако эта линия в книге нисколько так не прочерчена и совсем не потому МАК-СИМ не захотел спасать всех тех обреченных на смерть «вурдалаков»…
И именно с этого собственно и начинается путь в бездну для целой страны!
Светлый ореол вокруг ликов великих деятелей террора становится бесподобно удобной повязкой на глазах у всякой о чего-либо на деле здраво рассуждающей интеллигенции, и вот уж она до чего надолго пропитывается ядом лживой идеологии, бестрепетно несущей сущий бред о великом, последующем всеобщем счастье.
И главное смотреть сквозь бледно розовые очки, можно очень уж долго и главное до чего несуразно при этом, пренебрегая, сколь невзрачно алой и впрямь ведь неистово беспросветной действительностью.
Новые слепо алчущие крови и энтузиазма времена было принято принимать совершенно безропотно, только-то боязливо их слегка между делом бессильно поругивая…

315
Ничего тут не попишешь, а в атмосфере полнейшей в единый миг одичавшей, разнузданных краснознаменных революционных реалий старая интеллигенция попросту берет на себя роль, самого что ни на есть беспристрастного судьи.
Она вполне логично судит обо всем сложившемся положении палец о палец при этом, не ударяя чтобы его, хоть сколько-то сознательно и созидательно поистине еще хоть сколько-то улучшить.
Причем при всей своей крайне вычурной мягкотелости российская интеллигенция никогда не стеснялась пролития крови, коли та была пролита за некие высшие идеалы наилучшей же во всем этом мире лишь явно грядущей жизни.
Раз уж в тех остро вонзенных в небо лозунгах неизменно внутри заключалось некое аморфное добро, всецело нацеленное на одно лишь весьма благоразумное осуществление всяческих абстрактных, аляповатых принципов некоего совершенно иного жития-бытия.

316
А между тем их настоящее, а не липовое осуществление было возможно, разве что в случае самого последовательного и до чего конца ведь полностью продуманного освобождения великого множества отдельных личностей из-за всех тех старых давно проржавелых оков…
Причем пролитая на землю барская кровь лишь ожесточает сердца, а внутренней свободы личности от нее становится, куда невпример всему прошлому значительно меньше.
Поскольку в массах от этаких дел вся та серость всякого уж отдельного заскорузлого невежества разве что лишь еще безмерно усиливается и несусветно не по дням, а по часам всецело удесятеряется…

Ее весьма явственной функцией при таких-то делах всецело становится сущее подавление всего оригинального и цветом не серого…
…или же его посильное обрамление в исключительно серые бесцветные рамки.

317
Ну и помотает же при этом кое-кого из деятелей вовсе так отныне всеядного искусства по разудалым кочкам нисколько нынче необустроенной жизни…

А вот от этого, они и становятся готовы на очень даже (к сожалению) действительно многое…
Они вполне могут реально стать одним из столпов помпезного государства кроваво красных заоблачных мечтаний и крайне скудного повседневного рациона и быта.
Причем атлантом, всесильно державшим очерченные в багровые тона небеса над всею той необъятной опричниной, безусловно, являлась самая разветвленная карательная система, состоявшая из разжиревших бюрократов, а также и вконец без конца и края оскотинившихся палачей.
Причем надо бы сразу прямо заметить, что довольно-таки многим заплечным дел мастерам весьма свойственна житейская трусость и всей решительности им, несомненно, еще придает само - это их нахождение за чьей-либо до чего только широкой, чужой спиной.

318
А спина эта может принадлежать одним тем влиятельным людям с немало развитым интеллектом…
И вот постепенно по мере медленного и крайне неспешного видоизменения всей внутренней сути человека, как и более чем неизбежного его втягивания, в мир темных интриг, он и обращается в сущего кровавого монстра.
И этак оно сколь ведь и впрямь неизбежно выходит, причем именно потому, что добро и свет умирая, слишком частенько оставляют после себя чересчур много свободного места для лжи и подлости, чем это уместилось бы в сердце просто еще же изначально донельзя плохого человека.

319
И это именно люди воспламененные бликами светлого общечеловеческого будущего и обладали умением обращать всю свою мораль в некое «плавсредство» предназначенное для достижения далеких берегов непременно отрадного их сердцу острова свободы.
Для них королевство интриг Англия была, да и есть символ всеобщей и всеобъемлющей справедливости.
А между тем она всегдашне являлась таковой лишь изнутри, а внешние ее контуры уродливее любой диктатуры и в точности так это касается и США.
Мир въедливой и привередливой европейской мысли всегда был полон подлой и завзятой прагматичности, однако, это его исключительно внешняя и, пожалуй, именно полувынужденная сторона.
Попросту весь тот приспевающий Запад не слишком светел, а лишь сугубо просвещен и всецело напыщен.
Страны НАТО весь остальной мир вполне искреннее считают образцом варварства и невежества, а потому по отношению к ним у них нет не симпатий и не антипатий, а один довольно презрительный прищур появляется на чьих-то сытых лицах, когда их взор обращен в сторону стран только лишь склонных к развитию.
Они вовсе не просто новые земли называли именем старого и давно им знакомого, как то Новая Зеландия или Новая Гвинея.
Ими всегда двигало желание необъятно расширить свой мир, причем буквально вот до пределов всей нашей планеты.
И они фактически так до сих пор и считают, что мир от их облагораживающих действий действительно станет значительно лучше, просвещеннее и всецело светлее.
Причем в том самом конкретном применении средств по его посильному улучшению они никак не побрезгуют нечем отвратительно грязным, гнусным и осатанело смертоносным.

320
Материковые революции 19, 20, 21 столетия имели мозговой центр на не столь отдаленных Британских островах.
Воинственно радикальные течения наиболее отпетого либерального толка являли собой наилучший «живой трамплин» для грядущего торжества британской короны.
Именно этак всегда считали представители высшей знати туманного Альбиона.
Правда сами идеи подобного рода решительных действий как нельзя, кстати, родились на большом материке, но это именно на британских островах им и нашли более чем наилучшее весьма конкретное применение.
Диктаторы новых времен стали таковыми именно благодаря свету безликих истин, выраженных на белой бумаге и сделавших черным все то житейское существование многих и многих миллионов людей.
Поскольку именно беззаветно же вооружась верой в самих себя толкущие воду в ступе демагоги, приобретают все возможности для сколь незатейливого овладения всей той имеющейся жизненной ситуацией.
Причем они и впрямь во всем преуспевают, беззаботно ступив на поприще самого так отчаянного горлопанства, или скажем донельзя темных и закулисных интриг.

И надо бы совсем уж не позабыть, что их чудовищное самомнение могло привести к гибели, в том числе и весь этот необъятно широкий мир.
Раз уж далее будет нисколько неважно, о чем - это именно еще пойдет собственно речь о праве ли поставить свой велосипед посреди прохода в коммунальной квартире или о суверенном праве СССР разместить на Кубе свои ракеты с ядерными боеголовками.
Причем буквально любое серьезное политическое решение всегда полностью так строго коллегиально…
Причем более всех прочих оружием, а в том числе и ядерным, отчаянно смело бряцают именно те до чего искристо восторженные либералы, взращенные под сенью самочинных диктаторских режимов.

321
Им бы только чужое зло извести, а там как-нибудь поглядим и со всем остальным непременно еще в самом скором времени обязательно разберемся.
Братья Стругацкие в их «Обитаемом острове» совершенно неправы, бросая в массы своих читателей этакие воинственно гуманистические принципы…
«Это было гнездо, жуткое змеиное гнездо, набитое отборнейшей дрянью, специально, заботливо отобранной дрянью, эта дрянь собрана здесь специально для того, чтобы превращать в дрянь всех, до кого достает гнусная ворожба радио, телевидения и излучения башен. Все они там - враги, и каждый ни на секунду не задумался бы изрешетить пулями, предать, распять меня, Вепря, Зефа, Раду, всех моих друзей и любимых…»

Вот именно в подобном духе все это и объясняется всем уж на свете отъявленным палачам.
Ну а они после данных преподанных им наспех уроков новой морали непременно так вскоре пойдут творить ужасный погром, убивая же всякого, кто им под руку праздным случаем вовсе даже и невольно еще попадется, включая женщин, стариков и младенцев - ничего нового в этом, в сущности, нет.

322
Причем сами рассуждения Стругацких о том, что у кого-то есть, значит, этакое исконное право уничтожать беспомощных людей, словно блох, если уж являясь неким единым монолитом, они безо всякого стеснения травят все ведь вокруг себя…
Нет, то сколь, безусловно, одно лишь производное мыслительного процесса выработанного в тисках исключительно приземисто восторженного тоталитаризма, а не истинно во всем великодушного гуманизма.
Не дай только Бог, чтоб через пару тысячу лет чего-либо подобное и вправду реально имело место даже и по отношению к наиболее мерзким существам человеческого происхождения.

Еще раз и все о том же!
Убивают бессмысленно, совершенно беззащитных врагов одни отъявленные зверствующие палачи, ну а наказывают их физически - люди попросту же старающиеся объяснить всяким смрадным гадам, как там и что на вполне доступном их пониманию - отвратительно скотском языке.
Правда на все, разумеется, есть и свои более чем уж естественные исключения.

323
На то всякое железное, а не золотое правило собственно и существует во всей той довольно явно неоднородной природе всяких вещей.
Однако, все это нисколько так неприемлемо для всех тех, кто жаждет возвышенной чистоты и высокой духовности в том самом обществе, что попросту не было уж к тому действительно приспособлено всеми его и впрямь еще изначальными задатками.
Попросту некоторым до боли зачитавшимся литературы глазам вполне искренне, кажется, что ласковые увещевания есть порой наилучшая защита от большинства форм лютой дикости…
Ну а светлое добро ясное дело, что эффективнее всего будут прививать к реалиям жизни именно силой и это, кстати, и будет максимально справедливо…

324
Однако же неистовым и бесшабашным насилием, можно разве что от чего-либо плохого кого-либо сколь поспешно отгораживать, однако нисколько нельзя при ее-то сколь немалом посредстве насаждать буквально все ведь на этом свете полезное, радостное и хорошее.
В том числе и по отношению к собственным детям никак нельзя ее применять даже и ради самого доподлинного насаждения более чем светлого в них начала…
Отсутствие желания умываться по утрам и делать зарядку еще можно, хоть сколько-то воспринимать как злой каприз, а вот явное нежелание знакомиться с миром книг, вовсе уж нет.

Мир, сколь, несомненно, можно познавать совершенно по разному - сущая привязанность к одному какому-либо из видов искусства, никак не является возвышающим чью-либо душу истинно положительным фактором.
Общество оно и безо всякого повального увлечения чтением художественной литературы, в конце концов, непременно станет, куда более гармоничным и, безусловно, так искренне более праведным.
И для того чтоб оно на деле стало именно таковым его еще надобно бы «закодировать» как воспитанием, да и впитанной в плоть и кровь этикой - социального поведения.
И хоть сколько-то его к этому подготовить было возможно одним посредством вполне так однозначного разумного насилия, по возможности никак не связанного с чьим-либо конкретным убийством.
И это все должны видеть!

325
Экзекуции (не убийства) на больших площадях лучший наглядный пример, могущий действительно поспособствовать укрощению самих уж корней социального зла.
Поскольку явная наглядность подобного до чего и впрямь неприглядного зрелища обязательно еще усмирит и успокоит, ну а слащавое прекраснодушие порою выливается в форму более чем неистовой жестокости, когда чего-либо внезапно нарушает неспешный ход времени для тех, кто неизменно так желает видеть картину жизни в одних лишь розовых и минорных тонах.

326
И сколь, несомненно, вредна даже и сама мысль о том, что человеческий мозг нужно бы непременно держать в до чего явном переизбытке сугубо внешней крайне отрадной светлой духовности.
А ведь - это только сердце свое надо бы постараться держать, как можно подалее от всех нас беспрестанно окружающей мерзости, доставшейся нам от всех тех прежних темных веков.
Нынешнее время, оно тоже не столь действительно светлое!
И если есть еще среди нас желающие, переделать весь этот мир к одному явно лишь чему-то исключительно наилучшему…
Ну, так в ответ непременно надо бы до чего безапелляционно заметить, что всякими благими намерениями будет уложена дорога в ад, и вместо булыжников в ней будут людские сердца.

Причем в особенности тут немыслимо вредны как раз таки мысли о великом общественном переустройстве!
Любой архитектор вам совершенно незамедлительно скажет, что прежде чем перестраивать старое обветшалое здание надо бы наиболее тщательнейшим образом вникнуть во все же недостатки его сегодняшней конструкции.
Конечно, можно всего этого нисколько не делать, а сразу на глазок начать его самую незамедлительную реставрацию, лишь бы его внешний вид стал, куда более ласкать нам наметанный глаз, чем, оно было когда-либо прежде во все те злосчастные и нечестивые времена сущего засилья грубого невежества и сурового примитива.
Нет уж, нельзя ему и впрямь оставаться в плену всех тех истлевших от древности обычаев.

327
Однако весь вопрос он еще и в том, а не рухнет ли оно, в процессе его вроде как давно уж явно назревшего и до чего весьма необходимого переустройства?
Когда - это сколь вот беззастенчиво попытались провернуть со всей российской империей, то, как оно в принципе и понятно дикое крушение было попросту тогда неминуемо, поскольку «верхние этажи» как оказалось вовсе не имели никакой кровной связи с извечно «плавающим в нестойком грунте» фундаментом.
Это более чем верно подметил и отобразил Достоевский в его «Записках из мертвого дома».
«Мужик, переселенный из Таганрога в Петропавловский порт, тотчас же найдет там такого же точно русского мужика, тотчас же сговорится и сладится с ним, а через два часа они, пожалуй, заживут самым мирным образом в одной избе или в одном шалаше. Не то для благородных. Они разделены с простонародьем глубочайшею бездной, и это замечается вполне только тогда, когда благородный вдруг сам, силою внешних обстоятельств, действительно, на деле лишится прежних прав своих и обратится в простонародье. Не то хоть всю жизнь свою знайтесь с народом, хоть сорок лет сряду каждый день сходитесь с ним, по службе, например, в условно-административных формах, или даже так, просто по-дружески, в виде благодетеля и в некотором смысле отца, - никогда самой сущности не узнает. Все будет только оптический обман, и ничего больше. Я ведь знаю, что все, решительно все, читая мое замечание, скажут, что я преувеличиваю. Но я убежден, что оно верно. Я убедился не книжно, не умозрительно, а в действительности и имел очень довольно времени, чтобы проверить мои убеждения. Может быть, впоследствии все узнают, до какой степени это справедливо…»

328
Однако же тем, кто всегда искал, да и до сих пор еще ищет ту донельзя призрачную общемировую справедливость…
Во всем неизменно наплевать на ту пропасть, что неизбежно разверзлась, меж их и тем более чем простонародным сознанием.
Поскольку главное для них было заключено именно в той неземным светом сияющей прекрасной идее и попросту напрочь было оторвано от всяческой почвы обыденной реальности.
А между тем ясно, как божий день, что сколь беспрестанно кося головы тысячеголовой гидры, всех тех зловредных последствий самого что ни на есть повседневного зла, человечество нисколько не добьется ровным счетом никаких существенных и весьма положительных результатов.

Ради подлинного и окончательного искоренения всех дымных костров некоего прежнего инквизиторства необходимо было расстрелять вовсе не людей, сколь явственно отягощенных старыми принципами общественного бытия…
Нет уж во имя настоящего лучшего будущего, истинно требовалось, до чего только неспешно устранить саму как она есть первопричину их исторического, а можно даже сказать и эпохального разожжения.
И сделать - это чистыми руками, будет столь же легко, как и найти в большой грязной луже маленькую иголку «кощеевой смерти» безо всякого магнита.
А ведь им и впрямь может еще оказаться одно лишь твердое осознание, а чего - это именно там действительно следует изыскивать, дабы понапрасну не разгребать голыми руками все те необъятные горы мусора, что нам достались от всех тех навеки прежних времен.

329
Они были переполнены болью и печалью, но грусть в них не преобладала над более чем во всем естественной радостью бытия, ну а теперь потомки тех, кто агрессивно тревожил старые раны народа, в точно той же манере совершенно отстраняются от всякого его представительства пред всесильными органами власти…
Можно сказать, что российская интеллигенция попросту переняла ту, несомненно, давнишнюю позицию старинной и столбовой знати знать не знавшей всякий свой народ.
Ясное дело, в чем тут именно была заключена наиболее веская первопричина - всякое невольное соприкосновение с его кровными интересами было чревато столкновением со всеми нечистотами грязной и непомерно безыскусно скотской обыденности.
А из всего этого само собой незамедлительно следует, что уж во имя сохранения всей утонченно возвышенной духовной чистоты, попросту неизменно надобно будет пренебрегать всей черной гарью, нисколько неистребимого прошлого, буквально так всегда и везде!

330
Непримиримая позиция абсолютного невмешательства во все дела общественные при этом запросто может еще сочетаться у некоторых людей с самым глубокомысленным и беспардонным вмешательством в чьи-то дела личные со всеми теми (со своей колокольни) строгими моралистическими проповедями…
А между тем ради разумного и действительно действенного очищения от всей старой скверны надо бы хоть сколько-то увереннее знать свой народ, а не отчуждаться от него словно черт от ладана.
При этом до чего немало сыскалось этаких высоколобых кретинов, что по одному своему явному недалекому прекраснодушию, слишком усердно приравнивали толпу невежественных обывателей к самим-то близоруким себе.
Вполне искренне при этом, считая, что их (как оказывается) до чего благодетельно можно будет запросто просветить некими абстрактными высокими идеями.
Совершенно при этом всецело, уверовав, что народное неразвитое сознание и впрямь обладает всеми свойствами и качествами, каковые оно (да и то далеко не всегда) подчас заключает в себе у человека во всем до конца полноценно образованного.
Ну а некие другие люди видели выход в одной яростной плети, а также еще и беспрекословно трепетном следовании всем тем стародавним обычаям допетровской Руси…
Причем столь существенная противоположность взглядов промеж двух сколь различных групп интеллигенции и послужило одной из наиболее важных причин для последующего возникновения тоталитарного государства именно на невероятно необъятной территории всей той шестой части суши.

331
Разумеется, что самой основной первопричиной для столь чудовищного духовного размежевания неизбежно стало как раз таки царствование Николая Первого, каковое собою ознаменовало более чем изощренное удушение всяческой творческой мысли, а тем значит, и дало весьма явное обоснование, а также и стало вящим примером для будущего царствования большевистского царя Сталина.

Однако царя Николая Первого, не как большую историческую, а именно как вполне обыкновенную серенькую суконно-солдафонскую личность, без тени сомнения где-то можно понять.
Ясное дело, что все то, что послужило сущей первопричиной его яростного ожесточения супротив всякой яркой и оригинальной творческой мысли, вовсе не было связанно с его природным жестокосердием или желанием превратить всех своих подданных, в этакое стадо баранов, в полной покорности блеющих даже и когда их всех гуртом ведут на бойню.
Нет, все тут дело было собственно в том, что на его голове волосы разве что не приподняли корону вверх в тот самый момент его довольно-таки нисколько не безоблачного, а куда скорее безмерно же проблематичного восхождения на российский престол.

332
А произошло - это оттого, что некой разнузданной от всей ее спеси и лени братии с чего-то вдруг захотелось повторить опыт французской революции, что, уж, несомненно, кончилось всем ведь ведомо как.
Три раза идеалисты фанатики всеобщего счастья усердно испробовали все свои силы, дабы на скорую руку внезапно осуществить безоблачно счастливое построение, куда более во всем справедливо общества.
Да только трижды все - это более чем однозначно оканчивалось все тем же безмерно кровопролитным побоищем обесчещивающей массы гражданской войны.
Режим Хомейни в Иране может послужить прекрасным четвертым примером, ну а поболее их нам так уже и не надо!

333
А между тем и безо всякой гражданской резни этакое дело без какой-либо другой весьма продолжительной войны обойтись, ну никак уж вовсе не может!
Но а началось все с того бесконечного и нескончаемого воя оптимистически настроенной философской и литературной братии, что на волне куда большей нежели чем ранее свободы, понесла всевозможнейшую дичайшую чушь, всецело основанную на всех тех прежних догматах старой инквизиторской и иезуитской логики.

Священные идеалистические постулаты были всего-то навсего перенесены из благ иного мира в это наше сколь неизменно бренное, земное существование.
Кому-то может, и впрямь захотелось создать из сущего ада рай, однако вышло из всего этого нечто во всем ровным счетом полностью так обратное и никак невозможно, чтобы оно могло быть, хоть сколько-то значит существенно же иначе.

334
И все – это именно так, причем именно потому, что кое-кому попросту не терпелось незамедлительно воплотить в жизнь все те прекраснодушные идеалистические чаяния, до чего ярко и нарядно (или сухо наглядно) описанные в западноевропейских философских книгах.
В них сами по себе подчас существовали реалии беспредельно далекие от каких-либо действительно на деле присутствующих в житейском быте людей.
Или же они искусно сгущали краски, предавая обыденным вещам некий зловещий и драматический смысл.
А разве нельзя было совсем иначе взглянуть на весь окружающий мир, попросту говоря без каких-либо розовых, или скажем еще черных очков, сменяя их исключительно в угоду своему собственному весьма праздному удобству?

335
Люди с чистой и светлой душой, копошащиеся в грязи в поисках некого страшного источника зла – это же само по себе крайне удручающее зрелище.
Вагнер и Маяковский, по до чего скромному мнению автора этих строк, именно подобным образом и оказались в сущности теми, кем они определенно стали во второй половине своего большого творческого пути.

Более того, эти деятели искусства распространили свои убеждения на довольно широкие массы всей окружающей их общественности.
А российской интеллигенции и вообще в целом нравилось придумывать себе мир, в котором творческое сознание делается намного более доступным в плане его чувственного восприятия, что непременно собою ознаменует абсолютное этическое неприятие всех тех сторон жизни, которые попросту иногда (ну что тут поделаешь) вовсе не соответствуют до чего прекрасной книжной морали.
Однако до многих высших человеческих ценностей, весьма наскоро отображенных в кривоватом зеркале книг, нам-то еще лишь явно предстоит дорасти, дабы суметь воспринимать их во вполне определенном и полноценно здравом ключе.

336
И касается - это, прежде всего именно тех истин, которые автор, хоть сколько-то сумел отобразить на бумаге, а не тех, на которые он разве что издали несколько так намекает.
Да и сам автор нисколько не небожитель, только недавно сошедший с вершины греческого Олимпа и его душе точно также как и любой другой всецело свойственны все те конфликты и муки, которые порой раздирают на части буквально каждого из нас.
Писатель вовсе не выше всех окружающих его людей, а лишь явно полнее чувствует ритм жизни, обладает богатой фантазией и готов поделиться ее плодами со всеми того действительно хоть сколько-то желающими.
Однако его личный моральный уровень не связан с тем, что он отображает в своих книгах.
Поскольку то истинно разные вещи создать полностью правильный и разумный подход к жизни в своих литературных творениях, или уж выказать его в тех более чем однозначно реальных условиях зачастую исключительно нелегкой (у выдающихся людей) судьбы.

337
Весьма явственно хорошим примером, несомненно, является Михаил Афанасьевич Булгаков, который по свидетельству его киевских соседей в своей личной жизни, вел себя далеко ведь не самым лучшим образом.
Вот, что написал об этом Виктор Некрасов в своем рассказе «Дом Турбиных»
Первая фраза при упоминании о знаменитом писателе Михаиле Булгакове была таковой:
«На лице дамы выразилось еще большее изумление. - Как? Мишка Булгаков - знаменитый писатель? Этот бездарный венеролог - знаменитый русский писатель?»

А далее:
«Нет, дружить не дружили, он был значительно старше, лет на двенадцать. Дружила с самой младшей сестрой Лелей. Но Мишу помнит хорошо, очень хорошо. И характер его - насмешливый, ироничный, язвительный. Не легкий, в общем. Однажды даже отца ее обидел. И совершенно незаслуженно.
- У Миши там вот кабинет был. - Хозяйка указала на стенку перед собой. - Больных принимал, люэтиков своих. Вы ж, очевидно, знаете, что он переквалифицировался на венеролога. Так вот, у него всегда там почему-то краны были открыты. И все переливалось через край. И протекало. И все на наши головы… Мы переглянулись. - Вы что, на первом этаже жили?
- На первом. И все, понимаете, на наши головы. Чуть потолок не рухнул. Тогда отец мой, человек очень приличный, образованный и все-таки хозяин дома - квартиру-то они у нас снимали - (мы опять переглянулись…), - подымается наверх и говорит: "Миша, надо все-таки как-то следить за кранами, у нас внизу совсем потоп…"
А Миша ответил ему так грубо, так грубо…»

Автор в том абсолютно уверен - грубый ответ Михаила Афанасьевича Булгакова имел более чем определенное и самое прямое касательство к его повседневному и каждодневному труду, а куда поточное будет сказать, к тому самому, с чем ему подчас приходилось иметь-таки дело!

338
Жизнь - это сколь непременно грязь, а потому по временам нижайшие просьбы незамедлительно прекратить всякий шабаш могут иногда вызвать одну лишь грубую и крайне нелепую пошлость.
Однако - это никак не говорит о том, что великий Булгаков был же порою чрезвычайно низок и пошл.
Одно уж точно можно сказать!
У людей невообразимо высоких, а не разве что приподнятых внешнею культурой над совершенно безликою толпой серых обывателей все низменное находится на той же плоскости, что и высокое.
К этому вполне возможно соотнести и сущую слякоть бездушного недопонимания чьих-то возвышенных чаяний!
И такие люди, имея к тому полноценную возможность, до чего нередко будут способны создать нечто высокое и светлое, несмотря на то, что внутри их души рядом с чем-то искрометно возвышенным всенепременно живет нечто более чем низменное и очень даже плоское и грязное.

339
И дело тут вовсе не в том, что их литературные персонажи в жизни поведут себя, хоть как-то иначе, нежели чем повели бы себя живые люди или что в момент возвышенного творчества во всякого на свете писателя явно ведь вселяется некий иной его величество дух.
Просто в реальности сам их взгляд на любые события повседневности, радости, печали, по сути, в корне явно иной, нежели чем - это было красочно описано в ими написанных хороших книгах.

Вот, к примеру, Сергей Снегов, отсидел же он свои долгие и безвинные девять лет в сталинской тюрьме, и это нисколько не сделало его, хоть сколько-то и вправду иным человеком, однако нельзя при этом утверждать, что - это ни чем не повлияло на само его творчество!

340
А у скольких еще создателей чего-либо светлого и доброго крайне тяжелый жизненный путь и, кстати, полнейшее его отсутствие подчас ведь расхолаживает души и тогда их явственно разом потянет на всевозможные дикие иллюзии.

А бывает и наоборот ничем неоправданная жестокость обыденной жизни порою заставляет человека искать некий абсолютно действенный, волшебный способ смягчить души, сделать их куда податливее светлым идеям того добра, что пока еще существует лишь довольно-таки абстрактно…
Вполне оно возможно, что как одно, да так и другое имело же место в жизни великих прозаиков 19 века.

341
Достоевский к вящему примеру, прошел в свое время безнадежно ужасной дорогой каторжного несуществования, ну а затем под явным влиянием исключительно внешних факторов и стал он безнадежно воинственным утопистом.
Он черное и белое менял местами в самой прямой зависимости от своего сиюминутного настроения.
Активно же при этом, раздражая своими величественными инсинуациями все то еще дореволюционное общество, Достоевский, несомненно, выдавил наружу слишком много принципиально разнообразного социального гноя.

342
Конечно, Достоевский довольно частенько делает, в общем и целом, несомненно, остро оточенные правильные логические выводы.
Однако ему явно вовсе так не хватало душевных сил для окончательных и до конца во всем взвешенных и действительно разумных умозаключений.

А, кроме того, никак нельзя сравнивать чистое с грязным на основе безмерно напыщенного идеализма, а он практически всегда отделяет одно от другого чисто хирургическим путем.
Ну а в общественном смысле - это всегда означает целые реки совершенно напрасно пролитой крови…

343
Зло и добро, берут все свое более чем естественное начало от практически одного и того корня и их никак нельзя разделить, не уничтожив при этом в одинаковой степени, как одного, да так и другого.
И все же добро его всегда надо бы выхаживать, ну а зло непременно прорастет само, дай ему только волю.

Причем некоторые уж непременно думают, что их души от него абсолютно освобождены, а на деле они всего-то, что весьма планомерно от него подчищены, так сказать от всяческой в этом мире естественной грязи, а это отнюдь не лучший способ искоренения адского зла!
Главное - это чтобы любая черная грязь была бы использована именно как удобрение для возвышенной духовности, а не искусственно вынесена всевозможными условностями за грань чьего-то чрезмерно изысканного книжного бытия.

344
Но ведь есть еще и такие люди, которые попросту до чего неизменно считают, что, вся их величественная духовность непременно чиста, а потому и свободна от всех уж дешевых пошлостей и мерзостей, столь всегда свойственных низменному сознанию толпы.
Ну а на деле, они всего-то, что несколько сложнее устроены, а так все их духовное естество, в целом в точности то же самое, как и у всех остальных, простых смертных.
У них разве что сознание вполне однозначно необъятно шире и разностороннее, и это во многом еще повлияет на их духовно развитые души, а все-таки отнюдь же не всеобъемлющим образом.

Да их и вправду вознесли на самые небеса полностью сторонние ко всему внутреннему естеству чисто внешние обстоятельства внутрисемейной и общественной жизни, а потому, они и во всем до чего глубже раскрыты и раскрепощены во всех своих более чем обыденных человеческих качествах.
То есть, они вовсе не так чтоб действительно велики, в самой-то как она есть своей еще изначальной исподней, духовной сути.
Правильное и всесторонне продуманное воспитание могло бы помочь очень уж многим людям, хотя конечно тут надо бы оговориться далеко не всем.
Человек, он буквально во всем зависим и от того в какую уж именно среду он нынче попал, а потому экстренно обелять или донельзя очернять людей по каким-либо абстрактным принципам самодостаточной и всезнающей морали совершенно же нисколько нельзя.

345
В одном из фантастических рассказов Снегова «Бритва в холодильнике» ученый изобрел прибор, способный отчетливо читать чужие мысли, однако вот поскольку тот был чрезмерно узконаправлен, ему попадались одни лишь тщеславные, грязные и мелочные мысли других людей.
И на этом-то шатком основании, он вполне однозначно сделал для себя до чего далеко идущие выводы, причем сразу обо всем человечестве в целом.
Вот и так на деле оно порою бывает!
Из всего того до чего только разнообразного художественного вымысла некоторые идеалисты делают весьма специфические выводы, препарируя жизнь, разделяя ее исключительно, на чистое и отвратительно грязное.

А между тем все темное и низменное отнюдь не удел одних явных и исключительно же беспринципных подлецов!
И есть ВЕДЬ авторы, скажем так, к примеру, навеки вечные великий Булгаков, которые столь старательно отображают жизнь именно таковой, какова она есть, вовсе не препарируя людей, словно лягушек, деля их на добрых и злых, милых и жестоких.
Однако на самом-то деле хорошие люди, попросту умеют справляться с практически тем же набором мерзостей, что встречаются у тех из нас, кто сколь во многом еще грязны и плохи во всем их диком и неразвитом духовно естестве.

346
Однако в той предвзято односторонне освещающей всю существующую действительность идеалистической литературе людские качества частенько строго распределены по весьма удобным чьему-либо узко мыслящему сознанию полочкам.
Плохие неизменно достаются всяческим моральным уродцам, ну а хорошие лишь тем, кто их, пожалуй, всецело достоин.
В то время, как в доподлинной реальности все подчас до чего непременно же перемешано и зачастую зависит от одних так или иначе сложившихся на данный момент времени каких-либо сугубо внешних обстоятельств.
А все, потому что как жизнь к человеку повернется - так он себя и проявит, а в особенности в восприятии других людей.

347
На войне подлый трус вполне может получить боевую награду, а храбрец пулю в лоб за дезертирство.
И это так раз уж всю нашу жизнь ни под военный устав, ни тем более под чьи-либо суровые моральные устои нисколько наскоро вот не подгонишь.
И именно поэтому и надо бы выявлять причины не во всем вполне же однозначно более чем неблаговидных поступков, вместо того чтобы брать в руки камни и кидать их в кого-то такого во всем непременно виноватого.
Как там было у Галича в его «Балладе о чистых руках»
«Безгрешный холуй, запасайся камнями,
Разучивай загодя, праведный гнев»!

348
А уж тем более в мирной жизни, надо бы все сколь хорошенько досконально обдумать, а не скорый суд вершить, поскольку времени и сил на разбирательство должно быть, куда несравненно поболее, чем его есть во времена буквально-то нависшей над всеми и всем до чего только великой беды.
Ну, да, разумеется, у кого - это собственно хватит сил столь обстоятельно, в чем-то донельзя грязном явно излишне же долго и весьма старательно ковыряться?
А во всем и не надо столь сильно копаться, выискивая тайные причины для чьих-то безмерно грязных и совершенно житейских подлостей.

Совсем другое дело, когда речь пойдет о сущей невоспитанности, развязности, отсутствии должного умственного развития при всех явных к тому врожденных задатках.
А то ведь общественное брожение иногда поддерживают люди попросту несправедливо обиженные именно из-за на редкость наивного своего невежества в сфере каких-либо социальных отношений.
А толпа безо всякого катализатора быстро сама собой успокаивается, да и возвращается к своим прежним будничным делам и заботам.

349
Она собственно от них и во время разгула лютого бунта нисколько не отходит, да только при таких делах, она неизменно разом откапывает свое еще давнишнее первобытное родство с тяжеленой дубиной и слепо идет крушить всех тех, кто жить людям, как надо не дает, буквально так всячески их заедая.
И бестолковая, неимоверно погрязшая в своем диком буйстве толпа до чего же свирепо безумствующих одиночеств, она-то явно все крушит не за здравие демократии, а за ее незамедлительный упокой!

Причем демонстрации без убийств, надругательств над женщинами, а также бесчисленных выбитых витрин и окон - это не погром, а торжество подлинной народной воли, которой надоела до чего коррумпированная вконец проворовавшаяся власть.

350
А между тем всякому современному государству еще вполне могут светить не одни огни пожаров, а в том числе и в результате ядерной войны, но и действительно иное и впрямь исключительно наилучшее будущее.
Да только тем паче оно ему вовсе не светит, коли возвышенная духом и плотью интеллигенция будет уж всею душою светиться, стремясь отыскать в той нередко во всем обезличенной суете, в которой она до чего обыденно прозябает ту «Жар-птицу», что уж подарит всем нам свет совсем другого, куда более достойного мира.

351
Занятие - это подчас наделяет человека образованного совершенно неописуемым высокомерием по отношению к ближнему попросту не получившему никакой должной подпитки от всего его окружения.
Ну а посему эту часть мнимого забытья ото всех великих трудностей жизни следовало бы окрестить явным отрывом от широкого общественного бытия, а не чьим-то лично более чем заслуженным благом.

Сама ведь первопричина этой сколь насущной для всякого интеллигентного человека необходимости, кроется вовсе не в отсутствии друзей и близких, а именно в житии-бытии в век скорости, когда многими людьми попросту начисто позабыта вся неспешность их прошлого, однозначно вот безо всяких рывков плавно текущего существования.

352
Конечно, когда-то задолго до всего этого нашего непутевого прошлого, да и теперешнего вечно куда-то неизменно спешащего века тоже имели место ужасные войны, а также стихийные бедствия, однако не было этакого неимоверного количества бытовых стрессов, сколько мы их имеем на наш сегодняшний день.
А отсюда и проистекает вполне естественное желание уйти бы от всего этого в свой собственный, заповедный мир.

И это как раз и отравляет всю окружающую нас реальность обыденными иллюзиями и фантазиями, нисколько не имеющими к ней ровным счетом никакого существенного отношения.
Потому как, развивая свои душевные качества, параллельно сюжетам зачитанных до дыр книг человек попросту же теряет буквально всякую цельную свою связь между реальностью и наивысшей точкой своего духовного сознания.

353
Растворяясь как сахар в чае, в красивых мечтах, люди могут совершенно искренне не замечать, как уж дымит и ужасно портит природу химкомбинат, построенный на берегу когда-то до чего живописной речушки, где, между прочим, ранее в сущем изобилии водилась рыба.
В принципе, этакий подход к жизни свойственен почти что всецело исключительно одной российской интеллигенции, безо всякой связи с ее национальной принадлежностью.

В других же странах причины пренебрежения к природе и правам человека, они всегда несколько подчас иные, скажем в Китае - это неизменная, можно сказать вековая привычка стоять перед всякой властью на одних полусогнутых.
И если некто главный чего-то негромко сказал, так вмиг все сделают, и последний лес полностью вырубят или мух всех попередавят, лишь бы только душенька великого кормчего была бы к ним всем благорасположена и всем в этом мире бесконечно довольна…
В таких вещах были более всего виноваты именно те стоящие неподалеку от трона верные псы холопы…
Например, в той же России сама российская государственность испокон веков непременно стремилась вбить клин между различными прослойками общества.
Но все-таки к слову-то говоря и более чем вольнодумная российская интеллигенция, попросту была неизбежно склонна к идолопоклонству перед «святыми идеалами» крайне уж чрезвычайно радикального либерализма.

354
Разрываемая на куски между совершенно противоположными силами реакции страна, что была ведь способна (в чисто теоретическом, потенциальном смысле) оставить Японию где-то далеко позади во всем, что касается всеобъемлющего технического прогресса, с какой-то никому непонятной стати внезапно обратилась в зону великого эксперимента буквально над всяческим людским долготерпением.

А человек, безусловно, не должен послужить подопытной мышью для любого рода социальных экспериментов, а уж в особенности проводимых безо всякого на то его хоть сколько-то сознательного согласия.
И вот еще что!
Политическое переустройство всего существующего общества может быть осуществлено одними людьми образованными, отлично при этом сведущими в больших государственных делах.
Ну а когда за такие серьезные дела берутся грамотеи закулисных интриг или же догматики ненависти ко всему тому, что не мы…
…как тогда окажется до чего вот на деле смешно, если бы право, то не было столь уж грустно и впрямь вот говорить о каких-либо действительно возможных улучшениях самих этак принципов сосуществования истинно различных по всей своей природе людей.

355
Смерть всего небезгрешного и отвратительно плохого, еще не означает порождение чего-либо, хоть сколько-то удовлетворительного, а уж тем паче сразу во всем несравненно достойного!
Поскольку на месте уничтоженного физическим путем чего-либо чрезвычайно зловредного и злодейского обязательно еще заведется одно лишь что-то куда более уродливое и плохое, уже исходя из того, что переустройство общества надо бы начинать именно что с самих себя.

И это разве что после великого пожара люди, действительно взявшись за ум, могут свой город заново из одного камня воздвигнуть, а тем и воссоздать его в виде куда более красочном, величественном и прочном, чем он был некогда ранее.
Но все - это всерьез касаемо одной архитектуры, ну а старое зло его буквально никому ведь не растоптать, а можно лишь медленно и чрезвычайно тщательно отыскать все его истинные корни, а затем уж и выдернуть их из сырой земли.
И сделать – это окажется возможно только лишь всецело объединив усилия, никак не отдавая при этом какую-либо часть существующего физического распорядка на физическое растерзание во имя высших, «блекло светлых» идеалов.

356
У человеческого общества в целом вообще нисколько не наблюдается каких-либо явных внутренних врагов, его основным и, кстати, наиболее страшным недругом в данное время является скотское, самодовольное, а еще и крайне грубое невежество, ну а наука порой покорнейше преклоняет пред ним свои до чего и без того пыльные колени.
Причем - это никакая ни злющая дерзость, а самый что ни на есть естественный факт всей этой нашей общественной жизни.

Обезьяна, в погонах получившая в свои нечестивые руки возможность одним нажатием кнопки уничтожить весь этот мир, чего может оказаться того до чего только неприглядно безумнее…?
Конечно, основная кнопка находится в руках у политиков, но и они тоже зачастую мыслят, как те еще питекантропы.
Да и вообще очень уж многое на данный момент времени сотворено явно так в сущей надежде на авось, и это более чем принципиальным образом касается, как медицины в плане создания новых лечебных препаратов, да так, в том числе и сколь бесшабашных поисков неких новых путей развития общества.

357
Проверка вредных влияний химических препаратов на человеческий организм вовсе не учитывает весь спектр различных факторов, коие безраздельно объединяют в себе все те сочетания химических соединений ранее никак не встречавшиеся в природе и жизни человека.

А говоря о некоторых наиболее продвинутых областях физики, так там вообще ведь твориться полнейший бред и бедлам, величайшая на всем этом свете дисгармония с самой природой всех окружающих нас вещей.
Кому - это собственно нужно зажигать искусственное солнце, обращая же в прах все то мирно и довольно безвинно и незлобиво живущее на этой земле.
Ядерная дубинка, как более чем непременно удобный способ разрешения всех имеющихся политических разногласий, собою всецело наглядно символизирует, насколько все-таки все человечество пока никак не готово к тем величайшим знаниям, которыми его столь щедро одарили отдельные всемогущие гении интеллекта.

358
Создать настоящую многоклеточную жизнь самим - из того сколь первозданного коктейля аминокислот современным ученым пока еще нисколько никак не под силу.
В то время как беспрецедентно разрушить все на свете то над чем природа до чего вдумчиво поработала целый миллиард лет…
Уж как раз таки в этом вполне естественно, никакой проблемы собственно никак ведь не наблюдается…
Как говориться, если уж сама ситуация действительно нас припрет…
Однако то будет одно величайшее безумие… до такого никогда бы не дошла ни одна дышащая общим на всех живительным кислородом какая-нибудь совершенно же неразумная божья тварь.

И надо бы между тем и то подметить, что килотонная ядерная бомба - это всего лишь новое ужасающее всей своей силой оружие, ну а мегатонный ядерный арсенал - это заранее заготовленное дикарями в лампасах соломоново решение, порожденное одним явным и всеобщим человеческим невежеством.
Потому что если от первого рухнет воля народа к сопротивлению, то от второго ни народа, ни сопротивления далее в этом мире попросту ясное дело никак не останется.

359
И само по себе силовое сдерживание может же стать цианистым калием, однозначно ведущим к нашему всеобщему последующему самоубийству.
Ну а, скажем, взять, к примеру, более чем безжалостную попытку добиться, куда явно большей цивилизованности общества, путем безжалостного изничтожения его донельзя подгнившей верхушки.
Ну, никак не могло данное действо, еще затем не привести ко вполне однозначному созданию новой власти с прежними принципами и новыми совершенно же в корне исключительно отрицательными свойствами.

Прямая и самая главная побудительная причина для всего этого грядущего бедлама, несомненно, заключалась именно в том, что пресловутые низы нисколько не смогут сменить верхи, не переняв при этом всю их гнусную сущность и более чем несносно ханжеский характер…
Причем им никогда не перенять задушевность, нравственность и благородство тех наиболее наилучших из них…
Да нет скорее наоборот, они разве что еще усилят все ее отвратительные свойства всем-то своим низменно, униженным плебейством.
Уж сколько не пытайся улучшить человеческое сообщество буквально любыми разрушительными действиями, направленными не против отдельных людей, а против всей системы в целом - добра от этого ни единого часа вовсе не жди.
Нет непременно так выйдет из всего этого с точностью до наоборот, одно лишь еще куда большее усиление всего того от века прежнего до чего невероятно застарелого зла.

360
Причем новые идеи послужили весьма отличной приправой в тот же, что и прежде борщ из гнилых овощей былых легенд о том первобытном рае, так и оставшихся в эпосе многих народов Земли.
То есть, безусловно, ведь произошла более чем самая конкретная перекрутка давнишнего немого кино с новыми, куда более прозаичными сценами и несколько большим, чем прежде количеством участников.
Сам Ильич совершенно неимоверным усилием воли нам-то всем до чего конкретно указывал, куда это именно нам всем следует широким шагом пойти, а, по мнению автора, все уж предельно ясно!
Идти предлагалось к тем, кто знаками между собой без тени элементарной вежливости объяснялся, а в принципе, чем собственно отличается советская коммуналка от пещеры кроманьонцев, небось, бытовые сцены были в точности те же.

361
Людей, их ведь попросту злой и суровой силой разом швырнули в жаркие объятия к тому их некогда всецело прежнему житью-бытию, причем не к феодальному рабству, а впрямь-таки в технически развитую первобытность.
Конечно же, для всего этого, безусловно, потребовался очень большой дутый энтузиазм, но кино, радио и газеты уж такой величайшей мощью порой обладают, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Как показала история 20 века все эти новоявленные технические средства, оказались наилучшим орудием пропаганды, дабы посильно вернуть в наш мир все самые уродливые проявления не столь далекого от наших дней весьма так сурового средневековья.
Причем оказалось - это никак не простым повторением непременно некогда пройденного и пережитого в прошлом, а стало оно модернизированным и обновленным лютым недобром.

362
Времена чудовищных лихолетий всенепременно сопровождались новыми факторами вовсе неприсущими ни одной из прежних эпох.
Технический прогресс, при этом, несомненно, послужил основной базой для создания новых, куда более совершенных методов обработки человеческой психики в целях самого действенного в нее вдалбливания всех тех грандиозных достоинств тоталитарной политической системы.
В смысле вполне ведь доходчивого разъяснения буквально всех ее всецело возвышенных идеалистических целей по вычищению всего этого мира от «дьявольской скверны» пасторального и полностью безыдейного существования.

363
При этом наружно все выглядело более чем благопристойно, однако же, за аляповатыми плакатами в нелепое несветлое будущее катило не своим ходом, а как раз таки прицепом коммунистических или нацистских бредней в точности, то прежнее грязное недобро стародавнего варварства и судорожно оскалившегося невежества.
Писатель Андрей Платонов в его повести «Сокровенный человек» пишет об этом так:
«Поэтому они жили полной общей жизнью с природой и историей,- и история бежала в те годы, как паровоз, таща за собой на подъем всемирный груз нищеты, отчаяния и смиреной косности».

Ну а дорога та, для многих была предельно ясная, светлая и доблестная…
Да только отчего это тогда она, в конце концов неизбежно привела к возникновению в России того самого марксистского капитализма?
Уж не то ли - это по высказыванию Чебурашки писателя Успенского
«Мы строили, строили и наконец, построили…»

364
Ну а нынешние, пожалуй, разве что более представительные Шариковы нахрапистой толпой этак-то без тени стеснения пролезли в прорабы строительства всего того новоявленного будто бы и впрямь капиталистического быта…
Но ведь не только в них самих до чего исключительно принципиально цепких до всего того отныне попросту ничейного добра все уж значиться было дело?
Да и ранее было оно в точности также, поскольку еще изначально, словно растение паразит тоталитарная идеология неизбежно пристроилась всеми своими отвратительными присосками к красивым мечтам о более чем достижимом, однако пока от нас беспредельно далеком, словно мираж в безводной пустыне.
И мы этим-то нашим сегодняшним «светлым днем» пожинаем плоды чьих-то очень даже благих теоретических намерений, безжалостно воплощаемых в самом так несусветно суровом виде в беспросветно обыденную практику издревле же существующих однозначно так несветлых общественных отношений…

365
Человечество оно всецело в своих житейских потребностях довольно-таки однородно и ему совершенно же наплевать на все пламенные восторги всяких возвышенных идеалистов, откуда-то издали нащупавших ту самую связующую нить, которая, несомненно, еще когда-нибудь (вполне естественным путем) безусловно, сумеет объединить всех людей в единую дружную семью.
Хотя нет в принципе людское море точно также разнообразно, как и коралловый риф, и копошится оно себе в своих маленьких делах, не обращая ровным счетом никакого своего внимания, буквально ни на какие философские течения.
Но это проявляет себя лишь в довольно мелких тонах настроений и чувств, а мыслительный процесс у многих простых людей весьма ведь крепко-накрепко связан с их каждодневным житием-бытием.
Заставить народ тупо тараторить мысли свойственные к осмыслению, в умах одних тех отдельных, развитых личностей, становится возможным разве что после насильственного внедрения в мозг серой толпы дутых надежд на то, что им это еще непременно вскоре даст гигантский скачок вперед.
В том самом, несомненно, обыденном смысле более легкого достижения материальных благ, как и в значительной мере улучшенных условий повседневной работы.

Причем некий блик всего этого светлого будущего попросту обязан был блеснуть как-то вот исключительно незамедлительно, а то ведь иначе в него никто, ну никто попросту никак никогда не поверит.
Буквально все великие диктаторы 20 столетия были до чего и впрямь
изумительными иллюзионистами.

366
Ленин с сотоварищами по пятой колонне сколь воинственно наобещали народу, прежде всего, немедленный конец всякой войне, которая всем и каждому в отдельности до самой смерти уж надоела в той старой российской империи.
Деньги, выделенные на революцию в России, а было их около 11 миллионов марок, были и впрямь истрачены с великим толком и помпой, полностью оправдав ожидания немецкого кайзера.
Да и вот оно всем тем вдоволь же имевшимся тогда неистовым германским проискам самое неопровержимое свидетельство со стороны весьма достойного воспитателя царских детей.
Пьер Жильяр «Император Николай II и его семья»
«Я уже выше объяснил, что берлинское правительство еще осенью 1915 года отдало себе отчет в том, что никогда не покончит с Россией, пока она будет сплочена вокруг своего Царя, и что с этой минуты оно задалось одной лишь мыслью - вызвать революцию, которая привела бы к свержению Николая II. Ввиду того, что задеть самого Царя оказалось затруднительным, немцы направили свои усилия против Царицы и под рукой очень ловко повели клеветническую кампанию, которая не замедлила принести свои плоды. Они не останавливались ни перед какими поклепами. Они воспользовались старым, классическим приемом, не раз испытанным в истории Европы и заключающимся в том, чтобы поразить монарха в лице его супруги. На самом деле, всегда легче повредить репутации женщины, особенно, когда она иностранка! Понимая, какую выгоду можно извлечь из того обстоятельства, что Императрица была германской принцессой, они старались очень ловкими провокациями создать ей репутацию изменницы России. Это был лучший способ скомпрометировать ее в глазах народа. Это обвинение было благоприятно встречено некоторыми русскими кругами и сделалось опасным оружием против династии».

367
Ну, конечно, все вокруг только и делают, что лгут один лишь Ильич, стоя на броневике правду-матку пред всем честным народом рубил…
А между тем шельмование России, как страны дикой, умственно отсталой и злой, всегда было самым прозаичным занятием для многих западных европейцев.
И надо бы упрямо заметить, что, это были именно те вальяжные «представители благородной белой расы», что и у себя-то дома далеко не всегда вели себя во всем по-людски, вполне достойно и прилично.
А если уж про то начать рассуждать, до каких именно нелепых, уму непостижимых мерзостей, они сколь подчас доходили в дебрях далеких стран…
Однако про то никому уж явно неведомо.

368
Даже Джек Лондон при всей своей великой смелости про то нисколько не написал.
И главное у всех умиленные лица и все словно же ангелы во плоти.
Это одна Германия, которая во всем том почти не принимала никакого своего деятельного участия, она-то и заслужила себе славу бесславной уничтожительницы целого народа.

Кто спорит роль эта крайне плачевная, однако когда те другие европейцы покоряли далекие страны, они разве что не планировали полного (то есть поголовного) физического уничтожения тамошних жителей.
Не дошла еще тогда до того философская мысль, да и техническая база была во всем явно же однозначно слаба.
Однако все то, что происходило с 15 по 19 век, в весьма отдаленных от Европы местах было действительно вопиющим кошмаром, образцом доподлинной бесчеловечности, а иногда и театром дичайшего абсурда основанном на явственном желании скорейшей христианизации первобытных племен.

369
Причем лютая и воинственная яростная дикость порой намного человечнее цивилизованной и пресыщенной сытостью тупости!
Причем чем больше цивилизованности, тем лишь явно окажется и больше ведь сытой уверенности в своей абсолютной правоте и непременной же благодатности своего собственного духовного света.
Столкнувшись с полнейшим отрицанием всех своих духовных ценностей, сытое благородство встает на дыбы и свято мстит всеми доступными ему цивилизованными способами, о которых оно имеет самое полнейшее свое и вполне уж, кстати, веское представление…

Цивилизованная, чванливая сытость попросту желает истребить всю дикость первобытного примитива, дабы она, нисколько далее не помешала наслаждаться и нежиться под ярким солнцем подлинного гуманизма, тем из людей, кто и вправду этого более чем однозначно всецело достоин.

370
Однако подобному аллюру чьей-то животноводческой фантазии, всегда мешали намертво вколоченные в землю законы давно уже устоявшегося общества.
Да вот уж вдали от родных берегов все было, несомненно, во всем иначе…
Причем надо бы заметить, что нравственные постулаты восторженно фарисействующего католичества до чего в особенности потворствовали весьма явственному выведению примитивных дикарей из сущей тьмы их будто бы «сатанинского невежества».

И главное, тут было в том, что в те далекие времена полнейшая ликвидация чужеродного населения не имела место, только вот из-за полнейшего отсутствия нынешних новейших высокоразвитых технологий.
А также и надо бы отметить, полнейшее некогда отсутствие тех обезличено осатанелых идеологий нашей с вами продвинутой современности, которым, кстати, до отвращения сладкоречиво свойственно буквально
начисто очищать душу от всяческих сомнений, да и остатков совести в придачу.
Тогда дикарей предполагалось разве что постепенно приручить, по большей части истребив в них все те застарелые звериные инстинкты, да и ряды их по возможности спешно проредить, сделав из них смирных и послушных воле белого человека рабов.

371
Однако если бы западные европейцы и вправду имели возможность еще ведь лет 300 назад попросту разом истребить всех тех не того (свободолюбивого) цвета людей… уж они бы тогда от этих планов ясное дело нисколько бы никогда не отказались…
Да только, осуществить нечто подобное на большом материке было бы делом слишком затруднительным, а между тем тот же Гаити вовсе не всегда был почти исключительно, что негритянским островом.
Местное население было там практически полностью вырезано, а вместо него завезено новое полностью покорное просвещенной белой расе.
В принципе то же самое могло произойти и в обеих Америках, однако еще не дошла тогда цивилизация до тех великих технических чудес, что сколь этак явно соизволили незаметно, но верно низвести религию до некого прикладного уровня зачастую чисто механически заученных, привычных с детства обычаев.

372
Да уж уроки Макиавелли, (не был он злодеем, поскольку предназначал все свои мысли одной узкой сфере политической деятельности) пошли некогда полностью впрок.
И это именно в 20 столетии все ведь до конца уж вывернулось наизнанку.
Пусть и не сразу!
Питаемая общими хищническими настроениями Германия, весьма жадно долго облизывавшаяся, глядя на колониальные успехи своих западноевропейских соседей решила их самих прихватить железным обручем всесильной верховной власти, дабы в дальнейшем праведно сочетать свою нечем неизлечимую патетическую любовь к родине со столь же успешным освоением новых далеких земель.
Однако дальновидные правители тех стран, да и Америки в придачу сделали все, чтоб стравить Германию с другим «дикарем» Европы Россией, дабы взаимно ослабить, а то и уничтожить оба эти все еще, несомненно, живущие древнеримским или византийским духом до чего сильные своими армиями государства…

373
При этом силы противоборствующих сторон были вовсе не одинаковы не только из-за безусловного численного превосходства российского войска, но из-за воинского духа, до которого германцам было в принципе так во всем далеко.
Ясное дело, что если бы военное руководство российской армией было бы несколько поумнее, да куда поменее заботилось об интересах своих западноевропейских союзников, Россия могла бы закончить войну в Берлине еще в 1916 точно также как она закончила ее в Париже низвергнув с трона доселе некем непобедимого императора Наполеона.
Да и сам тот, конечный исход войны в 1917 был уж полностью предрешен и, безусловно, однозначен, а потому Германия и пошла по пути сколь быстрого решения проблем с войной на два фронта, а все ровно рухнула оземь чисто экономически, а не действительно проиграв Первую Мировую войну в великом ратном деле.

374
И России при этаком раскладе совершенно не досталось даже и ржавой копейки от всех тех неимоверно всеобъемлющих репараций, что были выплачены Германией другим куда менее чем она воевавшим (и, кстати, вовсе не столь обильно пролившим кровь своего народа) западноевропейским странам.
Нет, кое-что ей все-таки явно перепало, если конечно взять в расчет те деньги при помощи, которых Германия заразила Россию чумой, от которой та до сих пор никак до конца не оправилась.
Россия (в некотором чисто политическом смысле) страна всевидящих памятников, а потому пока не похоронили нетленного и незабвенного Ильича, а также еще и не снесли подчистую все те расставленные по всем городам и весям посвященные его непревзойденной личности типовые статуи…
…коммунизм в отдельно взятой стране пока еще не умер своей действительно же окончательной смертью.

375
И кстати, Германия во имя насильственного крушения российской государственности использовала как раз таки деньги извечно же чрезмерно пресыщенных всей своей надменной сытостью заносчивых американцев.
И они совсем неспроста своими кровными с той еще кайзеровской Германией попросту уж взяли, да поделились.
Им-то, наверное, было несколько явно неприятно присутствие на политической карте мира непомерно огромного государства российского, в котором американцы (не весь народ) безусловно, вот угадывали своего будущего соперника за общемировое господство.
Таким образом, именно западный ветер перемен и принес на европейскую почву семена жуткого новоявленного варварства, причем лучше же всего оно прижилось опять-таки именно в России.
Вот как не прискорбен, данный факт, а никуда от него вовсе не денешься.
Нацизм, он и в подметки не годится коммунизму во всей его варварской жестокости ко всем собственно тем, кто, значит, являл же собой, саму, как она есть базовую опору, костяк для бесконтрольно деятельного существования грязного, как и заскорузлого от людской крови самонареченного «народным» диктаторского режима.

376
Ненависть к чужим действительно (в некотором смысле) сочеталась у нацистов с внешней ярко выраженной любовью к тем, кто будто бы для них был буквально в доску своим.
То, был, конечно же, один лишь сплошной популизм, однако факты весьма явственно говорят о том, что не в нем одном тут все было дело.
У верхушки нацистского рейха и впрямь имелось к тому вполне искреннее устремление… да у всех этих подлых гадов фашистских вождей и в самом деле не было в планах никак не устраивала их неизбежная массовая гибель немецких солдат на поле брани.
По крайней мере, до тех пор, пока вконец не проржавела сталь их полнейшего довольно ведь искреннего оптимизма…
Да и потом почти что до самого конца в принципе все-таки тоже…

377
Гитлер, к примеру, наотрез отказался использовать немецких летчиков в качестве японских камикадзе, а это доподлинно всем нам говорит как раз о том, что он свой народ, если уж и не любил, то хотя бы несколько жалел.

Причем в особенности, одних исключительно выдающихся его представителей - коими в его глазах и были же асы немецкой авиации.
Правда, под самый конец явно так собственноручно им проигранной войны, он отдал тот страшный приказ о разрушении всей немецкой инфраструктуры, но то могло случиться и от помрачения его разума, когда он попросту засел, словно крот в бункере.
И все ж таки все это в целом, вовсе не делает из него истинного кормильца донельзя изголодавшихся масс немецкого народа, что были до чего уж вконец измочалены чудовищными репарациями «малоимущим» странам Антанты.

378
Гитлер, он ведь просто откормил всю свою нацию навроде того бычка, перед тем как отчаянно смело и вполне расчетливо послать его на мировую бойню.
12 миллионов немцев погибшие во Второй Мировой войне могли бы жить и здравствовать, если бы не это великое общемировое побоище, а сколько же еще миллионов немецких граждан прошли через все ужасы той войны?
Стоило ли это нескольких лет относительного благосостояния в связи с решением проблемы безработицы путем обилия военных заказов и строительства автострад?

Цыплят их всегда так по осени считают!
Если в конечном итоге нация покрыта несмываемым позором, навсегда утратила немалую часть своих исконных восточных территорий, а также была на долгие года насильственно разделена колючей проволокой…

379
Да уж этакого политического шарлатана непременно еще следовало бы повесить вверх ногами самому же его народу, причем непременно вместе с его подружкой жизни Евой Браун.
О чем тут вообще же конкретно ведется речь?
Ну, так о тех, безусловно, спорных с Францией Лотарингии и Эльзасе, которые после Второй Мировой войны были намертво закреплены вовсе не за побежденной Германией.
Существовала проблема с польским коридором, разрывавшим целостность германских земель…
Ну а после Второй Мировой войны эта проблема была фактически полностью ликвидирована, так как Восточная Пруссия окончательно стала Калининградской областью.

380
Гитлер, он ведь разве что некогда перед всем миром ославил Германию, но не вернул не пяди исконно немецкой земли ее донельзя униженному версальскими соглашениями народу.
Более того колючая проволока целых 40 лет разделяла одних немцев от других.
Да и вообще как уж на деле оно собственно неизменно выходит?

Диктаторская идеология - это же камень, тупо брошенный в житейскую лужу, в которой по той или иной причине барахтаются обыватели нисколько никак ведь не ведающие, как это им из нее собственно выползти, дабы, хоть как-то немного обсохнуть.
Ну а круги, яростно расходящиеся в разные стороны - это же вящие отклики на нее.

381
Это цунами, безусловно, стряхивает с людей все их обычные представления о совести и морали, и они явно становятся рабами всячески нагромождаемой вселенской лжи.
Самые доверчивые, как и наиболее жестокие на словах или вовсе не в ратном деле, (а это отнюдь не одни и те же люди) неизбежно предстают апологетами нового режима, который безо всяких излишне долгих дискуссий и прений попросту начисто лишает свой народ всякого разума.

В точности теми же методами руководствуются махинаторы липовых финансовых сделок. Разница она можно сказать в одном несравненно большем промежутке времени и масштабов.

382
Спасение утопающих в пучине житейских невзгод вообще наиболее любимое занятие нахрапистых и ушлых жуликов буквально-таки всех мастей.
У них всегда отыщется (В ВИДЕ отмычки для чужих карманов) тысяча и один способ, как именно лоху быстро и без труда незамедлительно выкарабкаться из затруднительного финансового положения, а в результате фраер, остается с носом и с опустевшими карманами, облегченный на тот иногда солидный капитал, который при нем все же явно имелся.
И это совсем не самое худшее из всех явлений общественной природы.
Подобные дела, несомненно, учат людей тому, что жадность и глупость и в следующий раз обойдутся им никак не менее дешево.

Однако когда в роли фраера, оказывается все общество в целом, и вытряхивают из него не денежные знаки, а веру в светлые мечты, то это необходимо признать вовсе не неудачным экспериментом по переустройству жизни всех граждан отдельно взятой страны, а тем наиболее грязным мошенничеством, когда-либо эксплуатировавшим сам дух людской.
И уж осуществлялось все это наиболее удручающим образом, причем во всех разноликих вопросах мечтаний, веры и светлых надежд.

383
Человеческое общество - это более чем нерушимая и неизменная структура, которую попросту никак невозможно изменить никакими резкими скачками и всполохами чьего-то больного воображения, да и теми яркими видениями, порою возникшими в тифозном жару.
И кстати сама по себе бацилла коммунизма забрела же в Россию как раз из траншей Первой мировой войны.

Никак не могло попросту оказаться буквально-то ни малейшего проку от порожденного ею горячечного бреда, да и совершенно не могло его собственно быть.
Поскольку вполне всерьез имеется лишь одна никак никем неотъемлемая возможность лишь временно поставить общество с его ног на весьма иногда бессмысленно буйную голову, однако между тем всецело прежнее его состояние всенепременно вскоре вернется на круги своя, к тому же приобретя черты устойчивой, впрямь-таки железобетонной конструкции.

384
Причем дело ясное вследствие тяжелого сотрясения всех его внутренних основ в нем еще сколь непременно возникнет самый невосполнимый дефицит всякого здравого смысла.
Никак же нельзя всецело изменить все общество, к чему-либо лучшему и светлому, высыпая ему на голову целые массы красивых цитат и возвышенных чувств.
Только один личный пример и способен затронуть всякую человеческую психику этаким незаурядным и надо бы сказать более чем наглядным образом, дабы все в ней окончательно устоялось, став не привычкой (второй натурой), а вполне устоявшимся внутренним естеством.

И, все же, этот разумный, и вполне доходчивый пример должен был оказаться долговременным, и вовсе неслучайным, а посему заживление извечно гниющих язв общества - это тяжелый и затяжной процесс, поскольку для него надо бы, чтобы сменились десятки поколений, живущих в условиях явно отличных от наших сегодняшних, пока еще примитивных условий.

385
И тот же технический прогресс, в конечном итоге, действительно сможет явно так обременить жизнь всякого рода ворам и хулиганам, поскольку поймать их станет, куда значительно легче.
Но все дело тут не только в этом, но прежде всего как раз таки в том, что любую страну на всем земном шаре более чем возможно довольно споро усовершенствовать в ее политическом переустройстве, когда уж этим вопросом займется современная империя с весьма развитой внутренней демократией.
Однако будет абсолютно невозможно за какие-то считанные годы всерьез изменить к лучшему сами, как они есть этические принципы, до этого складывавшиеся долгими веками.

386
Нерушимость оков стереотипов мышления невозможно побороть простым промыванием мозгов.
Эра милосердия может наступить только вот после долгих десятилетий материального благоденствия и правильного воспитания детей и молодежи.
И никому бы не стоило с крутого наскока сразу ведь начинать расставлять частокол изысканных моральных постулатов, ну а затем до чего вальяжно вещать в наглухо запертые повседневной суетой уши народа, что мол, вам отмерено от сих и до сих, ну а далее чтоб ясное дело совсем никуда.

Буквально-то каждый человек непременно должен был все осознать совершенно так безоговорочно сам безо всякого внешнего насильственного воздействия, если уж конечно к оному общество сколь так всерьез не принуждают все те крайне весомые обстоятельства.

387
Но при любом раскладе хорошее в человеке надежно так приживается, придя вместе с крайне ненавязчивым добром.
НУ А ВСЕ НАСПЕХ ЗАУЧЕННОЕ ИЛИ ВНЕДРЕННОЕ ВНЕШНЕЙ СИЛОЙ, В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ, В КОМ-ТО БЕССИЛЬНО ЗАСТРЯНЕТ ДО САМОГО БЛИЖАЙШЕГО В ЖИЗНИ ДАННОГО ИННДИВИДУУМА КРИТИЧЕСКОГО МОМЕНТА.
Ведь все привитое исключительно извне вмиг слетает с человека в некий яркий момент истины, когда у него возникает самая насущная значиться необходимость незамедлительно определиться хороший ли он человек, или же подлый негодяй, готовый на все что угодно, дабы спасти свою собственную столь бесценную для него самого шкуру.

В человеческом обществе все либо да - либо нет и нужно разве что суметь сделать наиболее правильный выбор, как и вообще, понять саму необходимость его совершенно незамедлительного осуществления.
Неверный выбор или же отсутствие всякого разумного умения его более чем осознано материализовать, несомненно, является пустоголовым невежеством, а оно в свою очередь приводит к крайне неразумным поступкам.
Сознательная и созидательная воля, направленная во зло свойственна одним людям развитым, ну а толпа всегда готова в пароксизме чувственного упоения и восторга ставить памятники еще ведь при жизни всякому тому, на кого ей чьим-либо вальяжным перстом непременно будет властно и безапелляционно указано.

388
Страны подлинной демократии ничем уж таким действительно серьезным в этом вопросе от всех остальных прочих в корне, нисколько и близко не отличаются.
И речь тут не идет о некоем изначальном скудоумии всякого на этом свете народа, а скорее, о его отягощенном веками бесправия и произвола правящих классов невежестве, и дичайшей ограниченности…
Человек, он, как и всякое другое высшее млекопитающие, неизменно
приобретает все свои социальные навыки от своих же родителей и его способность выучить чего-либо ранее для него неведомое в его зрелом возрасте довольно-таки зачастую возможно же прировнять к одному абсолютному нулю.

389
Автор имеет в виду вовсе не механические навыки, а новые свойства интеллекта у тех простых людей, что совершенно никак не затронуты высокой культурой, а также еще и большими хорошо основательно впитанными, как и до самого конца освоенными знаниями.
Они же без всякого конца и края опутаны всеми-то тяготами и заботами их, безусловно, скотского более чем обыденного существования…

Однако сами как они есть изменения в области материальной культуры и быта: новые веяния из другого, куда более развитого мира вполне разлагают все прежние, давным-давно сложившиеся в отсталом людском сообществе традиции древнего людского быта.

390
Понятное дело, что в случае, если бы европейцы не проникли буквально во все наиболее отдельные уголки планеты, в них вплоть и до наших дней процветало бы все то же лютое людоедство.
Однако речь тут идет как раз о сущих крайностях и первоначальном, первобытном строе общества, а такие люди в своем большинстве всегда ведь наивны как дети.
Западный мир огнем и мечом научил их куда большей цивилизованности, порядком при этом их изничтожив…
Однако не столь уж в нем все действительно плохо!

391
Да, конечно, западная массовая культура - это всего-навсего сладкая, хотя и почти начисто лишенная всяких же витаминов жвачка для крайне незрелых умов.
Она действует разлагающе, приучает к потребительскому подходу к жизни.

Однако если взглянуть на вещи несколько в ином их аспекте, то вот именно самое так полноценное отрицание БУКВАЛЬНО-ТО всяческих ЛЮБЫХ свойств обыденного обывательского потребления, как вполне естественного, более чем извечного фактора всецело же свойственного всяческой человеческой особи…
Уж это непременно впоследствии и послужит его всемерному усилению, как и воистину дьявольскому преумножению.
Имеется в виду то псевдосоциалистическое государство, в котором все совершенно преднамеренно направленно против всякого мещанского обихода, а как раз ведь наоборот, как только возможно ярче всячески подчеркивается вечное служение во благо всего общества в целом.

392
И это в то самое время, когда даже и у наиболее возвышенных натур все их стремление отдать свою жизнь за родную отчизну во время буквально-то всякой кровопролитной войны извечно же зиждется на одном лишь самое так элементарном эгоизме.
При сколь однозначно нелепой попытке поднять мораль выше этой самой так обыденной для всякого человеческого сознания ступени непременно возникнет та разноликая многоплановость в принципе одного и того же, более чем по-простецки житейского эгоизма.

В своих наивысших формах он непременно проявит свой самый доподлинный душевный энтузиазм, и будет действительно готов враз совершить некий великий подвиг интеллектуального мученичества во имя некоего абстрактного общественного блага.
Однако на некоем бытовом уровне он сколь запросто сможет в себе обнаружить великую подлейшую сущность, причем ту, что и впрямь вполне однозначно будет готова разорвать в самые мелкие клочки все, что на деле значиться тормозит приближение того светлого будущего, что этак уж ласково ему грезится в розовых лучах восходящего солнца.

393
Причем дело тут может еще обстоять и того только хуже, поскольку у подобного человека могут запросто оказаться в наличии именно две души.
Одна из них во всем непременно живущая во имя вселенского добра, ну а другая непременно еще окажется мелкой, амбициозной и глупой.
И сидит же она где-то глубоко внутри и оттуда смело командует парадом, в тех случаях жизни, когда возникнет до чего острая необходимость с кем-либо и впрямь по-свойски разобраться.
Раз уж этот злодей доставил кому-то (весьма несоразмерные к своему мелкому размеру) крупные неприятности.
И может еще и случиться, к примеру, и так, что дикая черная тьма, может нахлынуть, на некую светлую личность, когда кому-то сильно чего-то хочется, а его никак уже вовсе нельзя.

А потому доподлинная высокая духовность должна зиждется исключительно на одном более чем естественном для всех нас во всем наиболее элементарном эгоизме.
Всякое возвышение над ним столь же противоестественно, как и попытка превратить общество в единый организм с всеобщими для всех его составляющих частей одними ведь, несомненно, совершенно неизменными желаниями и устремлениями.
Причем как и понятно при подобных делах для всех же его ячеек вполне естественно надобно будет добиться всего того самого призрачного равенства, а также и одного на всех всегда «единоутробного» добра и счастья.


















Читатели (0) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика