ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Цунами тоталитарной идеологии

Автор:
Цунами тоталитарной идеологии
    
Мои дети не смогут жить в мире без национал-социализма.
Слова, приписываемые фрау Геббельс – она их, по всей на то видимости,
произнесла именно как раз уж перед тем самым смертельным отравлением
всех шестерых своих детей
    
1
Буквально издревле повсеместно наблюдаемые, беспредельно во всех тех пустых и праздных речах вездесущие мораль, этика и культура на самом-то деле являют собой нисколько вовсе не прочный, исключительно внешний скелет всякой той или иной человеческой души.
И всякая личность неизбежно подвергается риску душевного тления, а то и гниения все ведь зачастую зависит разве что оттого, как это именно острые зубья жизни вонзятся в его горячую плоть и кровь.
Человека подчас может уберечь только случай и нечего уж вовсе так кроме него.
Ну, а в целом крайне уж действительно важно ради сохранения всех основ нравственности, также и наличие дружеской и родственной поддержки.
Ну, а всего главнее тут самое явное отсутствие чьего-либо очень вот даже подчас многозначительно отягощающего чужого весьма же крайне дурного влияния.
Причем критически необходимо расширять довольно-таки часто неизменно узкий людской кругозор.
И все это именно так поскольку человек признает за настоящих людей только лишь тех, кого он близко знает и действительно любит, ну а остальных ему будет подчас намного менее жалко, нежели чем ту же овцу или курицу.
А, кроме того, ему еще и до чего легко будет внушить страшную ненависть к чужим, ну а до самых краев всецело ею переполнившись, он и станет, в конечном итоге, гораздо так опаснее любой ядовитой змеи.
И в этом мире и сегодня есть все те, кто безумно жаждет превратить почти уж бесформенные интеллектуально массы народа в до чего и впрямь послушный инструмент для скорейшего очищения матушки-земли от людей вредных и совершенно никому отныне вовсе так нисколько совершенно не нужных.
Ничего тут, собственно, никак не попишешь во всем этом донельзя еще пока примитивнейшем мире, столь безотрадно подчас преобладают тенденции к превращению живых людей в безмолвных и движимых одними социальными инстинктами строителей большого общественного муравейника.
Да и вообще, сама по себе людская натура зачастую тяготит к деспотизму одной той сильной личности над столь многими другими.
И наиболее неразрывным образом все это было связано как раз-таки с до чего глубоко подчас затаенной дикостью всех нынешних обитателей матушки-земли.
Причем она всегда имеет достаточно большие шансы вырваться наружу, если уж к тому явно и беспутно создадутся все те действительно подходящие для того «благие условия».
А впрочем, надо бы сразу оговориться, что сама как она есть существенная первопричина всей принципиальной хрупкости нашего буквально-то всеобщего глобального мироустройства, попросту более чем четко очерчена и обозначена, самой что ни на есть еще изначальной общечеловеческой сутью.
    
2
И уж она вовсе и близко нисколько не отменяема никакими приторно светлыми виражами той подчас совсем не в меру затейливой праздной мысли, что частенько более чем достопочтенно встречается посреди с блеском отображенных «бумажных реалий», несомненно, столь во всем до чего витиевато величественной художественной литературы.
Это, конечно, без тени сомнения, свойство именно того и впрямь-то незамысловато незатейливого западноевропейского праздно мыслящего (в рамках благой литературной фантазии) мироощущения.
Да только нашло оно свое более чем изощренно наглядное отображение, в том числе и в русском творческом уме.
Причем именно подобного рода творчеству и свойственна яростно восторженная говорливость, возвышенная идейность, а также и общая пышность неистово бравого мышления, начисто же прямо-таки с силой оторванного от всего того, что хоть как-либо могло быть достойно увязано с житейскими рельсами всей той донельзя примитивной нашей нынешней обыденности.
А между тем подобного рода веяния явно были чреваты всевозможными благими заблуждениями, а потому по временам и сечет данное сладострастно обволакивающее все и вся мировоззрение всяческих нерадивых грешников, словно тот еще меч Божий.
Причем ясное дело, что уж осуществляется все это именно при том самом столь донельзя невоздержанном и фанатичном посредстве ее наиболее яростно, беспричинно восторженных почитателей.
И это именно данная прекраснодушная мысль безудержно ласково, сияя красотой всех своих внешних ярких одежд, буквально без устали глаголет о самом неизменном величии всего того необъятно широкого вселенского добра… Сама уж при этом, как и понятно, будучи вполне ведь одухотворена разумом и плотью своих бесподобно богоподобных корифеев весьма разнообразных искусств.
А потому и создает она все те простым житейским умом нисколько не преодолимые преграды, которые, явно так поднапрягши все свои силы, еще всем нам и надобно будет когда-нибудь враз всей массой людской одолеть.
А между тем та извне исключительно слепо навязанная, а тем паче суровой силой внедренная в душу народа цивилизованность окажется одним внешним скелетом для столь всегда аморфных народных масс, что нисколько не развиты, да и стиснуты в жестких тисках всех тех подчас до сегодняшнего дня невообразимо тяжких трудностей всей нашей жизни.
И главное отличие вполне естественной морали от ее искусственного заменителя именно в том, что в нем никак не содержится главного козыря давно и впрямь-таки устоявшейся в веках буквально-то почти всеобщей общепризнанности…
Конечно, вполне возможно довольно-то наспех высказать мнение о ярой догматичности всей той старой морали, ее ветхозаветности, а также еще и вящей ее приверженности всяческого рода догмам и суевериям.
И все-таки она неизменно давала народу нравственную основу, да и в давно тщательно при этом выкристаллизованном и вполне во всем явно до самого конца понятном ему виде.
А кроме того, ту новую безбожную мораль еще и старались втиснуть всей мощью чьей-то души, безусловно, делая упор именно на тупом внушении, а вовсе не на добровольном впитывании при столь явно вполне осознанном и более менее полновесном понимании всего того из чьих-либо наставнических уст и впрямь-то на деле действительно услышанного.
    
3
Ну а объясняется это, собственно говоря, проще простого!
К чему это, значит, вообще – разжевывать для серых масс почти неудобоваримые для их простецкого сознания абстрактные нравственные постулаты, раз совсем ведь ничего не стоит именно же всемогуще втиснуть в чье-либо крайне неповоротливое сознание все те самые основные понятия в виде немыслимо твердых, словно сталь, убеждений?
Да еще таковых, что затем нисколько не будут подлежать суду совести и вполне естественных для всякого человека колебаний и сомнений.
Наша правда, безусловно, единственная и никакому качественному анализу она еще изначально попросту никак вовсе вот не подлежит!
А то совсем оно не иначе, а слишком много еще затем разыщется и расплодится всевозможных праздных трактователей далеко не слишком обиходных истин.
И при этом вовсе и близко не было хоть сколько-то учтено… все то последующее нагромождение последовательно и складно скроенного конгломерата лжи, да и околонаучных спекуляций, безусловно, легших в основу вероучения обо всей той наивысшей расе немецкого народа.

А ведь это именно те самые новоявленные атеистические веяния, щедро сдобренные сентиментальным романтизмом, и послужили всему тому более чем весьма надежной первостатейной первоосновой.
    
4
Что до того и впрямь поныне столь беззастенчиво искушающего весь род людской бесноватого марксизма – вероучения, явно же преуспевшего первым до чего только плотно и намертво прирасти ко всему тому иссушающе праздному логическому пьедесталу всеобъемлющих высших истин…
Нет, с ним, без малейшей в том тени сомнения, все было исключительно так несоизмеримо явно попроще, и одновременно с этим необходимо признать, в том числе и самую безмерную запутанность и сложность всех его нечестиво лицемерных и демагогически воинственных хитросплетений.
Марксизм, как и нацизм, вполне подразумевает самое мгновенное разрешение всех жизненных неурядиц путем столь могучего толчка к той совершенно иной и куда более достойной жизни и своевременного физического устранения тех, кто к этой новой жизни мог бы нам вольно или даже невольно еще помешать начать уж идти теми-то стройными рядами.
При этом злые недруги начисто лишались всякого высокого ранга людей – отныне они были чем-то навроде презренных насекомых, заклейменных одним броским именем, и судьба их была заранее во всем полностью предрешена.
Буквально всех их до чего незамедлительно требовалось под самый корень разом извести, ну а тогда и наступит то совершенно немыслимо долгожданное и всеобъемлющее людское счастье.
Причем сама доступность весьма уж деятельного осуществления всех тех дешевых спекуляций высокими и светлыми мечтаниями многомиллионного людского социума была явно так во всем до конца обусловлена именно тем столь новомодным и новоявленным устремлением к свету высших ярчайших истин.
Уж тех ведь самых, что где-то разве что еще едва-едва обозначились на некоем пока еще до чего только отдаленном горизонте грядущего общественного развития и впрямь-таки всеобщего некогда благого бытия.
Истинно благодатный к ним путь должен был быть во всем исключительно так глубокомысленно медлителен и крайне неспешен, а то если, чего доброго, безудержно понестись к чему-либо подобному и впрямь сломя голову, совсем не разбирая при этом ни пути, ни дороги…
Нет, именно при данных немыслимо гибельных обстоятельствах оно и окажется всего-то разве что только ближе к глубочайшей бездне более чем немыслимо необъятного общественного зла.
Да еще и в мире начисто отныне выпотрошенном, да и сколь безумно совершенно неестественно вывернутом, фактически на самую его внутреннюю изнанку.
То есть далее он предстанет пред чьими-либо либеральными очами именно таковым, где и в помине совсем не останется более ничего, кроме вполне явно уж оболваненного лживым светом еще так изначально двуличного сурового невежества.
Причем самое надежное приготовление ко всему тому разве что лишь грядущему, единственно, что во всем отныне ласково и безмятежно смертоносно правому его правлению было более чем последовательно инспирировано именно тем еще путем вполне так однозначного создания мощнейшей бури в необъятно широком, словно море, общественном сознании.
Ее ожидали, словно манны небесной, а между тем на деле она совсем вот вовсе не более, нежели град и молнии, яростно и прискорбно уничтожающие посевы всего того лишь некогда грядущего нового.
    
5
Да и вообще всякая социальная мораль, как фактор, беспардонно навязываемый всему этому нашему нынешнему миру, уж однозначно так несет в себе одни лишь томные чары скорейшего достижения более чем элементарной и беспардонно до чего всеобъемлюще нелепой буквально-таки истошно вопиющей к самой себе справедливости.
А между тем и самое благородное сокрушение всего того давно устоявшегося неминуемо еще приведет к хаосу, а также обыденно и повсеместно оно столь непременно породит все условия для той крайне и впрямь невзрачной четвероногой первобытности…
Однако этого и близко никак
нисколько не замечают все те, кто мыслит абстрактно верно выверенными теориями и практикует или только лишь всецело приветствует кровавый террор, более чем наглядно осуществляемый именно во имя консолидации всего того довольно пока еще весьма ведь до чего неизменно весьма противоречивого общественного организма.
Им в этом деле крайне уж во всем беспечно помогает их донельзя однобокий агностический подход ко всей вселенной, что безо всяческих сомнений, наскоро размывает ту невидимую глазу границу, где и проходит разграничение между личностью и всем остальным людским обществом в целом.
Причем на общество возлагаются абстрактные надежды, и к нему предъявляются самые бесцеремонно НАСУЩНЫЕ требования, как будто каждый из его членов также (неизвестно откуда) и приобрел себе искрящееся светлой мыслью духовное устремление по мере сил воздействовать бы на всю окружающую его жизнь путем весьма последовательного соучастия в судьбах всего мира сего.
Да еще и никак не иначе, а именно посредством пошагового развития внутри своего «я» более чем во всем бескрайне различных аспектов культуры и вполне полноценного образования.
    
6
Полнейшее между тем отсутствие у столь многих людей каких-либо подобных черт начисто ведь сходу приторно ласково, догматически самозабвенно более чем незамедлительно отрицается.
Ну а кроме того, кому-либо явно так кажется, что людей надо бы именно что до чего только смело еще принудить ко всему тому крайне необходимому им самоусовершенствованию, а потому и станут они вследствие всего этого значительно лучше, выше и чище…
Насилие и всеобщая строгость – это именно те факторы, что действительно смогут в глазах некоторых столь явно и наглядно переменить всю структуру далеко еще пока никак не лучших человеческих взаимоотношений…
По большей части, именно благодаря этому принципу все те столь многослойные и многозначительные моральные постулаты и впрямь до чего беспредельно суровы во всех своих весьма красноречивых демаршах их, чего там греха таить, вовсе не по-людски «непреклонных» блюстителей.
    
7
Причем то, что тут как раз наиболее истинно главное – так это разве что, то, что все эти бесчисленные колкие сентенции подчас даже и невольно создают глубокие проникающие ранения в душах у тех, кому попросту не было то вполне ведь по-свойски вкратце более чем доходчиво разъяснено…
А именно уж, собственно, то, что все эти благочестивые мысли, а также вдобавок еще и громогласно воинственные яростные порицания, есть одно лишь сколь безотрадное следствие своей собственной глубоко затаенной непорядочности и порочности.
Ну а от всех тех, кто действительно искренне светел и душевно чист, никаких порицаний у кого-либо за спиной вовсе так никогда и близко вот не услышишь.
Раз подобный человек буквально все моральные претензии, сурово обращенные супротив кого бы то ни было, на едином дыхании сходу на самого себя сразу вот переводит, а потому, как только он начинает говорить о чем-либо в каком-либо человеке совершенно вовсе не беспорочном…
То уж совершенно незамедлительно все слова у него в груди попросту разом застревать начинают, и все это из-за тех прямо к горлу прихлынувших чувств, а если он ко всему прочему еще и пожилой человек, то и за сердце он запросто рукой ухватиться действительно может…
А главное – ничего, кроме «Да чтоб я…» он вряд ли что из самого себя на едином дыхании и вправду так выдавить почти ведь бессильно сумеет.
Зато сколь многие большие моралисты (всегда за некий явно чужой счет) соловьиные трели самозабвенно подчас издают, распиная при этом на кресте всеобщего общественного порицания чьи-то с одного разве что виду чудовищные недостатки.
    
8
И именно в этаком сурово обличительном духе и вешают же лапшу на уши всяческим легковерным, а кроме того и совсем не в меру вспыльчивым, людям.
Достойные представители цивилизованного общества никогда уж вовсе не станут всего этого делать с тем восторженно упоенным и, кстати, абсолютно самодовольным видом, с каковым буквально так всегда и произносятся слова, несущие в себе сущую гнусь, кем-то столь сурово обращенные в указующий и карающий перст…
И вот когда нечто подобное более чем безапелляционно заявляется о чем-либо и впрямь столь необъятно исторически большом, то тогда и жди конца света… всей той сегодняшней цивилизованной культуры, да и, кстати, самого что ни на есть обыденного житейского разума.
    
9
Человек – он вообще уж, собственно, пока всем умом своим выше животного уровня толком никак еще не поднялся, зато в амбициях своих он столь непременно жаждет стать доподлинным крестным отцом всего того пока вполне ведь самостоятельно вокруг него существующего (в его-то глазах) до чего крайне и впрямь неказистого мироздания.
И хотя иногда в чьем-либо безразмерно лучезарном сознании и возникают порой все те с живым мясом вывороченные столь всесторонне восторженные воззрения…
Причем выворочены, они как раз-таки из всей той ни с чем уж непримиримо скотской крайне так промозгло серой обыденности.
Однако до чего нередко они разве что лишь являют собой сущее нигилистическое отрицание всего того давно во все стороны исхоженного и никак уж никогда ни в чем нисколько совсем не прежнего исторического опыта.
    
10
Да к тому же и появляются все эти призраки более чем наглядно идейно лучшего бытия на свет Божий именно изо всех тех бесподобно талантливо надуманных образов всевозможных украшателей жизни… более чем бессовестно подъедающихся на столь благодатной ниве всевозможной и всяческой художественной литературы.
Причем далеко не все ее знаменитые авторы – непорочно великие люди, все свои силы, кладущие на алтарь литературы, дабы создать для всех нас всевозможные духовные блага.
Творцы достойной прочтения художественной литературы в своей невероятно разноликой сущности вовсе не однородны, и их житейский характер был до чего только непосредственно связан именно с тем веком и средой, в которой они столь непосредственно некогда, собственно, жили.
И, кстати, вот еще что: большие писатели никак уж вовсе совсем не глядят столь праздно на жизнь через большие и нелепые розовые очки…
И то вне всяких сомнений совсем не обязательно, чтобы это именно они и создавали для какого-либо более чем конкретного индивидуума тот самый донельзя ирреальный облик всего того совершенно так помимо всяческих наших ощущений миллиарды лет просуществовавшего мироздания.
Ну а то вовсе-то никак не в меру суетливо восторженное видение всей той исключительно же повседневно нас окружающей действительности подчас явно затмевает до чего непроглядную картину обыденно и беспросветно мещанского мирского существования.
Причем для создания подобного эффекта, наверное, еще окажется и того, в принципе, более чем вполне предостаточно…
Ясное дело, что хватит и того, чтобы всякий тот, кто всецело будет более чем безнадежно ориентирован именно на ту внешне и впрямь завораживающую западноевропейскую культуру, до чего пристально вот смотрел на любые художественные книги разве что лишь ее близорукими и кривоокими глазами…
Уж слишком ярки и вычурны многие из созданных ей образов, а главное – все эти довольно-то наспех нелепо обрисованные книжные существа имеют подчас столь надежно для них самим автором произведения, заранее так крепко-накрепко закрепленные свойства души и характера!
Они, к тому же, как правило, всецело отдалены от всяческой нашей неистово вездесущей и до чего немыслимо изощренно корыстной действительности.
    
11
Причем, конечно, всегда ведь есть явная опасность довольно-таки хлипких логических обобщений, однако то вовсе не главная беда.
Самое ужасное, может быть, заключено именно в общей переоценке ценностей, без тени сомнения постепенно возникающей после всего прочитанного в душах у тех, кто крайне наивно о том полагает, что западные философы и писатели и впрямь-таки бесконечно проникнуты всем тем, что они порой искрометно чувственно вкладывают во все свои книги.
А между тем они иногда до чего только ярко горят самым неуемным энтузиазмом наиболее полноценным образом отобразить вездесущие и всеобъемлющие чувства, так или иначе довлеющие над обществом в тот самый столь неизменно короткий временный промежуток их зачастую вовсе не безбедного бренного существования.
И все дело тут было именно в том, что в жизни Запада книги играют довольно-таки прикладную, развлекательную и вовсе не столь важную воспитательную роль.
Уж как это зачастую происходит в жизни всего российского общества, где книги заполняют собой все или почти все духовное пространство в сознании культурных и духовно развитых людей.
    
12
И в этом, кстати, вполне наглядно проглядывает то самое исключительно так более достойное будущее, да и истово же реальное, а не то во всем до чего безнадежно призрачно светлое и совершенно вовсе нисколько несбыточное, переспело празднично книжное бытие…
И именно в том далеком грядущем, которое можно будет вылепить разве что изо всякой довольно-таки с виду более чем непотребной житейской грязи, и впрямь же окажется куда поболее места для всего того высокого и возвышенного, чем оно ныне-то есть в это наше совсем вот исключительно непростое сегодняшнее время.
Ну а сама как она есть безнадежно бесплодная, как и более чем бессмысленная, попытка вживлять в живую жизнь те немыслимо высокие книжные принципы попросту абсолютно безнадежно нелепа…
Многие люди слишком еще примитивны для осуществления на житейской практике всех тех совершенно незатейливых начинаний, что были выверены на белой бумаге одними теми довольно неясными абстрактно-серыми контурами.
А между тем сама жизнь неизменно потребует к себе именно трехмерного подхода и массовости в устремлении к чему-либо лучшему всеми силами попросту никак, ну никак не приемлет.
Массам повсеместно был нужен один лишь хлеб насущный, светлые идеи их абсолютно не интересуют, поскольку им никогда их не переварить и вовсе-то внутри самих себя не усвоить.
Хотя вполне еще может оказаться и в корне неверным, как и исключительно несправедливым, столь бездумно приобщать к канве буквально безбрежного людского существования тех из людей, которые если ее и не выше, то уж, по крайней мере, во всем явно всецело разностороннее, да и более чем наглядно разумнее…
И все-таки истинной, не пропитанной моралистическими бреднями совести то вот никому и никогда нисколько не прибавляет, а иногда еще и вынет оно из груди всякую человечность во имя всевозможных светлых «благих нововведений».
    
13
В то время как душой человека во всем примитивного вполне полноправно заправляют всяческие темные инстинкты, однако они столь нередко светлее «святых» заблуждений поневоле, вползающих в душу человека, почти же насильственно одаренного мертворожденной мыслью, а в связи с тем и блуждающего в сущих потемках где-то им явно неловко посеянного житейского ума.
А в особенности все это находит свое более чем полноценное отражение именно тогда, когда он безумно смело, начинает самозабвенно рыскать в трясине идей и начинаний великого, однако явно совсем не в меру чересчур самовозвысившегося, интеллекта.
Ну а основное «разумное» население земного шара безнадежно аморфно, а потому никому не удастся разом вылепить из него ничего путного и впрямь-таки безотлагательно годного для создания той самой донельзя уж еще пресловутой великой эры милосердия.
Нет, то скорее грандиозная сверхзадача немыслимо долгих грядущих тысячелетий постепенного и неспешного пути вверх, причем безо всяких нелепых скачков и всполохов еще изначально безжизненно утопических мировоззрений.
    
14
Конечно, кому-то и сегодня без тени сомнения явно кажется, что, мол, для подобных более чем окончательных выводов пока вовсе нет, да и не могло быть, собственно, собрано вполне уж предостаточно данных.
Надо, мол, разве что всего-то еще разок-другой весьма основательно испробовать применить ко всей общественной жизни вящие постулаты точно тех же идей, однако в некоем довольно-таки ином их ракурсе (непременно учтя ошибки темного прошлого).
И вот тогда авось и вправду чего-либо путное из всего этого на деле когда-нибудь непременно все-таки выйдет…
Зодчих, водящих пальцем по небу грядущего вселенского счастья, вовсе-то никогда нисколько не волновали, да и до сих пор совершенно не озадачивают… все те человеческие жертвы, принесенные на алтарь безумной страсти к тем искрометно стремительным и чрезвычайно скоропалительным переменам.
А между тем бездумно играя с человеческой природой в сущую чехарду идей, можно, в принципе, и в один кювет всем этим миром, недолго думая, с проторенного пути на долгие века крайне же беспечно съехать…
    
15
Однако отчего это автор вообще ведь решил, что средний представитель человечества пока еще в каком-либо умственном плане абсолютно безлико безмолвен?
А потому и нуждается он вовсе не в поводке, резво тянущем его в некое светлое и доброе будущее, а куда вернее – в стальном наморднике, суровой силой надетом на всю ту и по сей день в нем вдоволь имеющуюся самую первозданную дикость?
Ну, так для подобного рода умозаключений сам уж подход необходим исключительно обиходный, дабы была возможность до самого конца более чем разумно взвесить все то, что имеет хоть какое-либо прямое касательство ко всей той донельзя унылой пасторальной действительности.
Поскольку надо бы всегда опираться вовсе не на те изрядно весомые тома всяческих отвлеченных философских сочинений.
Нет, действительно принимать во внимание надлежит разве что те самые конкретные беспристрастные данные из сущего разряда тех, что были столь кропотливо подобраны руками современной социологии, да и психологии в придачу, о некоем, надо сказать, всецело ведь среднестатистическом индивидууме.
Заодно для данной цели потребуются и весьма точные определения, дабы нисколько не ошибиться при взвешивании всего того, что в человека было более чем здравомысленно именно заложено всем, тем весьма основательно взвешивающим все свои педагогические шаги, предельно во всем ответственным за всякий свой труд воспитанием.
НУ А ТАКЖЕ еще, несомненно, важно, что именно вот еще же было приобретено человеком в дар от природы… той самой, что извечно мудра это лишь мы пока не в меру самонадеянны и слепо амбициозны.
    
16
Однако вылепила она человека доподлинным образцом животного мира, а посему в среднем каждый отдельный индивидуум столь во многом пока тот еще скот, и это одни лишь строгие ограничения всего ныне существующего социума всенепременно помешают ему вновь вполне проявить все свое «я» в его никем и ничем не приукрашенном обличии.
Разумеется, что подобные слова могут кому-либо показаться очень же скверными и буквально ведь очерняющими весь без остатка человеческий род.
Да только чего тут попишешь, раз именно таковы во всем своем абсолютном большинстве столь, несомненно, многие из числа рядовых представителей нашего подвида обезьян?
Флагман мировой фантастики Роберт Хайнлайн в своем романе «Чужак в чужом краю» пишет об этом так:
«Сами обезьяны ей не понравились – уж очень они были похожи на людей. У Джилл не осталось ханжества, она научилась находить прекрасное в самых прозаических вещах. Ее не смущало, что обезьяны спариваются и испражняются у всех на глазах. Они не виноваты: их выставили на всеобщее обозрение. Дело в другом: каждое движение, каждая ужимка, каждый испуганный и озабоченный взгляд напоминали ей о том, чего она не любила в своем племени».

И ведь именно в этом и была заключена самая доподлинная житейская правда!
Никаких примесей самодовольства знаменитого автора в ней нет, да и быть ее на деле вовсе уж нисколько совершенно не может, а главное, что известна она, в принципе, всякому тому, кто над всем этим и впрямь с умом хоть сколько-то всерьез когда-либо еще призадумывался.
    
17
А из всего этого само собой проистекает тот весьма непрошенный, однако более чем, в принципе, закономерный, вывод о самой явной еще необходимости чрезвычайно медленного эволюционирования, безо всяких неистовых скачков, вертикально сразу так бездумно вверх…
И уж будет сей неблизкий путь явно свербеть в глазу всей своей донельзя неумелой и незрелой неосознанностью, а также и примитивной, истинно черепашьей неспешностью, зато совсем не иначе, а окажется, он почти что бескровен и в конечном своем итоге полностью верен.
Вот и веди нас, река житейски верно выверенных знаний, к сущему осознанию самой необъятной безбрежности глупости всех тех страдальцев за всеобщее благосостояние, что тщились создать свое новое, навсегда отринув всякий прежний, надежно апробированный седым временем опыт всего того былого и прошлого…
А ведь обезьянье царство это именно то, что вообще возможно будет себе вообразить, а затем и создать, спешно воплотив в жизнь теоретические выкладки, устремляющие безгласные массы именно силой в светлое, никому заранее доселе нисколько и не ведомое грядущее.
Да еще и бесследно истребив во всем этом мире то давно будто бы ныне прошедшее, раз в нем самом и был заложен корень всех наших былых горестей и печалей.
    
18
А между тем буквально всякое искристо светлое будущее всенепременно состоит из всего того более чем в принципе успешно прожитого прошлого, а вовсе не из тех чисто надуманных идей куда явно так более праведного переустройства всей той до чего немыслимо сложной общественной кухни.
Поскольку это точно явно же совсем так исключительно незамысловато ее превращает в никем давно прилично не мытую общественную уборную.
И совсем не стоит ради чего-либо подобного возвышенного и светлого на одной лишь бесцветной белой бумаге и впрямь-таки в низком реверансе расшаркиваться, тщась достичь мнимых небес, а тем паче с лихого наскоку, без единой здравой мысли, но зато до чего только небывало немыслимо радостно…
Некоторым и вправду более чем беспричинно слезливо охота, живя во тьме диких, всегда более чем во всем неизменных времен, столь спешно и нервозно переустраивать именно внутри своего сознания все то крайне неправедно обустроенное общество по каким-либо безумно обнадеживающе радостным, вполне же наглядно, что ни говори, внешне справедливым стандартам.
    
19
А между тем для подлинных и качественных изменений во всем исподнем человеческом естестве надо было стремиться пролить свет во тьму юных душ, а не сыпать цитатами на головы простых, ничего ни о чем вовсе ведь несведущих граждан.
Мозг слепой и самодостаточной толпы можно просветить одними лишь пулями в каждый отдельно взятый конкретный затылок, ну а более так и ничем.
А истинно светлого и лучшего будущего можно уж будет достичь, разве что лишь до чего только  вполне разумно в него устремившись всем тем трепетно бьющимся сердцем.
Ну а чисто умозрительно его, создавая, явно еще сформируешь благодатную почву для первобытного рая, в котором все наслоения цивилизации и культуры будут вскоре начисто стерты попросту так в труху.
Ну а дабы за долгие тысячелетия праведно и насущно воплотить в жизнь социума коренные изменения во всей общечеловеческой психологии, в пример стоило бы брать не неких отдельных выдающихся личностей или даже тех, кто хоть в чем-либо возвышается над всей той бесформенной массой простых обывателей.
Нет, за основу тут явно требовалось брать того самого обыденного, серого человека.
Причем делать нечто подобное надо было, исключительно вот тщательно выверяя буквально каждый свой шаг, а уж в особенности следовало бы при этом избегать каких-либо немыслимо резких рывков.
Поскольку где это в каком-либо простом человеке вообще еще будет возможно вполне этак явно  эффективно сыскать что-либо хоть сколько-то подобное тому, что окажется, собственно, мыслимым взять, да и в одночасье переменить к чему-либо самому исключительно наилучшему?
Ну, а того, кто и сам безо всякой сторонней подсказки умеет мыслить разумно и здраво, беззастенчиво направлять к чему-либо суровым насилием явно еще окажется вредно буквально для всех и каждого в отдельности.
    
20
Человеку вообще принципиально житейски свойственно попросту отторгать от себя все то, что явилось к нему нежданно-негаданно непрошеным гостем, откуда-то более чем наглядно совершенно извне.
А потому облагородить и приосанить его при помощи некоего крайне неуклюжего внешнего воздействия ни для кого не окажется хоть сколько-то и впрямь вот сходу под силу…
Этим разве что бесцельно и бесцеремонно нарушишь все его самые обыденные и незыблемые человеческие права, а тем еще всенепременно посеешь семена рабства, а вовсе не новоявленной величавой свободы.
Да только где это было понять всем тем, кто мыслил и мыслит одними теми бездонно светлыми чувствами и именно с ними столь изысканно обращается, словно бы они и впрямь истое мерило разума во плоти?
И это как раз они всех нас смело зовут к одному лишь тому всенепременному разрушению, поскольку до чего-либо действительно созидательного очень многие из нас явно пока еще нисколько не доросли. Причем это никоим образом не связано с чьим-либо образованием, а уж тем паче еще и с умением умиленно внимать всеми фибрами души самому тому еще всевозможному возвышенному искусству…
    
21
Желание что-либо этакое невообразимо новое в единый миг разом сварганить из старого, вконец прохудившегося общественного котла более чем непосредственно проистекает не от некоей обостренной жажды общественной справедливости, а от истинной склонности к дикости и лютости, до чего наскоро поверхностно преображенным в орудие аморфного, праздно мыслящего ДОБРА.
Именно в этом и был заключен весь тот до чего печальный парадокс эпохи вездесущего идеологического просвещения!
Чрезмерно замечтавшиеся умы, поймавшие за лисий хвост светлую мечту об изумительно ярких днях грядущего вселенского счастья, вполне так всерьез вознамерились изменить весь этот мир к чему-либо сказочно и несусветно изумительно лучшему…
Да только при этом, столь явно проникнувшись святой обязанностью яростно подвергать изничтожению в нем все те корни именно того, что даже подчас и случайно мешало беззаветно и истово верить, а вовсе не того, что извечно портило кровь, никому никак не давая жить по-людски.
    
22
А между тем всякое старое зло более чем целенаправленно довольно-то быстро вскоре сумеет само уж себя истинно ведь неминуемо торжествующе еще возродить: скажем, ранее то был царского времени циркуляр, ну а теперь, в стране «победивших все прежнее» пролетариев, он исключительно нагло прозовется куда разве что только поболее всесильной большевистской резолюцией.
И это при том, что сама суть дела всегда вот останется неизменно именно прежней.
Ну а бездушный бюрократический аппарат еще и окрепнет, поскольку свежеиспеченным «тавтологическим обоснованием всей этой новой власти» еще уж обязательно станет именно так беспошлинная торговля светлыми мечтами, а этот лежалый товар, без сомнения, потребует значительно большей волокиты перед любым даже и самым мало-мальским исполнением буквально-то любых самых так насущных дел.
Вот как оно, собственно, некогда оказалось в том самом государстве, что совершенно так наспех было скроено полузадушенными в чьих-либо грязных душонках рабами, которые, кстати, вскоре так вновь обрели прежнюю силу, дабы в виде новоявленных холопов-господ обратить всех живых в один бессловесный человечий скот.
Ну а всем тем наиболее «наилучшим» его представителям было и впрямь-таки свойственно даже и под ножом беззаветно славословить отца и учителя всего того более чем наглядно ведь «чудного» новоявленного бытия.
Причем это именно он безо всякой в том тени сомнения и породил всю эту серую братию, крепко-накрепко скованную одним лишь скверным душком леденящего все их нутро нисколько так не человеческого, а истого звериного страха.
    
23
А началось уж все это именно с того, что чьи-то радужные мечты кровавыми строками, затем столь выпукло вписанные в историю всех без исключения народов России во всем дальнейшем более чем однозначно превратились в блестящую шелуху распрекрасных слов, расходящихся с делами в самые подчас противоположные стороны.
И главное все это было организовано вовсе не для убийства и смерти, а именно во имя праздника жизни тех, кто мыслил себя вполне вправе верховодить всею толпой своих, отныне вовсе безликих сограждан, начисто уж лишенных всякого своего былого гражданства, зато столь наспех получивших право на безысходность серого беспросветно тягостного бытия.
    
24
Причем вдосталь кое-кому до тех бесславных времен безмерно приевшиеся сущие серость и скука – всего-то лишь производные обычного тихо дремлющего прозябания.
И вот сменить его на ярую усладу извечной борьбы было бы возможно, разве что лишь до чего временно разорвав путы, сдерживающие обывателя в рамках строгого соблюдения всех уж тех социальных и уголовных законов.
А соответственно сему, вытеснить серость и скуку неизбежно само собой означало породить вездесущую темень, да и промозгло скабрезную комиссарскую ложь.
И кстати, серость, по всей ее сути, вовсе не есть самое естественное преломление чьих-либо столь низменных человеческих качеств, а прежде-то всего являет она собой более чем наглядную канву во всем незатейливо суетливого существования, в котором очень мало творческого, зато немыслимо в ней действительно много истинно житейского и неприметно серого.
    
25
Ну а когда на землю нисходит красная мгла революции, серыми оказываются буквально-то все, а тот, кто не становится таковым и сердцем своим никак не принадлежит к той главной нынче все на раз безудержно буйно решающей силе, изничтожается или низводится до самого откровенно неприметного уровня.
И той и впрямь-таки одной-единственной для него возможностью от всего этого бедлама еще уберечься, дабы честь и жизнь свою спасти… мог бы оказаться один лишь тот до чего и впрямь поспешный отъезд из всего этого полуночного кошмара, и как можно уж непременно за самые дальние дали.
Причем довольно многие из людей интеллектуального труда тогда именно это довольно же быстро и сделали – скрылись они совсем ведь неведомо куда за моря и бескрайней синей глади океаны.
Ну а хоть сколько-то иной альтернативой могла еще оказаться именно та крайне и впрямь насущная надобность надеть на себя маску извечной вездесущей серости, что со временем обязательно станет самой неотъемлемой частью и впрямь-то повседневного чьего-либо духовного облика.
То, что сохранится где-либо глубоко внутри, отныне предстанет разве что в виде одной лишь отдушины в мире бесконечно отныне бескрайне сером, да и до чего неизменно во всем отвратно никчемном…
Выглядывая оттуда разве что рядом с точно такими же его полноценными носителями… в точности тех совершенно несметных духовных благ.
    
26
Серость и неприметность в ночи есть наилучшая защита от всех тех двуногих, самых что ни на есть опасных во всем этом мире полуразумных животных-хищников.
Разумеется, что движение истории ведет нас строго вперед и у прошлого зла вовсе нет никакого будущего в том-то его старом издревле давно укоренившемся облике.
Однако он у него непременно всегда еще разом отыщется свежий и новый, призрачно светлый, да и до чего изумительно беззастенчиво праздничный.
И этак-то оно явно не на веки вечные, и сегодняшнее положение вещей – нисколько не что-то абсолютно незыблемое, как, впрочем, и тот самый каменный век с его давно всеми нами почти уж раз и навсегда позабытым бытом.
Да только пройдет не иначе как не одно это нынешнее тысячелетие – срок довольно-то малый в общих масштабах действительно необходимых для посильного и пошагового усовершенствования всего общего потока сознания у того ни о чем уж высоком и близко пока не рассуждающего, изрядно так всегдашне приземленного думами среднего человека.
Нет, до чего только безбрежно много воды еще утечет до тех самых пор, пока не сольются в единое целое мечты сегодняшних идеалистов и повседневная реальность наших явно до чего только невероятно отдаленных потомков.
    
27
Хотя вполне уж возможно, что будущими жителями нашей благодатной планеты столь непременно окажутся совсем ведь иные, куда и впрямь поболее нас разумные существа, которые, кстати, наверное, куда только более так рачительнее отнесутся ко всем тем нисколько не задарма им доставшимся (разве что кажущимся несметными) богатствам природы…
И то, что и вправду наиболее на наш сегодняшний день исключительно важно, так это вот будут ли грядущие обитатели земли хоть сколько-то сродни нам или окажутся они по всему своему облику и подобию абсолютно уж непременно, значит, иными?
Но то еще столь однозначно покажет одно лишь то медленно в вечность текущее время.
Но ему, как и понятно, суждено течь всегда, ну а мы почти все скоропостижно умираем, не прожив на этой земле даже и века.
Однако то будет совсем вовсе не лучший выбор – буквально ведь наспех воспользоваться всеми теми и впрямь-то вдоволь на данный день имеющимися ресурсами именно в наше сегодняшнее благо за самый уж явный последующий счет нисколько так не светлого грядущего всех тех когда-нибудь явно еще безмерно бедствующих поколений.
И то столь, несомненно, будет разумно разве что с точки зрения благодушно потребительски обо всем одинаково мыслящей амебы, а вовсе не для того действительно зрелого умом и годами здравомыслящего человека.
    
28
И когда яркий свет тех далеких звезд, что отдалены от нас на многие сотни световых лет (в нашей галактике), излученный ими в данный момент времени, доберется до наших палестин – дети матери-земли, пожалуй, окажутся несколько иными, или их тогда попросту не останется здесь совсем.
Вот это мы и вправду без тени сомнения действительно со временем вполне уж мирным путем еще сдюжим!
Поскольку лютую смерть всему живому на этой земле вполне  способен почти так в одночасье принести и тот еще смертельно опасный «яд технически чрезмерно переразвитого воображения».
Это именно он и распространяет по жилам живой природы тот чудовищно разрушительный код, чего-то при этом самому себе восторженно вереща о столь могучем всесилии грозного разума в свете безмерно важных научных достижений, совершенно рассевающих пред собой мглу нашего всеобщего мглистого и приземленного невежества.
Этот «вирус слепой и самодостаточной мудрости» до чего частенько выявляет себя в неких призрачных бликах сияния и впрямь-то отражающегося зайчиком в чьем-либо крайне сумбурном животном естестве.
Ну а оно, как правило, буквально-таки переполнено скотским страхом за всю свою душевную сущность в преддверии вечного атеистического небытия.
    
29
То, что продолжение явно грядет и если не для нас, то для всех других, как и мы, грядущих людей, в мыслях законченных эгоистов, пожалуй, занимает самое незначительное, исключительно же крохотное место.
Они, несомненно, живут с тяжким предощущением собственного грядущего конца, а потому им и надо было беззастенчиво и до чего только незамедлительно переделывать буквально весь этот подлунный мир, дабы максимально прочно оставить о себе в нем память на все те некогда разве что лишь грядущие последующие тысячелетия…
Ночное небо согревает их томные сердца сладостными мыслями о том, что, будучи уж почти ведь таковым, оно некогда навевало думы и создавало сладостные грезы в душах многих и многих поколений тех еще древних греков и римлян.
Однако поэт Маяковский был нисколько не прав: вовсе не для нас сегодня зажигаются далекие звезды, а куда вернее – для тех, кто будет жить через многие сотни лет после нашего и впрямь-таки чрезвычайно бурного катастрофическими событиями века.
Ну а будет ли там кто-нибудь жить или нет, то непременно еще окажется всецело зависимым именно от нашей сегодняшней вширь необъятно разве что лишь только и расширяющейся необузданной тупости, а впрочем, и от того самого всесильно безответственного невежества всякого того разного рода представителей нашего сегодняшнего научного мира.
    
30
Да нет уж, мы все очень так ныне сегодня невероятно умны, а высокие сферы духа всенепременно проникнуты неземной красотой, исходящей из некоего иного, более чем истинного бытия?
И вправду, к чему бы все это было кое-кому столь безоглядно и бездумно более чем бессмысленно отрицать?!
Попросту сходу необходимо признать незыблемо верным именно то столь незатейливое положение вещей, при котором неистово стремительный ход развития высокого творческого сознания у сугубо отдельных личностей до чего во многом и вправду-то схож с яростно низвергающим свои воды горным потоком.
Причем он действительно реален в своей вполне осязаемой и полностью доступной всякому взору основе.
Чье-либо воспаленное воображение (само по себе бесталанное или по сущей лености попросту не способное к творческому труду) может создавать одни яркие блики, кидая их в равнодушную толпу, которая между тем, если чему и внемлет, так это одному своему нисколько ненасытному инстинкту потребления и усвоения всех-то доступных в этом мире благ.
    
31
А при таких-то делах и без того безгранично невзрачная действительность в наиболее наихудшем своем виде предстанет перед глазами именно тогда, когда всеблагие народные просветители и впрямь до конца же уверуют в свою единственно верную «святую ложь».
Им было свойственно исступленно исповедовать принцип священной силы, способной разом так одарить весь этот мир радостью вполне ведь полноценного освобождения от всех тех, прежде всего внутренних его вековых оков.
Причем весело добиться данного всеобщего блага было бы еще уж и вправду возможно разве что лишь исключительно внешними чрезвычайно насильственными действиями.
Ну а в результате всех тех высоких и благих намерений явно затеи возникнет отъявленно воинственное государство извечно вовсе-то никем не выполняемых, насквозь лживых обещаний.
И сердце народа будет снова тогда буквально доверху переполнено явной тоской по новому избавителю от всего этого крайне неприглядного засилья той-то самой бывшей голодранной черни.
И уж окажется она куда вороватее и ухватистее всех тех, кто уродился барчуком, ибо, откуда тем вообще, собственно, знать про все те житейские народные хитрости?
    
32
К тому же еще и в сердца тех, кто (в той прежней царской России) родился богатым, вовсе-то никак не заползла зимняя стужа самым целевым образом безыскусно приторно обволакивающей людские души идеологии.
Она охватывала сердца ледяными нитями совершенно уж донельзя абстрактной логической правоты…
И это ведь она столь простецки и обезличенно все и вся более чем безразлично взвешивала на весах всеобщего и донельзя обезличенного абстрактного блага.
Причем это самое пресловутое благо явно еще и проецировалось на чьи-либо самые конкретные насущные нужды, надеваясь на них, словно бы чулок на изящную женскую ножку.
Ну а прежние господа были людьми степенными, пожалуй, излишне кичливыми, но нисколько при этом во всей своей основной массе вовсе-то не были они злорадны по поводу всех тех извечных бытовых народных трудностей.
Да и не страдали они в свое время от холода и голода, а также и не испытывали на самих себе все тяготы самого непосильного физического труда.
Однако если и впрямь завести разговор обо всех тех новоявленных господах-товарищах, то надо бы сразу безоговорочно то подметить, что уж упустив из своих лап власть, они как минимум рисковали именно к тому самому простому и незатейливому житью-бытью вслед, затем разом и возвратиться…
    
33
Они явно хотели только как лучше, стремились всей душой к счастью и освобождению угнетенных и голодных народных масс?
И они тогда были, впрочем, как и сейчас до самой еще последней нитки полностью обобраны, да и всегдашним непосильным своим трудом вконец бесконечно уж обездолены и заморены…
Да вполне может быть, что прекраснодушные либералы, поигрывая при этом стальными мускулами, и впрямь безмятежно ласково всей душой стремились к улучшению жизни серых масс простого народа.
Однако их рьяные последыши, идя по их кровавому следу, затем перешли от бесшабашных и взбалмошных планов по принципиально так вовсе бессмысленному облагораживанию и прихорашиванию всего рода людского к делам еще лишь значительно более неприглядно темным, да и попросту вот КАТАСТРАФИЧЕСКИ БЕЗОТРАДНЫМ… 
    
34
Цели всех тех, кто явно уж весьма так обезличенно наскоро присобачил все свое изуверски потребительское мировоззрение ко всем тем довольно аскетическим революционным нуждам, были гораздо прозаичнее, а души – куда только во всем безнадежно черствее.
Поскольку были те рьяные прихлебатели именно теми явными же врагами собственного народа и сущими нахлебниками из столь бесславной породы тех, что и впрямь неизменно тянулись своими лапищами к одной лишь личной выгоде и совсем ни к чему-либо, собственно, большему.
Однако и те еще самые первоначальные без царя в голове «благодетели народные» были, что называется, несусветно садистки жестоки, а также и непроглядно темны во всем своем до чего исключительно сурово идейном невежестве, да и сколь, несомненно, безгранично воинственно слепы…
Наилучшим образом всю их беспримерную за всю историю цивилизованного мира суровую бессердечность полностью во всем и до самого конца выразил большой писатель Владимир Тендряков в своем автобиографическом рассказе «Хлеб для собаки».
    
35
Может, это было их трудным, но верным путем достижения грамотности, культурного развития нации – превращения аграрной державы в техногенно вполне вот разумно сформированное современное государство?
Что же, пусть чисто формально оно и будет именно так, однако защищать своих граждан нужно бы не только от некоей той подчас донельзя пресловутой внешней угрозы.
Нет, столь важно их всецело оберегать и от всех тех сугубо внутренних факторов, что могут подчас нарушить пасторально обыденное и неспешное течение всякой обывательской жизни.
Ну а тем паче нисколько нельзя было создавать причин для всеобщей скорби, голода и лишений именно так высокоидейно, а еще и воодушевленно революционно…

Злу ли бежать совсем без оглядки,
Коль у добра точно те же повадки?

И вообще, звезд не нахватаешь с небес, разрушив чертоги старого рабства, оно ведь всенепременно еще себя возродит, поскольку все его корни – глубоко внутри человеческой психологии, а вовсе вот не заключены они в тех самых исключительно внешних формах всеобщего государственного обустройства.
    
36
Но ясное дело, откуда именно взялось этакое поверье: «Мы старый мир разрушим, мы новый…»
Однако возродили они разве что лишь мир стародавнего прошлого, сменив при этом религию, словно бы напялив на себя свежее нижнее белье.
От жизни никак нельзя требовать перемен, пока не был изменен сам образ мысли всего того и по сей день в точно том же довольно невзрачном виде существующего общества.
Резко к лучшему жизнь может перемениться разве что для кучки всю же страну под себя, подмявших интриганов, истинно лишь удесятеряющих весь тот донельзя исключительно прежний государственный деспотизм.
Ну да, они поначалу действительно несколько ослабили путы эксплуатации на производстве, прекрасно то понимая, что хоть чего-либо надо бы временно дать!
Но то ведь было одним лишь крайне недолговечным послаблением, да и еще разве что в тех не столь уж жизненно важных отраслях всего того «народного хозяйства».
В дальнейшем буквально повсюду были вновь сурово завинчены гайки, а потому и не было более ни грамма свободы от всеобъемлющего, а в том числе и воинственно идеологического рабства.
А если и было у советского человека еще кое-чего, кроме самых прямых его гражданских обязанностей…
Ну, так заключались они, в том числе и в довольно сомнительном праве трудового народа на тупое и бездеятельное присутствие на всех тех совершенно бесконечных партийных собраниях, а также еще иногда и в возможности сугубо полодырничать во все те рабочие часы…
    
37
Интеллигенции, однако, тогда столь весьма благодушно и впрямь-таки исключительно нелепо привиделось, что она до чего принципиально смело заразила массы пламенем своего безмерно восторженного книжного энтузиазма…
Но все это были одни лишь разве что сказки на сон грядущий всякого житейского ума да миражи, наскоро впитанные из мечтаний гениев многолико окрыленной блаженно восторженным духом славной литературы.
Им было явно свойственно весьма уж отстраненное от довольно многих бытовых мелочей горящее   вдохновением сознание, а потому и не могли они оказаться судьями жизни, поскольку все их творчество – разве что ее великое зеркало, посмотревшись в которое мы можем лучше оценить себя, да и все окружающее, но и нисколько не более…
    
38
Да и сама по себе порожденная вполне достойной подобного названия литературой возвышенная духовность зачастую явно превыше ума и сердца всех тех, кто никоим образом вовсе не был причастен к ее еще самому уж первоначальному возникновению.
Так что все эти бессмысленные призывы идти разом вверх по пути всеобщего самоусовершенствования есть одна лишь сущая блажь и отрыжка после весьма сытной трапезы, а также и до чего только явно радостных прений по поводу всех тех сладостно вкушаемых разного рода яств…
А между тем простым людям нисколько не свойственно вдруг подниматься с колен, дабы устремить свой понурый от всех повседневных забот взор куда-либо сколь так стремительно вверх.
Нет, уж вовсе никак не зачерпнуть им от некоего возвышенного духовного источника даже и самую малую толику всей его и впрямь исцеляющей души волшебной силы.
Да и вообще, весь тот набор необъятных и невероятных благ был одним лишь нелепейшим миражом в знойной пустыне сущего мещанства и по-вселенски же безгранично склочного собственничества.
Обычных людей вовсе не интересуют сладкие плоды преображения всей окружающей их жизни во что-либо искристо доморощенно доброе и приторно безоблачно райское.
А главное еще и в той разве что некогда довольно зыбкой и блаженно кроткой дальнейшей перспективе.
Уж чего-чего, а их и на холмистой всеми своими естественными трудностями равнине очень даже неплохо и сытно кормят.
Так что ровным счетом не имеет никакого значения, сколько еще усилий будет весьма уж до чего усердно предпринято, дабы действительно появилась возможность хоть как-то суметь приучить к «альпинизму» слепую и самодостаточную во всех своих низменных и плотских устремлениях, вечно чего-то смачно жующую серую людскую массу.
    
39
Она ведь при любом раскладе никуда далее любимого своего корыта вовсе уж уйти совершено не сможет, а впрочем, ничего другого людская толпа ни в жизнь уж, ясное дело, вовсе-то и не захочет.
Чехов в своем рассказе «Ионыч» пишет об этом так:
«Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже неглупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном, например о политике или науке, как он становится в тупик или заводит такую философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти».
    
40
И все это более чем неизменно было именно так, и столь немногое, собственно, хоть как-то вообще переменилось с тем самым до чего же благословенным появлением всевозможных новоявленных живых картин, чуда технически развитого века – синематографа.
Однако все то, что, так или иначе, вообще было хоть с какого-то бока касаемо весьма ведь, как правило, исключительно одиозной официальной пропаганды…
Нет уж, тут, разумеется, все стало, безусловно, до чего безудержно во всем более чем и вправду действительно так иначе…
Промывать мозги стали жестче, хотя и поверхностнее, но все тут дело было именно в том, что личную душу при этом попросту загодя полностью так отменили, заменив ее целевым устремлением пронзенных острием идей восторженных трудящихся масс.
Причем само то воздействие более чем наглядных образов на душу человека было еще до чего только четко и чутко подмечено далеко совсем не вчерашним же днем.
Еще в пору раннего Средневековья духовные поводыри серых и неграмотных прихожан обратили внимание, насколько жития святых, ярко и красочно расписанные на церковных иконах, более чем неизбежно оказывают весьма значительное влияние на саму душу исключительно вот невежественного, полудикого человека.
Товарищ Ленин не зря как-то сказал:
«Из всех искусств для нас важнейшим является кино».
Знал он, о чем это именно он тогда говорил, поскольку всецело являлся, хотя и тошнотворно гнилым, а все же вполне так полноценно образованным, зрелым интеллектуалом.
Да, именно этак оно всегда было и есть!
Попросту нечем опровергнуть сей бесспорный, во всем абсолютно аксиомный жизненный факт.
    
41
Кинематограф и музыка самого различного жанра и впрямь-то, пожалуй, до чего непременно затрагивают тонкие струны многих и многих сердец.
Причем им это и вправду дано, и вовсе совсем не на мнимом, безликом и полувоображаемом уровне, как это подчас и впрямь происходит со столь многими произведениями художественной литературы.
Нет, в данном конкретном случае это ведь вообще происходит во всем том столь этак безупречно доподлинном явлении себя почти что всему своему народу.
Нет, никто тут ради одного красного словца буквально-то на корню совсем же нисколько вовсе не отрицает весьма благотворное влияние художественной литературы.
Однако она вполне всерьез во всем столь наглядно действительно еще повлияет на сознание всякого человека, разве что если все ее образы исключительно же достоверно полностью оживают во всех окружающих какого-либо индивидуума праведных людях.
Во всем остальном скорее уж той изумительно подчас вот хорошей эстрадной музыке, а также и всем тем талантливым, берущим за душу фильмам и будет доступно в самой доподлинной мере придать той самой простой и неразвитой человеческой натуре несколько большее совершенство самых искренних чувств…
А этим-то им и будет дано хоть в чем-либо вообще поспособствовать, куда только явно большей чистоплотности всех тех столь обыденных и более чем простых повседневных помыслов.
И все ж таки иногда (в случае более чем искусного насаждения общественных предрассудков любого рода и толка) и может ведь медленно, но верно, постепенно происходить самая явная деградация всеобщего человеческого духа.
Раз уж вместо большой и светлой правды ему как есть так сметливо подсунут дешевую аппликацию в стиле «просто, понятно и доступно всем».
    
42
И этак-то оно случается именно оттого, что целое учит и вдохновляет к душевному подъему, ну а рваные клочки расхожих истин запросто приучат человека к нигилизму, отрицанию природы как сложнейшей структуры, в дебри, которой попросту никак нельзя вламываться носорогом.
Ну а действительно можно разве что лишь еще столь и впрямь осторожно расчищать себе путь посреди ее бескрайне запутанных зарослей.
Вот что пишет по этому поводу писатель Сомерсет Моэм в своем романе «Луна и грош»:
«Неужели, по-твоему, красота, самое драгоценное, что есть в мире, валяется, как камень на берегу, который может поднять любой прохожий? Красота – это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не всякому дано ее узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота – мелодия, которую он поет нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия».

Да только фантазия эта должна быть именно творческая, а не исключительно почти вульгарно и бесцельно прекраснодушная.
Поскольку естественная простота чего бы то ни было может быть выкуплена одним лишь тяжким интеллектуальным трудом, и он обязательно должен был еще оказаться всецело продуман, а то чувство блаженного полета для всего человечества… запросто может продлиться и куда только явно подолее, нежели несколько каких-либо самых злосчастных секунд.
    
43
Идеалистическое препарирование всей окружающей нас действительности есть сущее снятие с нее шкуры, и когда уж будет она совсем до конца полностью ведь освежевана, именно человек и может оказаться на этой земле чем-либо нисколько не нужным и попросту исключительно лишним.
Природа его, в конце концов, неминуемо попросту вытеснит, совершенно не стерпя над собой насилия, и произойдет это именно из-за одной той извечно донельзя так глупой привычки – все, значит, разбивать на куски, дабы затем наскоро склеивать его заново, но уж во всем до конца непременно «по-своему».
То есть как-либо по-иному оно, наверное, окажется вообще так никак нисколько нельзя, а потому, исходя из всего вышеизложенного, истинному конструктивному созиданию еще обязательно должно будет весьма так своевременно предшествовать время нашего «новаторского» познавательного разрушения.
И это и впрямь кое-кому кажется чем-либо вполне достойным и естественным – поначалу уж все до самого основания разрушить, разбив его на всяческие мелкие осколки.
Ну а лишь затем составить в уме подробный и весьма основательный план, как это именно его в дальнейшем переоформить заново в некое единое, разумное, но главное – теперича именно по-нашенски скроенное целое...
    
44
Это находит свое более чем доподлинное отображение во всей культуре и искусстве, но прежде всего это касаемо самой уж как она только есть человеческой натуры.
Раз у нее умелой рукой до чего наскоро отсекается все ведь в ней кажущееся явно до чего только чрезмерным и излишним, а передаются одни те наиболее наглядные, поверхностные черты.
Причем именно подобным образом все это наспех проделывается разве что лишь затем, дабы далее совершенно бы не составило ровным счетом никакого труда со всех видимых сторон его столь и впрямь исключительно пристальнее разглядеть, как и сходу все его признаки до самого конца целиком вполне распознать.
Хотя на самом-то деле из всего этого явно поневоле получается гнилая полуправда, в которой разом утопнет все неискусственное, никем не придуманное, а останутся на поверхности одни лишь те и впрямь выпирающие наружу благие намерения.
Да еще и из самого насущного разряда тех, что столь явно хотел бы вырвать с мясом из всей окружающей его действительности их блаженный духом, донельзя добропорядочный душка-автор.
    
45
Яростные устремления гения Чехова по весьма деятельному устранению всех ростков праздности из широчайшего поля общественной жизни русского общества нагляднее всего переданы в его пьесах.
Причем они-то как раз для своего поколения и века отнюдь уж не являлись ничем, собственно, большим, кроме как страстными агитками, хотя вместе с тем и без тени сомнения гениальными произведениями величайшего искусства.
То есть вполне возможно, что для некоторой части публики они, может, и были одними лишь только шедеврами пера великого гения своей эпохи…
Однако для подавляющего большинства им было дано оказаться одним уж тем исключительно наглядным подтверждением вездесущей правильности и без того витавших в воздухе идей безгрешной, а главное – излишне же принципиально воинственно классовой справедливости.
А идейки те были остры, словно ножи, а посему и срочная чья-то надобность их самого скорейшего незамедлительного применения в рамках всего существующего веками бытия в итоге и привела к страшнейшим тяготам народа во времена всех тех исключительно долгих и тяжких лет невероятно чудовищных испытаний и лихолетий советского периода российской истории.
    
46
Чего уж тут может быть на деле хоть сколько-нибудь непонятного…
Демагогии всеобщего трудового сподвижничества был, безусловно, нужен весьма надежный, долговременно ведь успешно работающий великий катализатор.
И очень так жаль, что столько таланта было истрачено разве что ради того, дабы наглядно и подробно передать всю эту донельзя непотребную словесную фальшь!
Советский лозунг «Слава труду!» – более чем явное чеховское наследие, производное всех его великих пьес.
Однако и другие авторы тоже зачастую ловят один лейтмотив современной общественной жизни, но вовсе не саму ее вполне этак во всем полновесную суть.
Причем почему-то именно от духовной и физической сытости автора в нем и проявляется вся эта столь немыслимо твердая убежденность в самой уж неотъемлемой необходимости до чего только смело обогатить весь этот мир какими-либо несусветно популистскими идеями добра и света.
Это ведь именно из-за них Пикассо и нарисовал свою голубку мира, а не отобразил на широком полотне развалины города после действительно, не дай Бог еще приключится в этом злосчастном мире, всесокрушающей ядерной войны.
И это именно Брэдбери в своих «Марсианских хрониках», как и во всем своем творчестве, предвосхитил весь тот дальнейший крен всей нашей цивилизации в сторону полнейшего медленного, но верного техногенного саморазрушения.
    
47
Причем это именно всякая неимоверно грубая утилитарная восторженность и расхолаживает всю же душу современного человека.
И это одни лишь те и впрямь-таки настоянные на благочестиво мыслящем разуме эмоции, выражающие всю полноту человеческих чувств, собственно, и есть именно то, что столь непременно еще послужит всяческому дальнейшему развитию истинной духовности.
Вот как умело передает все вышеизложенное автором этих строк великий писатель Иван Ефремов в своем романе «Лезвие бритвы»:
«Уметь видеть, но не пытаться сложить из виденного целое, превратить в реальность, заставить поверить в него силой труда и таланта. Наоборот, они стараются рассыпать целое на крохи. Разбить вазу, чтобы любоваться причудливой формой черепка. Выбрать из живой игры светотени изображения две-три черты, пару красочных пятен и назвать это именем целого, заменяя мудрость собирателя красоты умением анатома. Это неизбежная расплата за разрыв с природой, с ее изменчивой игрой форм».

Да, может, оно и действительно правда, что в буквально любой, пусть даже и самой примитивной, игре с человеческим сознанием всенепременно порой возникает некое подобие внешнего развития.
Да только ведь оно исключительно жалко и убого, а потому и не достичь ему тех самых еще изначально всей культурой перед нынешним человечеством отнюдь так не наспех поставленных задач.
    
48
Однако это именно искусство, что уж никак вовсе не было еще изначально буквально доверху переполнено весьма вот ласковой патокой вездесущей слащавости, подчас и вытравливает из самых глубин человеческого сознания еще издревле в нем имеющейся дикий хаос, да только чисто внешне, а вовсе не глубоко изнутри…
Воспитание это и есть именно тот наиглавнейший фактор, всеобъемлюще формирующий новое человеческое сознание.
Однако современное общество никак пока не намерено перевоспитывать простого обывателя в духе любви к высоким материям, поскольку тогда им действительно станет на редкость так посложнее более чем бессовестно манипулировать, да и с величайшей бездумной легкостью управлять всеми теми на наш сегодняшний день до чего только вдоволь имеющимися социальными механизмами.
Поскольку все же общество тогда, вне всяких сомнений, явно потребует несколько иного к себе отношения.
Ну а заодно еще и начнет оно и вправду тогда вот осознавать всю несуразность нынешнего своего обустройства, при котором вся власть во всем мире сосредоточена в руках кучки олигархов, чье крайне неповоротливое сознание нисколько никак не ищет никакого выхода из явно давно уж назревающего экологического кризиса.
Ну а, кроме того, техническое развитие без соответствующего подстегивания со стороны внутренней и при этом истинно со всех сторон изящной культуры всенепременно всех нас еще выведет на тропу войны со всей вселенной.

И победителям, столь последовательно и старательно уничтожившим весь озоновый слой, еще обязательно затем вполне всерьез предоставится более чем прискорбная участь окаменелостей в доисторических (в далеком будущем) геологических слоях матери-земли.
Мировоззрение тертое и перетертое в поисках всяческих материальных благ имеет форму до самых дыр облезлой, видавшей виды ресторанной скатерти, и в этаком-то виде оно не золотой век, а куда скорее век золотушный, не дай Бог на всех нас еще столь непременно во всем этак вскоре всевластно накликает.
«Святое потребление», как принцип всеобщего последующего существования во благо всех грядущих людей, никак тут ни в чем совершенно ведь не сгодится.
Ну, уж нет, именно нечто подобное и окажется той самой явной ловушкой, в которой все человечество всенепременно увязнет, и если не головой, то, по меньшей мере, одной из своих бесчисленно длинных «оконечностей».
   
49
И коль скоро экологический кризис может и несколько обождать своего почти так ныне неминуемого грядущего часа…
Однако вовсе-то никак нельзя исключить и тот на редкость ужасающий казус, когда в руках у фанатика и идиота вполне еще может, собственно, оказаться так называемый «волшебный ключик» самого отвратительного шантажа перед всем остальным миром, как известно, буквально повсеместно состоящего из всецело различных стран и народов.
Да только все они до чего неизменно привязаны стальными тросами нашего времени к величайшему чертовому колесу невероятно необъятного технического прогресса…
Пока что несет оно нас вертикально вверх, но все это происходит разве что только здесь и сейчас, ну а что еще может, собственно, произойти не в столь отдаленном грядущем, про то и знать ведь заранее никто, ясное дело, нисколько и близко совершенно не может.
   
50
Для новоявленного Архимеда всяческих точек верной опоры слишком вот много теперь заготовлено, а потому и та всем небезызвестная метафора может еще, безусловно, уж стать более чем полноценной и безнадежно безотрадной реальностью.
И этаким ярым изобличителем «ВСЕОБЩЕГО ВЕЛИКОГО ОБМАНА» всех прошлых времен и народов вовсе никак не обязательно должен был стать именно некий большой политик.
Нет, кем-либо подобным может оказаться и тот столь весьма нескромный обладатель чудодейственной вакцины, имеющий весьма же действенное противоядие супротив им и созданного, а затем и разосланного во все края и веси смертоносного вируса.
И тот, кстати, вполне однозначно может еще оказаться гораздо более живучим, нежели всем уж исключительно так вовсе ведь небезызвестная сибирская язва.
А то, что он работал нисколько не на себя лично, а на свое правительство, никак не сможет уничтожить каких-либо его собственных идей по всему тому дальнейшему применению тех самых столь успешно им разработанных боевых вирусов.
Но все это так одни лишь те еще отдельные предположения крайне нигилистического толка, ну а тех действительно реальных возможностей сотворить бед всему человечеству в связи с тем и впрямь-таки титаническим техническим развитием может на деле уж приоткрыться слишком ведь безотрадно, немыслимо много…
   
51
Мирные воды большой науки бьются о берег неведомого и постепенно размывают его, однако о том, что еще непременно может затем оказаться в руках у грязного пирата, этак-то до чего ловко взявшего на абордаж все то, что являет собой «судно всеобщих трудов тяжких»…
Нет, обо всем этом мало кто действительно заранее думает, главное для современной науки – одолеть в неравной борьбе все подступы к главным загадкам природы, а вовсе не обеспечить всему роду людскому более чем достойное и во всем действительно до конца же полностью приемлемое грядущее.
Да только как бы разом не уплыть всем нам в то самое более чем полноценное небытие со всем этим нашим уютным и благим на одну злобу дня безнадежно скороспелым подходом ко всему тому нынче-то нас всегдашне везде окружающему!
Ведь даже если и можно будет чего-нибудь этакое разом создать в форме самого всеисцеляющего противоядия за какой-либо довольно короткий месяц…
Да только все человечество по самому объективному анализу вымрет всего-навсего через пару-другую недель, то какой это тогда от данной всесильной вакцины еще уж окажется действенный прок?
Человек, кстати, вполне ведь способен совершенно сознательно создать более умные вирусы, от которых никакая марля попросту ни в чем вовсе-то и не поможет, имея при этом в виду уничтожение неких вражеских городов…
Но враг он разве что для одного лишь человека враг, а для вирусов ни друзей, ни врагов попросту вообще нисколько не существует.
   
52
Да и вполне оно может еще, собственно, статься, что у нас впереди не одно лишь то светлое техническое будущее, но и самая явная возможность, что кто-либо столь запросто столь безнадежно загубит великую массу народа простым устранением исполнителя каких-либо полностью обыденных рутинных действий.
И вот уж, нагло усевшись на его место, террорист и задаст тогда жару действительно многим, в чем-либо безмерно перед ним даже и безо всякой вины провинившимся людям.
И где это именно и когда еще последует тот нисколько неминуемый грядущий удар, заранее на глазок никак не предскажешь и вовсе не определишь.
И кстати, снова хотелось бы то явно ведь подчеркнуть, что сделать это может и человек, безусловно, немыслимо далекий от каких-либо вообще фундаменталистских кругов, попросту взявший на вооружение какую-либо именно во всем свою собственную философскую систему, смело зовущую его к массовому изничтожению всех своих более чем беззаботно порхающих по жизни сограждан.
А посему из всего этого вполне однозначно следует, что максимальный контроль в этаком новом техногенном мире это, попросту говоря, самая элементарная жизненная необходимость.
   
53
А есть еще и средства массовой информации, которых ранее попросту никак пока не бывало в условиях той еще прежней истинно обыденной природы вещей.
И их досконально продуманное применение, именно в том ключе, как некогда всесильные диктаторы подчас вот использовали новейшие (на тот момент времени) технические приспособления, будь то кино или радио, в конечном итоге может оказаться весьма ощутимой угрозой миру и спокойствию во всех тех сытых и хорошо обеспеченных, а потому и крайне беспечных странах Запада.
Кто-то, конечно, может и впрямь сгоряча спросить, а откуда это теперь всему этому отыщется место в нашей современной технически до чего только славно подкованной жизни?
А вот станет повсеместно плохо с климатом и природой – и тогда новоявленные суровые горлопаны, словно те еще вши, тут же сами собой более чем незамедлительно разом и заведутся!
И в точности так, как оно было в том самом не столь отдаленном прошлом, технические средства вновь до чего уж явно послужат самым верным способом для значительно более плотного охвата населения диким злом  и впрямь-то взбунтовавшейся против всего человеческого, столь воинственно ехидного варварства.
А возвышенному искусству в этом деле еще будет предоставлена одна из наиболее главенствующих и исключительно важных ролей!
   
54
О, это, конечно, самое ведь безнадежно безнравственное отклонение буквально от всех на этом свете когда-либо существовавших норм.
Ну а вполне на деле естественным столь уж незыблемо является практически беспроигрышное устремление носителей высоких муз к тем самым заоблачным и белоснежным вершинам высокой духовности.
Однако оно вот порой бывает довольно-таки жалким даже и при всей своей глубочайшей искренности, что вовсе, однако, не умаляет доподлинного благородства всех тех еще изначальных намерений – кое-что еще и от таланта уж тоже зависит, как и от высоты полета чьей-либо безмерно воспаренной к звездам творческой фантазии.
Ярким тому примером может послужить «Обитаемый остров» режиссера Бондарчука.
Однако бывает и наоборот!
Это когда некий возвышенный гений станет звучно и наглядно создавать идеально слепленные из крови и плоти иллюзии, которые затем будут чествоваться целыми поколениями, а это и отравит жизнь целой империи, и случится это как раз именно из-за тех «раскаленных, словно лава» инсинуаций, смело ведущих в гиблую мглу сущего кровавого безвременья.
И это совсем не то, что, скажем так, наспех отобразить, пусть и на более чем нелепом и крайне примитивном уровне, всю ту столь брутальную суть истинного гитлеризма.
   
55
И, несмотря на то, что всякое подлинное искусство всецело превыше всей той элементарной пользы, которую оно всем нам и впрямь исключительно ведь всенепременно столь радостно приносит, его все-таки следует хоть как-либо до чего только вдумчиво и последовательно довольно-то пространно всесторонне классифицировать.
Поскольку тот самый чисто техногенный фактор, появившийся за последние сто лет, должен был еще всецело обязать интеллигенцию более чем пристально смотреть на любые искрометно одухотворенные вещи, в том числе и с точки зрения их явной социальной полезности.
Причем их истинно благостное (с умом и расчетом) приложение к житейской практике бытия должно было быть не только всецело целесообразным, но и вполне надобно было ему еще и содержать в себе исключительно здравое зерно.
И это как раз именно оно, будучи столь умелыми руками, всецело взлелеяно и взращено, и помогло бы еще, затем переменить всю общественную жизнь хоть к чему-либо во всем возвышенно величественному и отныне и впрямь-таки безгрешно многозначительно наилучшему.
Ну а стенания великих душ, запертых «в темнице лютой общественной несвободы», нисколько никак не могли донести до большей уж части всего того дореволюционного общества самую явную необходимость взять себе на вооружение принципы вполне этак разумного облагораживания каких-либо именно своих вовсе-то нисколько не притязательных черт.
Да и адские муки людские никакими глубочайшими (в сырой глине быта) самокопательными изысканиями добра быть оправданы, ну никак вот вовсе совершенно не могут!
   
56
Тем более что все те и впрямь доподлинно плодотворные поиски некоего общего светлого пути это совсем ведь не ярое насилие над всей той от века еще неизменно же вполне одинаково существующей действительностью.
Нет, это, прежде всего именно планомерное созидание и самое благотворное конструирование совсем иной, куда только лучшей жизни…
Ну а в случае, если кто-либо столь недвусмысленно выступает с «бравыми идеями» самыми ударными темпами весьма же скоропалительно приступить к мерам неистово агрессивного подавления всегда, во все времена именно что до конца незыблемо неизменного общественного зла…
И главное, в конце-то концов, добивается именно во всем исключительно своего…
Ну так при подобном раскладе у того изумительно вездесущего прежнего недобра разве что лишь вмиг поменяются те довольно трезво мыслящие хозяева на тех самых вечно осоловело нетрезвых временщиков, ну а сама суть при этом столь неизменно останется в точности прежней.
И подобного рода отныне весьма и весьма так исключительно безалаберная власть всего-то явно довольно взвешенно и рассудительно обзаводится столь многозначительно весомой и солидной идеалистической прибавкой, если и существующей то именно во имя необычайно же неприглядного и самого беззастенчивого идеологического «окучивания» всяческих и доселе праздных совершенно невежественных умов…
При этом их сознание доверху заполняется никогда (В РЕАЛЬНО ОБОЗРИМОМ БУДУЩЕМ) нисколько вовсе не осуществимыми блеклыми миражами.
А кроме того, все те, кто мог бы, пожалуй, даже и ненароком разоблачить тупоголовых деятелей мнимого грядущего счастья, были более чем незамедлительно превращены во врагов Отечества, да и всего же вообще честного народа…
   
57
Вот и вправду, не слишком ли бесконечно много их затем оказалось – тех зачастую наиболее светлых духом людей, что были сущими нелюдями явно так отобраны для всех тех стылых бараков в Заполярье?
А бывало и того только хуже: в очень даже немалом их числе совершенно пред той властью невинные люди были вообще до чего наскоро лишены жизни, причем еще уж в самом начале всех этих «общественно бесполезных» социальных преобразований.
Однако вот осуществлялось все это именно под те самые несмолкаемые литавры бешеного энтузиазма тех серых масс, которые интеллигенция того времени очень-то захотела разом освободить ото всех тех донельзя сковывавших их оков – и надо же, освободила, сходу лишив все свое государство всякой его головы…
   
58
Добро и свет так и маячат на небосклоне грядущего.
Однако, притягивая небеса к земле, всенепременно выпускаешь наружу демонов зла, а уж они именем наивысшей справедливости вполне еще однозначно посеют, куда исключительно большее пущее невежество, обучив свой народ грамоте разве что ради его только еще большего закабаления в рамках рабства, и слепой покорности всем тем мерцающе бледным сумрачно сумасбродной идеологии.
Причем все ведь некогда началось именно с апостолов великой художественной литературы.
Чехов, Лев Толстой и Горький так и стремились освободить весь свой народ от столь тяжкого (для них лично) его извечного прозябания в зловонной луже на добрую половину ими самими и вымышленного до чего только и впрямь невероятно горестного быта.
Он им попросту издали именно таковым грезился в ярком электрическом свете до чего и впрямь исключительно тягостного их неприятия всей окружающей их на веки вечные беспросветно обыденной, да и безысходной житейской действительности.
Их взгляд попросту совершенно бессильно скользил по самой поверхности людского быта, попросту сколь этак неизменно избегая проникать во всю его грязную и крайне неприглядную житейскую суть.
   
59
А между тем русский народ в атмосфере подобного крепостного рабства жил уже лет триста, четыреста, а посему и не очень он примечал все свое приниженное, бессовестно скотское состояние.
Нет, он, конечно, не раз восставал, но в этом вовсе не было никакой действительно твердой системы, да только этак оно было разве что до тех самых пор, пока его не начали поедом есть все те чрезмерно взыскательно ласковые и искрометно добродушные идеалисты.
Алексей Пешков даже и имя себе подобное из-за всего того большого горя от ума сходу ведь выдумал, дабы раз и навсегда выразить всю полноту своих всеблагостных задушевных устремлений.
Он и другие подобные ему хотели одного лишь не в пример всему тому злосчастному прошлому всегдашне так во всем безрассудно хорошего?!
Да только вот между тем тот самый неподдельно итоговый, конечный результат зачастую же напрямую зависит вовсе не от духа добра, заложенного в чье-либо произведение, а именно от более чем кровной его взаимосвязи со всем, тем столь давно, долгими веками отлаженным, самым что ни на есть реальным житьем-бытьем.
   
60
Ну и какой из всего этого нужно бы сделать столь вот существенный и весьма неутешительный вывод?
А собственно говоря, именно тот, что как оно уж само по себе до чего и впрямь безбожно выходит, чеховская «Чайка» – это разукрашенная всеми цветами радуги сущая ирреальность.
И именно в ее исключительно неверном свете в душах у многих интеллигентных людей начала прошлого века надолго еще, затем засела заноза довольно-таки быстрого переустройства всех существующих реалий в некие иные, куда только более сочные и изящные тона.
В чьих-то глазах вдруг, словно бы разом потускнели, покрылись густым темным мраком все те до чего бесконечно долгие тысячелетия «сущей обездоленности», что навсегда так и остались в том-то самом незыблемо «тяжком прошлом».
   
61
Однако все уже выше сказанное нисколько не означает, что автор имеет хоть что-либо против русских классиков или искусства вообще.
И все же ему более чем принципиально должно было столь и впрямь еще исключительно так основательнее во всем оказаться полностью же, как есть согласованным со всей той и по сей день невзрачной обыденностью, а не выпирать из нее острым и длинным гвоздем.
Искусство – оно без тени сомнения действительно всецело участвует в формировании внешнего скелета всей человеческой натуры!
Именно благодаря ему он и становится жестче, прочнее и массивнее, да и внутрь его столь нередко бывает суждено заронить некое довольно полезное зерно.
Да только безо всякой серьезной подпитки со стороны всех тех так или иначе окружающих людей ему явно долго не оттенять собой тьму буквально одеревеняющего душу страха…
Злоба отравит, одиночество сгубит, а люди никак не сумеют вдруг оказаться намного лучше самих себя, разве что лишь благодаря тому, что им довелось несколько так соприкоснуться душой со всем тем безмерно же радостным миром прекрасного…
   
62
Искусство непременно способно породить к себе столь неустанное задушевное устремление, однако отнюдь так никак и не более того…
И это именно глубокомысленным проявлениям высокого духа и вправду свойственно придавать всему этому нашему житейскому естеству несколько большую восприимчивость к высоким нотам действительно совершенно же подчас необыденных частот.
И они весьма явно до чего еще во всем отличны по всему своему звучанию от всяческой мелкой суеты простейших и будничных вездесущих проблем.
А все-таки самое что ни на есть положительное воздействие высот духовности на всю эту нашу обыденную жизнь, в конце концов, вне всяких сомнений, еще же окажется, по всей своей сути, до чего только неизбежно поистине ведь ничтожным.
Потому что, несмотря на всю большую живость образов, как кинематограф, да точно так и хорошие книги навсегда же останутся одними перилами, довольно-то наспех подвешенными кем-либо в воздухе.
Ну а потому и окажутся они исключительно малоспособными действительно еще удержать человека от глубочайшего морального падения.
   
63
А кроме того, они вообще могут более чем осознанно увести всякого своего читателя или зрителя в самую глубочайшую бездну и мглу новоявленных диких времен.
Автор вполне же способен быть злым и жестоким, стремиться к насаждению в душе человека наиболее низменных, примитивных инстинктов.
Да только коль скоро товар его на полках магазинов никак не залеживается, а весьма бойко распродается, никто и смотреть на это совершенно так нисколько вовсе не станет.
Тот же Стивен Кинг, безусловно, может еще послужить тому, самым что ни на есть явным и весьма же преотличным примером!
А кроме того, всякое реальное воспитание личности за самым редчайшим исключением может быть осуществлено одними лишь живыми людьми и никем вовсе, собственно, более.
   
64
В принципе, любого человека вполне еще возможно хоть сколько-то да попытаться постепенно переиначить, а в том числе нечто подобное возможно предпринять даже и в чьем-либо довольно-таки зрелом возрасте.
Да только заниматься подобного рода просветительством чьей-либо и впрямь давно заблудшей души можно разве что совсем ведь недолго, коль скоро сам человек о том никого, собственно, совсем не просил.
Ну а яростное форсирование данного процесса более чем предметно предзнаменует все этапы бескомпромиссной борьбы с почти уж всегда остающимся на самом донышке души добром, а вовсе не наоборот.
А еще, даже и попросту вот указав человеку на тот фильм, который ему непременно стоило бы внимательно посмотреть, или на ту книгу, которую ему крайне важно было бы вдумчиво прочесть, тоже его хоть в чем-либо на деле, а не на одних лишь праздных словах, действительно так перевоспитываешь.
Причем в особенности полезным все это станет именно тогда, когда ему заодно и подскажут, на чем именно при просмотре или при прочтении ему непременно следовало бы действительно акцентировать все свое основное внимание.
И ведь наиболее праведным все вышеизложенное было бы и впрямь столь логично еще отнести именно как раз-таки к тем самым истинным сокровищам художественной литературы.
   
65
Однако никак вот нельзя совершенно неразрывной нитью привязывать возвышенную духовность к привитой еще с детства привычке к прочтению книг.
А тем более что некоторые из славных поглощателей бессмертных произведений искусства бредят одним лишь именно тем еще святым его духом, а именно потому они со столь божественно лирическим упоением и воздают почести одному своему безмерно большому, ненасытному аппетиту.
Это и позволяет им смотреть на других (простых смертных) сверху вниз, а они в точности те люди, а потому и все, что потребно для вполне стоящего изменения всех их повседневных привычек заключено как раз-таки в постепенном создании условий, дабы само чтение книг стало для них делом истинно комфортным и уютным.
Этой, безусловно, наиважнейшей цели и могут до чего же целенаправленно послужить многие и многие нынешние аудиокниги.
Однако то вовсе не вопрос, а что это именно более всего оказывает на всякого человека самое существенное влияние – прочитанная ли книга, увиденный фильм или то, как вели себя, да точно так и ведут себя и теперь, его родные отец и мать.
   
66
И кто это вообще решил, что все человеческое общество действительно достойно всей уж своей чисто внешней цивилизованности?
А между тем почти вся современная духовность и человечность – это плоды стараний довольно-то малочисленной группы интеллектуалов.
Вся вот так называемая общечеловеческая культура в случае некоего всеобщего катаклизма, что, не дай Бог, сотрет с лица матушки-земли все ее современное политическое устройство, даже и часа не устоит перед натиском чрезвычайно быстро отупевших орд не более чем вынужденно (безо всякой на то особой охоты) приодевшихся и остепенившихся дикарей.
Они степенны и учтивы разве что лишь исключительно из-за внешне навязанных им законов всего того единовременно с ними и поныне вот существующего современного общества.
   
67
В случае же весьма явственного тупика на пути всего современного прогресса процесс деградации культуры и возникновения новых врагов народа может занять не более того одного лишь кратчайшего мига в истории всего цивилизованного существования.
На то, без тени сомнения, может хватить и года, а тем паче двух лет столь исключительно жалкого существования в свете вновь не на пустом же месте разом возникших вовсе-то заранее никем не предвиденных до чего и впрямь объективных ужасных трудностей.
И вот именно тогда многотонные колеса телеги вроде бы навеки прежнего тоталитаризма очень даже быстро и до чего безудержно раздробят кости всему тому внешне ярко демократическому, но пока еще во многом, несомненно, аморфному… 

68
Ну а все великие достижения светлого разума, что без тени сомнения и вправду смогли бы всех нас постепенно приблизить к чему-либо вполне высокомудрому и чистому, с той еще многозначительно большей легкостью, непременно, смогут оказаться задействованы именно ради того, дабы насильно привить всем нам любовь к наиболее грязным нечистотам скотского себялюбия.
Они же, между прочим, в прошлом и посодействовали укоренению в неграмотном и невежественном человеке столь беспочвенной веры в то, что хватит, мол, и того, чтобы толпа хором проорала «халва» – и через одно мгновение у всех во рту разом станет приторно сладко.
Нет уж, вовсе не может тут быть никакой существенной разницы, делалось ли это во славу дикой жестокости или во имя всеобщего блага и любви к ближнему, раз было то отныне попросту во всем исключительно так вовсе вот безразлично.
Разве что именем истой черной ненависти будет, куда явно труднее открыто творить наиболее темные и грязные дела, поскольку некоей усредненной душе человека все это довольно быстро вскоре совсем тогда опротивеет.
Однако и само ее наличие еще непременно можно будет столь незамедлительно взять под очень даже большое и более чем беспристрастное сомнение, а то и вовсе напрочь ее отменить!
   
69
Коммунистическая и нацистская идеологии, создавшие в чьих-либо близоруких глазах невообразимо заманчивый проект по ранее нисколько и небывалому ускорению политического и духовного преобразования всего рода людского, поставили во главу угла принципиальное отсутствие у человека какой-либо собственной вообще вот души.
Варварские диктатуры признавали одно лишь наличие у него интеллекта, проявляющего себя в самых основных инстинктах, кстати, присущих даже и живущим в некоем едином сообществе насекомым.
При этом сугубо подчеркивалось все его звериное родство, классовое или этническое, что никакого существенного значения далее вовсе же никак не имело.
Главной целью тут было яростно сплотить людей пристроив к ним до чего немыслимо угловатое клише – «наши» и «не наши», ну а чужих, совсем не своих, мы ведь разом всех до единого пустим в расход – оптом и в розницу.
И их действительно отныне уж всех и следовало буквально повсеместно изничтожать, словно тех еще злобных вредителей, извечно строящих, да и осуществляющих, коварные планы супротив всего того действительно благородного рода людского.
   
70
Причем безукоризненно веря светлому уму Федора Достоевского – это явно не что-то такое исключительно новое, а давно извечно исхоженное старое.
Вот что он пишет по этому поводу в его незабвенных «Бесах»:
«Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки “передовых”, которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается».
   
71
Но этих идиотов еще вполне возможно будет раз и навсегда попросту разом отодвинуть от бушующего вулкана людских страстей.
Поистине дав массам вместо лубочных светлых идеалов фигурку кумира, что и будет отныне ознаменовывать самую что ни на есть более чем наглядную суть сущего воплощения всех чаяний и надежд на все то некогда разве что лишь грядущее всеобщее славное благоденствие.
История знает тому довольно немалое число весьма красноречивых и до чего и впрямь весьма вот выразительных примеров, и из последних – это, конечно же, Великая иранская революция.
Она-то еще изначально возникла именно вот оттого, что кучке тех крайне растрепанных в своих лучших чувствах либералов столь невероятно некогда и впрямь захотелось заполучить значительно большее количество гражданских и общественных свобод.
Причем это несмотря на то, что у них и без того их было нисколько совсем ведь не мало.
И именно с этого все разом и начинается!
Ну а затем любая революция, что и вправду весело и безмятежно изумительно же бездумно, но многословно прекрасна, столь так весьма еще деятельно возвышает на самые небеса те ничтожества, что и впрямь-таки затем проявят тот самый своекорыстно злой интерес к безупречно последовательному и праведному распределению всеобщего истинно так чужого народу блага.
Да и тут же резво и мимоходом разом изыскивает братия, ревностно блюдущая традиции массового террора себе ярых врагов, дабы затем бесшабашно утопить в их крови все то до чего стародавнее проклятое прошлое.
Неистово пытаясь при этом буквально именно уж с ходу сплотить весь «свой» простой народ супротив всякого их до чего только, например ничему иному весьма так коварнейшего и вездесущего присутствия.
   
72
И, ясное дело, что это именно большевики весьма ответственно и спровоцировали капиталистический мир на поиски самой-то и впрямь насущной антитезы осатанело яростному большевизму.
А им и стал половозрелый фашизм, так и втиравший все свое мировоззрение безыскусной и немыслимо на редкость всепоглощающей ненависти в те  довольно-то подчас весьма поверхностно образованные умы чрезвычайно во всем беспечно серых масс немецкой и итальянской наций.
Правда если уж и дал нацизм клятву верности капитализму, то ведь сделал он это исключительно лишь потому, что всякий иной противоположный путь был ему отныне абсолютно прегражден всеми теми местными неприемлемо суровыми для всякого настоящего социализма -  имперскими реалиями.
И было в нем, кстати, значительно больше ничем не прикрытой варварской агрессии, нежели хитрости, и был он столь и впрямь смертельно опасен всей своей истинно дьявольской продуктивностью.
Однако та самая всеядная хитрость при всей своей житейской тупости все-таки может оказаться значительно хуже, причем не для отдельных с чьей-либо точки зрения неполноценных народов, но и для всего дальнейшего существования всего этого мира.
Русский народ был и есть один из сильнейших по всему своему духу народов мира сего.
Ну а потому и вполне еще могла оказаться столь несоизмеримо горше судьба всего человечества, если бы тот самый осатанелой лихости большевизм действительно изыскал все нужные идеологические средства, дабы именно так его значительно лучше и весьма так обстоятельнее действительно оседлать.
Ну а затем и можно было бы повести вконец заблудшие трудовые массы на бастионы того неистово озверелого совершенно так чуждого им по духу капитализма.
А тем более что уж делалось бы все это именно во имя любви, а вовсе не во имя расовой животной ненависти!
Да, именно так!
Во имя любви, хотя и путем убийств и совершенно безрассудных и разрушительных свершений!
По куцей логике комиссаров, само собой, то исключительно ведь невозмутимо и своенравно всегда уж именно что выходило, что как раз, значит, посредством чего-либо подобного и пребудет во всем этом мире их сколь радостно близкий земной рай, а не тот никогда на деле нисколько не существовавший – небесный.
   
73
Однако на самом-то деле столь уж горестно оно всегдашне разом совсем так нисколько не благочинно выходит, что именно чем более радости будет от смерти классовых врагов, на которых, пусть и пришлось до этого безропотно целыми веками гнуть себе спину…
Да только со всей безысходностью надо бы сразу заметить, что лучше от всего этого никому вовсе вот совершенно так нисколько не станет.
Раз еще лишь значительно гуще затем сгустятся тучи ненависти, отравляющие громом и молниями осатанелой идеологии простым людям их наивные души, да и, в принципе, всегда уж искренне добрые сердца.
Ведь никоим образом нельзя путем убийств и насилия над ближним своим (пускай он и будет хоть в чем-либо всегда виноват) приблизить эпоху всеобщего счастья.
Таким макаром разве что, наоборот, незамедлительно отодвигаешь общество назад в пещеры к мамонтам и троглодитам.
   
74
Вот и генерал Краснов более чем однозначно рассуждал в примерно схожем ключе – ниже приведено его мнение, изложенное им в книге «От двуглавого орла к красному знамени».
Жаль только, что всего через год после написания этих строк Краснов вполне всерьез душевно подгнил, и в конце следующего своего романа «Единая-неделимая» ему с чего-то вдруг явно так вздумалось прославлять убийцу отца, матери и деда исключительно за то, что тот свернул шею какому-то одному никудышному большевику…
«Она думала. Она пришла уже в своих думах к тому, что, может быть, они правы. Они, трудящиеся над землей, они, живущие в маленьких тесных избушках, где спертый дурной воздух, они, голодающие и мерзнущие. “Мир и все его богатства принадлежат им, и буржуи – словом, все те, кто не умеет сам работать и добывать все своими руками, должны или стать такими, как они, или уйти в иной мир, на земле не место тунеядцам…” Придя к этой мысли, Оля почувствовала страшную жажду жизни. “Ну, хорошо, – говорила она, – я буду работать, как они, я буду прачкой, я стану садить и полоть огороды…” С этою мыслью она задремала. Но сейчас же вернулась в явь от новой яркой мысли. “Да ведь тогда, – думала Оля, и мысли точно торопились в ее мозгу, стремясь что-то доказать ей важное и убедительное, – тогда, когда все станут, как они, и не будет нас, погибнет красота. Тогда погибнет вера в Бога, погибнет любовь. Тогда исчезнет сознание, что позволено и что не позволено. Тогда убийство не будет грехом и сильные и дерзкие станут уничтожать слабых. Слабые станут раболепствовать перед сильными, угождать тем, кто свирепее осуществляет свое право жизни. Тогда все обратится в сплошную резню. Христос с Его кротким учением уйдет из нашего мира, с Ним уйдут красота и прощение, и в дикой свалке погибнут люди. Они, как хищные звери, разбегутся по пещерам и будут жить, боясь встретиться с себе подобными”».
   
75
И как раз именно это, собственно, и произошло в России во времена ленинско-сталинской оторопи от всего того, что и впрямь нисколько неправильно тогда уж вполне так соотносилось ко всему тому столь неистово треклятому прошлому.
Через двадцать долгих и мучительных лет неистово сурового правления Антихриста люди вообще стали бояться разговаривать с какими-либо посторонними прохожими из-за одного того глубоко гнездящегося в самом их сердце страха, что вдруг это они и есть те самые враги, о которых столь много и подробно пишут во всех газетах.
А потому люди тогда буквально до смерти боялись, что их безо всяких излишних каверзных слов сразу же огульно и безотлагательно уличат в том, что они, может, и мельком с кем-либо не тем, переговорив, с лютым врагом вступили в более чем явный предварительный сговор.
Все это стало возможным разве что только путем медленного, но планомерного удушения России в кошачьих объятиях большевистского вождя всех тех волей-неволей столь отныне безропотно подвластных ему народов.
Он-то точно до чего и впрямь умело играл со СВОЕЙ страной в ту самую всем небезызвестную игру кошки с уже пойманной ей мышкой…
   
76
Да только той весьма сурово и непримиримо насильно измочаленной и идеологически верно пропесоченной и взрыхленной тогдашней интеллигенции тот во всем неудержимо победоносный процесс безудержного и бескрайнего закабаления народа ярмом окаянного рабства был вовсе не столь действительно зримо приметен.
Наверное, тут сыграло свою решающую роль именно то обстоятельство, что большевики очень даже умело, создавали в народе великие пароксизмы беспричинного восторга.
Причем делалось это в то пору и впрямь исключительно во всем подобно тому, как то и по сей день сколь же нахраписто, бойко и толково проделывают всяческие прохиндеи, строители финансовых пирамид.
Писатель Андрей Платонов в своей знаменитой повести «Котлован» разоблачает это в своем более чем безо всяких прикрас доподлинно исторически верном описании вдоволь тогда разросшегося, словно снежный ком, беспросветного энтузиазма:
«Я этих пастухов и писцов враз в рабочий класс обращу, они у меня так копать начнут, что у них весь смертный элемент выйдет на лицо… Но отчего, Никит, поле так скучно лежит? Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план?»
   
77
А показухи в те времена и впрямь было попросту столько, что и сами вожди по этому поводу до чего только невольно подчас спесиво и радостно умилялись.
Уж как это им столь легко удалось буквально разом более чем казенно и бесслезно поднять весь свой народ на «святую» войну за все то полнейшее последующее столь бескомпромиссно всесильное его порабощение?
Ну а сделано это было именно так в свете тех исключительно и впрямь-то искрометно ослепительных иллюзий, всегдашне столь невыразимо далекого и грядущего, ни с чем земным и близко несоизмеримого общенародного счастья.
Хотя на самом-то деле все это являлось разве что одним тем еще исключительно плоским, словно блин, прикрытием наиболее главной для всех трудовых людей весьма не донельзя во всем ответственной задачи…
Им вот еще обязательно предстояло найти себе исключительно во всем достойного и вполне искренне им подходящего великого кумира, наилучшего из всех людей, дабы затем именно его и сделать наивысшим существом, пред которым все остальные, несомненно, будут обязаны молча склонить свои головы и колени в жесте чрезвычайной преданности и любви.
А иначе и быть оно тогда совершенно так никак вовсе и не могло!
   
78
Конечно, кто-то ведь может столь истинно благородно и громогласно во всеуслышание заявить как раз же о том, что можно, мол, в единый миг видоизменить весь род людской, попросту дав ему совершенно другую, куда более достойную жизнь.
А в особенности путем самого незамысловатого переиначивания всего уж его отныне никуда вовсе совсем и не годного обывательски житейского мировоззрения.
Однако все это не более чем несусветная бредовая чушь.
Писатель Ефремов в своей книге «Таис Афинская» вполне доходчиво разъясняет на примере Древнего Египта, чем все это довольно бессмысленное понукание общественного, а вовсе не своего личного разума и впрямь еще может весьма плачевно и совсем не бескровно разом так явно невесело же окончиться:
«Другое заботило его – недавно он понял всю тщету усилий преобразовать Египет, внедрив сюда дух Эллады и гений Александра. “Эту глыбу древних верований, обычаев и уклада жизни, подобную скале из черного гранита Элефантины, – объяснял он Таис, как всегда, умно и убедительно, – невозможно изменить иначе как расколов ее на части. Но поступать так немудро. Разрушая, невозможно сразу заменить прежнее новым, ибо страна останется без закона и обычая, обратясь в сборище одичалых негодяев”».

А как уж иначе?
Всю ту еще издревле существующую жизнь никак за одно поколение нисколько и близко вовсе не переиначишь!
Однако все те отъявленно подлые негодяи, что истинно уж до самой так последней умопомрачительной крайности, невообразимо увязли во всем своем осатанело бесноватом фанатизме на этот счет, пожалуй, мыслят исключительно во всем, ясное дело, безнадежно так разве что значит по-своему.
Поскольку именно этого им и было некогда, собственно, надо!
   
79
Они, видите ли, только лишь и желают слепить из общества некий единый организм, в котором гнусные лицемеры, вооруженные знаменем великих пламенных идей, явно ведь вскоре окажутся неким наивысшим все отныне раз за разом за всех всесторонне всесильно решающим существом.
Ну а для самого наибольшего успеха на этом поприще им всенепременно надобно было до чего и впрямь совершенно незамедлительно отменить все когда-либо ранее существовавшее прежнее, наспех до чего только тщательно утрамбовав все общество самыми разнообразными видами вездесущего дьявольского террора.
А между тем любая фанатически превозносимая идея еще может послужить не одним лишь тем до чего во всем сугубо внешним мерилом всего того нынче и вся, но и стать действительно главным краеугольным камнем отныне и на долгие века бескрайне безотрадного общечеловеческого существования…
Причем люди культурные и грамотные будут ее чествовать именно потому что самая главная заслуга нынешней власти именно так в ее твердом и вполне устойчивом существовании, сулящем безбедную жизнь и блага всем тем кто ее будет до чего только искренне во всем поддерживать. 
И так тому и положено быть, поскольку жизнь течет и надо бы плыть именно по ее течению…
То есть при каком-либо даже и наиболее нелепейшем своем выверте то воинственно примиренческое с реалиями века либеральное мировоззрение вполне было еще столь безотрадно способно оказаться самой мощнейшей внутренней подпоркой, поддерживающей совесть интеллигенции в более чем для нее надлежащем состоянии полнейшего же безбрежного покоя.
   
80
А всякий современный диктатор в его собственных глазах вообще ведь неизменно себе видится чем-то навроде муравьиной королевы, от которой впредь и будет зависеть жизнь и судьба всего остального гигантского муравейника.
Его мысли и чувства всесторонне (в его глазах) отображают некое глобальное мнение, и устремление всецело выдуманной идеалистами-фанатиками коллективной души всей его нации, так что категорически нет и не может быть никакого иного мнения или же какого-либо еще совершенно постороннего всеобъемлюще отображающего всеобщие чаяния чувства.
Вот что пишет по этому поводу писатель Алексеев в своем романе «Крамола»:
«Принцип коллективного, классового мышления напрочь уничтожал автономию личности, оставляя это качество одним лишь вождям».
   
81
Вождь – он же отец нации – то ведь вовсе не король, помазанный на царство небесами…
Однако он, как тот вполне полноправный и безусловно полновластный прародитель всего того нового сущего, и впрямь в своих собственных глазах имеет полнейшее право на его абсолютно планомерное и более чем действенное уничтожение.
Ну, или, по меньшей мере, на его бесподобно смелое переоформление в рамках лично своего обо всем на этом свете исключительно весьма и впрямь так одиозного понимания.
Вот как беспардонно вкрадчиво, до чего старательно при этом избегая всех острых углов, о том столь всласть же глаголет великий классик французской литературы – Виктор Гюго, «Девяносто третий год»:
«Разрушить все Бастилии – значит освободить человечество; уничтожить феодализм – значит заново создать семью. Виновник наших дней – начало всяческого авторитета и его хранитель, и нет поэтому власти выше родительской, отсюда законность власти пчелиной матки, которая выводит свой рой: будучи матерью, она становится королевой; отсюда вся бессмысленность власти короля, человека, который, не будучи отцом, не может быть властелином, отсюда – свержение королей; отсюда – республика. А что такое республика? Это семья, это человечество, это революция. Революция – есть будущее народов; а ведь Народ – это тот же Человек».
   
82
Народ – он и вправду, действительно тот же человек, и с этим довольно трудно, взвешенно о том, подумавши, сколь и впрямь обреченно, вовсе вот никак совершенно не согласиться.
Однако сущего единства его духа всенепременно придется добиваться великое множество невыносимо тягостно и бестолково гуськом друг за другом идущих тысячелетий.
Причем столь долго еще самой обыденной практикой жизни так и будут те времена, когда наиболее главными побудительными факторами во всех действиях почти что всякого человека более чем безвременно окажутся именно те направо и налево столь ведь броско цветущие чисто эгоистическими страстями безудержно собственнические побуждения.
Поскольку действительно видоизменить еще от века именно так подобным образом сформировавшуюся людскую породу – отнюдь не то же самое, что и вполне вот полноценно, трезво уяснить более чем законченно и здраво обоснованную концепцию самой явной необходимости довольно резвого движения именно в этом исключительно верном направлении.
Да только идти к чему-либо подобному надо бы без каких-либо излишне резких рывков и (по возможности) безо всякого этически нисколько никак не обоснованного напрасного насилия…
Правда, суровую и совершенно бескомпромиссную силу порой действительно необходимо применять, но разве что лишь по отношению к людям предельно отсталым, все еще живущим в самом отдаленном прошлом.
   
83
Именно против них и должны были буквально на пределе всех их возможностей всецело оказаться задействованы все силовые структуры внутри всякого действительно большого общественного организма.
Путь же вперед при помощи тотального насилия всем нам, безусловно, всецело заказан.
Попросту потому, что улучшение жизни – это процесс во всем и нисколько так не единожды созидательный.
Ну а всяческим нисколько неуемным разрушением старых оков еще уж разве что лишь только весьма значительнее усугубляешь все то, что из века в век именно подобным образом исторически кирпичик за кирпичиком в глухую и высоченную стену довольно-то давно слепо и несокрушимо всецело сложилось.
Попросту то, что накапливалось и накапливалось в общественном организме в течение многих и многих поколений, никак так нельзя было наскоро вымести, словно бы то был старый и совершенно вот ныне бесполезный же мусор.
И разом перемениться могут одни лишь начальственные лица и внешние декорации, но ничего и никогда, собственно, более.
   
84
Нить, из которой сплетена самая сердцевина обыденности, никак не удастся совершенно так наспех единым усилием воли всемогуще еще разорвать.
Поскольку вся паутина злосчастного людского рабства фактически всегда именно внутри, а совсем не снаружи.
Отдельные истинные (не избранные серой и безликой толпой) вожди действительно могут повести свои народы дорогой славы и привнести к их ногам военные победы, благодать, как и доподлинно безоблачное счастье…
Однако ведь все то, что было тем или иным образом вовсе не вскользь явно касаемо всех тех взятых кем-либо на щит философских течений…
Нет уж, более чем незыблемым и непреложным в них всегда было, да и останется, именно то совершенно безбрежное наличие всяческой и всевозможной разноцветной словесной шелухи.
Причем основано это именно на всех тех весьма глубокомысленно восторженных теоретических выкладках, что никогда не были хоть сколько-то существенно ограничены какими-либо вообще суровыми житейскими реалиями.
И их, собственно, никто и не пытался, как следует до чего и впрямь-таки продуманно обкатать на какой-либо деловой и действительно обыденной основе.
Буквально все в них возвышенно и проникновенно светлое совершенно уж разом насильственно облекалось в аляповатые полотнища крикливых лозунгов, становясь при этом самой неразрывной частью всей той нисколько не воздержанной на самовосхваления чрезвычайно бесноватой идеологии.
Причем все эти кроваво-красные знамена впрямь уж на ходу затем рвались, обнажая при этом всю наготу исключительно эгоистических побуждений.
   
85
Однако тех вот простых людей, буквально наспех всесильно разрушивших тот будто бы давно отживший свое старый мир, попросту более чем бесстыдно злодейски обманули, слащаво поманив их тем еще бескрайне далеким миражом, до которого им было, затем вовсе так нисколько никак никогда не добраться.
Они были наивны и безграмотны, а потому и до чего бескрайне же простодушны.
Ну а потому им и было дано бездумно сразу так «во все исключительно светлое» беззаветно и слепо поверить.
И вот, до чего и впрямь судорожно осознав саму ту более чем вездесущую необходимость сокрушения всего того навеки отныне отжившего, они и раздавили всю нравственную суть во многих простых и отчаянно невежественных людях.
Что уж до некоторых особо рьяных разрушителей оков всего того непомерно огромного прежнего зла, то это именно в них и сосредоточилось все то, что, в принципе, и являлось сущим экстрактом самых действенных наработок светлого разума.
И было оно столь ведь беззастенчиво цинично перевернуто вверх дном, причем как раз именно во имя той самой старой, как и сам этот мир, более чем безобразной уловки – всемогущего идолопоклонства во всей его наиболее новой, зловещей интерпретации.
То есть случилось именно то, что и впрямь было некогда абсолютно еще невозможно ко всему своему праведно восторженному служению, безо всех тех современных технологий, ранее и близко никак уж пока не существовавших в самой как она только есть природе и жизни человека.
   
86
Разумеется, что к идеальной диктатуре все человечество еще бы пришлось очень так даже долго и весьма старательно приноравливать, и вернее всего, что совсем не иначе, а вовсе не одну ту донельзя злосчастную тысячу лет.
Поскольку «вымести мусор» до чего и впрямь последовательного восприятия самого себя как более чем так неизменного центра всей той действительно видимой всякому невооруженному глазу вселенной…
Нет уж, ничего путного из всего этого нисколько и близко совершенно не выйдет, даже и при исключительно деятельном к тому содействии более чем тщательно продуманной пропаганды, начинающей свое более чем энергичное воздействие на мозг человека еще с самого нежного его возраста.
Единственным надежным способом к быстрому переустройству психики в этом направлении было бы лишение детей их «государственных врагов» – родителей, но и это тоже явно заняло бы довольно продолжительное время, раз невозможно проделать что-либо подобное именно в одночасье с большей частью всего своего пусть даже и более чем совершенно беспечного народа.
Он ведь тогда всенепременно безумно взбунтуется…
   
87
Однако же постепенно дети недругов государства, отнятые от материнской груди еще до того, как в них вообще успело проснуться действительно полностью вот вполне самостоятельное сознание…
Уж сколь запросто они могли бы затем и впрямь-то со временем оказаться весьма и весьма значительной прослойкой всего того исключительно во всем нового механизма государственного аппарата.
И это именно из них, начисто лишенных всяческой обычной человеческой психологии, и вышли бы когда-нибудь затем самые наилучшие устроители коммунистической или же нацистской эры.
Янычары или Мамлюки могут являться тому более чем наилучшим историческим примером.
Гитлеровцы, правда, никогда бы такого нисколько не учинили со своей собственной нацией, а разве что максимум с чужими для того наиболее действительно вполне уж исключительно так подходящими!
   
88
Подобного рода вещи вполне ведь доподлинно имели место с некоторыми нордическими народами Северной Европы.
А впрочем, нацистский режим еще изначально был, куда только менее ожесточен, нежели тот донельзя зловредный коммунистический строй, по крайней мере, по отношению к своему собственному народу, и это не пустые слова, а самый доподлинный исторический факт.
Ну а любое широкое общественное действие неизбежно отображает самое однозначное осуществление некоей наивысшей диктаторской правды, даже и в более чем заурядных проявлениях каких-либо вообще вот общественных деяний.
Ну и как то вполне же однозначно и более чем, в принципе, естественно, великие мысли вождя – собственно, и есть тот единственно возможный способ мышления, способный сформулировать хоть какие-либо выводы в буквально-то любых серьезных проявлениях интеллекта.
И отчасти именно по этой наиболее важной причине он и канул в Лету, проиграв немыслимо тяжкую битву за всякое свое дальнейшее политическое существование!
Ну а его не вполне до конца предостаточная ожесточенность супротив всего своего же народа более чем безукоризненно объясняется разве что только отсутствием «большого взрыва», подорвавшего все те прежние устои общества.
Нет, в нацистской Германии подобных вещей нисколько так вовсе совершенно ведь не происходило.
А разве что имело в ней место одно лишь столь значительно большее ужесточение всех тех и ранее существовавших наиболее отвратительных черт всего того еще стародавнего империалистического государства.
А кроме того, то было и столь неразрывно увязано еще вот и с кратковременностью существования нацизма, как и с несколько явно большей, нежели в России, внешней культурой немецкого народа.
Однако нисколько то никак не дело донельзя праздно приплетать к разговору мысли о хоть сколько-то в чем-то действительно лучших душевных качествах изуверски деятельных и донельзя бесноватых вождей Третьего рейха.
Ими было взращено поколение солдат, вовсе ведь совершенно не знавших ни жалости, ни чувства сострадания.
Правда, они любили родину, были очень набожны, благочинны, со всеми были приветливы, да и вполне между тем ласковы к приезжим.
Однако вот вдали от родных мест все эти домашние немецкие качества явно довольно-таки заметно уж значительно выветривались, а наружу из наиболее потайных уголков разом выглядывала столь свойственная всем западным европейцам недюжинная ядовитая спесь.
Причем самым худшим образом она выражалась как раз же в полнейшем бесчеловечном пренебрежении к местному населению своих-то новых заморских или чужеземных колоний.
   
89
Нацисты в этом вопросе были людьми максимально продвинутыми, да только никак не успели они, как следует развернуться и повсеместно показать себя во всей своей и впрямь до чего только неприглядной красе.
При этом все их злодеяния абсолютно вот достоверно наглядны, а потому и всецело известны всей той еще широкой общественности.
Зверства англичан в Африке и Индии, в том числе и по отношению к бурам (голландским переселенцам) – они куда менее во всем всецело так исключительно небезызвестны.
А между тем это именно англичане и создали наиболее первые во всем этом мире концлагеря.
Попросту все тут тогда во всей своей невообразимо хлопотной сути и впрямь вот сводилось именно как раз к тому, что гоняться за партизанами было делом довольно-таки утомительным, к тому же еще неизбежно чреватым засадами…
   
90
Ну а морить голодом чьи-то оставшиеся на фермах семьи… то ведь и было для британского льва занятием правильным, честным и, несомненно, исключительно уж объективно разумным.
Однако пример тот оказался совсем не в меру чрезвычайно заразительным и, более чем очевидно, весьма же безотрадно наглядным.
И главное все тут, как и всякая другая бездушная имперская подлость, всегда так более чем наглядно осуществлялось именно во имя одних лишь тех истинно наилучших идей, громогласно провозглашающих светлый путь, несомненно, ведущий всех нас в объятия вселенской любви, да и самого обворожительно восторженного гуманизма.
И сколь «праведной» заглавной целью всех тех до чего бездушно деятельно предпринимаемых мероприятий, как всегда уж, являлось самое несомненное насаждение благородного царства культуры, пусть даже и путем посильного истребления всего того как оно есть нелепейшего дикого варварства.
И если именно подобным образом и вели себя люди, и впрямь вполне же наглядно представлявшие из себя истинный свет и ум своего времени, то чего тогда вообще еще следовало ожидать от всех тех столь низменных людишек – самопровозглашенных всевластных диктаторов?
   
91
У них, знаете ли, в практически полном соответствии с их собственным пониманием всех тех безгранично различных исторических событий всегда ведь были одни лишь наиболее наилучшие и благие чаяния.
И это как раз-таки ради них они и стремились видоизменить весь этот мир, до чего только лицемерно при этом прикрывая всю несусветную необъятность всех своих имперских и донельзя скотских амбиций.
Однако ничего так сами по себе они буквально-то никогда нисколько не выдумывали.
Новоиспеченные диктаторские режимы столь многое до чего весьма благодушно переняли (от всех своих исторических предшественников), разве что лишь наскоро адаптировав все их суровые имперские принципы ко всем тем совершенно объективным реалиям всего своего века…
Всего-то лишь позу заняв несколько иную, поскольку к тому их явно, несомненно, обязывала сама уж как она есть весьма вот сомнительная легитимность всего их новоявленного правления.
   
92
И опять же, нет тьмы хоть сколько-то похуже той, что до чего многотрубно объявляет себя наивысшим светом добра, весьма вкрадчиво при этом обманывая всех тех до чего немыслимо легковерных жителей добрейшей страны – фантазии…
Они, видите ли, так и хотят узреть, как светлые идеалы покидают пределы черным по белому напечатанных страниц и столь вот стремительно становятся самой уж естественной частью всей этой нашей новой общественной жизни.
А между тем для созидательных, а не липовых изменений в тех еще закоренело низменных глубинах человеческой натуры, нужно было нечто, куда исключительно большее, нежели простенькие благожелательные, да еще и бестрепетно и беспредельно прекраснодушные намерения.
Причем в особенности – коли были они именно так из сущего разряда тех, что столь уж запросто затем скороспело выдавались вождями толпы за самое необузданное желание всевластных и неукротимых масс.
Ну а вполне незыблемым постаментом им в этом деле явно ведь послужили именно те до чего бесславные воззрения всех тех глубокомысленно самовлюбленных утопистов.
Без них народ было бы никак нисколько не захомутать.
   
93
И это как раз именно этак, вооружившись донельзя бестелесной, идеологически воинственно абстрактной идеей, и можно было весь свой народ разом уж обратить в серую и вконец обессмыслившуюся тупую толпу.
Пусть даже в чем-то отныне и единую, да и невообразимо сурово грозную всей своей суровой беспощадностью, однако морально при этом более чем безнадежно бессильно чудовищно же ослепшую.
А все, потому что сбившаяся в кучу людская масса вовсе так нередко отчаянно глупа и безнадежно безнравственна, а потому ей движут одни лишь самые естественные звериные желания и мысли ее почти всегда излишне просты и до чего всецело невзрачны.
Ну а чтобы действительно вполне надежно создать из серой толпы обывателей неких достойных личностей, нужно было не одно то
весьма растянувшееся при этом на долгие тысячелетия буквально-то бесконечное время.
Нет, для доподлинно стоящего успеха на данном поприще было бы в принципе вот еще необходимо явное и искреннее желание всех тех немногих поделиться с подавляющим большинством весьма плоско взирающих на этот мир обывателей всем тем великим светом высокой духовности, что неизменно обитает внутри чьего-либо почти необъятно вперед всецело продвинутого сознания.
А между тем на самом уж деле, а не на столь прекрасно праздничных словах, все это было возможно осуществить, разве что лишь постепенно создав к тому наиболее благоприятные условия, дабы возвышенное искусство и впрямь-то еще стало более чем вполне так однозначно именно массовым…
Ну а поскольку в этом мире вовсе нет никаких действенных средств, что вполне могли бы еще и впрямь посодействовать приучению простых обывателей к яркому и одухотворенному восприятию классической музыки в ее самом изначальном оригинальном виде…
Однако можно ведь было бы  постепенно еще осуществить довольно многочисленные ее переработки под некий новомодный стиль.
Ну а кое-чего вполне возможно было и в самом нетронутом виде его подать…
Догадался же Леонид Гайдай вставить в «Кавказскую пленницу» кусочек оперы Чайковского «Лебединое озеро»…
   
94
Ну а кроме всего остального прочего, в том числе и аудиокниги тоже ведь явно могут приблизить простой народ к самым доподлинным духовным ценностям буквально так всякой на всем белом свете настоящей интеллигенции.
Кто-то, конечно, тут же и вымолвит, что люди, мол, будут слушать их разве что только вполуха, а в это самое время думать о чем-либо сугубо своем, но даже и этак оно явно окажется, куда только и впрямь значительно лучше, нежели чем вообще уж никак…
Ну а в особенности хороши аудиоспектакли, поскольку это, в принципе, то же кино, только лишь разве что безо всякого изображения.
И если в шумных цехах устраивать дополнительный источник звука, дело явно уж более чем совершенно напрасное и проблематичное, то ведь при этом во всех тех исключительно многих других более тихих местах работы было бы вполне возможно приобщать народ к культуре прямо на его рабочем месте.
И эти самые вещи хоть в чем-либо да помогут еще сделать людей выше и светлее в их наиболее заглавной духовной сути.
А как-либо иначе ему не бывать ну попросту совершенно же никогда!
   
95
Раз душа человека до самых краев переполнена исключительно им самим, то и следовательно, все, чего от него вообще еще возможно будет ожидать даже и в самом наиболее отдаленном грядущем – так это одного же самого максимального расширения ее рамок впрямь до размеров всей нашей планеты.
И человек действительно явно тогда узрит в каждом ближнем и дальнем точно такого же самого себя, что и он, собственно, сам.
Причем добиться всего этого будет возможно разве что лишь самым тщательно продуманным воспитанием всего того подрастающего поколения.
И это именно теми полностью до конца разумными педагогическими методами, быть может, и впрямь еще со временем действительно удастся привить детям способность увидеть буквально в каждом из тех довольно неприметных издали окружающих их людей в точности тех полноценно разумных существ, что и они, значиться, сами.
А это и станет наиболее обоснованным развитием всего того исключительно естественного для всякого человека весьма ведь  всецело крайне же всегдашне примитивного эгоизма.
Более чем возможно, что кому-либо данный тезис вполне еще непременно может показаться чем-либо довольно странным, вовсе не обоснованным и некорректным, поскольку в эгоизме люди привыкли видеть что-либо самое неизменно так более чем однозначно, несомненно, плохое…
Однако именно в нем и заключена основная суть явлений человеческой природы, и вся разница только в том, что вообще входит в само как оно есть понятие чьего-либо эгоизма – один ли он сам или же чья-либо душа имеет значительно более разносторонние и вполне в принципе развитые рамки.
   
96
А между тем всякое то более чем полновесно осознающее себя зло лучше уж всего понимает это истинно так в веках столь безупречно во всем безгранично естественное положение вещей.
Ну а потому и во всем своем снисходительно саркастическом анализе оно практически никогда нисколько не ошибается.
Достоевский, «Униженные и оскорбленные»:
«Вы, разумеется, не можете так смотреть на вещи; у вас ноги спутаны и вкус больной. Вы тоскуете по идеалу, по добродетелям. Но, мой друг, я ведь сам готов признавать все, что прикажете; но что же мне делать, если я наверно знаю, что в основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм. И чем добродетельнее дело – тем более тут эгоизма».

И вся основная разница между хорошим и плохим человеком пролегает в той самой более чем однозначной плоскости куда более полноценного развития личности под влиянием зачастую исключительно внешних, а отнюдь не внутренних обстоятельств.
Раз все еще столь непременно будет зависеть, в том числе и от меры приложения к человеку всей той до чего повседневно окружающей его действительности во вполне однозначном так полном соответствии со всеми слабыми и сильными сторонами всего его внутреннего мира, души и сердца.
   
97
Ярко выраженная целевая, как и волевая, направленность личности в какую-либо весьма ведь определенную сторону присутствует в очень даже немногих людях, ну а основное население земного шара безвольно и алогично во всех своих вроде бы уж с виду вполне самостоятельно принимаемых решениях.
Как говорится, куда тропа жизни нас выведет, туда нам, грешным, и дорога.
И, как правило, это отнюдь не самое худшее во всей человеческой натуре. 
Поскольку при всей той явной аморфности своей мозговой деятельности толпа не столь редко более чем добросовестно выбирает довольно правильный жизненный путь.
То есть, в конце-то концов, она до чего непременно более чем благополучно изыскивает самое надежное средство, действительно дозволяющее абсолютному большинству хоть как-то вполне однозначно спастись от всех тех беспрестанно имеющихся в любую эпоху совершенно же подчас неисчислимых житейских напастей.
   
98
Однако мучительная гибель всего действительно стоящего во всякой человеческой душе, может быть, заключена и в том весьма немаловажном обстоятельстве, что теперь при всех этих наших новейших возможностях явно возникла существенная вероятность куда только более осознанной селекции людей, исходя из самого наглядного отсутствия у кого-либо из их числа своих собственных глубоко затаенных мыслей.
Нет, отныне им всем было всевластной рукой попросту всецело предначертано являться одними лишь чурбанами, вполне так наглядно существующими разве что во имя бездумного исполнения чьих-либо чужих совершенно безапелляционных распоряжений.
И то еще и впрямь может уж в дальнейшем оказаться самой неотъемлемой частью всей той новоявленной окружающей действительности…
И то будет именно та ситуация, когда кто-либо всею силой своей власти столь безоговорочно принудит людей усматривать и воспринимать в виде «его величества человека» одну ту именно же свою донельзя нескромную персону.
Что до остальных, то они будут приниженно приведены как раз к тому, чтобы разом ведь стать до чего дешевыми сменными частями большого общественного механизма.
И в самом том еще принципе его теперешней более чем бесперебойной работы будет полная и безупречная ясность.
Буквально все его шестеренки разом завертятся исключительно в одну ту единственно верную сторону, а именно приводиться в движение они отныне будут с одной той единственной целью, дабы хорошо было разве что лишь ему – нашему великому бессменному вождю.
Для безапелляционных действий именно в этаком направлении силы всякого новейшего тоталитаризма были и впрямь уж попросту нисколько неисчерпаемы.
   
99
И вот именно ради полнейшей перекройки всей человеческой психики и было необходимо лишить человека абсолютно всех его моральных устоев, а во имя этого вовсе-то еще было мало попросту отобрать у него веру в Бога, надо было и вовсе лишить его всякого наличия у него хоть какой-либо собственной души.
И то ведь, без тени сомнения, более чем безразлично, чего это именно представляет собой душа человека, высшая ли это деятельность коры головного мозга или нематериальная субстанция, вполне однозначно связанная с некими сверхъестественными силами…
Поскольку для более чем непритязательного признания факта самого так исключительно неотъемлемо объективного ее существования это никакого существенного значения далее вовсе никак не имеет.
   
100
Важно лишь то, что столь неизменно буквально всегда она у него, собственно, есть и, кстати, то самое суеверное отрицание всякого ее наличия почти бесповоротно под собой подразумевает более чем прямое и явное попрание всех основных нравственных принципов, вовсе не наспех выработанных человечеством в процессе развития всей его духовности и культуры.
И при этом та так и лезущая во все углы и щели демагогия коммунизма-нацизма была нужна ярым властителям дум лишь затем, дабы старательно вбить в сознание каждого отдельного индивидуума повседневное восприятие всей окружающей его действительности словно бы некоего образа «ярко выраженной воли портретов самых дорогих каждому нашему сердцу людей»…

Если с неба на нас вдруг пролился дождь,
Значит, того явно так пожелал наш великий вождь.
   
101
И вовсе не было никакого ошибочного пути при явном всеобщем устремлении к свету, а имела место одна лишь хитрая игра теней, только-то прикинувшихся светлым добром, чтобы разом затем беззастенчиво спровадить всех людей в объятия восторженной серости и самого немыслимо стародавнего египетского рабства.
И главное, все уж в том на ходу разом расхолаживающем весь дух нравственности всеобщем устремлении к безбрежной воле вольной было затем истинно еще бестрепетно твердой рукой всесильно направлено именно к тому самому новоявленному идеологическому хомуту, что, без тени сомнения, оказался значительно жестче всякого того некогда бывшего прежде.
И кстати, до чего невероятно неразумная и вовсе никак так не обоснованная концепция замены веры в Бога некоей нелепой обязанностью, первозданным табу первобытных племен, собственно, и есть закамуфлированная в красивый наряд более чем откровенно убогая тенденция постепенно вернуть все человечество к его давно истлевшим первоначальным истокам.
Именно тогда и наблюдалось то и впрямь беспрекословное подчинение воле вождя, однако было оно, безусловно, оправдано самими теми еще условиями существования того давнишнего же первобытного человека.
   
102
А между тем еще изначально именно так возвращение к суровой дикости каменного века в ее новой исключительно вздорно идейной цивилизованной интерпретации и было до чего наглядно предложено обществу в трудах Маркса и Ницше.
Их ярые последователи могут в один голос громогласно утверждать, что, мол, главные нравственные намерения философа… это и есть все то светлое и многообещающе радостное, к чему он столь безудержно тянет за уши всех-то своих легковерных читателей и почитателей, однако все это не более чем одна наглая, яростно юродствующая кривда.
Нисколько не выйдет пересоздать весь этот мир, сделав его разумнее и вполне уж значительно справедливее именно за счет одной той совершенно беспрецедентной отмены официальной доктрины, оправдывающей угнетенное состояние масс, а также и вообще всех тех ветхозаветно догматических постулатов веры в загробную жизнь.
   
103
Поскольку сама мечта переменить весь этот мир в некую исключительно наилучшую сторону, взорвав при этом храм старой веры, попросту столь аляповато создав ей взамен светлый ореол некоего нового вероучения – это уж явно не более чем глупая утопия могучих умов высокого искусства, а также и всех одиозно и абстрактно мыслящих философов.
Они бессонно отдалялись в самые дальние дали отвлеченных понятий путем совсем не в меру самой так собой пресыщенной экзальтации и без того беспардонно праздного своего интеллекта.
И кстати, адски воинственно настроенный атеизм – по всей вот сути своей, та же религия, раз он до чего явственно олицетворяет собой некое атеистическое вероисповедание, буквально полнейшего, значит, неверия в какого-либо Создателя мира сего.
А в том числе и матери-природы, которая, по представлениям новоявленных агностиков любого рода и толка, одна лишь прародительница всего самого тупого, слепого или животного.
И это именно им из их светлой (праздной) головы и было дано изобрести весь этот свой собственный сладостный мир более чем причудливых и во всем так немыслимо очаровательных грез.
Осталось лишь скорехонько его в те самые подчас столь непомерно суровые жизненные реалии совершенно вот наспех всесильно воплотить, а кто уж будет этому вольно или даже невольно мешать, тех, значится, всех до единого с места в карьер разом отправят прямиком ведь в расход.
   
104
А между тем воинственное отрицание Всевышнего как некоей данности, имевшей хоть какое-либо прямое касательство к делу сотворения всего мира сего, у некоторых до чего недалеких людей…
Само собой это их во всем дальнейшем столь весьма резво приводит именно к той до чего незатейливой и незамысловато светлой мысли об истинно простейшей возможности самого скорого и совершенно незамедлительного переустройства всего этого нынче существующего мироздания.
А особенно это касается неотесанных и невежественных натур, почти начисто лишенных каких-либо знаний о физической природе самого уж как оно есть и впрямь-таки неизменно всегдашне наличествующего (общепризнанного) обустройства вселенной.
   
105
Подобные люди единственное, что могут – так это разве что сменить одну для них далее отныне уж нисколько вовсе не приемлемую веру на некую другую, им более чем идеально во всем изумительно подходящую.
Однако никак не сменить им весь свой давно в них от века еще укоренившийся исключительно обиходно незыблемый подход ко всей той нисколько не простой и до чего пока донельзя нелегкой общественной жизни.
И то совсем не одно лишь единственное, что и впрямь-то столь донельзя недалекое мнение автора этих строк – вот чего обо всем этом весьма ярко написал выдающийся писатель Эрих Мария Ремарк в своей книге «Три товарища»:
«“Отто, – сказал я Кестеру, шедшему впереди меня, – теперь я знаю, чего хотят эти люди. Вовсе им не нужна политика. Им нужно что-то вместо религии”. Он обернулся: “Конечно. Они хотят снова поверить. Все равно во что. Потому-то они так фанатичны”».

Да и Иван Ефремов пишет о том же в своей великой книге «Лезвие бритвы»:
«Даже когда наука устраивает очередной разгром какой-либо лженаучной школы, последователи продолжают держаться ее еще много лет. Непросто все это. Слишком сильна у людей жажда чуда, тяга к вере в какого-нибудь пророка. Теперь, когда все убедились в могуществе науки, пророки стали возникать на ее почве, а не на религиозной, как раньше».
   
106
А чего вообще еще было возможно ожидать от всей той невежественной толпы, кроме как ее исключительно и впрямь-таки неисповедимого желания быть буквально-то всегда куда-либо слепо и бесповоротно ведомой?
И главное, непременно же обязательно найдутся все те более чем зыбкие светлые дали, куда им, безусловно, и следовало бы более чем незамедлительно смело до чего только резво и благодушно разом податься.
Поскольку вся та серая толпа сроду так сама по себе никогда не была, однако все ее старые представления о добре и зле в связи с тем безмерно отныне всемогущим техническим прогрессом стали до чего только быстро пусть и понемногу, но вполне явственно теперь разрушаться.
   
107
Однако все это еще нисколько не значит, что кто-либо и вправду способен взять за шкирку народы, да и всемогущей силой их более чем незамедлительно отвести в дивный сад, где поют райские птицы.
Поскольку попросту нет ни у кого этакой славной возможности, раз уж нечто подобное смогут осуществить одни лишь самые обыкновенные люди на основе именно своего, а вовсе-то не чужого здравого рассудка.
Ну, а произойти сему явно так действительно было уж должно и безо всяческих излишне светлых вероучений.
Раз что-либо подобное вполне еще может стать результатом одной лишь исключительно долгой многовековой практики взаимоотношений буквально ведь всех личностей между собой на несколько иной гораздо более продвинутой и усовершенствованной основе, нежели чем оно сегодня как-либо еще уж, значится, собственно есть.
   
108
Ну а бредни про скорый рай на этой земле, ради торжества которого, мол, и надо бы низвести на нет всякое рабство – это и есть подлый призыв к дикой анархии, дабы под самый же корень извести все то совершенно осатанело естественное течение жизни.
Ну а истую борьбу за «наилучшую жизнь» затем еще явно возглавят всякие серые личности, столь беспардонно собой обволакивающие все те яростно обезвоженные и плачевно блаженные… ослепительно яркие бумажные истины.
Потому как любое чрезмерно спешное движение народных масс немыслимо строго вперед вовсе никак не сможет затем разом еще не оказаться оседланным как раз-таки теми бесподобно, право, несносными прохиндеями, а также еще и яростно орущими свою единственную «правду» горлопанами.
И это действительно во всем именно так, и как-либо иначе ему пока вовсе-то и не бывать и в помине.
Раз уж все человечество как единое целое еще нисколько так совсем не готово к тому, чтобы неким взрывом бешеных и пламенных эмоций вдруг до чего только яростно переступить через самое себя, и впрямь ведь оказавшись на пороге никому доселе вовсе и неведомого грядущего счастья.
   
109
И одна голова, пусть и наиболее светлая во всем этом мире это как раз именно тот верткий камешек, вполне уж при случае способный обрушить гигантскую лавину, однако никак при этом не могущий привести в движение всех живущих в этом мире людей вертикально сказочно вверх.
Чтобы приподнять небо над головой, всему поколению надо бы стать истинными атлантами!
А коли бы та столь явно до чего немногочисленная горстка философов и представляла еще из себя великих, словно боги, гениев – то и это ни в чем бы никак не поспособствовало хоть сколько-то существенному изменению реалий всего этого бренного мира.
Действительно уж того стоящее улучшение жизни более чем напрямую будет зависимо именно от тех нескольких миллиардов полностью самостоятельных жизненных путей, а вовсе так не того единственно для всех полностью раз и навсегда во всем верного…
Поскольку нет, и не может быть одного или, скажем, нескольких пусть даже и наиболее великих умов, действительно способных принести благо всему тому невероятно разноликому и совершенно разноплановому человечеству.
   
110
А технический прогресс – он ведь сам по себе никакое не благо, а одно лишь нынешнее далеко не всегда истинно доброе удобство, и столь явно оно и близко того нисколько вовсе не более…
Причем из-за него всем нам, быть может, некогда и впрямь еще доведется заплатить слишком большую цену, причем не единожды, а поэтапно, да еще и с теми самыми исключительно варварскими большими процентами, что и впрямь, несомненно, будут при этом расти, словно бы на дрожжах.
И коли не нам тащить на себе весь этот воз когда-либо столь внезапно непременно возможных, нежданных и негаданных последствий, то совсем не иначе это еще обязательно выпадет на долю тех до чего многих последующих поколений.
Ну а реальную (в том вот самом бескрайне историческом смысле) пользу может принести один лишь взвешенный, могучий коллективный разум.
Ну а сама его суть между тем вырабатывается многими и многими столетиями глубоких раздумий, со столь весьма явной и вполне так толковой оглядкой на ту самую безупречно всесильную практическую сторону всяческой личной и общественной жизни.
   
111
Ну а перевоспитать все человечество или, скажем, некую довольно малую его часть в духе братской любви к ближнему своему – на данный момент времени это, пожалуй, задача фактически же немыслимая, а не только более чем однозначно ни для кого, пока нисколько никак совершенно вот и близко нисколько не выполнимая.
Израильский кибуц это всего лишь яркое исключение из всех общих обыденных постулатов бытия.
Да и вообще что-либо подобное единственное, что разве не более чем наглядно подтверждает именно то столь незыблемое правило, всенепременно утверждающее, что, в общем и целом нечто подобное в условиях сегодняшней жизненной практики еще и близко попросту совершенно так нисколько попросту не осуществимо.
Для начала надо бы столь и впрямь весьма старательно обзавестись самым несусветным сонмом беспрестанно корчащих рожи крикливых врагов, причем не вчерашних, а пожалуй, всегдашних, ну а затем безмерно вдохновить людей идеей национального возрождения – и быть может, что-либо путное из всего этого и вправду тогда непременно уж все-таки явно получится.
   
112
Ну а наоборот, низвести государственную структуру до стадии полнейшего и грубейшего примитива – то уж никак не составит абсолютно никакого вообще ведь труда.
Попросту нет, да и не может оказаться ничего, собственно, проще, нежели чем совершить именно тот во всем исключительно вполне наглядный обратный процесс деградации государства к древним и «добрым» традициям старой абсолютной монархии.
И вся причина тому заключена именно в том, что инерция мышления это именно тот балласт, от которого попросту совершенно никак невозможно избавиться по одному мановению некоей волшебной палочки.
Причем весьма поспешно ее наскоро выдумать, ну а затем и посильно внедрить в любое минимально развитое людское сознание было вот делом вовсе не столь исключительно же бесполезным.
Однако все это мировоззрение, и впрямь уж как есть столь многозначительно окрыленное совершенно напрасными надеждами, затем чрезмерно еще вширь и вкось расползлось, приобретя при этом самый непристойный и именно так более чем исключительно во всем нигилистический оттенок.
Явно вот будучи столь благообразно, степенно и взвешенно отображено во всех тех исключительно так многих великих литературных трудах.
К тому же люди, взявшие нечто подобное себе на вооружение, вполне всерьез беспрестанно замахиваются на всю ту существовавшую еще от века незыблемо суверенную и простецки скотскую обыденность.
Ее более чем беспрекословное непротивление самой себе их, всецело вот углубленных в свои собственные глубокомысленные раздумья, и близко-то совершенно вовсе не интересует.
Ну а тем они разве что безо всякого толка сносили чертоги вконец им опостылевшего убогого рабства, при этом и близко нисколько никак не принимая в свой зачастую совсем же явно нетрезвый расчет, что основа его совсем не снаружи, а глубоко внутри всякого давно зрелого индивида.
А из всего этого само собой следует, что воплощение всех этих сладостных мечтаний ни в коем случае вовсе никак нельзя оставлять на одну лишь милость бесконечного потока столь быстротекущего времени.
А между тем его и впрямь беспрерывное и всегдашнее движение подчас начисто вымывает всяческие следы былой цивилизованности.
Ну а все то действительно более светлое надо бы постепенно вытесывать из всего того прежнего бытия, при этом никак не стесняясь грязи и пыли той столь неизменно донельзя ведь простоволосой обыденности.
Чего-либо нового попросту совсем никак не построить, опираясь при этом на всякие тщательно раскрашенные мнимой абстрактной правдой мечты, несомненно, почерпнутые из совершенно так необъятной страны – сказочно яркой фантазии.
   
113
А между тем все, некогда пережитое нами в далеком прошлом, попросту немыслимо тянет нас, словно магнитом, всеми уж прочными своими и славными вполне так определенным устоями и удобством.
Да и вообще нет и не будет ничего полегче чем переложить все те большие государственные заботы на чьи-либо чужие покатые плечи, дабы ни о чем том истинно большом и главном далее никак уж и не призадумываться именно что вот самому.
Причем, в общем и целом это как раз подобным образом со всяким тем обычным обывателем, собственно, и происходит буквально в любой стране этого довольно разноликого мира.
Однако сама по себе сущая принципиальность новоявленных диктатур – не в одной лишь жажде навязать нечто большое и весьма существенное, но и в некоем общегосударственном плане, ни о чем уж простого гражданина вовсе-то нисколько не спрашивая.
Нет, оно и его самого втайне желает всенепременно отучить от всякого принятия каких-либо серьезных самостоятельных решений в его собственной личной жизни.
А ему, между прочим, все эти решения даются и вынашиваются с весьма тяжким трудом.
Ну а потому, коли родная отчизна нисколько не станет подбирать ему невесту совсем не по его личному вкусу, то в сугубо профессиональной и социальной сфере он ей непременно будет довольно во многом разом готов постепенно же уступить.
Ну, это, конечно, еще будет довольно ведь сильно зависеть и от степени действительно большого и крайне воинственного нажима государства на какого-либо самого конкретного, а вовсе-то не среднестатистического своего гражданина.
И это именно так, раз уж основное желание буквально всякого умственно праздного обывателя – это то самое сказочно благополучное, сладостное и упоенное употребление всего того, чем только могут его одарить жизнь, природа и цивилизация.
   
114
А абсолютная диктатура неизбежно бы еще со временем приучила всякого человека именно уж к тому, что он, как оказывается, и своей душе вовсе никакой не хозяин, раз ее-то он получил в дар от того самого бесконечно во всем ему родного государства, а не с первым вздохом всей своей жизни.
И раз и сама душа у него не своя, а чужая, то дело ясное, именно государству, а не тому крайне же узкими рамками во всем бесконечно ограниченному обывателю, и будет, в конце концов, предоставлено полное право решать, как это именно ему еще надлежит ею, собственно, пользоваться.
Поскольку для всеобщего блага будет несравненно значительно лучше, если все его решения будут самым естественным продолжением общих потребностей всего социума, а не его более чем излишне уж личной инициативой.
Причем то, что это окажется именно лучше для всех и каждого, отныне будет должно решать одному лишь тому во всем несусветно всесильному государству.
Да только даже и более чем искренне озаботясь всеми проблемами, нуждами и заботами своих граждан, никакая даже и наиболее великая империя нисколько вот не смогла бы дать своему гражданину хоть чего-либо по-настоящему правильного и на деле во всем, несомненно, полезного.
Поскольку это самое что ни на есть размытое понятие, а из всего этого совершенно неминуемо следует, что наиболее главную суть своего счастья… всем своим собственным интеллектуальным трудом и должно будет постепенно так и вправду отыскивать буквально-то каждому отдельно взятому индивидууму.
   
115
Ну а передать его откуда-то извне – это уж задача практически более чем непосильная ко всякому своему действительно действенному и более чем вполне так полноценному осуществлению…
И то, кстати, никак уж не будет впоследствии хоть сколько-то важно, до чего именно все это для кое-кого и впрямь еще окажется лучше, весомее и правильнее, нежели были бы его собственные вполне ведь самостоятельные решения.
Личность, в любом случае должна быть самостоятельно мыслящей индивидуальностью, а не частью серого и вконец обезличенного конгломерата.
Да люди мыслят зачастую убого и нерационально и им всегдашне нужна чья-то властно направляющая рука.
Но рука это должна быть перстом судьбы, а не карающей дланью всесильного диктаторства.
Конечно, бывают весьма редкие исключения, на то правила и существуют, чтобы охватывать железным обручем всю житейскую правду, но подчас тропа к ней ведущая в любом случае бывает очень извилистой и крутой...
Ну а, в общем и целом все ведь едино – основным законом социума неизменно является именно факт самого вот неопровержимого неприятия простыми людьми всяческого полубредового книжного заумья.
Они никак не смогут разом всей той исключительно слепой разумом толпой столь отчаянно смело устремиться к тем нисколько невообразимым высотам возвышенной духовности, поскольку у них и понятия нет, что это значит вообще и с чем его, собственно, едят.
   
116
Потребление, однако, всецело затрагивает самые различные слои общества, потому как, никак оно не является неким признаком самой более чем достоверной принадлежности к некоей аморфной, серой и совершенно так никчемной массе весьма вот простоватых, бездеятельно и бездумно киснущих от скуки обывателей.
Человек создан всесильной и мудрейшей природой с точно теми же функциями организма, что и всякая другая божья тварь, причем иные объемы мышц, форма тела, врожденный уровень интеллекта ни на что такое и впрямь существенное вообще же никак, собственно, нисколько так существенно не повлияют.
Исключения из общих правил вполне возможно найти разве что посреди чисто бытовых, практических факторов.
   
117
Именно воспитание человека и расставляет все точки над i.
Правда, те или иные возможности по применению интеллекта у разных людей вовсе ведь нисколько и близко не идентичны.
А потому ленивый гений может так и не оставить после себя ни малейшего следа во всей той действительно записанной в анналах истории, ну а имя скромного труженика будет греметь в веках.
В то самое время как простые обыватели в своей серой массе слишком часто, безусловно, заброшены, предоставлены разве что исключительно самим себе, а потому и всею своей психологией они неизменно более чем безнадежно приспособлены как раз-таки к тому совершенно вот слепому подчинению всем, тем всесильным верхам.
Так что довольно многие творческие люди в любые наиболее древние времена были не более чем светлячками в сине-темном небе явно так никем еще не изведанного, да и близко-то нисколько пока не пройденного.
Иным в стратосфере оно попросту никогда и не бывает.
   
118
Цивилизация столь искусно создала все те новые явно уж достаточно изысканные возможности для самого и впрямь-таки естественного развития всяческой человеческой личности, принципиально отсутствовавшие в эпоху того самого весьма еще стародавнего каменного века.
А все-таки этот самый обновленный мир, хотя то и могло быть совершенно иначе, почти что всегда создавался на одних лишь хорошо обглоданных костях мира старого.
Ничего нового, кроме как тех доселе ранее и невиданных технических новшеств по усовершенствованию житейских удобств, да и наиболее эффективных средств, так или иначе созданных именно во имя массового умерщвления живых людей, возникнуть попросту и не могло.
Большую, чем в первобытную эпоху, человечность в фундамент нового дома с центральным отоплением никак и близко нисколько не заложишь, а скорее наоборот, она-то от всех тех благ и жизненных удобств сама собой невольно так явственно на глазах более чем бессовестно в сущее никуда именно ведь попросту же улетучивается.
   
119
Устои человеческого общества в целом изменяются почти что исключительно с одними разве что переменами во всем политическом климате.
Причем действительно необходимо про то вовсе не вскользь, а напрямик более чем безоговорочно разом конкретно заметить, что художники и ученые, как и все мы, точно также нуждаются вовсе не в одной лишь пище духовной, но одновременно с этим и в самой так простой и обыденной физической.
И вот изображение ли животных для ползунков, еще не научившихся вылезать из пещеры, или ядерная бомба для вящего устрашения идеологического противника – главное тут именно в том, что заказ этот неизменно есть всегда и везде и как раз подобным образом ему быть и впредь.
По меньшей мере, в самом обозримом для нас сегодняшних явно лишь только выжидающем своего часа грядущем.
И важно тут именно то, что между ядерной кнопкой и пещерной живописью нисколько не пролегла та чудовищная бездна времен, что столь непременно отличает ту обезьяну, впервые научившуюся делать наиболее примитивные каменные орудия, от тех весьма разнообразных наскальных рисунков наших вовсе не столь далеких предков.
А расстояние то между тем слишком ничтожно, дабы люди и впрямь хоть сколько-то иначе стали смотреть на окружающий их мир и все в нем вполне этак наглядно действительно же повседневно вот происходящее.
   
120
Если Сталин, по выражению послевоенного (позорно проигравшего выборы) Черчилля, принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой, так тому рано бы, собственно, до чего и впрямь безудержно немыслимо радоваться.
Атомная бомба – символ отнюдь не прогресса, а скорее наоборот – именно же всего того чудовищного изничтожения ранее нисколько не нами некогда содеянного.
Никак уж нет, раз тут были задействованы силы дикой природы, ибо она сотворила величайшее чудо, пошагово и постепенно создав в течение невероятно долгих (по всяким человеческим меркам) миллионолетий все то совершенно несметно великое многообразие всех видов живых существ.
   
121
Ну а мы все это можем буквально разом злодейски изничтожить в один только злосчастный день во всем том исключительно беспредельно безликом ядерном противостоянии.
Всего-то что, бездумно разозлившись, словно бы на упрямого соседа, который снова, как всегда, с самого утра врубил радиолу и косит и косит траву своей треклятой газонокосилкой.
Причем чем дальше и дальше вперед движется технический прогресс, тем уж разве что поболее и поболее ядерное оружие, как и всякое его применение, становится ведь более чем обыденной житейской нормой.
То есть тактическое взвешивание на чаше весов его утилизации по самому прямому его назначению все менее и менее требует, самых что ни на есть действительно чрезвычайных обстоятельств.
Это разве что лишь разнесчастного Нобеля до самых его кишок, несомненно, проняло изобретение им динамита.
Да и, несомненно, возможно, что и министра транспортного и тяжелого машиностроения СССР Малышева взяла-таки совесть и его визит к атомному Минотавру – всего-то лишь скрытый акт совершенного им самоубийства.
Хотя вполне может быть, что тут имело место более чем элементарное униженное холуйство по образу и подобию того самого донельзя пронырливого и подобострастного желания самолично за всем своим глазком доглядеть, чтобы все, значит, еще непременно пошло ну совсем без накладки и безо всякой задержки.
Первая водородная бомба – дитя (впоследствии) правозащитника Сахарова – это тоже никакой не тот еще ранее никем и не виданный великий прогресс.
После ее взрыва не останется не единой живой клетки, а это тогда уж окажется вовсе никакая не НТР во всем ее волшебно изумительном действии…
Нет, это как раз-таки столь исключительно наглядно более чем явно собою ознаменует совершенно безотрадную деградацию планеты Земля на целых три с половиной миллиарда лет ее наиболее во всем важнейшего развития.
   
122
Может, все это и крайне мелочная преждевременная истерия, а нам столь непременно важен именно тот пресловутый паритет обеих сторон для одного лишь последующего более чем надежного неприменения всего того за долгие годы советской власти порядочно уж поднакопленного ядерного арсенала!
Может, оно и действительно именно так, однако и то самый ведь безнадежно наглядный, да и беспардонно исключительно же во всем объективный факт…
Даже более того… то давно никем и ничем непоколебимая истина…
У трехсотлетней российской монархии, останься она у власти, и всего того пусть даже и ополчившегося против нее западного мира никак так не могло оказаться в наличии столько мегатонн абсолютно так смертоносного запаса беспристрастно выжидающих своего часа истинно гибельных для всего человечества ядерных боеголовок.
А между тем именно эдак и никак не иначе то вот столь бесспорно уж исторически и имело место при тех самых столь несусветно дуболомных временщиках – большевистских вождях…
Причем никак тут не надо бы забывать, что после их более чем безоглядно молниеносного использования мир ада попросту разом безудержно выплеснется наружу и всех оставшихся в живых совершенно недвусмысленно вскоре сожрут быстро мутировавшие крысы, а впрочем, и все прочие разные хищники…
И кошки с собаками тоже вполне могут еще уцелеть, только во что они тогда за два последующих десятилетия столь непременно до чего только ужасающе явно уж переродятся?
   
123
Ладно, не будем о том наиболее мрачном, но неужели все достижения технического прогресса начались именно при советской власти?
В родном городе автора Симферополе до революции существовал весьма серьезный авиазавод, он произвел довольно много поднявшихся в небо машин, однако при большевиках его почему-то попросту разом совершенно не стало.
Примеров подобного рода весьма уж донельзя прискорбной деградации российской промышленности по всей России – их-то, небось, впрямь-таки пруд пруди.
Достаточно вспомнить тот единственный настоящий российский автомобиль «Руссо-Балт», который, в отличие от «Жигулей», был не копиркой с «Фиата», а вполне ведь самостоятельной отечественной машиной.
И кстати, помнится, еще уж при том столь злокозненном и заклятом царизме в России более чем безыдейно долгими десятилетиями просуществовала та довольно-таки разветвленная сеть железных дорог.
   
124
И к чему тогда все эти нисколько не замысловатые и совершенно немыслимые восторги по поводу всей той наиболее бронированной во всем этом мире советской мощи, столь запросто деловито способной с ходу снести башку практически всякому до чего и впрямь не в меру глупому и вероломному агрессору?
Пусть у него только хватит наглости на нас, столь миролюбивых, внезапно и безрассудно безудержно напасть.
Может, тут все дело было именно в том, что дикость попросту отчаянно любит во всем истово родную ей силу, раз именно перед ней она столь неистово радостно всегда преклоняется…
Причем ничем не преодолимая тупость именно ее восприятия как главного, все в этом мире сурово и более чем беспардонно всесильно решающего фактора – и есть явное наследие более чем древнейшей стародавней первобытности…
Сущая ограниченность ума с образованием абсолютно же никуда нисколько не выветривается, слишком тяжки вериги буквально-то всеобщих наших вековых предрассудков.
Причем именно этак оно еще с самого начала времен и повелось…
   
125
Человек некогда сформировался как вид разумного существа в очень даже холодных пещерах (вдали от огня).
Ну а потому его всегдашние представления о среде его обитания, а также и людях, что плотнейшим, неотступным кольцом его тогда обступали, сверхпрочной нитью было связано именно с этим его столь и впрямь исключительно многовековым бытием.
Автор имеет в виду только лишь те последнее 50 тысяч лет и вовсе-то никак не более того.
Что уж касаемо некоего иного, более светлого завтра, то его разве что еще лишь предстоит некогда нам создавать упорным интеллектуальным трудом очень-то многих грядущих последователей всех этих наших чересчур вот не в меру деловитых, а также порой бездумно любознательных ученых.
А наш, слава тебе Господи, не столь давно почивший в Лету вчерашний бездумной веры день бесславно и бестолково разве что лишь то столь безотрадно верно и идейно вполне уж до конца доказал...
Однако вполне так возможно, что кому-то и ныне нисколько не ясно, что то никак не заслуженное разумом светлое грядущее будет способно оказаться одним лишь тем темным и весьма мрачным прошлым.
Поскольку именно в этом виде оно столь непременно еще и предстанет для всех тех последующих поколений, живущих в тени нахлынувшего и весьма надолго заполонившего полмира безумия.
   
126
Некоторым чересчур самокопательно мыслящим гениям интеллекта, которым нечто подобное столь несусветное и донельзя безнравственно праздное явно уж грезилось где-то там, на той самой наиболее дальней линии горизонта, похоже, что нет и не было ровным счетом никакого дела до самых элементарных законов биологии.
Безусловно, вот всякий вид живых существ действительно способен трансформироваться, да и приобрести себе вовсе вот иные привычки, нежели чем были те, что столь неизменно некогда имелись у той бесконечно же длинной череды всех их когда-либо живших предков.
Однако нечто подобное может произойти разве что в результате беспрерывно последующей из поколения в поколение неразрывной цепи часто и своевременно сменяемых особей-звеньев.
Высшие млекопитающие в этом вопросе если и отличаются от всех прочих представителей животного мира, то разве что той вот явной способностью к самообучению в довольно-то весьма скромных пределах, ну а, кроме того, им бывает доступно приобрести себе крайне необходимые навыки, беря себе в пример поведенческие привычки своих взрослых родителей.
   
127
В то время как общественно вздорные преобразования, всецело основанные на столь существенной перековке собственнических инстинктов серой толпы, столь же бесполезны, как и сама попытка изменить все существующие устои жизни буквально любых домашних животных с той только разницей, что человек их всех донельзя упрямее и дикость его попросту не знает границ.
Ну а, кроме того, всякое насилие над его волей разве что лишь весьма так значительнее усугубляет все его извечное бесправие.
Да вот еще оно уж при этом никак нисколько не убавляет, а скорее наоборот, бездонно всесильно прибавляет ко всей той замшелой косности его беспробудно собственнического мышления.
Более или менее успешная попытка весьма существенного переиначивания всех его представлений обо всем этом мире должна была начаться именно так с планомерной и последовательной ликвидации всякого невежества, а вовсе не всех тех совершенно ослепленных своим безвинным невежеством ярых собственников, до чего прочно стоящих ногами на твердой земле.
   
128
Возглавить человеческое стадо, да и повести его к неким доселе вовсе и неведомым рубежам – то уж дело абсолютно безответственное и нисколько более чем нецелесообразное.
А в особенности имея в качестве козырей на руках одни лишь воинственно бравые лозунги, как и те абстрактно до чего остро отточенные, словно карандаш для черчения, принципы философского, никем еще и не житого, сладостно и бесцельно книжного бытия…
Правда, само вот как есть наличие кривобоких планов по насильственному, но при этом чрезвычайно облагораживающему изменению самого ведь облика всего этого мира кое-кому, вероятно, явно так кажется более чем предостаточным для того, чтобы нечто подобное вполне успешно могло быть и впрямь же осуществлено на самом-то деле.
То есть те до чего и впрямь откровенно и нелепо лучезарные мысли всех тех философов, что столь удрученно всегда абстрагировались от всей той крайне незатейливо назойливой действительности, и смогут еще более чем стояще посодействовать приближению пока еще крайне же исключительно далеких горизонтов невероятно светлых дней грядущего.
А между тем, если этому нашему весьма вот отчаянно смутному времени чего-либо и не хватает, так это именно выдержки и житейского здравого смысла, а возвышенные идеи, пробуждающие пожар в груди, столь запросто могли его раздуть до фатальных и космических общепланетарных масштабов.
Ну а перед всеми теми, для кого мировоззрение Карла Маркса, несомненно, является доподлинным кладезем общественной мудрости, автор этой книги премного уж с низким поклоном благосердечно так извиняется.
Да и вообще, всем тем, кому сотворение справедливости в непомерно необъятных просторах вселенной кажется вполне вот полностью обиходным делом, несомненно, следовало, куда только вернее оценивать все свои пока еще более чем действительно скромные умственные возможности.
Однако им все это неизменно виделось столь и впрямь безумно и немыслимо безалаберно просто, достаточно, мол, в более чем суровой манере приторно ласково приручить всю людскую массу, и тогда она станет податлива, словно глина под руками опытного гончара.
А между тем все это не более чем вздорные и сказочно слезливые намерения, а жизнь всегда так до чего воинственно затем нарисует совершенно иную картину всяческих положительных изменений во всей той необъятно широкой общественной жизни.
Поскольку для действительно разумного и степенного развития общественного организма следует выпестовать каждую отдельную личность в плане самого максимального проявления именно ее наиболее наглядно видимой яркой индивидуальности.
   
129
Ну а всеобщая массовость всецело приемлема разве что для какого-либо подопытного стада одомашненных животных, а вовсе так не для всего разумного человеческого сообщества.
Может, кому-то и впрямь в некоем самом наилучшем грядущем всенепременно видятся черты одомашнивания грубых и жестких инстинктов совершенно же самонадеянной и отчаянно невежественной толпы.
Однако людская психология безмерно во всем немыслимо сложнее психологии всех прочих неразумных тварей, а потому и создание нужных условных рефлексов у человека может быть полезным занятием разве что, только обретаясь в руках самых уж прямых чьих-либо родственников, а совсем не кого-либо, значит, еще.
Хотя вполне возможно, что в очень даже далеком от наших сегодняшних дней грядущем само собой реально осуществится все то, о чем написал писатель Ефремов в своей великой книге «Час быка»:
«На Земле тоже нет семьи в старинном ее понимании, но мы не уничтожили ее, а просто расширили до целого общества».
   
130
Это, конечно, очень даже хорошо именно как некая абстрактная славная идея, однако дабы ее воплотить во всю ту обыденно серую реальность, были бы явно крайне так необходимы целые тысячелетия, а не какие-то жалкие столетия, более чем однопланового технического развития общества, что вовсе не обязательно еще его приведет к куда явно исключительно уж большей здравой гуманности…
И «сывороткой» супротив всяческих диких безумств может быть одна лишь полнейшая свобода от всяческих изуверских догматов веры в некий светлый путь, ведущий к дальним далям самой-то наилучшей иной жизни.
К тому же, дабы пойти единственно верным маршрутом, ярым последователям бравых философских теорий было и вправду необходимо попросту физически изничтожить всех тех, кто мог бы даже и ненароком стать явным препятствием к тому, чтобы жизнь безукоризненно приобрела совершенно иные идеалистически идейные краски.
А между тем метод сурового насилия над всей действительностью во имя бесконечно праведного ее улучшения есть метод абсурдный, раз уж он всегда ведет к полностью обратному и до конца во всем этак крайне ведь донельзя ужасающему результату.
Но это правда надо бы признать касаемо одного лишь того и впрямь-то столь безнадежно безнравственного прививания хорошего при помощи скотского насилия, а не посильного, последовательного и столь еще постепенного отучения от всего того испокон веков без тени сомнения нестерпимо плохого.
Ведь как-никак, а окажется исключительно уж весьма затруднительным отрицать (да еще и на самом корню) весь тот более чем серьезный воспитательный эффект некогда имевших место телесных наказаний, что были столь широко и повсеместно распространены во многих учебных заведениях XIX столетия.
   
131
И надо бы столь упрямо заметить, что проявляя ту самую чрезмерную гуманность по отношению ко всякому злостному хулиганью, морализирующие доброхоты порой подвергают весьма серьезной опасности всех тех до чего и впрямь же несчастных и бесконечно страждущих.
Да еще и делают они это во имя одной лишь своей эгоистичной эстетики, куда исключительно более пригожей и славной, нежели были те некогда ранее (чисто так внешне) вящие постулаты воспитания юношества.
И ведь, ясное дело, что сын хорошего культурного человека вряд ли станет всячески издеваться и безо всякой причины обижать слабых…
Зато он может и сам оказаться жертвой, а в том числе и чисто по своему субтильному росту.
И уж тогда чей-то столь резко и веско негодующе и возмущенно морализирующий родитель, и впрямь-то неистово горящий пламенем ненависти по отношению ко всему, что вообще могло хоть как-либо еще оказаться касаемо применения к детям любых мер физического насилия…
И вот, при подобных до чего исключительно прискорбных обстоятельствах благородной и чистой души человек, несомненно, может еще явно уж оказаться более чем искренне рад применить грубую физическую силу по отношению к этакому не столь и маленькому мерзавцу.
Дай ему только волю применить по отношению к нему строгие меры отнюдь не нравоучительного характера.
   
132
И, конечно, совсем по-иному все это сколь так неприглядно некогда выглядело именно ведь тогда, когда речь шла о самом том еще всесильном насаждении (с самого малолетства), несомненно, же всецело гнетущего не одни лишь тела, но и людские души безмерно осатанелого института рабства.
Понятное дело, что когда пороли кнутом, словно скот, людей, что попросту разве что напрочь отказывались выполнять подчас бесовскую, мерзкую и бесчеловечную барскую волю…
Разве то может претендовать на хоть какое-либо сравнение с тем, несомненно, разумным обуздыванием дикого нрава, когда вполне, в принципе, справедливый взрослый человек ставил грубо на место совсем уж вовсе не в меру зарвавшегося безусого юнца?
К примеру, бессовестно возжелавшего спустить собаку на чем-либо явно ему никак не угодившую девчонку, как то было в прекрасном сериале «Сибирочка».
   
133
И кстати, к слову говоря, одной из наиболее главных побудительных причин, из-за которых, собственно, и развился тот самый в корне во всем принципиально иной подход к физическим наказаниям, стала до чего только крайняя их сущая неэстетичность.
И это при том, что люди по-прежнему избивают друг друга и любая более чем возвышенная творческая интеллигентность им в этом вопросе нисколько так никак не помеха.
Вот что автору довелось найти на данную тему у Сергея Довлатова в его книге «Бывальщина»:
«“Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело”. – “Ну, и как было дело?” – поинтересовались судьи. “Дело было так. Захожу в «Континенталь». Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, – воскликнул Битов, – мог ли я не дать ему по физиономии?!”»
   
134
И кстати, одной из наиболее важных причин всенепременного зарождения новоявленных диктатур и стало, между прочим, в том числе и смягчение участи всяческого разного рода злосчастных мятежников.
В старые добрые времена им бы попросту напрочь отсекли их буйную голову, а тут, понимаешь ли, слепая жалость до чего и впрямь вовсе совсем не вовремя наружу выползла, а потому их и стали, не зная в том никакой меры, бездумно всех ведь несчастных щадить, а в результате…
Уж хороших людей, совершенно случайно совершивших грех смертоубийства, лучше бы по мере сил пожалели, а не всех этих безжалостных, ослепленных бредовыми идеями вурдалаков, неизменно жаждавших всенепременного насилия во имя всего того пресловутого бессердечно добротного и незамедлительного высвобождения народа из пут всевозможного всецело-то никак в их глазах не праведного угнетения.
И главное, всем тем благосердечно истым либералам и вправду так некогда было исключительно по нраву столь упоенно горестно упрекать царскую власть за всю ту проявленную ей жестокость во имя усмирения всего того от века еще несносно прозябающего во всех своих житейских несчастьях простого народа.
Впрямь-таки душа у них наружу рвалась, дабы до чего слезно и тоскливо, но совсем не безрадостно, выразить все то, что в ней исподволь поднакопилось, безмерно-то уж явно давно вот безудержно поднакипело.
А свобода между тем это еще и самая прямая ответственность за каждую написанную автором букву.
   
135
Свободная пресса (с милостивого разрешения властей) в России буквально всегда с удивительным постоянством совсем не целомудренно всегда вот умудряется портить и без того донельзя спертый воздух столь чудовищными инсинуациями о том самом темном и беспросветном житии везде так вокруг.
А что в результате?...
Точками заменены самые разнообразные грязные ругательства по данному весьма ведь ни с чем иным несоизмеримо отвратительному поводу.
Ну а началось все это сущее очернение и без того крайне тусклого мира промозгло серой действительности отнюдь не при горбачевской гласности, об этом еще Достоевский в его незабвенных «Бесах» некогда уж в сердцах написал:
«Многие говорили у нас о какой-то кладбищенской богаделенке, Авдотье Петровне Тарапыгиной, что будто бы она, возвращаясь из гостей назад в свою богадельню и проходя по площади, протеснилась между зрителями, из естественного любопытства, и, видя происходящее, воскликнула: “Экой срам!” и плюнула. За это ее будто бы подхватили и тоже “отрапортовали”. Об этом случае не только напечатали, но даже устроили у нас в городе сгоряча ей подписку. Я сам подписал двадцать копеек. И что же? Оказывается теперь, что никакой такой богаделенки Тарапыгиной совсем у нас и не было! Я сам ходил справляться в их богадельню на кладбище: ни о какой Тарапыгиной там и не слыхивали; мало того, очень обиделись, когда я рассказал им ходивший слух».
   
136
«От этих слухов в стране случаются разрухи», как о том весьма выразительно некогда высказался друг автора этих строк поэт Владимир Струнский.
А между тем все тут дело было более чем однозначно, ясно же именно в чем…
До чего и впрямь беспросветно черная сущность общественной жизни нежно и со всем тем восторженным воодушевлением радостно окрыляет всяческих деятельных палачей.
А потому они и будут безжалостно во всем готовы идти буквально-то на любые шаги, дабы с ходу явно так еще привести ситуацию в полнейшую идеологически верную норму.
Им и нужно было разве что лишь всего-навсего отсечь кому надо, а между делом – и кому попало, его совершенно излишне долго сидящую на шее голову – и все ведь тогда само собой на место вскоре вполне доподлинно безо всякого промедления разом уж встанет.
Правда, безо всякой тени сомнения для подобного дикого порыва еще была столь искрометно нужна витиеватая и крайне непонятная душам простых смертных философская мысль.
Ну а этого добра сыскать посреди всяческих схоластических бредней старушки Европы, было совсем уж и вовсе нисколько не трудно.
Более того, там подобного добра разыскать и обнаружить, можно было в самом превеликом множестве, выбирай, так сказать, на любой наиболее изысканный вкус.
   
137
Но может, доверху переполненную светлой истиной хорошую идею попросту совсем вот нисколько не поняли, а потому и неким неверным и непомерно неправым образом ее затем столь и впрямь неумелыми руками до чего же бездумно разом воплотили в самую сердцевину всякой той весьма скудно обыденной жизни?
Полностью этим исказив всю ее еще изначальную благую суть?
Явно ведь все это осуществив совсем уж нисколько вовсе так долго не думая, да и второпях, более чем нелепо и самыми неумелыми руками?
А между тем никакие идеи вовсе не смогут повести верных им людей к какому-либо столь и впрямь немыслимо многообещающему добру, поскольку по ходу процесса околпачивания их душ великими планами по самому незамедлительному переустройству всего этого мира подобные существа попросту совершенно перестают быть вполне же естественно живыми.
Раз и навсегда, возгораясь всепоглощающим огнем несусветно озверелого фанатизма их души, со временем явно так превращаются в пепел всей той своей донельзя пламенной эпохи.
Причем они-то и окажутся готовы к тому, чтобы вмиг обратить существование всех неверующих в их грядущий рай на этой земле в сущий ад, и главное – все это будет осуществлено лишь затем, дабы по мере сил привнести благо и счастье в жизнь всех тех без исключения чистых от всяких сомнений людей.
А все остальные никому далее попросту и не нужные, социально бесполезные индивиды должны были отныне оказаться, даже ведь не уничтожены, а именно самым спешным образом для всеобщего блага начисто так бесследно утилизированы.
Именно уж для того, чтобы не путались они затем под ногами и не мешали всем остальным строем идти вперед… к тем самым столь бесконечно дорогим и непременно более чем того достойным великим ценностям грядущего «наилучшего и безмятежно единого мироустройства».
   
138
И всему вышеизложенному вполне еще будет возможно отыскать самое превеликое множество ярких примеров из всей той, безусловно, немыслимо же во всем исключительно разнообразной художественной литературы.
Вот он – лишь один тому до чего наглядный и весьма прискорбный пример: мысли и желания фон Корена из повести «Дуэль» Чехова – это же истое зло, немыслимо яростно одержимое наиболее худшим из всех его более чем искренних намерений – сеять добро и свет именно так, своими до чего немыслимо беспощадными сатанинскими методами:
«И идеалы у него деспотические, – сказал он, смеясь и закусывая персиком. – Обыкновенные смертные если работают на общую пользу, то имеют в виду своего ближнего: меня, тебя, одним словом, человека. Для фон Корена же люди – щепки и ничтожества, слишком мелкие для того, чтобы быть целью его жизни. Он работает, пойдет в экспедицию и свернет себе там шею не во имя любви к ближнему, а во имя таких абстрактов, как человечество, будущие поколения, идеальная порода людей. Он хлопочет об улучшении человеческой породы, и в этом отношении мы для него только рабы, мясо для пушек, вьючные животные; одних бы он уничтожил или законопатил на каторгу, других скрутил бы дисциплиной, заставил бы, как Аракчеев, вставать и ложиться по барабану, поставил бы евнухов, чтобы стеречь наше целомудрие и нравственность, велел бы стрелять во всякого, кто выходит за круг нашей узкой, консервативной морали, и все это во имя улучшения человеческой породы… А что такое человеческая порода? Иллюзия, мираж… Деспоты всегда были иллюзионистами».

Уж в этом автор полностью всецело согласен с господином Лаевским.
Автор, вообще, для себя то давно уяснил, что как только один нехороший человек начинает громко и отрывисто талдычить о столь чудовищных недостатках всякого другого, то столь ведь непременно всегда он при этом окажется всецело незыблемо прав, объективен и полностью во всем до конца справедлив.
Он даже вполне мог бы стать его более чем праведным обличителем, заклеймив все в нем до чего безотрадно существующие пороки самым разумным и наиболее справедливым образом.
Однако ругать кого-либо вполне этак можно бы явно до чего и впрямь бесконечно глубокомысленно долго, а главное – совсем безо всякого в том, собственно, проку.
Но зато вполне официально физически наказать некоторых людей нисколько так вовсе никак бы не помешало.
   
139
В принципе исключительно ради некоторого улучшения человеческой породы и впрямь стоило бы иногда совершать публичные экзекуции.
Не казни, не дай Бог, а именно экзекуции.
К примеру, насильников, а в особенности тех, которые насиловали несовершеннолетних или уж действовали сообща, озверело напав на беззащитную жертву целой оравой бесстыдных самцов.
Но этот метод может быть применен с относительной пользой для всего дела разве что по отношению к отдельным в чем-либо до чего только сильно провинившимся личностям, а вовсе так не ко всему обществу в целом.
При этом нужно бы сразу отметить, что, несмотря на все нравственное неудобство телесных наказаний, когда это имеет место где-либо на стороне, каждый подчас ведь готов сурово покарать кого-то собственноручно за недостойное поведение по отношению к самому себе, а между тем все человеческие задатки закладываются еще в наиболее начальном детском возрасте.
К примеру: побил ученика учитель указкой по рукам за то, что тот поднял руку на девочку у него на уроке – и можно будет хоть сколько-то надеяться, что чьей-либо будущей жене, может, и впрямь перепадет несколько явно поменьше.
   
140
Причем наказания совсем ни за что или даже неоправданно жестокие до некоторой степени – куда меньшее зло, нежели принципиальное отсутствие всяческой кары за абсолютно любые недостойные поступки.
Даже и словесные порицания имеют свой смысл, когда речь идет о людях, нисколько не лишенных каких-либо именно своих собственных представлений о всяческой житейской совести.
И речь тут никак не идет о ее небесно чистом и донельзя беспредельно абстрактном экстракте, а о том нравственном чувстве, которое и должно бы руководить человеком во всех тех житейских и подчас самых же неприглядных делах.
Однако перевоспитание всего общества в смысле более чем серьезных перемен во всем его морально-этическом облике это истинно непосильная задача для какого-либо одного поколения чересчур умозрительно и поверхностно взирающих на жизнь благих мыслителей от всех тех сухих и суконных абстрактных материй.
А между тем новая просвещенная эпоха всецело потребовала самого явного измерения всего существующего бытия мыслью, парящей где-то в далеких небесах, а потому и вполне ведь свободной от всяческих прежних средневековых оков.
Да только ничто старое умирать вовсе-то никак и близко пока не намерено.
А потому ветхие догмы нынче приобрели новую жизнь в виде исключительно изолированных от всех тех естественных соков жизни философских доктрин.
В них подчас неистово прославлялась чистая от всяческих чувств мысль, вывернутая при этом совершенно уж начисто полностью наизнанку, дабы вполне вот уместным делом и вправду еще затем оказалось более чем недвусмысленная вероятность бесподобно ласково взглянуть на все окружающее откуда-то издали, а именно с некоей чисто внешней стороны вещей.
Да еще между тем и надо было это кое-кому столь и впрямь более чем беззастенчиво осуществить именно с тем бесподобно уж незамысловато чванливым слащавым причмокиванием.
Раз для всего этого у него действительно есть все те тщательно взвешенные первопричины, да и вообще общая сытость к тому попросту непременно во всем бесконечно обязывает.
Ну а в иных философских пространных трактатах само существование людское явно ведь подвергалось всяческому донельзя абстрактному, а все-таки вполне досконально до чего только обезличивающему анализу.
А между тем довольно значительное усложнение всех человеческих взаимоотношений всецело потребовало самой незамедлительной привязки философии ко всем тем весьма насущным требованиям всей той столь вездесуще нас повседневно окружающей реальности.
Причем более чем наглядное отсутствие подобных устремлений, что были бы при этом еще и всецело так поэтапно и разумно воплощены во все суровые реалии жизни, явно уж вполне вот житейски оставляет довольно много места для превеликого множества самого различного рода грязных спекуляций.
И это именно поэтому некоторые адепты новоявленных мессианских вероучений подчас и предлагали буквально-то все в единый миг разом до чего бесслезно и «целесообразно» переменить.
Их мышление было плоским, словно блюдечко, они совершенно так вовсе не понимали, что насильственное изменение слишком многих единовременно существующих факторов столь явно под собой подразумевает более чем неминуемое разрушение всего того веками незыблемо доселе весомо устоявшегося.
А это на том всяком уж старом столь давно многими веками обжитом месте может ведь разве что еще привести именно к самому безупречно же неизбежному возвращению к донельзя и вправду так весьма неприглядно далекому прошлому.
Раз то более светлое будущее это совершенно уж только лишь неизбежно до самого конца продуманное и весьма искусное улучшение всего того давно бывшего в употреблении, а потому и знакомого всему народу, словно бы свои пять пальцев.
И в точности как не отрастить ему новых рук, уж вовсе-то не развить ему в себе какие-либо новые навыки куда более праведных общественных отношений.
Очень многие люди буквально до безумия любят все свое донельзя приземленное постоянство, ну а любые резкие перемены в своей личной жизни неизменно воспринимают попросту так в штыки.
Ну а в особенности это будет нисколько не иначе, коли подобные перемены были им самым откровенным образом до чего бесцеремонно и бестолково навязаны кем-либо явно извне.
   
141
Значит ли это, что безмерно озлобившись на все втиснутое в них суровой силой, они и впрямь действительно смогут стать хоть чуточку лучше и всецело праведнее?
На данный счет вовсе не может оказаться двух без сомнения правильных, хотя и во всем диаметрально противоположных, мнений.
Итак, из всего этого следует сделать тот естественный и вполне ведь более чем однозначный вывод: несмотря на то что человеческая психика, пусть и в явно уж нисколько не одинаковой степени (смотря о ком, тут вообще ведется речь) всецело разнится от чисто поведенческой психологии животных, а все-таки рассуждения о чрезвычайно быстром культурном улучшении всего рода людского совершенно так более чем принципиально попросту неуместны.
   
142
Действительно, в животном мире подчас возникают самого различного рода довольно резкие (крайне необходимые для стадного выживания) мутации, и когда они носят во всем положительный характер, их черты вполне еще затем оказывают самое благотворное влияние на все те будущие поколения какого-либо вида.
В случае же явной неудачи погибает лишь один самой природой наспех выбракованный индивидуум, что никак нисколько не повлияет на «светлое будущее» всей популяции в целом.
О, природа – она по-своему весьма ведь мудрее всех нас вместе взятых!
   
143
А люди (и именно люди) в прошлом ХХ веке с чего-то взяли, да довольно наскоро предприняли, совершенно безжалостные и всецело преступные попытки разом же бессчетно выбраковать всех недостойных грядущей лучшей жизни…
И, ясное дело, что евреи, цыгане и инвалиды были лишь первыми клиентами нацистских душегубок, поскольку если бы планы Гитлера в самой полной и более чем трезвой точности явно так действительно сбылись…
Уж тогда бы нацисты, ведя при этом богатырский бухгалтерский учет, беззастенчиво и плодотворно изничтожили бы все те ни в едином глазу нисколько не арийские расы.
Самостоятельно (безо всякой науки) решив, о ком это тут, собственно, вообще идет речь.
Кроме, конечно, разве что именно тех несчастных, коих нацистский режим и впрямь-таки обратил бы в бесправных рабов для самых черных и грязных работ, как и, чем черт не шутит, попросту содержал бы в качестве безмозглого поголовья своего личного домашнего скота.
   
144
Это вовсе не столь и трудно медленно, но верно низвести всякого довольно же простого человека до исключительно животного состояния.
В принципе, все, что для этого было необходимо – так это в течение достаточно продолжительного времени его весьма плохо и некалорийно кормить, зверски с ним обращаться, а также еще и перегружать его крайне тяжелым физическим трудом.
Ну а тем более это вполне естественно произойдет с тем  разве что лишь еще затем последующим поколением, ничего светлого на своем веку никогда уж попросту совсем и не видевшего.
Однако вовсе и близко никак не выйдет – суровой силой заставить кого-либо уцепиться за подножку трамвая, яростно и бескомпромиссно спешащего в некое никому заранее нисколько неведомое «светлое грядущее».
Поскольку ни тихоходные трамваи, ни сверхзвуковые самолеты нас туда и близко никогда не доставят.
Никаким тем внешним, стопроцентно искусственным путем и приблизительно вот невозможно будет дать человеку все то, что он должен был столь и впрямь отчетливо осознать именно сам в его полностью до конца состоявшемся взрослом возрасте.
Ну или в качестве самой явной к тому альтернативы смог бы он его столь ведь еще вполне уж благополучно получить именно в виде более менее легко усвояемого постоянного потока информации в довольно-то плавно и почти незаметно трансформируемое детское сознание.
   
145
Ну а промывание мозгов, как и чтение морали, толпе – совершенно пустое сотрясение воздуха, поскольку речь тут никак не может идти о чем-либо навроде пересадки бродячей собаке человеческого гипофиза.
Буквально вот совсем уж ничего полезного вовсе так не выйдет от непосильно насильственного прививания простым обывателям всех тех весьма же всецело поверхностных представлений о неких наивысших духовных материях.
Провернуть подобное дело даже и с одним еще юным человечком ой как на деле окажется совсем ведь нисколько не просто.
А главное это было бы почти что начисто лишено всякого практического здравого смысла.
Да он вполне еще сможет довольно правильно воспринять все контуры и внешние схемы, но в лучшем случае это так и останется в нем одним лишь внешним и явно искусственным придатком к его исключительно примитивной, назойливо и беспардонно выпирающей наружу натуре.
Для доподлинных внутренних изменений всегда необходимо самое сокровенное и именно же свое более чем искреннее задушевное желание.
Никаким суровым внешним воздействием ничего в человеке существенного изменить буквально-то никогда совершенно вот не удастся.
«Яма» Куприна преотлично собой символизирует, что вообще может выйти из того самого столь донельзя нелепого самоотречения в пользу чьего-либо личного большого и светлого блага.
А между тем всякая чего-либо стоящая, а вовсе так никак не надуманная польза для кого бы то ни было, безусловно, должна была еще оказаться, крепко-накрепко во всем уж увязана с одним лишь исключительно личным своим интересом.
Правда все это неизменно должно было всецело ведь самым разумным образом еще сочетаться, также и с чужими, нисколько никак не менее насущными общими интересами всего того, как оно только есть существующего общества.
Причем та и впрямь сколь исключительно невообразимо нелепая, да и на редкость бессмысленная попытка единым мощнейшим порывом, буквально-то сразу отыскать некую единственно верную доминанту для всего того с одного разве что виду «единого» народа никак не сможет увенчаться даже и более чем скромным, настоящим успехом.
Для чего-либо действительно настоящего вполне уж должно было сочетать свои довольно крохотные мысли о всеобщем всепобеждающем добре также и с чьими-то чужими никак не менее насущными общими интересами всего того как оно только есть существующего общества.
Да только вот, безумно яростные сторонники неистово же хирургического воздействия на весь тот мелкий дух и впрямь-то вконец в собственном соку застоявшегося общества подобными мелочами себя нисколько и вовсе совершенно не стесняют.
Они были готовы отчаянно резать по самому живому…
И все, что для этого им было потребно это ножи свои поострее бы исключительно же деятельно заточить.
Нет, право, позвольте, они-то были вполне искренне готовы использовать хлороформ весьма сладостных, всеблагих и всеобщих надежд!
Однако во всем, что, так или иначе, вообще было касаемо той столь и впрямь незатейливой попытки совершенно беспрецедентной и незамедлительной пересадки гипофиза сразу уж всему существующему обществу…
Да то был именно тот социальный эксперимент – что столь, безусловно, являет собой более чем яростное жестокое кощунство над всяческим где-либо хоть сколько-то вообще имеющимся здравым умом.
   
146
Эта гибельная (от всей ее глупости) идея могла зародиться в одних лишь тех в чем-либо явно уж вовсе так совсем недоразвитых интеллектах, неизменно во всем обособленных от всего того действительно разумного в плане нисколько вот никак недосужего понимания, а что это есть буквально-то всякий человек.
Никакая он не высшая субстанция духа, а куда вернее – только лишь слегка приподнявшееся над всем животным миром существо, во всем пока еще исключительно и впрямь уж немыслимо далекое от какого-либо вообще и впрямь-таки более чем ненаглядного совершенства.
Но речь тут идет именно о том, в принципе, более чем до конца столь вот естественном душевном состоянии простой и ничем посреди всех прочих никак не выделяющейся личности.
И все же привитые еще в детстве правильные навыки действительно в корне явно изменяют природный и первобытный эгоизм, всецело еще изначально составляющий именно ту самую первородную часть на данный момент столь незатейливо простой души всякого довольно-то с виду невзрачного обывателя.
И этот процесс никак нельзя заменить ничем иным, хоть сколько-то с виду на него пусть даже и издали вполне так похожим, а тем более, если все это будет иметь место в чьем-либо давно уже зрелом возрасте.
   
147
Однако сама как она есть серость и неприметность человека – зачастую одно довольно уж непосредственное следствие каких-либо исключительно внешних условий, в которых он некогда рос и развивался, как та еще сугубо отдельная личность.
Ведь в принципе почти что вся внешняя интеллигентность и культура, по сути своей, вполне однозначно именно прививаются в течение полутора десятков первых лет чьей-либо поначалу совсем вовсе-то не очень сознательной жизни.
А потому и все те наилучшие качества буквально-то ни в чем не являются самым явным признаком исконных голубых кровей их еще изначально нисколько подчас вовсе-то никак не в меру высокоморального обладателя.
А посему и отталкивающая все и вся чужеродная высокомерность подобных людей и близко же никак еще не послужит укреплению дела науки и искусства посреди простого и незатронутого хоть сколько-то существенным образованием всеобщего народонаселения.
И кстати, пролетарская революция как раз и произошла в стране, где разрыв между интеллигенцией и народом достиг вполне полноценного апогея, а тем, значит, и были созданы все условия для той самой и впрямь небезызвестной тюрьмы народов по большей части бесконвойного, однако при этом исключительно усиленного режима.
   
148
Разделяй и властвуй это и есть стародавняя, как и сам этот мир, уловка, что столь неизменно является первоочередной аксиомой буквально же всех на всем этом свете всесильных диктаторов.
Есть, кстати, еще одна древняя хитрость совершенно безжалостных завоевателей – взять да сходу согнать наилучшую часть народа с его навеки для него поистине родной земли.
Ну а затем и поселить на ней сторонних людей (чужаков), тем самым наскоро разрушив ту от века еще несокрушимую связь, которая более чем неизменно и создает в душе человека чувство собственного достоинства, поскольку он укоренился на своей земле, что была всецело освящена памятью длинной череды его предков.
Выселение лучших людей, прозванное большевиками раскулачиванием, и было тем же, что и в седой древности, более чем верным способом ослабить народ, для того чтобы он не восстал супротив своих ужасных и чудовищных, да и полностью так бесславных пролетарских поработителей.
   
149
Однако древние правители занимались одним уж исключительным переселением лучшей части завоеванного ими народа с родной ему земли, они ведь тогда нисколько не отправляли людей массово помирать в безводной пустыне.
А именно подобным образом и поступили турки с армянами во времена первого в истории геноцида, ну а затем последовал геноцид русского и украинского народов, ну а еврейский был разве что тем еще третьим, и будем уж уповать, что и самым однозначно последним за всю дальнейшую историю всего человечества.
ХХ век вообще проявил себя одной из наиболее жестоких эпох цивилизованного мира.
«Рабы – не мы» – это чьей-то осатанелой злобы шутка.
Человек – он лишь тогда перестает быть рабом, когда действительно приобретает право голоса, то есть возможность вволю говорить все то, что ему вздумается, совсем не опасаясь, что из-за этого ему вскоре доведется нести свою голову подмышкой или, в виде далеко не лучшей тому альтернативы, гнить в подземелье, в царстве злобных крыс.
   
150
Новая большевистская власть о том уж и вправду сходу до чего безупречно деятельно позаботилась, дабы далее, значит, никто и рта своего вовсе не посмел более раскрыть безо всякого к тому ее совершенно прямого указа.
Ну а тот, кто по одному недомыслию или из-за явной своей великой простодушной глупости все-таки порывался хоть слово поперек вымолвить, почти прямо на том самом месте и получал свое успокоительное в виде девяти граммов свинца.
Конечно, довольно большая известность человека действительно могла его еще хоть сколько-то уберечь, сыграв действительно во всем исключительно спасительную роль, но вовсе уж не очень надолго.
В лучшем случае его высылали из страны или попросту принуждали к отъезду, как это тогда случилось со многими и впрямь-то столь воинственно никак этак принципиально вовсе не согласными людьми.
Например, Вертинскому после того, как он написал свой знаменитый романс «То, что я должен сказать», в ЧК пообещали, что если в том явно появится та никогда не дремлющая, бдительная чекистская надобность, они и дышать ему запретят, а не только каких-то несчастных юнкеров до чего только отчаянно горестно пожалеть.
   
151
Попросту лучшего средства, нежели пуля в лоб, для разрешения всех политических дискуссий, наверное, вовсе-то никак и не могло бы существовать в самой природе всех тех весьма недвусмысленно принципиально строгих большевистских артикулов, всеобъемлюще сдавливающих все то общественное бытие.
Какие уж тогда «Рабы – не мы» раздельно – в букваре советской политической жизни это словосочетание в самой глубокой тайне писалось сугубо исключительно слитно.
Люди интеллигентные, смотревшие в этот букварь, видели в нем совершенно иные буквы, нежели совсем же невзначай были те, которые давали зубрить простому народу на уроках по искоренению всей той и впрямь не столь давнишней российской безграмотности.
И надо бы столь упрямо заметить…
Сам Карл Маркс был абсолютно и безнадежно безграмотен в любых вопросах, которые более чем непосредственно хоть как-либо касались всяческой реальной жизни, а не того исключительно пустого мудрствования, столь беззастенчиво высосанного им из своего длинного указательного пальца.
Да и от самого по себе применения его «светлого вероучения» на практике в России рабство (на тот момент на добрую половину уже отмененное) вновь разом вернулось в свое прежнее русло. Да еще и стало оно выражаться именно в наиболее лютой своей форме, поскольку теперь оно предстало, как раз-таки в виде сущего идолопоклонства перед всей той осатанело догматической идеей.
А ведь хуже того на всем белом свете попросту никогда нисколько и не бывает!
Уж слишком бесцеремонно при этаком виде рабства человеку и впрямь со всей так ожесточенностью и самозабвенностью более чем и впрямь, словно прямо за пазуху явно вот еще полезут в наиболее тайные уголки всех потемок его души!
   
152
Да и вообще, именно при подобных немыслимо скверных обстоятельствах вся та общественно бесполезная идеология явно ведь столь красочно припорашивает чью-то довольно обыденно житейскую бесчестность инеем бестрепетно наслаждающегося всем-то своим нынешним всесилием сущего же скотского самолюбования.
Причем никаких реальных изменений к лучшему в связи с уничтожением «пут», от века сковывающих честного труженика, советская власть, часто и прерывисто дышащая буквально-то каждому тогда в затылок, и близко вот с собой нисколько не принесла.
Скорее наоборот, именно ее обобщенно и беспредметно разглагольствующие «народные вожди» и были наихудшими в истории поработителями всех тех совершенно так при них отныне обезличенных и необъятных народных масс.
Да и наиболее главным образом они в свое время весьма так делово поднаторели именно в смысле более чем надежного обеспечения лично же себе самых наилучших условий для всего того более чем извечного своего интеллектуального тунеядства.
Да и вообще, все то немыслимо пресловутое освобождение народных масс от вековых оков более всего собою напоминало одну лишь перемену слагаемых в арифметическом примере.
С той вот разве что разницей, что социальные слагаемые меняются местами, обильно ведь при этом кровоточа всеми язвами малых и больших душ.
И как раз-таки в самом худшем смысле буквально-то насквозь лживого идеалистического оболванивания и до сих самых пор крайне во всем исключительно доверчивого населения всей той шестой совершенно необъятной части суши.
Правда, все те довольно разноликие народности в глазах своих правителей были одной лишь серой аморфной массой, из которой им некогда явно разве что только еще предстояло вылепить всех тех неподдельно стоящих данного определения – настоящих людей.
Они ваяли свое новое общество из плоти и крови старого, без тени стеснения вырезая из него все то казавшиеся им лишним и нисколько-то всецело в дальнейшем явно уж никому так совершенно ненужным.
И их идеалистически суровая бескомпромиссная прямолинейность делала их еще значительно хуже всех тех прежних именитых и осанистых господ.
И было все это именно так, а никак не иначе, как раз же поскольку было то, в принципе, более чем самоочевидно, что даже и у самого лютого барина всенепременно было возможно, припав к его ногам (когда он находился в добром расположении духа), столь еще запросто выпросить какую-нибудь весьма существенную милость.
   
153
Однако у барчука из бывших холопов, быстро и безжалостно вознесенного ввысь именно за счет той величавой, да только на простой житейской практике никак и близко вовсе ведь не осуществимой идее, какой-либо милости было даже и в мыслях своих нисколько не выпросить.
Он был тверд и хладен, прямо как скала перед легким ветерком.
Ну, а кроме того, при этаком новоявленном деспотизме рабам, впавшим в опалу у апологета мрачной идеи товарища Сталина, светило вдали испепеляющим солнцем разве что одно только не столь скорое избавление от всех тех страшных мук, всегда уж присущих всякому бренному телу.
Поскольку при необычайно развитом социализме мера самой наивысшей социальной защиты была, прежде всего, применяема вовсе так не к бандитам, а к людям, имеющим внутри всего своего «я» все те наивысшие человеческие ценности.
И причиной тому была та самая железная, а еще и раскаленная добела, комиссарская логика, все уж наскоро выверяющая одними лишь весьма бравыми темпами построения новой жизни.
Ну, а нынешнее поколение они попросту обезличенно смело приносили в жертву того уж немыслимо ослепительно светлого будущего, которое некогда в розовых лучах восходящего солнца и пожнет жатву самой наилучшей, как всегда, разве что именно той грядущей, жизни.
Ну а сейчас наиболее главным было буквально ведь всегда и везде без тени стеснения совершенно так безропотно заглядывать в рот за советом к тому, кто безудержно и бессердечно возглавил собой великое серое царствование победившего все и вся до чего только сияюще доблестного пролетариата.
И уж всякого того, кто даже и невольно мог бы еще и впрямь-таки воспротивиться всем его гениальным свершениям, отныне уж попросту было принято считать подлым и до чего непримиримо ярым врагом всего того нового, что принесла с собой казенно-казарменная революция.
И те самые миллионы и миллионы людей, которые с самой немыслимо лютой легкостью были и впрямь столь запросто навеки уж теперь обозначены кружочком именно как враги народа… далее по всей строгой букве тогдашней некнижной конституции, никакими правами вообще ведь отныне попросту не обладали.
А на то он и был истинным узилищем народов – большими и малыми чистками снизу доверху безжалостно перемолотый сталинский СССР!
   
154
Этих до чего и впрямь милостиво не пущенных сразу так на месте в расход врагов партии и «народа» везде уж кормили практически одной и той почти пустой на какие-либо калории баландой, однако охранники пуще всего лютовали именно в густонаселенных районах страны.
Вот что пишет об этом писатель Сергей Алексеев в своем романе «Крамола»:
«Лагерь на канале Москва – Волга содержался в большей строгости, нежели Белбалтлаг. В Карелии, в этой первозданной стороне, некуда было бежать; тут же, в центре России, в окружении городов и деревень надежда на избавление от неволи казалась ближе и манила, и кружила головы людям. Что делается с мужиком, когда увидит он пахаря в поле, жнивье или просто крестьянскую избу! Как заболит сердце о родном доме, как вздрогнет душа об осиротевших детях. И вот уже вселилась дума о бегстве – обманчивая, призрачная вера – заплясала, закачалась перед глазами мечта, словно лодка под парусом. И невдомек мужику, что бежать-то некуда, что остановит его через десять верст холодная пуля продрогшего на морозе стрелка. Разве что душа долетит до милого крова, оставив на дороге коченеющее тело. Бежали часто, поэтому черные птицы привозили беглецов обратно и втыкали их в снег возле лагерных ворот, так что когда выводили на работы, идти приходилось сквозь молчаливый строй. Или подвешивали на колючую проволоку, как хороший хозяин подвешивает убитую ворону на огороде, в назидание другим, живым еще».
   
155
Те иссиня-черные вороны революции действительно почитали одну лишь свою сатанинскую идеологию, ну а политических зеков они вполне так обдуманно именно что всесторонне рассматривали как раз вот в виде птиц с подрезанными крыльями и тех из них, кто все же умудрялся улетать, они попросту били влет, словно тех еще рябчиков.
И ровным счетом никакого неудачного или неправильного применения теории не было тогда и в помине, а как раз наоборот, имело место некоторое довольно-таки вынужденное ее смягчение, поскольку никак не была еще на деле осуществлена главная общемировая западня для всего рабочего класса – общемировая революция.
Ее постулаты были не в пример куда пожестче, нежели  чем то было приведено в жизнь в одной только той отдельно взятой в охапку советской стране.
Однако предназначались они вовсе не для какой-либо жалкой шестой части суши, а именно для всех тех шести ее шестых.
Да вот, однако, всего этого тогда попросту никак уж совсем так нисколько не вышло.
Ну а потому и пришлось до поры до времени, пожалуй, всецело ведь ограничиваться чем-либо довольно значительно меньшим, нежели чем всей полновесной общемировой ее сутью…
В исключительно заглавной своей доктрине марксизм вполне так более чем естественно предполагает сущее отравление всего старого мира догмами новых «светлых идей».
Они у него являются чем-то навроде воровской отмычки для сейфа с бриллиантами – всеобщих и вездесущих благ и наиболее светлых надежд.
   
156
Карл Маркс безудержно возжелал, чтобы массы изничтожили господствующие классы, паразитировавшие на их честном труде во имя каких-либо новых истоков бытия, без всего того до чего привычного для всяких буржуазных клопов высасывания всех соков жизни из того самого в поте лица своего от восхода и до заката трудящегося пролетариата.
Абсолютно неграмотные в деле управления современным государством рабочие должны были сами уж стать весьма явственными вершителями новой, куда явно более светлой своей судьбы…
А между тем сама по себе подобная трактовка являлась не чем иным, как тем еще исключительно немыслимо слепым простодушием наивных (из-за крайней их отдаленности от всякого течения жизни), совсем так не в меру чересчур ведь безнравственно вольнодумных теоретиков.
Хотя вполне возможно выказать и некоторое явное сомнение по части того, а были ли они столь безгрешно наивны.
Как гласит пословица, что посеешь, то и пожнешь.
   
157
Наивность сеятеля, вовсе и близко нисколько несведущего, какой это именно урожай еще пожнут все те, кому доведется его собирать, совершенно уж не свидетельствует о хоть сколько-то доподлинной его прозорливости и мудрости.
Гораздо легче будет предположить, что все тут дело было не в одной лишь несусветной наивности (по всей сути своей, нисколько совсем не свойственной всем настоящим пророкам).
Ну, уж нет, неистовая, колоссальная жестокость была и впрямь исключительно так нечестиво заложена еще в тех абстрактно воинственных тезисах столь изощренно заумной теории Карла Маркса.
А именно поэтому мировоззрение бескрайне же недвусмысленно обезличивающее всякое отдельное людское сознание довольно-таки умелой рукой затем и направило всякую серую дурь супротив всех тех еще с самого начала времен повседневно и незыблемо существующих в этом мире всецело так каждодневно обыденных общественных устоев.
Причем именно фашизм и есть вполне же полностью так до конца естественная ответная реакция старого мира на саму как она есть более чем беспардонную попытку его практически полностью под самый корень разом извести, да еще и безо всякого стоящего того настоящего разбора, что в нем хорошо, а что плохо.
   
158
Реакция эта полностью закономерна, поскольку третий закон Ньютона действует не только по отношению к любым физическим телам, но также и в случае всевозможных внезапных и весьма же довольно-таки сложных политических преобразований.
Итальянская и германская буржуазия были готовы продать душу дьяволу, лишь бы тот последний их столь немедля избавил от всей той буквально дамокловым мечом над их головами нависшей краснопузой угрозы.
Причем сам римский папа вовсе не стал бы супротив того хоть что-либо, неистово крестясь совершенно так необдуманно еще возражать.
То есть это и было чем-то навроде лозунга «Буржуазии всех стран, соединяйтесь».
   
159
Порождение тьмы простонародного духа, ясное дело, разбудит своего антипода в тех уж местах мира сего, где ему явно никак так не удалось самостоятельно взбудоражить, сам как он есть темный дух народных масс всем-то тем своим яростно сулящим всякие великие блага интернационалистическим бредом.
Там, где он чисто невольно не прижился, возникла его страшная коричневая тень, что при всей уж своей противоположности не более чем кривое отражение большевизма в мутных водах вконец растревоженного и взбаламученного капитализма.
Фашизм был внешне с ним всегда на ножах, но это объяснялось одной лишь истинно суровой его жизненной необходимостью.
Оба тоталитаризма были братьями по матери – до чего на редкость иссушающей душу немецкой схоластики, и это одни лишь отцы у них были действительно исключительно разные.
   
160
Их мысли текли во вполне полноценно одном и том же единственно верном направлении…
И главная несхожесть их позиций была разве что лишь в том, что национал-социализм всеми силами стремился к счастью одного-единственного народа, а интернационал-социализм почти ведь никакого различия между народами совершенно вот никогда нисколько не делал.
Он был всецело устремлен в дальние дали грядущего единого на всех счастья, и вконец раз и навсегда исключительно же обезличенного, во всяческом личностном плане именно что так полностью стертого бытия.
А для вполне должного успеха в этом предприятии им попросту надобно было яростно утрамбовать людские массы, дабы их плотью и кровью еще затем выложить путь ко всеобщему последующему процветанию совершенно уж бесцветного общества, живущего по принципу большого муравейника.
Ну а пока суд да дело, было и впрямь сколь этак неотъемлемо важно еще вот стать именно той плотью и кровью всего уж как оно только есть житья необъятно широкой и великой страны.
Да и чего иного можно было ожидать от того самонареченного всенародным пресловутого интернационализма, кроме как его весьма ведь неотъемлемо липкой и вездесущей приспособляемости в смысле более чем твердого упрочнения всей своей приоритетности в области до конца полностью полноценного удовлетворения именно своих нужд за счет остального мелкого и полностью ничтожного люда…
Ну а другим оставались жалкие крохи, смрад и грязь во все дыры да щели так и лезущего новоявленного социалистического быта.
Конечно, новая власть предпринимала именно что так героические усилия, однако они между тем были явно заключены совершенно не в том, чтобы приодеть и накормить простой народ, а именно в том, чтобы его досыта еще обкормить пропагандой и одеть в жалкие робы вместо той уж действительно нормальной человеческой одежды.
Нет, в принципе, можно и по сей день воздавать почести столь бесславному умению марксистского вероучения стереть уж впрямь-таки с лица земли все те прежние очаги традиции и культуры, а также и взрастить целые поколения людей, что будут напрочь отлучены от всех обычаев их праотцов.
А как раз в этом и было заключено одно из его наиболее величайших социалистических достижений.
   
161
Ну а во имя ненасильственного, всецело так вполне уж прагматичного возникновения братства народов еще столь непременно понадобится великое множество талантливых, а то и попросту гениальных людей.
И явно ведь они затем окажутся более чем полноправными представителями тех пока исключительно во всем отдаленных от нашего времени неких вовсе-то совершенно иных веков.
И то будет именно их делом – действительно так постепенно и более чем полноценно создать одну на всех истинно всеобщую и общемировую культуру.
И как это, собственно, было возможно ожидать, что нечто подобное еще сумеют воплотить в суровые будни новоявленного революционного быта все те дурни с наганами, которые, без тени сомнения, будут готовы более чем незамедлительно перестрелять кого угодно (если комиссары им о том, ткнув пальцем, столь деловито и басовито прикажут).
   
162
Ну а та же Англия и есть преотличный пример интернационализма, который возник вовсе не сам по себе, а прежде всего именно за счет единения народов путем дружественных, а не насильственных, методов.
Это, кстати, одна из весьма существенных первопричин возникновения именно там первых зачатков подлинной демократии, а не той липовой советской (ВСЕГДА ЖЕ ГОЛОСУЮЩЕЙ ЕДИНОГЛАСНО).    Писатель Марк Алданов в своей книге «Девятое термидора» пишет об этом так:
«Хищные правительства создают великие государства, благородные – их теряют. Вот странная проблема: какова должна быть власть? Где она хороша? У нас – Зубовы, у французов – Мараты… Лучше всего в Англии, это бесспорно. Но радости и здесь мало: парламентское лицемерие, интриги, подкуп. И везде деньги, деньги… Я обо всем этом думаю лет двадцать пять и пока ничего хорошего не придумал. Думали, впрочем, об этом люди и поумнее меня… Одно ясно: истории ломать нельзя. Именно потому Англия первая страна в мире, что в ней ничего не ломают. Глубокое слово сказал Берк: I do not like to see anything destroyed» («Мне не по душе разрушение чего бы то ни было» – перевод автора этой книги).
   
163
А между тем именно та и впрямь-таки сущая хищность, вполне же наглядно проявляющаяся в безнадежно пронырливой извечной заботе о своем собственном и личном благополучии со стороны каждого из всех членов правительства, куда явно еще окажется весьма вот праведнее всяческих трудов тяжких и благородных во светлое имя неких тех донельзя же абстрактных высоких материй.
И сколько бы потов праведных и неправедных с кое-кого бы затем ни сошло, при подобной и впрямь беспардонно нелепейшей попытке их столь так наиболее «благостного» прививания всей той общественной жизни…
Однако все ведь едино в более чем обыденной и праведно повседневной рутине фактически вот каждодневного бытия совершенно ничто и никогда вовсе-то сразу нисколько не переменится.
И при одной только мысли о том, что нечто подобное (исключительно внешнее) и впрямь еще будет заправлять всем тем столь вширь необъятным человеческим сознанием, у всякого здравомыслящего человека попросту мороз по коже должен был сразу пройти.
Поскольку это именно как раз тому, что сформировалось где-либо глубоко-глубоко внутри всякой отдельной личности, и положено было, затем царствовать на троне буквально каждого отдельного индивидуального существования.
   
164
Теории, объединяющие массы в некое единое существо, попросту вот до самого непотребства яростно лживы, и вся заманчивость их разве что в одной той до чего и впрямь немыслимо отдаленной перспективе.
А самым конкретнейшим и донельзя ужасающим многие души воплощением новых времен становится именно то всепожирающее пламя более чем обезличенного террора.
Да и вездесущий страх за свою жизнь, жизнь близких, а также сохранность личного имущества во времена искрометно суровых революционных будней стал более чем и впрямь естественной частью новоявленного, куда только более светлого одними теми огнями пожарищ пролетарского бытия.
И именно этот пылающий пламень и стал всеобъемлющим символом той столь отчаянно и беспросветно красноречиво вконец обнищавшей действительности.
Причем ничего нового и в будущем ожидать вовсе так нисколько совершенно не следует.
Тем более, когда уж есть тот столь печальный прежний опыт слащаво и восторженно словесного воплощения более чем беспочвенных мечтаний в те сплошь примитивные реалии крайне так несусветно простой и немыслимо при этом неимоверно запутанной российской общественной жизни.
В те времена именно то куда разве что лишь исключительно более лютое зло и стало во главе укрощения зла прежнего от века, еще безотрадно символически собой олицетворяющего спокойную и самоуверенную сытость в той извечно же полуголодной стране.
Причем к чему-либо действительно лучшему переменить все устои общественной жизни при помощи революционных перемен было именно еще изначально вовсе вот и близко совершенно нельзя.
Люди есть люди, и они никак не смогут быть действительно стоящим того горючим материалом для топки паровоза всеобщего прогресса.
Нет, уж это именно их самые конкретные личности и следовало бы стараться во всем развивать, сея в них семена добропорядочности, сердечности и чести.
Ну а до чего тщательно выкорчевывая сорняки праздного мышления, только лишь все поле общественного здравого рассудка сожжешь пламенем более чем исключительно напрасно сжигающего сердца скороспелого и фанатического энтузиазма.
   
165
При этом чушь собачью напрасных и совершенно бесчеловечных обвинений, как и травлю лучших людей, вполне еще можно будет затем более чем наспех окрестить именно теми довольно-то быстро в Лету канувшими недостатками эпохи становления новой, «народной» власти…
Она, видите ли, всему должна была учиться впрямь-таки на ходу, а потому и довелось ей порой допускать совершенно невинные и досадные ошибки.
Ну а то, что всякие перемены в общественном климате более чем неизбежно приводят к самым неисчислимым бедствиям для некоторой части населения, про то и говорить, собственно, совершенно не следует, поскольку всем оно и так должно быть полностью самостоятельно ясно.
Да вот незадача, проблемы эти должны были оказаться исключительно временными и частными, а вовсе не всеобщими и всегдашними.
Общее направление жизни в лучшую сторону подчас вот и вправду приводит к временному обнищанию всей современности, но то еще никак не факт, что всем разом должно было стать несоизмеримо и несусветно хуже…
Правда, кто-то и до сих пор под нос себе лопочет о том, что воскресший духом пролетариат понес свои флаги в несоизмеримо более светлое грядущее…
   
166
И дело тут в том, что все эти штампы были всей силой разом и навсегда скотски вдавлены в широкое российское сознание.
А между тем изменение к лучшему это, прежде всего воспитание в ином духе подрастающего поколения, а взрослых заражать безумно смелыми идеями нисколько ведь вовсе никогда нельзя.
Раз уж они в их сознании вовсе так не приживутся, и максимум останутся той еще донельзя несуразной тарабарщиной, которую им надобно бы самым тщательным образом попросту же наскоро зазубрить.
Да и вообще, кое-кому было попросту никак не понять ту безнадежно простую истину, что все те столь богопротивные пороки века и общества есть самая неотъемлемая часть вполне наглядного естества, той бесконечно многогранной человеческой натуры.
Нет уж, и то наиболее так во всей своей сущности простое для себя уяснить кое-кто, пожалуй, и по сию пору вовсе так нисколько явно не в состоянии.
А массы между тем вообще не способны воспринимать какие-либо абстрактные постулаты, все их приоритеты крайне просты и донельзя невзрачны.
   
167
Продвинуть их сознание в направлении, куда только значительно большего понимания всеобщего блага было бы возможно, разве что лишь раздвигая рамки их более чем обыденного сурового существования.
Ну а весь этот мир нисколько не переменится к чему-либо действительно лучшему, если вместо старых господ на том же самом месте усядутся прорабы самого вот радостного построения той будто бы и впрямь исключительно новой общественной жизни.
А между тем зарождение подлинного нового света вообще уж никак не может быть осуществлено руками зловещей и лютой тьмы.
Свобода – она фактор внутренний, а потому и не может она носить чисто внешний, кем-либо кому-либо яростно извне навязанный характер.
Отбери у раба его господина, и он тут же найдет себе нового, да даже и выберет его, однако свободнее от всего этого он ведь и близко нисколько не станет.
Да и само рабство было вполне так естественной ступенью всеобщего общественного развития, раба – его не только насильственно принуждали к труду, но между тем и хоть сколько-то при этом кормили…
А между тем во времена античности с голоду умереть было вовсе не столь действительно трудно…
   
168
Правда, кормили его из рук вон плохо, ну а работой неизменно при этом явно перегружали, однако где это в той седой древности еще могло быть совсем безо всяческих житейских трудностей и весьма уж и впрямь довольно существенных недостатков?
А между тем они буквально везде находились в той еще принципиально уж тесной зависимости от каких-либо сугубо местных условий.
Причем Греция и Англия действительно относились к островкам новой жизни именно в силу своих географических особенностей, а все остальное человечество столь, безусловно, прозябало в сущем океане древнейшего тоталитаризма, причем исключительно в связи с равнинным, а не возвышенным и не островным, характером всех своих необъятно широких просторов.
Высокие горы с козьими тропами или же остров, отделенный от материка довольно-таки широким проливом, как раз потому и стали оплотами древней демократии, что их-то куда легче было уберечь от вандалов, чем какие-либо иные места буквально на всем уж как есть белом свете.
    Но каким еще черным его вполне может сделать то самое всеобщее благо, насаждаемое свирепой силой, и оно-то как раз и есть наихудшее из всех когда-либо возможных зол!
   
169
Оно и впрямь-то является сущим вандализмом в самом страшном из всех его обликов, а именно тем еще безупречно фанатическим преклонением перед крайне поверхностными по всей их форме и содержанию аляповато броскими постулатами явно же созданного из сущего ничего новоявленного исключительно вот мертворожденного бытия.
Коммунистический интернационализм это вообще столь явно более чем наилучшее средство для создания всяческого рода-племени совершенно обезличенных люмпенов.
Именно поэтому этого всеми силами и добивались в Советском Союзе.
Этих людей должно было тревожить и волновать до чего только отчаянное бедственное положение каких-либо безмерно далеких от них иностранных оборванцев, однако свои собственные босяки большевистскую власть почти, что никогда за душу нисколько и близко совершенно не брали…
   
170
Нет, конечно, может, кто-либо на то вполне резонно веско еще возразит, говоря как раз ведь о том, что, мол, на самом-то деле все это тогда обстояло вовсе-то совсем уж нисколько не так.
Советская власть действительно подчас проявляла некоторую явную заботу о своих беспризорниках.
Однако на деле все это ослепительно ярко собой напоминало именно вот создание лагерей для перемещенных лиц на некоей отхваченной суровой силой исключительно вражеской территории.
Большевистским оккупантам, не мудрствуя лукаво, было царственно важно, чтобы никто из бледных и сирых не слонялся бы бесцельно по занятой ими территории, тем уж явно бросая тень и нарушая идиллию, созданную их слащавыми воззваниями и до чего отчаянно броскими лозунгами.
Может, и не все они мыслили именно так, однако убив чьих-то родных отцов, вполне возможно было еще, затем столь лицемерно и розовощеко проявить сущую же довольно-таки несколько ведь формальную отчую заботу обо всех тех вмиг-то разом осиротивших детях.
   
171
А кроме того, довольно искреннее возмущение чьим-либо непомерным чужим варварством, как и проявление вящей заботы о том, кто живет где-либо немыслимо далеко… столь живо и громогласно собой оттеняет все свои собственные донельзя черные деяния.
И этак-то оно вовсе не со вчерашнего дня еще повелось.
Вот как в книге «Чертов мост» большой писатель Алданов и впрямь-то на блюдечке всем нам преподносит в точности те же вымученные ежедневной кровавой практикой мысли бескомпромиссных и безжалостных якобинцев:
«В других странах инквизиционный аппарат благополучно действует и поныне. В Испании еще недавно кого-то сожгли, к большому негодованию якобинцев. Эти поэты гильотины очень возмущаются костром… Они вообще чрезвычайно возмущаются, когда за границей делают какую-либо гадость. И часто возмущаются вполне искренне».
   
172
И именно поэтому незабвенный профессор Преображенский столь настоятельно всем нам и советовал не читать перед едой большевистских газет.
В них, кроме всех тех немыслимо идиотских пустопорожних воззваний, были еще и всяческие хлесткие заметки об угнетенном состоянии рабочих масс где-то там, где нас нет и главное – никогда до тех ослепительно ярких дней общемировой революции вовсе и не будет…
Однако большевики именно еще ведь того без тени сомнения простецки пытливо разом уж захотели, дабы весь этот мир и вправду попросту стал одним и тем же, а посему им и было более чем неотъемлемо надо буквально-то загодя заготовить грядущих воинов мировой революции.
Причем это разве что лишь тогда действительно окажется возможным, коли кто-либо с самых младых ногтей яростно внушит детям антинациональные (читай – антипатриотические) принципы.
   
173
И все тут дело было именно в том, что оторванные от каких-либо своих исконных корней люди это же индивидуумы, в весьма так значительной степени начисто лишенные всяческой вообще морали, и их новоявленными жизненными устоями не столь редко становятся их собственные (выработанные наспех) моральные постулаты.
И надо бы прямо заметить, что на первых порах они столь во многом исключительно непременно отличны от всех древних законов их до чего только далеких предков.
Поскольку весь тот их новый уклад (в связи с грозной встряской, возникшей на почве судьбоносных перемен) немало уж и вправду во всем отрешен от всякой прежней коллективной памяти их племени или народа.
Ну а это между тем именно то, что и придает любому зрелому человеческому сообществу всецело общую совесть.
И если что-либо подобное в некоей новой общественной формации было вот создано не насильственно и искусственно при помощи нагана (для чего люди и были загнаны в узкие клетушки общих квартир), их дикость со временем неизбежно раз и навсегда полностью отомрет.
Ну а чувство собственного достоинства и независимости ни от кого в них уж останется буквально навеки.
В этом и есть та столь принципиальная разница между США и Советской Россией.
   
174
И речь тут нисколько не идет о неких еще генетически исконно прогнозируемых душевных качествах, а лишь о том месте, где человек вырос и из года в год постепенно взрослел.
Причем тот негр из дебрей Африки, что был бы по всем правилам усыновлен четой выдающихся профессоров Гарвардского университета, выросши в совершенно так иных условиях, может, и сам, в конце концов, стал бы именитым профессором.
Ну а если бы этой паре сподобилось ради эксперимента спровадить родного сына вместо негра в Африку, то уж окажется он, вросши корнями в ту крайне отдаленную от всякой цивилизованности примитивную действительность, только-то непривычным по цвету кожи ее крайне необразованным гражданином со всеми свойственными ее черным жителям дремучими суевериями и предрассудками.
ТО ЕСТЬ ЕСЛИ И БУДЕТ он чем-либо отличаться от всех тех прочих местных жителей, то разве что одним лишь иным цветом своей кожи и ничем, собственно, более.
А о чем это нам вообще, собственно, говорит?
Наверное, прежде всего о том, что на первом месте непременно долженствует присутствовать именно воспитанию личности в духе самых передовых (но не бредовых) идей и как раз, поэтому царские прислужники столь сильно всегда этого безмерно некогда опасались.
Однако декабристы это только лишь прекраснодушно радостная, а то и попросту пьяная рать, зарвавшаяся аристократия, они вовсе не страну захотели освободить от ига сурового тиранства, а разве что самих себя вознести на ее весьма почетное место.
Может, и стали бы они, затем править хоть чуточку мудрее, однако для этого им еще надобно было со своей светлой головой всецело так несколько получше дружить, идиотских публичных представлений помпезно и вопиюще сладостно не устраивать, а тихо, втайне творить свой зловещий (для самодержавия) заговор.
   
175
Да и, кстати, настоящую пользу от всякой насильственной смены власти и впрямь-таки вполне ведь полноценно будет еще смысл ожидать только лишь разве что в связи с очень даже малым переворотом с самым минимумом человеческих жертв.
Ну а от униженных заискиваний перед сверкающими истинами всеобщего блага одна безвинная кровь более чем безудержно же польется сплошным и непрерывным потоком.
Причем именно эдак оно и будет до тех самых пор, пока не закончится «оттепель» ярой анархии, и мирные воды житейского быта не повернут все и вся на вполне еще издревле более чем естественные круги своя.
Однако таково оно будет исключительно разве что лишь после всех тех непомерно же ужасающих и отягощающих души общественных потрясений, а также и до чего бесконечных, бессмысленных и напрасных человеческих страданий.
Ясное дело, что подобный поток обезличенной ненависти, буквально изрыгающей пламень всеобъемлющего неприятия всего того, что могло бы хоть как-то еще оказаться, собственно, связано с тем не столь отдаленным прошлым, разве что посеет одни семена разобщения, да и суждено ему будет породить в стране бескрайнюю разруху и совсем ничего кроме нее.
   
176
Действительно, менять свою страну к чему-либо стоящему, да и впрямь исключительно лучшему, можно было только вот при помощи тех новых законов, в которых черным по белому окажется четко и ясно указано, что именно будет грозить всякому тому, кто их соблюдать нисколько так вовсе, значит, совсем вот не станет.
А кроме того, еще и долженствует быть весьма строгому и столь неотступному надзору за их более чем неукоснительным повседневным соблюдением.
И все это именно так, а никак не иначе, как раз потому, что общество если и возможно изменить, то одними лишь политическими и законодательными методами, а не тщательно же вычищающими все миазмы общественно быта сурово просветительскими благими нравоучениями.
   
177
Принуждение людей измениться к чему-либо лучшему при помощи средств самого недвусмысленно насильственного характера это же нечто вроде рыбалки, при которой вытащенную из ее родной стихии рыбину более чем всерьез, невзирая на весь ее внешний вид, запросто еще попробуют приучить дышать в исключительно чуждой ее жаберному дыхательному аппарату безводной среде.
А человек – он, в точности, как и рыба, любит куда поглубже уйти в свои собственные дела, а интересы общественные ему далеко до фонаря.
Так что когда на этих фонарях начнут по ветру раскачиваться все те, кто новую власть в штыки принимает И ДАЖЕ ОСМЕЛЕВАЕТСЯ ей беспардонно воинственно чего-либо и впрямь более чем бессмысленно нелепо возражать…

178
То ведь весь тот простой народ от подобного рода дел разве что лишь явно значительно глубже уйдет в свое собственное и неизменно житейское…
Нет, уж вовсе нисколько не доведется ему посредством всех тех столь отчаянно смелых революционных нововведений действительно и вправду еще начать, куда только явно именно что поболее печься о неких абстрактных общечеловеческих интересах.
При отсутствии всяческой достойной подобного определения оппозиции они станут простым людям разве что лишь значительнее во всем принципиально откровенно безразличны.
А потому и сущая апатия всегдашне будет сопровождать буквально уж все действия рабочего люда, что так или иначе затем еще окажутся связаны со всем тем чисто внешним преображением всего того от века полностью ведь именно одинаково существующего бытия.
И вообще, из скоротечной перемены местами сырой землицы и насупленно нависающих, однако, при этом ни для кого более вовсе никак не грозных небес…
   
179
Нет, из чего-либо подобного может выйти один лишь исключительно неописуемый гигантский вред, ну а пользы от всего этого будет ровным счетом совсем ни на грош.
Однако нечто подобное и было столь ведь самоотверженно вскоре большевиками всецело достигнуто, поскольку они весьма отважно последовали путем исключительно отчаянного нагромождения яростной и бесподобно безрассудной демагогии, так или иначе связанной с насильственным переустройством всего того еще дореволюционного общества в целом.
И как раз именно это самым пагубным образом и коснулось жизни всех тех, кто, будучи отчаянно нужен новой власти, напрочь отказывался совершенно так безропотно плестись по ее указке, жалко волоча за собой идеологически верный длинный хомут…
Или им его надевали насильно, или же их ожидала скорая и неминуемая погибель, не обязательно от пули, а куда скорее – от голода, как и от всей той всеобщей общенародной обездоленности.
И все это тогда происходило именно в свете всей той до чего только простецкой новоявленной пролетарской морали.
А между тем сама та невежественная мысль, наспех ее создавшая, была столь во всем обезличенно казенная и совершенно вот безнадежно убийственно серая…
   
180
Настоящая мораль создается веками и тысячелетиями древних традиций, более чем давно устоявшихся норм общественного поведения.
А ведь в том самом замшело старом, никем еще нисколько не переиначенном в чью-либо личную угоду мире этика, основанная на тех оставшихся с незапамятных времен обычаях праотцов, обладала всеми насущными свойствами закона, и пренебречь ей было весьма и весьма уж всецело проблематично.
Довольно ярким исключением из всего этого истинно общего правила могло стать одно лишь до чего и впрямь весомое наличие больших денежных средств, да и то молчаливое осуждение все-таки приносило свои плоды.
А кроме того, суровая старая этика бесцеремонно мешала легким уговорам со свербящей где-то глубоко внутри совестью, и добрым ее обычаем был столь неизменный великий стыд за все те кем-либо даже и нечаянно совершенные моральные преступления.
   
181
Ну а при большевиках стыда вовсе-то никак уже не осталось, и то нисколько непонятно: его что корова языком разом слизала или он со всем тем паром бешеного энтузиазма запросто ведь весь попросту и впрямь неприметно вот улетучился?
Так или иначе, а исчез он именно потому, что была в глубоком рву расстреляна старая вера в Господа Бога, а вместо нее вступила в свои права новомодная вера в человека – вершителя судеб рек, пустынь и внутриконтинентальных морей.
От этакой неисчерпаемой силы, где уж жалости к ближнему было даже и на самом донышке-то остаться, поскольку этих ближних ныне оказалось слишком вот немыслимо много, а потому, как говорится, кто-то, несомненно, должен был попасть в ряды худших для вполне так полнейшего морального обоснования всего их простейшего физического уничтожения.
   
182
Цивилизация – она вообще явно уж приучила людей видеть вокруг себя, одни донельзя ярчайшие символы самых что ни на есть абстрактнейших идеалов, а потому и напрочь смыло почву, на которой некогда зиждились самые незатейливые и простые житейские истины всех тех еще прежних, былых времен.
Нынче все те исконные принципы жизни уж оказались почти что разом позабыты и беззастенчиво вычеркнуты из всякого нынешнего повседневного обихода.
И даже элементарное сострадание к ближнему намного реже стало стучаться в сердца людей.
Воланд из романа Булгакова «Мастер и Маргарита» вовсе не зря хотел показать москвичам шоу с отрыванием головы именно в том самом большом зале варьете.
Полное равнодушие к чужому горю  это и есть следствие пошагового развития всей же нашей современной цивилизации.
Поскольку человек при ее донельзя порой стесненных обстоятельствах, несомненно, разучился видеть вокруг себя действительно живых людей.
Сложилась именно та ситуация, когда народные толпы для самих себя явно ведь полностью превратились в столь медленно шевелящуюся серую массу, кроме тех отдельных, кто действительно представляет для каждого из нас некий свой сугубо личный интерес.
   
183
А между тем в той еще наиболее глубокой древности люди жили совершенно иначе, знали каждого, кто обретался от них в самой непосредственной близости, то есть совсем ведь неподалеку и по соседству.
В то время как мы сегодня зачастую с превеликим трудом узнаем в лицо соседа по лестничной клетке, если его входная дверь не находится совсем уж непосредственно напротив нашей квартиры.
Куда нам тогда до всех тех доподлинно разноликих понятий о свободе, равенстве и братстве, если мы вообще едва замечаем друг друга?
Ясно, как Божий день, что когда-нибудь человечество еще, несомненно, придет именно к подобному довольно-таки в некоем моральном смысле действительно во всем, несомненно, продвинутому всеобщему мироустройству.
Однако если это когда-нибудь и произойдет, то только через многие и многие тысячелетия постепенного и крайне неспешного, да и более чем чрезвычайно осмотрительного всеобщего общественного развития.
Причем нечто подобное никак не будет чудом из чудес, а всего-то окажется оно явным и весьма обыденным следствием более чем естественного подъема над всей сегодняшней обыденной скверной тех до чего и впрямь несметно многочисленных отдельных личностей, что совершенно так ни в едином глазу не являются законодателями мод и общественных настроений.
   
184
Причем все это если и будет, то только именно так, и никаким иным образом ему себя и близко ни в чем уж совершенно ведь  совсем не проявить.
И кстати, если вообще завести разговор о некоем вполне реальном осуществлении всего того, что всем нам было столь приторно-сладостно некогда наобещано, что оно и впрямь-таки вскоре обязательно станет самой обыденной частью всяческой повседневной житейской практики общечеловеческого общественного бытия…
Однако вот на данный момент времени все эти мечты обитают разве что в тех ослепительно ярких грезах о тех явно никак пока нисколько не сбывшихся наилучших грядущих временах.
То есть все это досужие домыслы давно вроде бы вполне назревшего, однако в том-то и беда, что неизменно пространно книжного, быта, не более чем яркие контуры когда-нибудь явно еще лишь последующего всеобщего счастья, и реальность их зыбка, ирреальна и призрачна.
Поскольку живет оно вполне полноценной жизнью в одном только чьем-то донельзя возвышенном и чрезмерно воспаленном воображении.
А если и попытаться приблизить те пока еще немыслимо размытые, едва же различимые образы светлых дней далекого грядущего к этим-то нашим сегодняшним берегам, то ведь делать это надо бы, вовсе не устремляясь мысленно в далекое будущее, а по мере сил видоизменяя все то никак не достойное всяческого восхищения нынешнее настоящее.
Поскольку именно его и надо бы сделать, куда только более достойным действительно еще хоть сколько-то иного будущего.
   
185
И столь ведь смело идти к подлинно иным реалиям всякого явственно другого бытия более чем и впрямь возможно, разве что лишь повседневно же возясь в вязкой глине общественного быта, никогда, однако, без какой-либо особой надобности не обагряя свои руки ни в чьей крови.
Поскольку всеми теми суровейшими методами наведения порядка в сфере политической и социальной только лишь всеми силами до чего только разнузданно возрождаешь давно уж вроде бы на наш сегодняшний день минувшее прошлое.
Причем восстают из гроба именно самые худшие и изуверские его черты, консолидируя в самих себе все то наиболее мерзкое, что когда-либо вообще знавало все человечество.
Места бывших тиранов буквально сразу так столь незамедлительно занимают люди еще только поболее неистово во всем наихудшие.
И даже если не дать им захватить главенствующие посты, это все равно мало бы в чем могло всем, тем трудящимся массам действительно так явно поистине еще помочь.
Поскольку никак не смогли бы люди значительно более достойные занять места всех тех современных политиков и совсем вот не упасть бы при этом в грязь, не опошлиться, да и никак не запачкаться в той-то самой до чего всегдашне напрасной, осатанело бессмысленной крови.
Аскетически устремленные в светлые дали грядущего морально слепые фанатики вообще никогда не преуспевают в деле управления всеми теми совершенно так самодостаточными людскими толпами.
Однако столь хорошо они при этом и впрямь вот стелют настил для всех тех, кто в свое личное светлое будущее разом уж отправился, безжалостно при этом топча цветы возвышенных душ, а также кося направо и налево траву всяческой праведной и неправедной жизни.
И растоптать былую респектабельность действительно вполне оно так вовсе нетрудно, а вот построить нечто новое это задача упорного труда многих и многих поколений учителей в течение весьма долгих и трудных тысячелетий медленного и поэтапного развития всего духовного.
Поскольку вытравливание в человеке всего животного это мартышкин труд!
Успех придет только в настроении над всем примитивно эгоистическим некоего иного вовсе так иного образа мысли, а это никак нельзя сделать насильно.
А кроме того всех тех подчас немыслимо лютых врагов добра и света той ведь и впрямь сколь бескомпромиссно безжалостной рукой никому и никогда мечом массового террора никак не изжить.
И это, собственно, именно так как раз потому, что вовсе не слишком уж много людей тогда и вправду останется жить на этой земле после подобного рода капитальной очистки от всего того на редкость всеядного общественного зла.
Для весьма действенного (при всех существующих ошибках) укрощения столь ведь долгими веками всегда уж полностью неизменно и века в век процветающего общественного зла существуют вполне соответствующие органы, и это они и орудуют во всех тех довольно специфических сферах жизни.
   
186
Закон и порядок, само собой, явно требуют нисколько ведь вовсе не цацкаться со всеми теми, кто их вольно или даже невольно, пускай и непредумышленно, всерьез нарушает.
А если и есть ужасающей дерзости мерзавцы на главных должностях в государстве, то с ними можно и нужно бороться, правда, совсем не любыми же методами.
Вот именно для этого и нужна светлая голова, дабы еще большего вреда, чем он и так уже есть, нам бы столь ненароком случайно бы не сотворить… бездумным и безотчетным, да и нисколько не правым бескомпромиссным устранением совершенно так всесильно беспринципного цепкого зла.
Надобно бы более чем продуманно задействовать разум, дабы изобличать негодяев, весьма активно натравливая на них широкое общественное мнение, а вовсе не нагнетать тучи вездесущего и вконец осатанелого нигилизма.
А в особенности уж того самого, что именно для того и был исключительно яростно создан, дабы более чем безмятежно сбросить все ведь доселе минувшее в одну ту безнадежно бездонную помойную яму.
И это именно вандализм самого безжалостного разрушения всех ныне существующих основ и стал сургучом, крепко-накрепко скрепляющим письмена того написанного кровью людской декрета, мертвенно верно выверяющего каждую свою букву в воззвании «все раз и навсегда долой».
Причем делалось все это именно при помощи всевозможных новых средств воздействия на психику людей, на которую оказывалось более чем интенсивное давление как при помощи взрывов тех еще доморощенных адских машин, так и посредством печатного станка.
   
187
Вот что можно по этому поводу найти в книгах Вадима Александровича Прокофьева «Желябов» и «Герцен»:
«Нигилисты! Сначала привлекало звучное слово и длинные волосы. Каждый гимназист считал своим долгом их отрастить. Инспектор ругался, грозился выгнать… Волосы остались. Зато он (Желябов) хорошо усвоил, что всю “протухшую” дворянскую культуру пора на свалку. Полное освобождение личности от наследия крепостнических времен».

«“Лициний” и “Вильям Пен” были Герценом забракованы. Но надолго, если не на всю литературную и публицистическую жизнь Искандера осталась тема двух миров. Старый гибнет, новый выходит из небытия. Потом эта тема в сотнях вариантов повторяется, варьируется в зависимости от быстро меняющихся фактов социальной и политической истории, как Европы, так и России».
   
188
Что тут еще можно прибавить к сказанному по поводу воинственно бравых мыслей всех этих и впрямь совсем не в меру праздно замечтавшихся личностей?
Они все совершенно безоговорочно склоняли колени перед ярчайшими фетишами новых времен, однако при всем том явно буквально именно на корню отрицали саму же возможность постепенного продолжения всего того прежнего вконец им нынче полностью опостылевшего житья-бытия.
Нет, конечно, может быть, тут кое-кто и впрямь найдет основание для весьма существенных возражений…
Хорошие люди, из весьма славной породы тех, кто и вправду искал новые пути общественного развития – попросту сбились с пути, совсем ненароком так столь невзначай ошиблись…
   
189
Однако каковой еще будет цена, которую до чего только неизбежно явно заплатит все многоликое общество за их совершенно неуемную и бесшабашную горячность, как и вовсе-то никак не уместную во всех серьезных делах буквально ведь фаталистическую поспешность?
Да всякий путь познавания нового, несомненно, никак не обходится безо всех тех довольно трагических ошибок…
Да только есть уж разница – средневековые врачи, будучи истинными героями и сподвижниками, самим себе чуму прививали, а не всему остальному обществу…
Причем надо бы тут сразу более чем безапелляционно строго заметить, что для того чтобы привить именно так самому себе совсем ведь никак не поддающуюся никакому излечению болезнь, дабы попытаться ее затем излечить, необходимо было величайшее мужество, всеобъемлющее гражданское сознание, а также бесконечная любовь к другим.
Ну а та ликующе исподволь ласкающая саму себя страсть ко всякому заключенному в переплет слову могла вот разве что только еще заразить все общество социальной чумой ХХ века – коммунизмом.
Хотя конечно, вовсе-то совсем не стоит столь беззастенчиво очернять светлые лица многих бесстрашных дореволюционных российских либералов.
Наглая спесь царских бюрократов, а также еще и столь непроходимая тупость и невежество всесильных воинствующих солдафонов…
Нет уж, все это, вне всяких сомнений, еще и впрямь более чем непременно могло, в конце концов, довести и до самых мрачных мыслей по поводу будущего этакого железными цепями навеки вечные скованного государства…
   
190
Однако погодили бы всякие левые товарищи безумно радоваться самому же неминуемому более чем безусловному сокрушению всех тех прежних вековых оков…
При большевиках одни лица да декорации совершенно же окончательно весьма ведь однозначно исключительно так сурово незамедлительно переменились.
Ну, а сам по себе казенный дух тупой бездеятельной канцелярщины остался во всей своей абсолютной точности безукоризненно неизменным, то есть вполне уж, соответственно, именно таковым, каким он и бывал когда-либо прежде.
А ко всему тому остальному прочему, даже и поболее во всем  еще непригляднее и явно так значительно уж сильнее он ведь затем всецело разом сгустился…
Да и до чего натужно обличать древнее, как и сам этот мир, зло исключительно же неизбежно под собою подразумевает одно лишь его весьма ведь последовательное грядущее всесильное укрепление в более жестких, идеологически верно выверенных рамках.
И все это до чего явно вскоре после безмерно насильственной смены власти, собственно, и произойдет, причем никак не без помощи свежих сил, столь сладострастно спешно прильнувших к процессу всеобщего развала.
Очень многие отъявленные проходимцы никак не преминули воспользоваться слепой наивностью фанатиков, стремящихся к счастью масс путем их совершенно так полнейшего раскабаления из пут буквально всяческой прежней морали.
   
191
Причем именно то безупречно же исключительно так до конца ведь понятно, что буквально во весь голос критиковать все те нынче неправо существующие порядки – дело крайне так всецело необходимое и именно в этом и заключается одна из наиболее непреложных задач для весьма немалого числа всех видов искусств.
Однако сначала надо бы еще разобраться, где добро, сеющее семена просвещения, уважения к правде и чести, а где то исподнее зло, с самой великой горячностью уничтожающее человечность ради мнимой победы над абстрактными и аморфными формами всегда же сколь так неизбежно повсеместно и вездесуще существующего угнетения.
Зло – оно столь частенько трансформирует светлые идеи добра разве что ведь только себе на самую явную утилитарную пользу, и оно нисколько не дремлет, точно как и деятели большого искусства, создающие для всех нас тот самый новый мир при помощи величайшего своего дара творить свет и добро.
Но иногда в этаком их бесподобно мудром начинании, несомненно, вполне уж прозрачно просвечиваются самые наглядные черты всех их исключительно тяжких душевных пороков и до чего неизгладимо ярких изъянов всей их души и сердца.
И речь тут идет вовсе не об отдельных служителях высоких материй, явно так продавших свою душу сатане, но и обо всех тех других нравственных проявлениях всего того как оно только есть человеческого «я».
   
192
Практически всякое новое направление культуры и разума, буквально ведь любая модернистская форма мышления тут же столь незамедлительно оккупируются и обсиживаются всяческой речистой нечистью, поскольку та неизменно спит и видит все свое самое естественное продолжение во всем этом нашем новейшем современном просвещенном обществе.
Зло – оно всегда столь искренне любило маскироваться под самое добропорядочное и светлое добро.
Ну, а с приходом значительно более славной новой эпохи и куда только явно значительно более, нежели некогда ранее, весьма ведь запутанных и сложных человеческих взаимоотношений его коммуникабельность в этом вопросе исключительно так бесспорно всецело возросла в полнейшем и более чем наглядном соответствии со всеми этими нашими сегодняшними техническими возможностями.
Внешне ярко выраженная духовность и высокая культура вполне еще могут, собственно, послужить весьма грозным оружием в руках всякого отпетого негодяя.
   
193
Как оно думается автору, в родные пенаты сегодняшней России давно этак явно счастливо вернулось столь немалое число сукиных детей той самой черной плесени, что безмятежно и благополучно построила все свое нескромное счастьице на больших и мелких обломках Советского Союза.
Они-то своих сынков и дочерей в лучшие университеты мира некогда учиться спровадили, а душа их только лишь разве что в связи с этим действительно лучше и близко нисколько явно не стала.
Да и вообще, вовсе не существует этакой области человеческой деятельности, которую попросту никак нельзя было бы в полностью одинаковой степени более чем равноценно использовать как во имя лютого зла, да так и ради самых чистых и благородных намерений.
   
194
Поскольку вполне полновесный практический результат определяется не какими-либо издалека намеченными «добрыми целями», а прежде всего теми средствами, при помощи которых все это еще будет на самом ведь деле достигнуто путем весьма деятельных, однако же, иногда исключительно воинственно идеалистических, усилий.
Задачи – их ведь можно ставить одним лишь тем самым конкретнейшим людям, ну а неким донельзя абстрактным массам лучше всего будет оставаться в академической тиши толстенных и пыльных фолиантов…
Поскольку именно там им самое место и куда полезнее будет всяческим научным отвлеченным понятиям в дела обыденной и реальной жизни носа своего… нисколько так никогда совсем не совать.
А то на бумаге оно все всегда неизменно получается достаточно просто и безобидно, однако в реальных условиях донельзя суровой действительности затем еще непременно выходит явное уродование миллионов людских судеб и покалеченные поколения несут на своем челе печать всех тех былых невзгод.
   
195
И ничего в лучшую сторону во всей своей сущности и близко и по сей день совсем никак нисколько вот не меняется, а в точности, как и прежде, на той же взрыхленной почве коррупции правит бал то самое сущее нищее духом бесправие.
И главное – столь то и впрямь безукоризненно ясно и понятно, что без вполне полноценно искреннего и разностороннего, до конца ведь вполне выверенного осознания всех своих прошлых грехов ему и впредь точно так же и будет, собственно, суждено бесправно тянуться из того несуразного прошлого века в этот наш век сегодняшний - нынешний.
И об этом есть кому сегодня, собственно, позаботиться, так что в том наилучшем и светлом завтра все то темное минувшее время само собой нисколько не сгинет, да и сами корни его в земле и близко ведь никак не сгниют.
   
196
И это именно родная мать почти всей современной культуры – технически развитая цивилизация – и порождает диких варваров с чистыми дланями и слишком хорошо весьма так тщательно ухоженными ногтями.
И кстати, они, безусловно, выделяются из общего ряда всегдашних и вечных, как и весь человеческий род, бравых предшественников до чего уж значительно более изощренной изобретательностью по использованию в своих темных делишках услужливых весьма добротно тупоголовых исполнителей.
И этаких новоявленных цивилизованных подонков, как правило, всецело отличают полнейшая беспринципность и донельзя расчетливый холодный ум.
Они и вправду готовы практически на все что угодно, лишь бы уж им удалось и впрямь ведь хоть сколько-то приблизиться к своей наиболее заветной цели.
А иногда и то еще столь бесцеремонно, пожалуй, совсем ненароком случается…
Люди с горячей кровью и неистовой неуемной энергией до чего и впрямь так с охотой включаются в самую что ни на есть кипучую деятельность по максимально быстрому физическому изничтожению всего того совершенно неизбежно и поныне существующего во всем этом мире крайне же въедливого общественного зла.
   
197
И сама мысль о его вполне ведь еще возможном, медленном и вполне так полноценном всестороннем анализе вовсе-то никак нисколько не сумеет себя внедрить в их до чего явно излишне всклокоченный неистовым пламенем идей воинственно бравый рассудок.
Раз он безнадежно во всем безыскусно слеп ко всему тому никак не имеющему ровным счетом вообще же хоть какого-либо прямого касательства к делу  того столь и впрямь незамедлительного восстановления исторической (или какой-либо иной) справедливости.
И вот на тебе, именно благодаря светлым благам культурного развития нынешнего цивилизованного бытия все то нисколько не поддающееся простому логическому анализу или для него вовсе неудобоваримое по целому ряду самых разнообразных причин…
Слов нет, или они весьма и весьма неподходящие и неприличные.
Да только слова – они ведь на деле никак не более чем ВРЕМЕННЫЕ символы.
Совсем другое дело – заложенная в них мысль, да и сам как он есть уклад жизни, поскольку что одному, что другому было явно суждено сформироваться нисколько не за один исключительно короткий день вполне должного просветления крайне невежественных умов, а потому и нельзя вырывать лоскуты расхожих истин из буквально всяческого их контекста.
Ясное дело, что если настоящую правду начинают изысканно очищать от всей шелухи более чем неотъемлемо свойственных ей жизненных обстоятельств, очень так искусно ее препарируя, то этим столь еще непременно воспользуются люди нового, низменного и безмерно жесточайшего, жизненного распорядка.
   
198
А это и есть именно то, что в своем конечном итоге и привело к возникновению почвы для всей той ранее и невиданной осатанелости в этом-то новом мире безутешно светлых идей.
Причем основана она была именно на конструктивно новом распределении функций между бесславными деятелями отвратительно кровавых дел.
У одних из них грозным оружием было именно то остро отточенное лезвие язвительных слов, а у других палаческие функции явно носили самый конкретный и более чем привилегированный по отношению к чьей-либо чужой и ничтожной жизни, самый, так что ни на есть практический смысл.
Причем будет и впрямь же значительно легче яростно и бескомпромиссно обвинить кого-либо весьма вот конкретного во всех тех неотъемлемо общих грехах.
   
199
А между тем любые большие людские проступки всегда же имеют некую вполне так однозначно большую и широкую историческую подоплеку.
А потому и никак нельзя все дружно спихивать именно на одного того, кто, может, и вправду был во многом виноват, однако явно же далеко не во всем целиком так единолично.
Никакая вина нисколько не имеет каких-либо строго ограниченных очертаний некоей отдельной личности.
А потому и преступления государственные надо бы рассматривать в рамках всего общества, не превращая отдельную личность в того, кто в себе одном и объединил все силы демонов вселенского зла.
   
200
Иногда нечто подобное может происходить и на совершенно другом, попросту именно межличностном, уровне…
Однако тот всякий, кто кого-либо иного буквально вот наспех кладет в прокрустово ложе своих собственных морально-этических постулатов, всего-то лишь, беззастенчиво при этом фальшивя, почти так бездумно играет в хитроумную игру со всеми своими личными жизнеутверждающими инстинктами.
Ну а потому и никак при этом вовсе-то он не творит некую форму высшей общественной справедливости.
При этом одни из подобных вершителей чьих-либо чужих судеб чувствуют себя более чем комфортно по причине полнейшей своей непричастности к простейшему и бесслезному физическому процессу самого вот яростного изничтожения живых людей.
Ну а другие всего-то, что получили вседозволяющий указ и, честно служа своей родине, именно его столь усердно и воплощали в суровые будни всех тех отчаянно новоявленных реалий всей этой нашей суровой современной жизни.
А тем самым и впрямь исключительно вот неистово стремглав создавая как раз уж к тому все условия, дабы в том самом ослепительно светлом грядущем и вправду еще затем возникла возможность более чем однотонного сосуществования одних лишь тех истинных представителей некоей «высшей человеческой расы»…
   
201
И это именно тем серым личностям, довольно-таки искренне всегдашне готовым ради самой наилучшей своей карьеры как есть уж исключительно отличиться в деле до чего посильного уничтожения кое-кого из своих сограждан…
Им-то и было суждено оказаться тем самым бюрократически всесильным, централизующим звеном, что ничтоже сумняшеся и впрямь-то мощно скрепило общество в единый монолит «раскаленными щипцами» массового террора.
Причиной их воцарения над всею жизнью и смертью, правдой и ложью было то самое непомерно ярое меньшинство, что в свете тех  или иных обстоятельств оказалось абсолютно непримиримо со всем тем от века донельзя вот осатанело обыденным положением вещей.
И именно уж сделав нечто подобное своей основной отправной точкой, оно и было, собственно, готово сделать буквально все от него зависящее, дабы на этом свете довольно многое разом еще переменилось в наиболее так откровенно быстром и неизменно всецело насильственном плане.
Причем не просто к чему-либо исключительно наилучшему и положительному, а прежде всего, явно ведь столь посильно вернув его к тому еще вполне полностью так однозначно «естественному» его началу.
   
202
Ну а отворились врата грядущего социалистического ада именно из-за восторженно унылого и одновременно с этим отчаянно яростного неприятия всей той воинственно левой интеллигенцией буквально ведь издревле еще существовавшего донельзя же угнетенного состояния производящих материальные ценности народных масс.
Марксизм отчаянно заострил сам вопрос о том, чем именно является тот во всем по-житейски подчас совершенно неприметный, более чем, в принципе, всегда безыдейно насущный социальный заказ.
Ну а также еще и о том, кем именно он был всецело востребован, да и кому это должно было получать максимальную прибыль от его, прежде всего количественного, а вовсе не качественного исполнения.
Судя по всему, в свете ослепительно светлой марксистской теории социального преобразования общества теперь ведь всему тому старому обустройству мира всенепременно же полагалось как можно скорее разом рухнуть прямиком этак в тартарары.
А сменить его на посту стража всеобщего благоденствия и благосостояния обязательно еще предстояло именно всему тому исключительно новому, в самом так праведном духе вкрадчиво выдержанному и бестелесно идейному.
Буквально каждый должен был осознать всех своих врагов и если даже не приступить во всем том дальнейшем к их полнейшему планомерному уничтожению, то, по меньшей мере, никак не путаться под ногами у тех всецело идейно верно подкормленных, которым это дело было столь явно вот во всем по плечу.
   
203
А ведь все это еще изначально было основано именно на столь тяжких грехах всяческого рода философов, которые более чем беззастенчиво трубно и воинственно предлагали всему человечеству вооружиться камнями, дабы в ярости забросать ими всех тех истых врагов добра и света.
Однако этим способом было возможно разве что лишь создать одно сущее царство тьмы, а не действительно приблизить светлые времена грядущего благоденствия всего рода людского.
Поскольку враги при таких делах совершенно уж запросто перестают быть временными и вынужденными, раз, как то внезапно оказывается, извечно и безвременно они сидят у всех нас, как говорится, вполне вот по-свойски на нашей пролетарской шее.
А потому и ненависть к ним тут же выходит за всякие обыденные рамки человеческой злобы, приобретая при этом все черты некоего более чем безудержного великого гнева, при коем все неудачи и горести всевластно облекаются в один-единственный самый конкретный образ классового или расового врага.
   
204
То есть, нет более человека-врага, а есть только одна нечисть, ну а ее-то и надо бы разом свести уж совсем так на нет, полностью и подчистую до самого конца ее изничтожив.
Те переживания, что были свойственны герою Льва Толстого из его романа «Война и мир», всех этих ярых революционеров, как и столь же ярых реакционеров, как правило, и близко никак не гнетут:
«“Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем-нибудь? Нет. Все не то! – Что-то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее”. Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего-то совестно».
   
205
А у небритых (ощетинившихся) революционеров все теперь стало до чего и впрямь свирепо идейно, а еще и более чем безмерно насупленно и осознанно!
Куда там в них было хоть сколько-то даже и невзначай так остаться какой-либо вообще житейской совести или самому что ни на есть обычному человеческому состраданию ко всякому ближнему своему.
И кстати, вот еще: отвратительная узость внезапно прозревшего пролетарского сознания, которое было подкреплено новой (совершенно высвобождающей от всяческих принципов) социальной моралью, нисколько не могла привести к какой-либо более светлой жизни тот извечно нищий, до чего во всем обездоленный и оборванный народ.
Максимум нечто подобное могло подвинуть либеральную интеллигенцию к этаким до чего только суетливым и боязливым поискам всяческих слабосильных оправданий для всех тех новоявленных доселе и невиданных лютых зверств.
А они, собственно, и были осуществлены той самой властью, что столь безбоязненно всегда прикрывалась светлыми идеями во имя личного (на самом краю всеобщей пропасти) и впрямь-то до чего только всегда безбедного существования.
И все это в той самой буквально на глазах нищающей стране.
Причем лицемерное прикрытие всяческих срамных мест донельзя твердолобой идеологией всем же большевистским вождям было крайне во всем так необходимо разве что ради одного того более чем беспрепятственного осуществления всех-то своих наиболее темных дел.
   
206
И весь этот злодейский садизм мог бы еще разве что привести к одному тому до чего и впрямь весьма значительному усилению всех тех прежних отрицательных свойств, но совсем уж не к развенчанию трона всегда извечно так именно полностью прежнего российского деспотизма.
Поскольку это одна лишь самая насущная естественность ничем искрометным нисколько не прерываемого пути…
Именно она в своем конечном итоге и может привести как раз вот к тому, на что столь пафосно и проникновенно указал Бернард Шоу в своей пьесе «Цезарь и Клеопатра»:
«Ты убила их вождя, и они будут правы, если убьют тебя. Если ты не веришь, спроси этих твоих четырех советчиков. А тогда, во имя того же права (с величайшим презрением подчеркивает это слово), разве я не должен буду убить их за то, что они убили свою царицу, и быть убитым в свою очередь их соотечественниками за то, что я вторгся в отчизну их? И что же тогда останется Риму, как не убить этих убийц, чтобы мир увидал, как Рим мстит за сынов своих и за честь свою? И так до скончания века – убийство будет порождать убийство, и всегда во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся понимать».

Это гениально изложенное, веками и тысячелетиями совершенно же неизменяемое и полностью так незыблемое положение вещей, поскольку именно такова всегдашняя всем ведь нам давно привычная норма всяческих обыденных человеческих взаимоотношений.
Этим миром правят амбиции, а не житейский ум, да и, кстати, более чем скромная житейская рассудительность.
Уж чего тут вообще так поделаешь?
   
207
Но ведь можно и вообще тогда ничего, собственно, и близко не делать.
А между тем сам процесс медленного развития сознания всяческого необразованного населения нисколько никак вовсе не преходящ.
И во имя его более чем должного воспитания без столь однозначно суровых наказаний никак вот вовсе нисколько и не обойтись.
Однако к грядущему свету тянуть кого-либо немыслимо уж изначально еще во всей правой мощью кроваво-красного убеждения даже и в мыслях своих никак этак никогда нисколько не следует.
Также, впрочем, как и думать, что сложившись всецело стихийно, великая сила добра всенепременно вскоре сумеет привести все неимоверно разноликое человечество к тому самому до чего только явному его избавлению буквально ото всех тех тяжких тягот и бед.
Хотя от всей той сегодняшней «бестолковой» общественной жизни его избавить сможет одна лишь та вселенски всех и вся умиротворяющая ядерная война.
Причем развитый социализм есть термоядерный конфликт со всяким тем еще от века общепризнанным здравым смыслом.
И кому уж оно вовсе нисколько не ясно, что всякая революция есть результат длительной подрывной работы людей, безмерно тяготящихся беспросветно темным настоящим всего своего крайне недалекого века?
Однако, вырвавшись наружу, инстинкт разрушения никак не созидает некую новую жизнь, а разве что низвергает ту старую в пропасть сущего небытия, вместе со всеми как они только есть принципами веры и совести, а это неизбежно чревато массовым людским перерождением и грядущей властью алчущего крови деспота.
Но никогда уж не быть этаким отчаянно смелым временам воинствующей анархии истинным преддверием хоть сколько-то лучшей новой судьбы, раз для этого нужно было прежде ведь всего просвещение, а не лютая смерть всех тех до чего бесчисленных угнетателей трудового народа.
   
208
Подобное крайне так пагубное развитие событий вполне же необходимо было более чем загодя заранее предотвратить, ну а к чему-то действительно лучшему надо было идти медленно и не спеша, строго смотря себе при этом прямо под ноги.
Да еще и не взлетая на всем скаку с остро отточенной шашкой наголо на те столь искристо грозные небеса некоей наивысшей социальной справедливости.
Однако понять все это некоторые люди попросту совершенно ведь вовсе нисколько не смогут.
Вот как наглядно и довольно неприглядно данное столь неизбежно пагубное положение вещей описывает большой писатель Марк Алданов в своей книге «Девятое термидора» – в ней он, не отступая при этом ни на единую букву от самой достоверной исторической правды, столь подробно описывает совершенно наглядно упущенную (для французской короны) возможность предотвратить многие сотни тысяч жертв только-то поначалу почти что бескровной революции:
«В июле 1789 года епископ Отенский ночью отправился в Марли, где тогда находился двор, и потребовал свидания с королем или с братом, графом д’Артуа, который собирался покинуть Францию. Несмотря на позднее время, удивленный граф д’Артуа принял епископа. С равнодушной усмешкой Талейран изложил принцу свой взгляд на положение вещей. Произошедшая бескровная революция есть лишь начало очень большой трагедии, где погибнет много репутаций и слетит еще больше голов. Старый порядок отжил свой век и вдобавок прогнил насквозь. Король слабый человек, двор представляет собой жалкое зрелище. Высшие классы общества во всех отношениях ничтожны и решительно ничего не могут противопоставить быстро идущей грозной волне. Радостная бескровная революция очень скоро станет жестокой кровавой революцией. В стране начнется небывалый и неслыханный развал. Через месяц, наверное, будет поздно для каких бы то ни было действий. Но теперь, пожалуй, еще можно сыграть решительную игру. План епископа был прост. Он предлагал подвести к столице верные престолу войска, и в частности наемный немецкий полк Royal Allemand, разогнать бунтующих депутатов, а затем возможно скорее провести ряд самых нужных народу, глубоких и смелых реформ. Для осуществления этой программы он скромно предлагал свои услуги. Но так как действовать необходимо безотлагательно, каждый час дорог – епископ почтительнейше просил его высочество немедленно разбудить короля и пригласить его для серьезного разговора. Удивленный граф д’Артуа возразил, что депутаты не дадут разогнать себя без сопротивления, – стало быть, произойдет резня. Епископ Отенский, улыбаясь так же приятно и скромно, подтвердил, что предположение его высочества действительно весьма правдоподобно; но разгон и резню он тоже берет на себя, – разумеется, если ему будут даны неограниченные полномочия. Принц был совершенно озадачен. Он думал, что хорошо знает Талейрана, и, как все, очень высоко его ценил. Но граф д’Артуа не мог понять, каким образом этот мягкий, так приятно улыбающийся, прекрасно воспитанный салонный человек, никогда в жизни никому не сказавший невежливого слова и почти всегда державшийся того же мнения, что и собеседники, не только предлагает столь страшные вещи, но и берется сам за их осуществление. Граф д’Артуа, будущий Карл X, не был лишен инстинктивного чутья людей. Он немного подумал и пошел будить своего брата. Однако король, которому очень хотелось спать, не вышел к позднему гостю. Он велел сказать епископу Отенскому, что приглашает его прийти потолковать как-нибудь в другой раз; к тому же беспорядки, вероятно, скоро улягутся сами собой. Граф д’Артуа добавил, что король ни на какое кровопролитие не согласится. Лицо епископа Отенского дернулось при этом ответе. Но сейчас же на нем заиграла прежняя равнодушно-приветливая усмешка. В самых учтивых выражениях он объяснил принцу, что каждый человек имеет полное право губить себя, но что это только право, а вовсе не обязанность».

209
Вроде бы все тут предельно ясно: старый порядок, явно уж отжив свой век, попросту сдается, начисто отказываясь от всякой борьбы за свое последующее грядущее существование.
Но на деле все это не более чем абсолютная чушь!
Старый порядок – он ведь, прежде всего, истово верит в силу всего своего вполне так устоявшегося давнего постоянства, а также и слезно уповает на истинную Божью справедливость…
Ему жаль лить напрасную кровь своих верноподданных разве что лишь слегка заблудших граждан, ну а новому порядку ради осуществления всех своих блажных идей будет не жаль совершенно так никого.
Он беспрерывно клокочет, рвет и мечет, его явно до чего только смутно гнетет сама уж как есть горькая невозможность достичь неведомых небес, дабы раз и навсегда убить ни для кого снизу нисколько не досягаемого Бога…
   
210
И какое это тогда вообще может быть еще установление чего-либо нового?
Переворачивая буквально все вверх дном, толпа явно лишь возвращает старые давным-давно забытые времена доцивилизационного быта.
Вот как это вполне наглядно и более чем подробно описывается в романе Виктора Гюго «Девяносто третий год»:
«В разгар гражданской войны, в неистовом полыхании вражды и мести, в самый мрачный и самый яростный час, когда преступление все заливало заревом пожара, а ненависть все окутывала зловещим мраком, в минуты борьбы, где все становилось оружием, где схватка была столь трагична, что люди уже не знали, где справедливость, где честность, где правда, – вдруг в это самое время Неведомое – таинственный наставник душ – только что пролило над бледным человеческим светом и человеческой тьмой свое извечное великое сияние».

И ведь надо было Виктору Гюго именно под самый конец безмерно возвысить все ту совершенно бесчеловечную вакханалию страстей, да и навести на нее достойный (правда, для этого вовсе-то нисколько не уместный) люминесцентно сияющий глянец.
Все-таки Виктор Гюго был не только великий писатель, но еще и не менее великий хитрец.
   
211
Сияние величественного духа порой являет собой бестелесное воплощение всех высот мудрости и любви к чисто абстрактному, а не вполне по-житейски конкретному ближнему.
Причем именно в силу своей бесплотности и аморфности этот самый слащаво праздный гуманизм и может еще слепо пойти по тому самому невероятно неверному пути, будучи при этом безмерно поглощен мыслями о своем исключительно внешне наглядно праведном облике, да и более чем неизменной фанатичной правоте.
И лучше всего для подобного рода «благих целей» еще уж и вправду сгодятся именно те более чем безнадежно нелепо оторванные от всяческих соков жизни схоластические постулаты всеобщего, а вовсе-то никак не личностного, преображения людского бытия.
А оно между тем во все века протекало примерно вполне ведь одинаково, а потому и изменения в его социальной структуре должны были происходить по той вполне так давно отлаженной схеме, и совершенно нечего было огород городить, пытаясь попросту разве что лишь именно всеми силами перевернуть общественную пирамиду низом кверху.
А между тем при подобного рода событиях та в некую зыбкую светлую даль спешащая эпоха разве что лишь порождает блеклые миражи и выжженные солнцем идеалов безжизненные пустыни на месте, ранее буквально доверху же переполненном, светлой мыслью, верой и любовью.
Ну а как более чем полноправное следствие этого разом, и до конца всей своей обратной изнанкой вскоре так полностью оборачивается и всякая та былая суровая общественная мораль.
Правда, те люди, что некогда смотрели томно и печально вдаль, всеми мыслями и чувствами при этом явно вот желая разве что лишь все и вся столь незамедлительно переменить и именно к тому беззаветно и истинно наилучшему, обо всем этом думали совершенно уж, ясное дело, иначе.
А между тем столь расчетливо наводнить весь этот огромный мир добрейшими и светлыми мыслями о самом ведь безмерном благе возвышенной духовности еще совсем никак не означает более чем благополучно и до конца разобраться со всем, тем ворохом вовсе уж, как всегда, неотступных житейских проблем.
Ну а общественное зло – мы его попросту разом изымем из всей этой нашей жизни и совершенно так изведем его буквально под самый корень.
   
212
Однако это как раз именно теми всеблагими усилиями по его окончательному и абсолютному искоренению и был, затем еще явно воздвигнут некий новый, никем доселе ранее и не виданный трон современного, как правило, столь немыслимо осатанело сентиментального, тоталитаризма.
Он вобрал в себя все мечты, издревле являвшиеся во сне и наяву стародавним тиранам. Однако когда-либо, даже и веком ранее, построить монолитное здание современного тоталитаризма было бы попросту никак невозможно, поскольку совершенно уж было бы неоткуда брать для него кирпичи.
Но зато в новое пресвященное время появились не только какие-то жалкие кирпичи, но и целые строительные блоки весьма хорошо подогнанных друг к другу идеологических установок, начисто обрубающих буквально всякую былую связь между массами и их прошлыми бытовыми корнями.
Некоторые люди теперь могли стать источниками идеологической заразы, а потому и самое легкое им сочувствие было никому и никак вовсе-то отныне совсем уж не по карману.
А все ведь между тем еще началось именно с того, что людей лютой силой, яростно погнали в ворота грядущего рая на всей этой до чего только грешной себялюбием земле.
И именно поэтому, во имя самого насущного достижения столь величественных во всей их святой благости целей, и можно было еще затем затевать братоубийственную Гражданскую войну – извечную (в последующем времени) внутреннюю баталию со всем-то своим собственным народом, при которой никак нет, да и не может быть вообще никаких продолжительных перемирий.
И, кстати, само то довольно неброское название «репрессии» разве что лишь издали бесчестно прикрывает всей своей бюрократической крючкотворной сутью всю чудовищность террора в те былые времена острием вечного пера, неизменно ведь направленного супротив всех тех безвестных и простых людей.
Причем не надо бы забывать, что по крайней своей наивности были они ему во всем столь беззаветно неизменно преданы.
   
213
А Лев Толстой, великий русский писатель, местами елейно клявший в «Войне и мире» всю ту явно для него совсем уж нисколько не приемлемую древнюю сущность мира, лишь того явно столь и впрямь ведь жизнерадостно захотел, дабы все в этом мире стало иначе, посветлее что ли, однако вышло из под его пера…
Вовсе-то совсем не то, чего ему самому явно желалось в тиши и праздности всего его совершенно безоблачного барского бытия.
Он всего-то лишь сладостно и сладострастно тогда вознамерился… от всего своего сказочно добрейшего благодушия взять да посильно преуменьшить всякое количество войн, а также еще и заклеймить армию как величайшее социальное зло, а она между тем является наиболее прочным столпом всякого правового государства.
А между тем столь слащаво барственное охаивание самого же, как он есть символа бравого войска со стороны величавых творческих личностей явно ведь разве что только во многих местах подпиливает стропила, на которых от века держится весь тот более-менее справедливый закон и порядок.
Причем унизив и заклеймив армию лучшей доли для всего народа никак этим вовсе-то не добьешься.
Она сам оплот родины и нужно было всегда только лелеять и всем сердцем любить.
Ну а все то чудовищное беззаконие в старой Российской империи было, как правило, связано именно с самым так столь непременным отсутствием всякого должного контроля на местах.
И именно это было основной бедой всего тогдашнего государства, да и самыми настоящими, а вовсе не мифическими, угнетателями трудового народа были никакие не помещики, а именно те еще крупные фабриканты.
И это как раз рабочих, а не крестьян, и надо было спасать из чудовищных пут новоявленного, а не векового, в принципе, всем тем, кто был близок к земле уж с малолетства поневоле так явно привычного угнетения.
Ну а армию ругать – то было разве что совсем ведь последнее дело.
Разве то не ясно, что если бы ситуация в начале ХХ века сложилась несколько иначе, Россия вполне могла бы оказаться разбита на множество мелких колоний.
И быть бы ей тогда именно тем, чем вплоть до 50-х годов минувшего столетия являлась вся та и поныне до чего многострадальная Африка.
   
214
И все-таки, при всем том великом общенациональном унижении, то еще могло стать и несколько иной, явно, пожалуй, вовсе так никак и не худшей, участью.
В том самом случае, кабы при данном раскладе Второй мировой войны попросту никогда не было и в помине, как и той истинно сатанинской сталинской власти.
Однако вполне возможно себе представить и до чего и впрямь вширь разросшуюся Российскую империю, не только не потерявшую Финляндию и Польшу, но и ныне включающую в себя Монголию и Персию, а также имеющую у себя в сателлитах Китай и единую Корею.
И все это могло быть достигнуто одними лишь силами армии и никак не иначе.
А это значит, что если бы Лев Толстой некогда дозволил себе взглянуть на все происходящее значительно более позитивным оком, а потому и сподобился отобразить в своих произведениях совершенно иную картину армейской жизни…
Это ведь явно еще могло подвинуть российское государство в значительно более правильную и вполне уж однозначно хоть сколько-то лучшую сторону.
   
215
Однако для этого нужно было держать в голове нечто весьма конструктивное, а вовсе не то, что столь непременно вскоре явно уж ниспровергнет в преисподнюю весь тот старый жизненный уклад со всеми его отменно хорошими и всецело положительными сторонами.
Ну а ради всего того, что, быть может, и впрямь более чем неотъемлемо еще поспособствует буквально всеобщему вполне полноценному счастью и благоденствию, было бы крайне важно до чего всесторонне ответственнее дистанцироваться от всяческих абстрактных идей и радужных снов.
Нет уж, безо всякого промедления, сняв белые перчатки, надо было явно так начинать чистить Авгиевы конюшни всего того застарело и осатанело неправедного российского быта.
Вот где собака зарыта!
Лев Толстой, «Война и мир», том третий:
«Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война – это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны – убийство, орудия войны – шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия – отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И, несмотря на то – это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много людей (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга».
   
216
И чего еще впрямь-таки можно было бы предложить взамен всем тем ратным подвигам, исстари воспеваемым в одах всех времен и народов?
А между тем сколь оно было истинно просто!
Если человек (а в том числе и благодаря агитации) перестает истово веровать в то, что наиболее главным постулатом его гражданского долга всенепременно является сущая суровая надобность голову свою сложить за отечество, убив как можно поболее его лютых врагов…
Уж тем самым столь вот легко ему будет затем исключительно ведь беззаветно поверить, что теперь действительно стоящим того благом всей его родины явно еще окажется смерть всех тех давнишних эксплуататоров во имя некоей раз и навсегда оторванной от всякой действительности бессмысленно мутной абстрактной идеи.
И непременно надо бы столь напрямую заметить, что именно умереть, а вовсе не жить долго и счастливо после ее вполне однозначного и более чем полноценного осуществления на самой обыденной практике жизни.
   
217
Ясное дело, что трупов подобный живой мертвец тогда насотворит куда исключительно явно поболее, нежели просто воюющий на поле брани солдат (и кстати, что тоже имеет весьма немалое значение, именно посреди своих, а иногда и наиболее близких и родных ему людей).
И все ведь мысли такого солдата – они разве что о смерти, а не о победе в бою.
Вот как об этом пишет профессиональный революционер Савинков в своей книге «То, чего не было»:
«Болотов знал наизусть эти чистосердечные исповеди рабочих, стыдливо-искренние рассказы студентов, юношей, девушек, стариков, – тех бесчисленных рядовых террора, которые умирали за революцию. Но теперь, слушая Ваню, видя его доверчивые глаза, он почувствовал беспокойство. “Вот он верит мне, – думал он, – верит, что и я в любую минуту готов сделать то, что так просто, без размышлений сделает он, – готов умереть. Веря мне, он убьет и умрет, конечно. А я?.. Почему я до сих пор жив?.. Потому, – тотчас же мысленно отвечал он себе, – что я нужен всей революции, всей партии, и еще потому, что необходимо разделение труда”».

А между тем в каменный век при всей тогдашней лютости первобытного человека нисколько не могло быть тех, кто посылал бы других на верную смерть, а сам, тихо дремля около камина, рассуждал бы о всяческих абстрактных философских материях, как и о более чем отчаянно тяжких свойствах всего того донельзя скотского бытия.
   
218
Новые веяния подобного рода – это, прежде всего, именно та манящая сущими благами удобств действительность, при которой можно было бы жить, никогда не испытывая никаких серьезных угрызений совести.
Раз уж явная очевидность чьих-либо вовсе нисколько так и не мыслимых и неимоверных страданий была столь, несомненно, явно отдалена призрачной дымкой красивых идеалов за ту грань, где сама человечность разом ведь стирается в сущую труху.
Однако эдак оно случилось разве что лишь потому, что стала слишком явно упрощаться жизнь наряду с ее более чем бесповоротным и безмерным усложнением во всех тех вполне современных, ранее и не мыслимых ее ипостасях.
А все это, в сущности, оттого, что сколь вот сладостно заволакивает прекраснодушных людей дымок, исходящий от их теплого семейного очага.
И их-то от него и кочергой никак не отгонишь, дабы они узрели воочию все вокруг них действительно на деле поистине беспрестанно неправо и нелепо повседневно же происходящее.
Да еще и безо всяких розовых очков, кои они сами на себя в сущем трансе напяливают, будучи и впрямь без ума от духовных богатств, созданных именно той весьма вдохновленной всеми чудесами технического прогресса, осатанело и обезличенно садистской цивилизованной эпохой.
   
219
Да и без того, собственно, плодить всевозможные возвышенные иллюзии некоторые авторы – очень даже большие славные мастера.
И то было именно их рук делом – скрывать ото всех и каждого всю подноготную наихудшей из всех эпох в плане физического насилия и форменного бессердечия казенного духа отчаянно ведь сереньких душой палачей.
Уж тех-то самых, что и по сей день до чего равнодушно жуют данный женой бутерброд, отдавая при этом очередное распоряжение подручным уголовникам, еще раз как следует поприжать лоха, дабы в суде он от своих показаний точно ведь затем ни в жизнь не отрекся.
Возникновение подобных и впрямь ведь уродующих душу черт у современного человека в самом элементарном смысле может же истолковываться одним лишь беспредельно сытым отчуждением от всей той прежней его настоящей и вполне, кстати, простецки естественной природы.
Отчего и проистекает умерщвление многих тех качеств, что некогда являли собой ту довольно примитивную суть всех тех прежних, нисколько еще вовсе не затронутых книжными идеалами людей.
   
220
А все-таки дикость нисколько же надолго не отпускает человека и время от времени, несомненно, находит для себя в нем очень даже весьма существенный выход!
Среди отдельных людей она вообще ведь живет по всем тем же своим старым извечным канонам, и то по полному праву считается социальными язвами общества.
Ну а большие происки зла неизменно обосновываются «политическими терками» на самых верхах.
Главное отличие одного от другого – зачастую в одной той более чем безусловной узаконенности смертоубийства, но тут, несомненно, идут в дело всевозможнейшие нюансы, полностью изменяющие саму суть кем-либо когда-либо совершенного действия.
Нет уж, конечно, в лучшем случае причинение смерти ближнему своему – это величайший грех ПЕРЕД БОГОМ И ЛЮДЬМИ.
Да только, несомненно, во времена буквально всякой кровопролитной войны это зачастую совсем ведь невольное прегрешение всецело падает именно на плечи тех, кто ее столь недвусмысленно и беззастенчиво развязал.
Ну а солдаты обеих армий, как правило, храбро воюющие за свою отчизну, без сомнения, полностью чисты от всякого подлинного греха…
И это именно так в том числе и на всех уровнях командования, как говорится, от старшины и до генерала.
Вовсе-то не в армии более чем неизбежно было заключено все же на свете великое зло, а прежде всего в тех политических силах, бездумно командующих парадом, да и бряцающих оружием во имя своих зачастую вездесуще эгоистических побуждений.
И это надо бы полностью принимать во внимание, однако над всем этим действительно призадуматься всяческим толстовцам этак-то никак нисколько и близко исключительно вот не досуг.
   
221
И это именно они своим сладкоречивым и донельзя показным пацифизмом медленно, но верно и будут подтачивать все существующие устои вполне в целом, в принципе, при их той дореволюционной жизни довольно-таки благополучно и безыдейно существовавшего православного государства.
Ну а это, без тени сомнения, еще его приведет к одной той осатанелой и вовсе ведь небывало бесчеловечной диктатуре.
Причем она-то без захватнических, собственноручно спровоцированных ей войн жить явно вот далее нисколько так вовсе совершенно не сможет.
Власть демократическая может и своих собственных детей от ратных подвигов нисколько не отговаривать, ну а холуйский деспотизм разве что кого-нибудь из нерадивых деток своих на передовую пинком под зад все-таки ненароком беспечно отпустит…
Да только добрый свет и густая черная мгла уж точно никак вовсе ведь и не подходит это в виде более чем достойного и вполне полноценного определения каких-либо разновидностей нашего нынешнего политического обустройства.
Тем более что весь этот мир и поныне снизу доверху переполнен самой бесцеремонно недоброй воли, всегда столь неизменно готовой что-нибудь этакое всенепременно еще бездумно варварски сокрушить…
   
222
И вот на все те и впрямь дотошно правильные мысли истинно же полноценного очищения всего того старого и затхлого сами собой еще бессчетно нанизываются низменные помыслы о превращении всего этого мира в одну ту явную вотчину именно того самого западного просвещенного образа мысли…
Причем началось все это совсем еще не со вчерашнего дня.
Социальная философия крайне так левого толка было возведена на ее ранее никем вовсе и не виданный трон именно тем еще знатоком хитроумных ходов – мировым империализмом.
Поскольку тот попросту вот увидел в ней очень же удобный ключик именно так к своему грядущему общемировому всемогуществу.
   
223
И это именно в эти наши новые будто бы и впрямь всецело просвещенные времена зло, столь ведь безлико сеющее всемерный и немыслимый хаос, и стало деятельно и резво прозываться истиной в самой распоследней инстанции, а также и невообразимо светлым общечеловеческим благом.
И это было посеяно в безропотных массах именно при помощи тщательно взвешенной и безжизненной, мертвенной философии.
Причем люди, придерживающееся одиозно твердолобых взглядов на всю эту нашу окружающую жизнь, никак не подвергают свою душу суровому суду совести и раскаяния по поводу всего того именно ими и содеянного в том навеки ушедшем от нас в небытие ХХ столетии, что ныне тяжелым камнем ухнул в пучину минувших времен.
   
224
Причем в сфере духовной именно эти люди и правят миром, являясь его сказочно прекраснодушной элитой.
И то, кстати, абсолютно не важно, каких именно правых или левых взглядов данные люди всецело придерживаются во всей-то своей степенной и вполне ведь обыденной жизни.
В конце концов, это всецело зависит как от привитого им еще в детстве родительского воспитания, так и от полностью неотъемлемо прагматичного личного удобства, а также и вообще от всей конъюнктуры нынешних подчас вовсе-то нисколько весьма так не легких времен.
Ну а сами корни их злосчастного мировоззрения – именно в той слащавой, нигилистической и донельзя аморфной немецкой философии еще того незапамятного XIX столетия.
И произошло все это именно оттого, что само существование человека самым принципиальным образом нынче всецело переменилось и вера в Бога, стала одной лишь верой в себя и весьма же действительно так достойных себя самого.
Да вот ведь какая незадача – эдакое добро всецело никчемно и, кстати, излишне явно вот демонстративно самополезно в силу всей ее истовой демонической преданности светлым далям крайне аляповато лучезарного будущего.
Причем именно прикрывшись всякими розовыми мечтами, и можно было скроить для всего своего народа мир густейшей кровавой мглы, что будет полностью уж всецело состоять из всех тех напрасных надежд на самую лучшую и трепетно ласковую грядущую жизнь.
А между тем, без тени сомнения, было бы исключительно так еще непременно возможно постепенно вбить сваи несколько иного, куда более светлого завтра…
И для всего этого надо было разве что лишь решить довольно многие социальные вопросы, а не бездумно разом всеми силами порешить всю ту старую, никуда, значится, вовсе-то ныне и негодную власть.
Она ведь, в отличие от власти советской, сама собой нисколько тогда вовсе не вымерла.
   
225
Ну а во имя праведных дел надо было безо всякого промедления полностью погрузиться в то гиблое болото обыденности и постепенно начать его осушать, никак при этом, не боясь запачкаться и замараться самым же отчаянным отстаиванием всяческих народных прав.
Да только возвышенные ангелы добра и света, несомненно, чураются всяческой серой обыденности, как той еще более чем немыслимо дикой заразы…
У них теперь свой мир, в котором идеи неизменно главенствуют над каким-либо вообще житейским разумом и столь, безусловно, во всем уж они верховодят буквально над всяким мелким мещанским бытием…
Причем вовсе нет у них никаких иных планов по его крайне насильственному изменению, кроме как разве что в виде того нисколько не двусмысленно раздольного и весьма хаотичного разрушения всех тех еще давнишних обыденно житейских основ всего того былого житья-бытья.
А еще и сущая боязнь всевластия тьмы и невежества делает их отчаянно деятельными борцами со всем тем костным мозгом давно устоявшегося, до конца уж проверенного седым временем истинно так цивилизованного государства.
Разрушать его не имело вовсе ведь никакого смысла, поскольку все перемены при подобном раскладе могли бы носить разве что лишь чисто внешний и исключительно показной характер, поскольку все устоявшиеся принципы жизни можно было переменить только теми же веками, что они доселе создавались и всесильно насаждались.
А между тем все принципы барства, хамства, мздоимства еще издревле являлись столь существенными недостатками всего того общества в целом, и их довольно быстрое искоренение было возможно разве что лишь путем физической ликвидации фактически всего населения старше семи лет.
   
226
Люди, пытающиеся вырвать народ из плена его повседневности, могут разве что убить в нем старую простодушную душу, ну а создать нового человека им будет никак этак вовсе совсем не под силу.
А потому совершенно зря они столь глубокомысленно стараются вырвать людскую среду из тьмы тьмущей ее собственных стародавних предрассудков.
Да еще и вполне однозначно именно со всеми корнями, всецело ее увязывающими с той самой прежней вовсе не идеалистически атеистической почвой.
И сколь явно они при этом брезгливо, а иногда и безыскусно, свирепо пасуют перед всяческой серой обыденностью извечно же неизменно так прежнего безыдейного прошлого!
Зато до чего искусно им всем было дано разглядеть, а затем и всей душой вполне полноценно почти так физически соприкоснуться со всем тем чистым и светлым, что столь неизменно находилось именно в тех еще до чего незыблемо изящных рамках мира творческой мысли.
И все тут было бы, в принципе, вполне так еще хорошо, да только всем уж сердцем действительно вполне прочувствованное обожествление титанов возвышенного искусства всегда ведь явно выходило за какие-либо рамки всяких достойных того приличий.
А между тем несомненно, что все великие люди, хотя и были наделены высоким творческим духом, а все-таки в самой немалой степени более чем неизбежно были они при этом явно подвержены всем, тем весьма и впрямь исключительно так обычным житейским страстям.
   
227
И это именно возвышенная идеализация величайших произведений искусства и подготовила почву к возникновению культа личности – одного ведь того всезнающего и вселюбящего естества.
А также еще и донельзя вычурных врагов, у которых нет ни сердца, ни совести и которые душой чернее темной ночи, а, следовательно, их всенепременно следует поголовно всех истребить, словно бы самую что ни на есть страшную заразу.
Раз и впрямь им столь беззастенчиво вздумалось немыслимо яростно мешать всему тому чьему-либо вконец уж растрепано восторженному сознанию всеми-то своими мыслями ярко и красочно обитать в том самом весьма далеком и чудодейственно ином незримо так еще грядущем мироздании.
Нечто подобное и сладостно верное идейное может и удаться, некогда еще создать, но только лишь тому некоему будущему значительно более разумному человечеству в одно явно ведь именно его, а не наше праведное и превеликое удовольствие.
Ну а пока можно было столь лицемерно прикрывшись призрачно светлыми идеями лучшего на этот раз никак не загробного бытия изваять по крови и плоти людской все то злое и осатанело несветлое прошлое. 
Душка товарищ Сталин являлся весьма прилежным учеником тех самых яростно скандальных (кандальных) добряков идеалистов, и уж до самых недр своего уголовного нутра вобрав в себя все их светлейшие возвышенные постулаты, он и обратил их впоследствии на сугубо личную явно утилитарную свою пользу.
Да только откуда всему тому вообще было еще взяться в этаком столь, несомненно, давно во многом же просвещенном мире?
Но может, все тут дело было именно в живучести, как и в явственной приспособляемости старого зла, неизменно сколь смело наспех пристраивающегося буквально ко всякому новоявленному восторженно нечестивому мировоззрению, коль скоро оно завопит о более чем незамедлительно быстром преображении буквально-то всего сразу и вся…
   
228
Нет, конечно, вполне может быть, что ничегонеделание всего на свете истинно хуже…
Однако мало ли было тех, пусть долгих и трудных, но мудрых путей, да и более чем, несомненно, вполне ведь толковых именно той еще как раз-таки вполне прозаической мудростью?
И как раз подобного рода полные сил и положительной энергии здравые течения жизни и были бы вполне вот явно способны всеми силами еще подсобить в деле буквально так всеобщего последующего общественного развития.
И речь тут идет именно о тех дорогой светлого разума следующих догматах всеобщей общественной пользы, что вовсе-то никак не впустую кичливо свербят абстрактными моралистическими софизмами.
Да еще и превознося при этом всякие броские лозунги, а также и заставляя при этом простого человека опускать очи долу перед всем их вовсе никчемным и совершенно же напускным величием.
И ведь всем тем до чего только зловредно столь безнравственно отравляя наивные души жестокосердных, бесшабашно праведных легковеров, которым было до чего и впрямь бессовестно раз и навсегда внушено, что они-то и есть строители нового безбрежно светлого мира.
   
229
Ну а тот самый обветшало старый жизненный уклад, без тени сомнения, явно ведь подлежит буквально полнейшему и самому незамедлительному всесокрушающему разрушению.
И ясно, как Божий день, что все те никак не соразмерные со всей окружающей действительностью довольно-таки обширные планы по весьма ведь довольно многозначительному преображению всего этого злодейски и безобразно косного мира…
Уж до чего беспрестанно тревожили и теребили горячие молодые сердца, впрямь-таки распаленные великой славой будущего преображения всего этого нынешнего совершенно неправого бытия.
Тем зеленым юнцам или вот тем крайне обиженным всеобщей несправедливостью зрелым разве что лишь годами бывшим политическим каторжанам мир он вполне искренне показался плоским, словно блюдце.
Они хотели все смести в кучу и разделить затем ровно поровну…
И они и вправду готовы были головы свои сложить во имя наилучшего будущего всего человечества как единого целого.
А ведь оно между тем явно нуждалось в чем-либо исключительно ином, медленном, постепенном, взвешенном и до самого конца неспешно же во всем деловито вполне так обдуманном.
   
230
Причем весьма ревностное следование всему тому, что было столь явно и верно всецело основано именно на вполне вот естественном здравом рассудке, без сомнения, и вправду еще сулило всевозможные блага, несомненно, для всех и каждого полезного, размеренного (никем в спину нисколько не поторапливаемого) хода исторического развития.
Однако запугать и запутать людей – нет и не было ничего, что было бы действительно проще!
В принципе, это было бы более чем правомочно назвать перерождением давнишнего страха нечистой силы…
   
231
Культура только лишь разве что вознесла человека над всеми теми его вовсе никак не канувшими в Лету якобы так сегодня безвозвратно же прошлыми примитивными страхами.
Однако нисколько ей не было дано хоть сколько-то излечить людей ото всех их прежних суеверий и сущей боязни всего того странного и им совершенно никак так совсем непонятного.
И вот уж все те новейшие технологии идеологического оболванивания и взяли себе за труд заботу о том, чтобы все то, что в далеком прошлом, несомненно, всегда являлось разве что лишь чем-то донельзя пугающим всякого суеверного человека…
Надо же, теперь оно столь значится без тени сомнения, явно вот перешло в некое чисто иное социальное русло, и было беспредельно обильно омыто всей той напрасной и невинной людской кровью.
Причем нашло оно свое вполне так наглядное яркое отображение именно в том беспрецедентно безликом и хлестком обличении всех тех некогда бесцельно и будто бы глубоко порочно от века в том еще самом исключительно неизменном виде и просуществовавших общественных норм.
То есть именно тех стародавних устоев во всем неизменно всецело раз и навсегда уж полностью устоявшегося быта.
И сколь во всем том его донельзя нелепом отрицании было  зловещего, а также и впрямь безлико демонического, неизменно блюдущего некие «общие всенародные интересы», но лишь на одних исключительно праздных словах.
   
232
Да есть в том некая доля правды, что уж сама суть всех обыденных и пасторальных явлений могла еще действительно в корне переменить все свои прежние повседневные качества.
Однако при этом надо ведь сразу сходу заметить, что самые искрометные изменения никак не смогли бы хоть сколько-то еще улучшить извечную рутину давно раз и навсегда на век устоявшихся общественных отношений.
А кроме того, никакие социальные потрясения на явную большую пользу обществу никак не пойдут.
Поскольку во всех тех необъятных глубинах подсознания многими поколениями отлаженная установка так и осталась более чем незыблемой и в это вот, собственно, наше будто бы новое время.
И ОДНИМ ИЗ НАИБОЛЕЕ ВАЖНЫХ АСПЕКТОВ ВСЕГДАШНЕГО БЫТИЯ БЫЛО КАК РАЗ-ТАКИ ИМЕННО ТО, ЧТО ЛЮДИ ВОВСЕ НЕ ПЕРЕСТАЛИ, ХОТЬ СКОЛЬКО-ТО МЕНЕЕ ЧЕМ НЕКОГДА РАНЕЕ БОЯТЬСЯ ПРИЗРАКОВ И ВЕДЬМ.
А потому нечто аморфное и безумно страшное уж в точности, как и в ту седую старину, по-прежнему столь же безмолвно подстерегало людей в кромешной и непроглядной тьме!
Так что люди невольно прижимались к власти, ища в ее тенетах свое ото всех тех внезапно уж безрадостно нагрянувших бед исключительно так действительно вполне надежное спасение…
А именно нечто подобное и было потребно всевозможным новым тиранам для крайне уж во всем исключительно так незатейливого оправдания всего своего безмерно великого могущества над истинно своими верными и неверными холопами.
И эта чрезвычайно грозная власть суровой идеи была, куда явно значительно более всеобъемлющей, нежели то вообще могло быть когда-либо ранее в те самые прошлые времена древнего примитивного быта с колдунами, русалками, водяными и лешими.
   
233
В дни нашей современной яркой духовной свободы новоявленным ортодоксам стародавнего фанатичного бешенства непременно так явно понадобились совершенно иные, новые, а не те, что были некогда прежде – обветшалые и обшарпанные, аристократические звания.
А также еще и весьма наглядно себя проявила нужда в тех-то нынешних творящих сущее зло вредителях.
То есть этой самой бесовской власти неизменно нужны были козлы отпущения ее великих грехов.
А потому и нуждалась она в тех мелких сошках, что нынче окажутся полностью так явно во всем в ответе за неурожай, падеж скота, да и вообще за все те беспрестанно встречающиеся трудности, неотъемлемо связанные с бесхозяйственностью и безответственностью той самой однопартийной и авторитарной политической системы.
Причем дело тут, собственно, полностью ясное: все на свете обычные бытовые трудности теперь стали носить чисто «временный характер», а потому и вполне соответствующим образом им уж теперь и было суждено долгими десятилетиями никак этак вовсе совсем не решаться.
Зато лозунги звали массы на борьбу за всеобщее людское счастье, и строилось и строилось общество, фанатически слепо бредущее светлым путем в дальние дали неведомого грядущего…
Людей тянули в него железной, раскаленной добела клешней воинственно демагогического маразма.
Массы должны были идти строго вперед к победам, а потому и праздником их души должно было быть служение идее всеобщего равенства и духовного единства.
   
234
То, что на самом деле все это был один лишь мутной воды обман, про то простым смертным было тогда нисколько уж вовсе совсем невдомек.
Ну а тот до чего тщательно скрытый внутренний враг вполне однозначно являлся безупречно же осатанелой уловкой, столь наспех усатыми комиссарами умышленно созданной, как раз вот дабы навеки затем совратить общество, сделав его единым духом дышащим организмом.
И ему во всем том дальнейшем еще вполне надлежало иметь вместо своего собственного свободного волеизъявления ту простую и незатейливую мысль…
Ясное дело, должно было быть ему столь уж сурово поведано как раз вот о том, что буквально все в этом мире серьезные решения принимаются той самой единственно верной, всесильно над всем главенствующей, впрямь-то по-царски надменной верхушкой.
Причем восторженная интеллигенция и вправду разве что только хотела больше света, а не тьмы кровавых чекистских подвалов.
Но все это было полностью же отвлеченно и прекраснодушно дрябло!
Ну а в условиях повального отката строго назад в Средневековье истинный мозг нации мог разве что попросту уйти в сонную дремоту до грядущей весны, а в этом-то состоянии и заняться этаким более чем яростным самобичеванием.
   
235
А мог он и явно податься в столь подобострастное услужение ко всем тем новоявленным хозяевам жизни, дабы посильно во всем им и вправду помочь в том самом до чего только доблестном создании «светлых образов» именно тех, кто будет всевластно править все теми от века еще бесправными смердами…
Большевики правили свой бал, весьма прочно закупорившись в заново поверхностно обновленной идеалистической, а вовсе так не религиозной, оболочке.
Их оплотом стал именно тот с кривой усмешкой полуискренне подслащивающий свою пилюлю в точности во всем при этом прежний самодержавный абсолютизм.
Этот новоявленный демонически авантюрный лжесоциализм столь беспринципно догадался безжалостно воспользоваться новоиспеченными идеалистическими выдумками, а потому светские (не религиозные) мракобесы и вцепились мертвой хваткой в те самые окрыляюще светлые мечты о новом мире без угнетения, рабства, унижений и до чего только ненавистных кое-кому угнетателей.
   
236
Разрушительные идеи улучшения человеческой природы, да и вообще всей той доселе уж и вправду вот так или иначе имеющейся структуры вселенной, столь хорошо прижились в умах простых обывателей именно потому, что кое-кто у кого-то и впрямь той еще костью в горле застрял в течение многих и многих прежних веков…
Однако зло мирно спало внутри людей и никак вовсе и близко не рвалось наружу, поскольку неизменно имелась некая его всегда так всемогуще придерживающая внешняя сила.
Ну а затем, когда в одночасье рухнула старая опора монаршего трона, а безликие холопы остались все теми же прежними… вот тогда и пришлось второпях создавать ее заново, спешно скрепляя ряды власть предержащих куда большей кровью, нежели оно когда-либо вообще имело место в том еще весьма стародавнем средневековом прошлом.
И вышло оно именно так, раз уж врагов у самодержца-самозванца оказалось явно вот еще весьма поболее всем их числом, нежели оно могло быть некогда ранее.
   
237
Одной из ярчайших страниц нашей новейшей истории, столь ведь доходчиво иллюстрирующей всем нам сам как он есть переход от одного абсолютизма к некоему другому, более чем вполне вот  наглядно является именно же самое начало ХХ столетия в той всегда исключительно истово прежней Российской империи.
Короткий период смутного времени – и вот он, новый, свежеиспеченный большевистский монарх!
Причем все те до чего решительные и свежие российские веяния и послужили одним лишь явным запалом для возникновения европейского национал-социализма в виде наиболее прямой антитезы большевистскому интернационал-социализму.
Новый мир явно оказался опутан липкими тенетами всего того прежнего донельзя несусветно зловредного бытия.
Однозначно же наряду с появлением новых заоблачных горизонтов добра и уюта современного технически оснащенного быта все ведь в точности то прежнее общественное зло тоже явно поднялось на ранее нисколько и не виданную для него истинно новую ступень развития.
А потому и может оно нынче обрушить все построенное нами одним безумным порывом кем-то вознесенных, словно меч, безмерно безликих амбиций.
Они были чрезвычайно и безнадежно всецело усилены всеми теми модернистскими техническими возможностями…
   
238
Для ярого зла они, несомненно, стали именно той самой же надежной опорой, поскольку любые весьма способствующие «правому делу» уничтожения лишней биомассы механизмы явно во многом значительно уменьшают давление на человеческую психику, беспрецедентно облегчая массовые истребления каких только угодно «грязных уродцев».
Ну, или как оно могло быть в каком-либо другом случае, всех, кто ест чужой хлеб, мы уж попросту сведем на нет, а те, что останутся, будут доблестно трудиться на всеобщее благо, и никаких гвоздей.
Да только чем далее и далее в темный и дремучий лес технически оснащенного грядущего двигалось бы все то чистое, как слеза, от всяких инородных примесей «пролетарское человечество», тем лишь менее и менее шансов оставалось бы у так называемых «избранных» на самое элементарное продолжение и всей своей жизни.
«Всемогущая власть народа» могла устроить, в том числе и новую эпидемию какой-нибудь страшной чумы.
Потому что для нее самой отдельные личности совершенно так, собственно, вовсе ведь нисколько не значительны и не приметны…
   
239
А уж в случае возникновения нового, на этот раз, несомненно, ядерного, конфликта жить на этой земле осталась бы лишь одна та примитивная вредная жизнь, что была столь бездумно выпестована в неимоверно огромнейших ее сегодняшних количествах именно нами, нынешними людьми, и никем явно так, собственно, более.
Однако как нечто подобное вообще уж как-либо могло приключиться?
Как это мы вообще нынче дожили до той во всем никак не соразмерной нашему пока еще довольно мелкотравчатому разуму бесшабашной глупости абсолютно на деле совершенно бессмысленного ядерного противостояния?!
Да только все это, в принципе, разве что можно сказать оттого, что цивилизованный человек, несомненно, имеет несколько другие, исключительно шапкозакидательские привычки…
   
240
Он ведь нынче стал, куда явно выше и защищеннее, спрятавшись за полупрозрачной занавесочкой светлых идей, мыслей, идеалов от всех тех проблем, что так или иначе могут еще напрямую оказаться связаны с внутренней беспринципностью и нечистой совестью.
Ну а у его далеких предков столь хорошо отлаженного механизма для самооправдания еще нисколько вот не было даже в помине.
И этак оно, собственно, на деле случилось вовсе не из-за куда явно значительно большей близости к Богу или, скажем, к тем еще самым запредельным вершинам светской власти…
Нет, уж вовсе не это столь ведь и впрямь вполне вот всерьез облегчает современному человеку все тяготы моральных неудобств в плане исключительно во всем полноценно деятельного осуществления тех или иных весьма многозначительных его суровых действий.
Нет, всему тому непременно столь еще поспособствует исключительно немыслимо самодостаточное, ни с чем уж никак нисколько непримиримое и впрямь-таки до чего только немыслимо вздорное его самомнение.
И это ведь именно оно и подталкивает всякого того никак не отягощенного каким-либо багажом знаний индивида к невообразимо сладостному ощущению, будто бы он и есть создатель всего сущего, что его буквально-то везде до чего и впрямь самозабвенно радостно окружает.
И главное – все это только лишь оттого, что некоторые авторы философских и литературных произведений сколь вот ужасно спешат, им-то всегда попросту некогда…
Собственно говоря, надо было им на самую скорую руку именно что в единый миг все вокруг себя с ходу без единой здравой мысли весьма уж восторженно многое переиначить.
То есть им попросту более чем незамедлительно хочется явно так добиться всего того столь невообразимо безукоризненно наилучшего, причем разве что именно за счет одного того мишурного блеска ослепительно светлых идей.
Уж попросту как раз именно из разряда тех, что пока только ведь начали брезжить – далеко, далеко вдали на самой линии горизонта!
   
241
А между тем заря эта вполне еще может оказаться закатом, если, конечно, ее безудержно радостно приближают одними кровавыми делами и тряпками вполне подходящего и соответствующего цвета, а не более-менее светлыми начинаниями на сугубо разумной и, несомненно, добровольной основе.
Однако для всех тех, кто уловил одну лишь ту исключительно зыбкую и нисколько во всей своей сущности никак не определенную, блаженно абстрактную суть, еще и вправду так может уж показаться, что практика – это одно лишь то физическое осуществление неких теоретически обоснованных выкладок.
А между тем даже и наиболее ярый коммунист, вполне всерьез обретаясь внутри своей сугубо профессиональной области, посмотрит именно как на олигофрена, буквально на всякого того, кто что-либо подобное выскажет вслух по отношению к чему угодно иному, вовсе ведь не являющемуся его светлой мечтой о всеобщем же общемировом благе.
   
242
Однако именно в области безоблачно прекраснодушных философских измышлений не одним тем идеологам всецело гиблого вероучения коммунизма, но и вообще довольно немалому числу из весьма многих иных левых товарищей беспрестанно грезится нечто такое все из себя светлое, а главное – до чего только еще и немыслимо красочное…
А коли так, то ему давно бы пора быть от нас совершенно невдалеке, да и надо вот к нему разве что руки свои протянуть… и совсем ведь того нисколько не более.
Ну а все те активно возражающие или даже осмеливающееся хоть в чем-либо вообще сомневаться, явно так вмиг окажутся за забором, будучи спешно же отделены от всех остальных праведных и сурово краснознаменно идейных.
И вот всем тем оставшимся в осадке, не мешкая при этом ни секунды, еще ведь явно предстояло пойти, чеканя шаг строго вперед, и всякому неразумному и подозрительному субъекту хоть сколько-то с виду тому мешающему угрюмо маячила лютая и скверная скорая  смерть.
А всех тех простых и честных пролетариев мы гуртом за общим плоским, как блин, счастьицем ничтоже сумняшеся поэтапно, шеренга за шеренгой в наш земной рай разом так смело тогда спровадим.
Бога нет, а ад кромешный это вся наша прошлая неприметная жизнь.
   
243
Однако ничего хорошего вовсе так совсем уж не выйдет из той самой до чего только умозрительно восхитительной попытки принципиально перестроить людей, внушив им абсолютно не ведомые их житейскому разуму мудреные идеи.
Куда только скорее наоборот, именно из-за них они про всякий свой обычный труд сразу и позабудут или начнут делать его из рук вон плохо.
Ведь у их руководителей тоже теперь вместо множества реальных деловых расчетов в ход зачастую громогласно и единогласно пойдет одно лишь то остервенело мнительное самовлюбленное невежество.
   
244
Причем уж именно такое, что никак не замедлит с письменным ответом в случае, если кто-либо нечаянно обронит случайное слово, поскольку ничто подобное никому даром отныне более вовсе-то никак не пройдет.
Ну а добиться хоть чего-либо из всего того элементарного, чего явно еще потребует самый что ни на есть обыденный здравый смысл, было порой именно что вовсе-то никак и немыслимо безо всех тех многозначительных восхвалений, безлико и празднично серо властвующей над всем и вся коммунистической идеологии.
Ее всевидящее око было буквально повсюду и повсеместно.
В то время как все остальное само собой реально тогда отошло на исключительно малозаметный и, пожалуй, именно так весьма незначительный – второй план.
Причем чистой души милосердие ко всякому ближнему тут же при этом безнадежно вытеснялось суровой бескомпромиссностью вовсе ведь, как всегда, до чего только и впрямь неукротимой классовой борьбы.
А на этом, несомненно, исключительно гибельном для всякого грядущего благоденствия поприще совершенно бессовестно подъедаются наиболее отъявленные палачи и убийцы.
   
245
Сама же цивилизация непременно еще потребует насыщения мира мыслящих людей бесподобно бравыми высокими идеями?
Да нет – ничего подобного она и близко ни в жизнь никогда не потребует!
Если уж к чему она и впрямь столь вот громогласно взывает, так это разве что к весьма значительно большей человечности со стороны всяческого разного рода нигилистов-философов.
А то понапишут они чего ни попадя, ну а потом кровь льется, словно из крана вода.
Хотя она отнюдь не газировка в автомате, чтобы ее столь целеустремленно проливали из-за какой-то мизерной логики полусладкой идеи, коей вся цена в базарный день – три советских ржавых копейки.
А между тем из-за всех этих остервенело демагогических революционных идей люди своих родных братьев, а вовсе вот не всяких пришлых врагов интервентов, убивали, аки бешеных собак.
   
246
А все потому, что кроме жестокости и легковерности в этом мире ничего ровным счетом свои обороты довольно-то быстро никогда не набирает.
Человеческая сущность вообще вот никоим образом не преобразуется и не меняется от простой перемены составляющих элементарный быт людей и впрямь-таки порою весьма разнообразных его компонентов.
Скорее наоборот, быстрые, словно вихрь, изменения явно уж еще вполне всерьез притормаживают весь процесс развития человеческой психологии.
В конце концов, должен был человек хоть за что-нибудь до чего крепко так уцепиться в этом до чего и впрямь непредсказуемо быстро изменяющемся мире?
А между тем сердце у людей всегда и во все времена остается в точности тем же, это разве что чувства, что его всецело повседневно переполняют, неизменно так являются более чем прямым преломлением всей той ежечасно окружающей каждого из нас самой-то простой и незыблемо житейской действительности.
   
247
Любовь к ближнему, сострадание к страждущему – все это предметы воспитания, и их никоим образом нельзя преподать в школе.
Уж разве что с этим хоть сколько-то еще сможет помочь служба в сплоченной плечом к плечу армии.
Исключением из всех этих общих правил могут еще оказаться одни лишь те гениальные учителя, которых на всем белом свете не столь ведь на деле и много.
Сознание и мораль каждого отдельного человека прежде так всего формируют его родители, хотя и их тоже никак нельзя обвинить во всех чьих-либо грехах, как и нисколько не стоит их до чего вот безотчетно хвалить за все те достоинства, что порой имеют место у их всегда и впрямь исключительно несравненных деток.
Среда, в которой живет каждый отдельный индивидуум, до чего только неотъемлемо создает в нем все его отрицательные и весьма ведь положительные свойства, а к тому же и вообще все его истинные человеческие качества.
   
248
Конечно, книги непременно могут оказать на кого-либо весьма же существенное и одновременно с этим именно что во всем положительное влияние, однако безо всякого своего собственного, а еще и столь конкретного к тому желания подобное воздействие будет достаточно мимолетным и совершенно незначительным.
Ну а кроме того, любовь к книгам тоже ведь прививается именно так некоей чисто внешней средой.
Да и далеко не всегда она с истинно настоящей пользой затем еще столь основательно в какой-либо живой душе действительно так прочно же пускает все свои корни…
Это столь, несомненно, во многом-то будет зависеть и от индивидуальных свойств чьей-либо самой конкретной личности.
И все же, при явном их приторно ласковом насильственном навязывании, книги, куда так скорее окажутся сущей отравой, чем хоть сколько-нибудь наглядной пользой для всякой той или иной юной души.
И то, что, в принципе, наиболее важно в жизни каждого отдельного человека – так это именно же наличие вокруг него истинно родственных душ.
Вот как обо всем этом, несомненно, гениально отозвался Антон Чехов в своей «Палате номер шесть»:
«Если позволите сделать не совсем удачное сравнение, то книги – это ноты, а беседа – пение».
   
249
В этом плане великий классик нисколько не ошибался, и фраза эта безукоризненно отображает все то вполне реально и впрямь-таки действительно более чем наглядно и поныне существующее положение вещей.
А между тем даже и взрослый уже человек, без сомнения, может по одному тому наилегчайшему намеку (приводящему его к внутреннему наитию)… этак-то запросто заполучить тот самый столь исключительно немаловажно нужный инструмент для наиболее должного развития всей своей до чего и впрямь во многом довольно-то однобоко сформированной личности.
Всего-то что внезапно и резко осознав, по каким именно критериям ему следовало бы изучать все те сентенции моралистического характера, столь обильно заполонившие собой довольно-то многие современные творения великого искусства.
В «Декамероне» Джованни Боккаччо ее присутствие было вовсе уж не настолько действительно приметно, или, по крайней мере, там она выражалась цельно, а нисколько не разбивалась на более чем отдельные донельзя хрупкие фрагменты.
Может, все это сущее дробление вполне еще всерьез послужило самому несомненному исключительно безукоризненному улучшению всего того как он только есть уровня всеобщей морали?
Да только почему тогда этого и близко вовсе-то никак не наблюдается воочию?
Но это, вполне естественно, одно лишь ерничанье автора и совсем уж нисколько не более того.
   
250
Однако так ведь при этом и останется исключительно бесспорным, да и на веки вечные принципиально незыблемым, то самое весьма ведь и по сей день довольно непреложное положение вещей, против которого попросту совершенно так бессильны все прекраснодушно слепые чаяния.
Всякое весьма же существенное влияние литературы более чем неизменно ограничено одним-то лишь столь явным желанием читателя хоть чему-либо посредством самого непосредственного с ней знакомства и вправду вот действительно еще научиться.
Это более чем банально звучит, но иногда наиболее банальные истины менее всего доходят до ума и сердца всех тех, кто попросту хочет увидеть весь этот мир в одних лишь бледно-розовых ярких тонах.
И это как раз-таки во многом вполне объективный взгляд на вещи, если обо всем том довольно вдумчиво рассуждать логически, а не ощущать все духовное и эфемерное исключительно ведь слепо эмоционально…
Нет, и не может быть в том вовсе никаких сомнений, что без действительно искреннего к тому желания, как и самого конкретного разъяснения, а что это именно человеку следует изыскивать в мире книг, он-то в них ничего, кроме мудреных головоломок сюжета и красивых картинок жизни, попросту совсем этак не узрит.
А вполне уж соответственно сему, вовсе-то они никак не сумеют сделать его хоть чуточку выше, а также и несколько изысканнее и разборчивее в средствах достижения всех своих целей.
   
251
Однако это самое бумажное искусство может и, наоборот, сделать кого-либо гораздо раскованнее и беспринципнее, поскольку в некоторых книгах вполне достижимое и идеально далекое, словно уж синее небо высоко над головой, порой более чем беззастенчиво связано той еще материнской пуповиной.
А между тем сладкие грезы – это вулканический шлак мыслительной деятельности, им место разве что только в виде удобрения, и на них вполне еще затем когда-нибудь смогут взойти реальные ростки более светлого будущего…
Ну а нынешнее настоящее всяческие абстрактно праздные восторженные иллюзии попросту уж довольно многое разом вот еще превращают в ту самую большую помойную яму.
То есть вполне так возможно, что кому-либо и впрямь столь, несомненно, явно хотелось бы стать именно той еще беременной мамашей, с искренним вниманием сердечно заботящейся о чьем-либо значительно лучшем образе жизни.
И все-таки фактически из всего этого ничего путного, кроме вреда, вовсе-то никогда совсем же нисколько не выйдет.
   
252
Кормить из своей плаценты «ВПОЛНЕ ПОЛНОЦЕННЫМ» добром может разве что тот, кто попросту яростно хочет вытеснить именно самим собой весь стародавний образ Бога, так и не дождавшись Его манны небесной.
А между тем то донельзя простое человеческое сознание можно было разве что столь усиленно захламить тем еще самым исключительно безгрешным энтузиазмом, и все барьеры, мешающие шагать к светлым далям несбыточного грядущего, будут начисто столь незамедлительно тогда попросту уж сметены.
И все то «несветлое» былое будет при этом наспех ведь растоптано и безжалостно раздавлено в самую что ни на есть невыразительную кровавую слизь.
Народ будет взнуздан и оседлан, и к его обычным пяти чувствам будет вскоре присовокуплено то шестое и до чего немыслимо верное социальное чутье, что вовсе-то никак не обманет, когда надо будет, озверело громить буквально-таки всякую крамолу вездесущего вольнодумства.
Ну а все те, кто мог действительно остановить девятый вал всесокрушающей социальной демагогии, попросту явно тихо дремали, очевидно, рассчитывая, что все само собой как-нибудь еще утрясется, да и обязательно, в конце концов, некогда образуется.
Вот он, весьма явный пример именно подобного злосчастного мышления – Кир Булычев, «Возращение из Трапезунда»:
«Неужели вам не интересно поглядеть – увидеть воочию, чем завершится грандиозное действо русской революции? Клянусь вам, если бы не неотложные дела сегодня, я бы тоже уплыл лет на десять вперед. Ведь есть шансы, что Россия сможет построить новое общество. Что она станет добрым примером для иных народов. Большевики исчезнут как накипь – придут достойные люди, Россия заслужила это».
   
253
Вот именно подобным образом и мыслили все те дореволюционные, до самого уж отвращения сладкоречиво благодушные, восторженные либералы.
И их донельзя взрывное нигилистическое мышление и впрямь-таки выпестовало дикое неприятие всех тех неспешно существующих дореволюционных реалий.
Ну а марксизм с его почти безгрешно изумительным умением корчить страшные рожи всему тому некогда разве что еще лишь столь ведь неспешно формировавшемуся капиталистическому обществу, попросту пришелся вполне в пору всем тем, кто сшил себе фрак из врак про грядущее всеобщее людское благоденствие.
Да и вообще – это именно что космического масштаба веромучение буквально-то все разом выжгло на своем пути во имя мнимого спасения тех-то несчастных, до чего и впрямь доблестно в поте лица своего трудящихся пролетариев.
Уж чего тут поделаешь, то ныне давно так минувшее время было попросту донельзя пресыщено всем тем квелым и праздным духом слепой и самодостаточной скороспелой восторженности.
Ну а еще в нем при этом было чрезвычайно же много всей той сытой и напыщенно властолюбивой, да и подчас отчаянно невежественной зловредности духа.
   
254
Правые силы были как бы другим полюсом, всецело воплощавшим в себе всю суть того, что ныне заплесневело и покрылось вековой пылью.
Надо было создавать мощную середину, и тогда бы никак не возникло страшного перетягивания каната, от которого, между прочим, при наличии второго Эйнштейна мог бы в том числе и лопнуть, развалившись на куски, весь земной шар.
Коммунизм пустил страшные корни, и не только политически, но и в самом людском сознании.
Причем им были затронуты не одни лишь те еще страны Восточной Европы.
Дальний Восток тоже от него очень даже весьма значительно и по сей день бессильно страдает.
И антитеза ему – нацизм – тоже брал свое начало именно в гибельном противостоянии, а не возник из замшелого мрака чьей-либо исключительно хищнической капиталистической сущности.
Хотя в принципе, вполне уж оно, само собой разумеется, что тот еще невообразимо страшный и всепожирающий империализм всегда ведь был клыкаст, воинственен и безжалостен ко всем тем жителям своих собственных далеких колоний.
А потому тот гитлеризм и не был одинок во всех тех ранее и немыслимых по всей своей жестокости остро наточенных, словно столовый прибор, именно что цивилизованных претензиях на всеобщее мировое господство.
К примеру, то самое до чего и впрямь зловещее насаждение заокеанских принципов столь милой сердцу белого человека свободы обошлось вьетнамцам в два с половиной миллиона жизней, и это только по одним тем еще официальным американским данным.
А между тем в основной своей массе то были люди никак не военные – дети и старики, и надо бы прямо сказать, что умирали они той жуткой и, кстати, ими нисколько не заслуженной смертью…
Напалм из длинных рук той самой наиболее в этом мире голословно гуманной и цивилизованной нации сыпался же тогда бесконечно широкой рекой.
А что говорить об агенте «оранж», то ведь был только лишь иной способ массового уничтожения мирного населения, не ядерная бомбардировка городов и не нацистские душегубки…
Однако при этом именно то более чем изумительно наглядно и естественно, что все те намерения были столь неизменно разве что лишь самые светлые и гуманные и точно, как и всегда, именно ими и были уложены могильные плиты дороги, ведущей прямиком в тот еще кромешный ад.
   
255
А потому и становится нечто безупречно уж изначально прекрасное чем-либо более чем безнадежно затем непотребным, как и алчно и невоздержанно преступным, и прежде всего это так оттого, что на практике история пишется кровью, а не симпатическими чернилами.
Но ее пролитие при всей своей неизбежности вовсе-то не должно было становиться олицетворением всех тех наилучших надежд на некое пресловутое светлое общечеловеческое грядущее.
Поскольку именно той восторженно радостной поддержкой всех тех былинно революционных свершений и был ведь протоптан путь к той единой власти, что и по сей день воевать со своим же народом вовсе-то нисколько и близко не разучилась.
Сотворенный благими чаяниями новый мир полностью уж до чего только неевклидово заменил все прежнее мировоззрением, целиком ведь основанным на столь беспроглядно кровавом принципе нагана и штыка.
Причем это и было наиболее простым и более чем лаконичным концом всей той прежней и донельзя «безрадостной жизни».
   
256
И вот затем общество, «поварившись в чистках, как соль» (слова Мандельштама), вполне явно довольно-таки серьезно и подрастеряло всю свою прежнюю истинную веру, а в том числе и просто в человека и все его действительно достойные подобного звания людские яркие качества…
Буквально повсюду уж всем тогда стали мерещится некие злые враги…
А между тем при сущем и зловредном сгущении над обществом туч самого что ни на есть озверелого фанатизма серая толпа столь запросто примет к сведению все, что ее властителям еще только окажется этак-то, значит, угодно.
Ну а если, кто и осмелится супротив того хотя бы слово свое столь веско же произнести, то ведь в единый миг его тогда на веки вечные, недолго думая, враз выведут на чистую воду и успокоят девятью граммами свинца в затылок.
   
257
В сущности, донельзя тупые, вознесшиеся именно при новой власти позорно мелкой души пролетарские аристократы при таких делах не только правят бал, но и заказывают музыку (а в том числе похоронную).
А этот реквием по всей той прошлой безыдейной жизни явно низводит данное государство до вполне однозначной деспотии чьего-либо никем отныне вовсе уж ни в чем и непревзойденного ума.
И данный праздный ум подчас вот вообще попросту отказывается воспринимать обыденные реалии именно таковыми, какие они, собственно, есть, предпочитая им все свое внутреннее никак не связанное с ними наитие…
   
258
Причем весьма ведь довольно деятельно осуществляемое с его посильной и реальной помощью яростное стреноживание всей той столь уж подчас совершенно так невзрачной действительности и впрямь-то является для всяких новоявленных господ-товарищей чем-либо тем наиболее и вправду истинно ценным во всем этом мире.
И именно это как раз-таки и происходит из-за всего того более чем осатанело и разудало свойственного им всесильно же торжествующего взгляда буквально-то на все их неизменно окружающее…
И уж, ясное дело, что всему тому столь безмерно еще поспособствует то безалаберно восторженное ощущение чьего-либо никак не скудеющего величия, а иначе говоря, того вот столь доподлинно переполняющего кое-кому грудь чувства всей непомерной своей собственной значимости во всей той новоявленной системе приземисто-пролетарской власти.
Вот те на – все вокруг наспех подчинено разве что лишь их демагогически восторженной логике, и это именно им нынче явно было дано то наивысшее право – отныне всесильно повелевать душами и судьбами многих людей…
И теперь любое поползновение на вполне осознанную работу мысли всегда столь явно окажется, несомненно, во всем подконтрольно только лишь их безответственному убогому умишке, а потому и столь частенько действительно многое еще всенепременно сгинет совсем понапрасну в сущих тенетах того самого напускаемого «лучшими друзьями народа» тумана безмерно словоохотливых демагогических излияний.
   
259
Товарищи большевики, безусловно, очень даже любили в голос поразглагольствовать о чем-либо большом и главном, однако все их довольно незатейливые затеи быстро затем становились бесцветными миражами из-за вероломно прокрадывавшегося во все их грандиозные планы до чего только извечно пронырливого общественного зла.
Их «светлые мысли» были призваны столь скоротечно переменить все те до чего давно неизгладимо устоявшиеся принципы всей той общественной жизни, однако всегда это неизменно явно хромало именно что и впрямь-то на обе ноги.
А как оно вообще могло быть иначе, коль скоро были они буквально со всех сторон обложены суровой данью той еще извечной большевистской необходимости единственно так верного форменного грабежа в размерах всей страны?
Ну а позднее, после реализации всех их мечтаний – и всего (без них-то) исключительно же безыдейного мира.
А между тем что-либо светлое создавать самим было для них попросту вовсе совершенно вот и неуместно, а потому и могли они разве что питаться народными соками, выгребая все подчистую, а в особенности сельчанам они с какой-то необычайной радостью старались не оставить вовсе-то не единой лишней крошки…
   
260
И в той беспрестанной битве за урожай они и были как никто сильны в области более чем досужего разъяснения всеобщего народного блага, поскольку именно это и было их истинным хлебом насущным.
Чего же именно?
Да вот, значится, променять грядущую светлую жизнь на будто бы временное нынешнее обнищание, как и жесточайший раскол внутри всего того лишь слегка подученного грамоте сельского люда.
Безграмотный народ – он воззвания светлые прочитать вовсе вот никак нисколько не сумеет, а для каких-либо иных нужд грамоте учить его никто и никогда совершенно и не собирался.
   
261
Вполне самостоятельно мыслить учить или ничего сами-то по себе нисколько не значащие до чего и впрямь наспех заученные слова раз за разом безо всякого толка заставлять повторять – это совсем не одно и то же.
Да что есть, то есть дивно красочными словесами полыхать советская власть и вправду умела, как никто иной на всем этом белом свете вовсе-то никогда бы явно не смог.
По ее же словам, она всегда оказывала фактически истинно родительскую заботу, причем сразу обо всех, да и, собственно, ведь о каждом преданном ей гражданине она и вправду пеклась, словно бы родная мать.
Однако между тем мать и власть в простонародной речи всегда так неизменно были едины исключительно в одном лишь том сугубо матерном смысле!
Слова, когда они разве что льют вязкий мед приторно сладких словопрений, стоят весьма вот немного, ну а за всем действительно до конца, безусловно, уж настоящим стоят самые насущные, конкретные дела.
Творческая импотенция духа довольно часто излишне речиста, однако лишь с виду занимательна и величава, поскольку внутреннего содержания она, как правило, нисколько не имеет.
Еще величайший классик Уильям Шекспир в своей бессмертной трагедии «Ромео и Джульетта» восклицает:
«Богатство чувств чуждается прикрас,
Лишь внутренняя бедность многословна».
   
262
Однако при этом исключительно так ясно абсолютно одно, что всеми теми людьми, неистово и безудержно отчаянно творившими все то первоначальное зло революции…
Надо бы уж понимать, что ими вовсе не руководил бес именно так того еще скотского разрушения, а куда скорее то была яростная жажда перемен в быте и нравах до чего безнадежно погрязшего в мытарствах бесправия и произвола весьма стародавнего в мученичестве отечества.
Для самого незамедлительного осуществления всех своих бескрайне «добрых» целей они были, в сущности, разом готовы уморить великую массу простого народа.
Однако были они истинно же аскетами-фанатиками, и никакими материальными подачками сталинской власти их было никак нисколько так не купить.
Зато их можно было почти поголовно изничтожить, выдернув их из рядов, словно ту еще сорную траву…
Что и было, собственно, сделано всеми теми соискателями земных благ, тоже уж между тем нередко попадавшими под сталинский топор, а в том числе и ради острастки, чтобы, значит, скоты, не зарывались.
   
263
Ну а те их ярые мечтатели-предшественники и близко того никак не понимали, что уж шагают они в самую пропасть, а главное – туда же беззастенчиво толкают всех и каждого из тех, кому попросту вот ненароком «посчастливилось» появиться на белый свет в дивную эпоху слепо воинственных революционных преобразований (катастрофических перемен)…
Их никто из простых обывателей нисколько не ожидал и не просил, их осчастливили беспардонно, безответственно, самым насильственным образом…
Иначе та еще первоначальная (ленинская) власть попросту никак и не умела, поскольку боролась она за новую жизнь с вилами и факелами в отнюдь не мозолистых руках…
И все ее великорадостные слащавые заявления, по всей своей сути, были довольно-то искренне лживы…
Всеобволакивающей демагогией обутые в лапти люди строили новую жизнь, обгладывая при этом все старое до самых костей, а этак ему мертвому быть и совсем уж безо всякой совести тогда оставаться.
   
264
А ведь и это еще было разве что полбеды, главным и наиболее страшным во всей той последующей действительности оказалось именно сущее лишение движимых пламенем революции людей всяческих самостоятельных волевых импульсов в более чем и вправду широком общественном смысле.
Они попросту стали аморфными придатками огромной государственной машины…
Ну а те из старых партийцев, кто все-таки выжил – может, и чисто случайно не был растоптан сапогами тех во всем уж безалаберно наспех перенявших их революционные манеры ловких прихлебателей всеобщей революционной каши – они-то вот, собственно, вообще как?
А кто как мог, так, значит, тогда и старался…
Многие из тех первоначально столь многодумно и до чего только искренне сознательно косолапивших к светлому будущему старых большевиков попросту приняли за чистую монету, все те новые правила совершенно бессовестной словесной игры… и была она уж безнадежно нелепо тогда затеяна, будто бы и впрямь во имя тех еще грядущих славных дней.
Однако Сталину и его клике все равно было с ними несколько неудобно, поскольку были они фанатично преданы старой идее, а следовательно, никак не продажны…
   
265
Однако сама эта их великой кровью всласть упившаяся идея, несомненно, беспрестанно требовала сущего развала, беснующихся и лютующих самообличений.
Ну а также еще и вовсе совершенно несметного во всем своем криворотом разнообразии нагромождения лжи…
Так что, когда все те еще первоначально провозглашенные «светлые принципы» явно уж безвременно быльем поросли, стали в той серой обыденности оголяющей зад нищеты волей-неволей вконец увядать…
Вот именно тут и пришла пора всем тем старым большевикам, «как тем еще волам», разом и впрячься всеми силами, дабы как можно же задушевнее наподдать дальнейшему скольжению гильотины, чтобы всенепременно явно суметь приостановить ее над своими собственными до чего только бедовыми головами…
Раз уж и до них, во всем бескорыстно праведных, как и кристально чистых перед лицом товарищей по партии, тоже явно дошло-таки ныне дело.
Попросту надо было им тех вконец зарвавшихся палачей хоть сколько-то посильно в разум еще привести и приструнить.
Ну а для всего этого им и было сколь уж жизненно необходимо если и не растрогать, то хотя бы сердечно опечалить великого вождя, пусть и вдали, но явно так остро намечающимся (от слишком деятельного переусердствования) грядущим перебором.
И поскольку из-за него еще непременно можно было ожидать больших и никак не житейских неприятностей, то и начало каких-либо реальных послаблений было бы вовсе вот попросту именно что исключительно так неминуемо.
А для того чтобы их действительно добиться, им, как всегда, уж надо было всеми силами доказать свою извечную способность к позитивному труду во имя своей славной партии.
Они пламенными речами всегда были готовы двигать колесо истории строго вперед и только вперед. 
И во всей той дальнейшей «блестящей перспективе» истинно главным для всех тех большевиков – верных ленинцев – было уж как раз-таки, собственно, то, чтобы вся эта их «промозгло светлая жизнь» действительно еще стала, как можно поболее собой напоминать сущий театр абсурда, ну а в этом они были словно рыба в воде.
Взято из «Норильских рассказов» Сергея Снегова:
«Итак, вера! Вера в мощь революции порождает ужаснейшее бездействие, непростительное легкомыслие. Вера в то, что нынешний НКВД ни в чем не отличается от старой ВЧК, превращает злодеяния в достойные поступки. Вот корень зла – вера, фанатическая вера! Этот корень надо выдрать из недр души, иначе гибель! Пусть лучше кровь сомнения, боль прозрения, чем сломанные кости при падении в пропасть! Страна неотвратимо катится под уклон, но никто не верит, что под уклон. Все так постепенно, к тому же – пышные фразы о полете вверх! Выход один – наддать скольжению вниз такого толчка, чтоб люди в страхе схватились за тормоза! НКВД истребляет революционеров, а страна верит, что идет выкорчевывание гнилья. Так помочь, помочь НКВД, заставить его совершить такие деяния, чтоб усомнились дураки, в ужасе отпрянули умные! Тебя арестовали по подозрению? Немедленно признавайся во всем, в чем заподозрили, навали на себя еще, обвини своих знакомых в чудовищных преступлениях, клевещи направо и налево, пусть разят направо и налево! А если следователи усомнятся, обвини и их в пособничестве врагам, истошно ори, что они в душе предатели. Внеси ужас безысходности и в сердце судей, чтоб они не смели не поверить тебе, не смели тебя оправдать. И пусть этот ужасный процесс как пожар охватит всю страну, тогда кинутся его тушить. На снедающий туберкулезный жар обычно не обращают внимания, пока не становится слишком поздно, но на открытый огонь несутся отовсюду. Ни перед чем не останавливаться, меньше всего заботиться о логике, любой абсурд годится, чем абсурднее, тем сильнее! Обвини в агитации немого, безрукого в диверсии, безногого в терроре, слепого в писании листовок, мать десятерых детей в шпионаже. Героя Социалистического Труда в саботаже, Героя Советского Союза в измене – это да! Говорю вам: чем нелепее, тем сильней! Чем хуже, тем лучше! Иного пути спасения нет!»
   
266
И надо бы кое-кому именно о том более чем вполне вот о том назрело напомнить, что и Евгения Гинзбург тоже о том же самом глаголет: старые революционеры действительно безутешно советовали разжечь пламя террора еще, куда только явно сильнее, дабы страну буквально ведь захлестнуло гигантской волной совершенно напрасно пролитой крови.
Такие вещи вполне всерьез более чем толково говорят о самых изначальных свойствах всей той столь обыденной житейской психологии революционеров старого закала.
Это чего только при подобного рода делах оно и впрямь явно выходит, покуда все эти аскеты-пройдохи воду в ступе толкли, свою кашу варили, ну а баланду жевал кто-то уж некто разве что лишь горемычный другой – все у них, понимаешь ли, было исключительно здорово и полностью во всем радостно и безупречно.
А туточки им и самим ее скушать вполне вдосталь так довелось, ну а чего тогда, в принципе нам, собственно, церемониться, продолжим, значится, в том же духе все на этом свете разом крушить, авось власть возьмет, да и впрямь еще непременно одумается.
   
267
Раз чужие у нас совсем ведь некстати попросту кончились, давай тогда своих будем под топор революции смело класть, главное – чтобы на обломках здравого смысла было что-либо еще этакое спешно и корявым росчерком пера разом так спешно же начеркано.
То есть коли ради тех весьма отдаленных потомков, то и впрямь непременно стало действительно нужно, чтобы на надгробии дряхлого и прежнего были бы верной рукой дикими каракулями выведены чьи-либо довольно-таки малоразборчивые инициалы…
Однако на деле в той еще иссушающе суровой действительности более чем бесславного революционного быта будут и впрямь-то, в конце концов, нисколько уж никак не скрепя сердце, поставлены подписи под столь многочисленными расстрельными протоколами.
Причем в первую очередь в те лютые и мрачные времена изничтожалось вовсе-то совсем не то коварное и впрямь еще совершенно внезапно способное приподнять свою голову стародавнее прошлое, а как раз именно то светлое будущее, которому отныне была совсем не судьба стать самым доподлинным и обыденным настоящим.
   
268
Ну а когда тот новый мир стал исключительно уж безнадежно тесен для всех его бескорыстных разрушителей и тех столь явно до чего безукоризненно прагматичных новоявленных угнетателей, последние быстро и деловито переименовали героев в подлых предателей.
Именно так сказочно пламенных аскетичных революционеров их хваткие последыши в конце концов и сделали жертвами ими-то некогда самочинно и созданных революционных жерновов.
Ну а те жернова, наскоро переломав все кости старого режима, довольно-таки вскоре совершили точно тот же процесс в отношении большевиков того еще первого ленинского созыва.
И те и впрямь-таки столь еще безутешно и безуспешно затем пытались из-под них хоть сколько-то умудриться все-таки выползти на белый свет.
Ну а потому и довелось этим нисколько так совсем не слабым духом и телом людям на деле уж оказаться беззаветно готовыми буквально на любые самые страшные жертвы.
И до чего безудержно они при этом бесконечно таяли от великого вожделения переполнить бы до самых краев фактически же безграничное долготерпение своего народа.
Ну, или как минимум несколько урезонить главных заправил всей той вконец осатаневшей вакханалии, до чего и впрямь основательно их, напугав всем тем, что народ явно так вскоре перестанет верить в их извечную тягомотину идеологически чудовищной бравой демагогии.
Им это было жизненно необходимо именно для того, дабы нынешние палачи действительно одумались и стали значительно более разборчивы, а там, того гляди, может, и наш вклад в дело уничтожения истинных врагов всенепременно еще оценят, да и выпустят на столь ими всеми давно долгожданную свободу.
То была логика большевиков с дореволюционным стажем, судорожно изнемогавших от жутких тягот совершенно вот мнимого своего противостояния с той и впрямь бессмертно им родной коммунистической партии.
Ну а идею ту никак не иначе, а сам ведь вождь исподволь им (в виде сладкой косточки) вместе с киркой подкинул.
Ему-то самому это явно так могло бы оказаться потребно, именно разве что, дабы именно их затем всех и расстреливать за оговор честных товарищей, когда пламя террора действительно перейдет ту самую необходимую для него границу, да и возникнет тот самый пресловутый перебор, о котором они столь беззаветно мечтали.
   
269
Да и вообще, они жили разве что ради смерти всего минувшего!
Ну а началось все это именно с того, что безмерное разрушение старого попросту стало делом чести для всякого рода сытых литературных обывателей, на истинных героев своего времени они нисколько-то вовсе никак не тянули, а потому и должно было им привлечь к себе пристальное внимание общества совершенно иными, зверски новаторскими методами.
И вот, подняв с самого пола грязную (а где уж ей там быть чистой), умом явно еще изначально полностью теоретически увечную идею той исключительно абстрактной социальной справедливости, они и сумели укоренить некую новую пролетарскую мораль.
И ведь таковую, что логически вовсе-то никак не была увязана с той предыдущей, что была ими столь безотлагательно поспешно выброшена на помойку вместе со всеми теми сколь этак наглядными признаками всей той еще прежней проклятущей жизни.
   
270
Ну а та самая ни на что праведное далее вовсе вот совершенно так нисколько не пригодная справедливость и была, наскоро, затем обращена большевиками, в помпезно праздную всесильную философию.
И именно ее они затем искрометно идейно столь уж безупречно использовали в самой повседневной практике во имя самого действенного предохранения «священных государственных основ» от всех каких-либо вообще еще возможных поползновений нечестивого (для них) житейского ума.
И настояна она была, прежде всего, как раз на той самой элементарной зависти ко всякой практичной хозяйской сметке, а также и на полнейшей темноте насквозь пропитанного демагогией, бескрайне ведь тупого пролетарского невежества.
И это, собственно, ей большевики и обкормили не одно только их безлико личное поколение.
И как раз, поэтому затем, всем тем и впрямь по-житейски безмерно во всем несчастным людям еще уж явно так и предстояло жить сплошными обыденными страстями, дутый энтузиазм, вычурно выказывая разве что там, где ему столь непременно было положено оказаться именно по ранжиру…
Как говорится, раз этак оно ныне надо… значит, незнамо куда с песней смело, товарищи, в ногу все ведь дружно строем пойдем…
Однако все это на любой маломальский личный интерес вовсе-то никак не оказывало ровным счетом даже и малейшего, хоть сколько-то существенного влияния…
Скорее наоборот, дикий вещевизм советских времен – он и есть явное следствие утраты многих духовных и моральных ценностей в серую эпоху донельзя апофеозного и помпезного сталинизма.
   
271
То есть, конечно, и потом еще можно было как-то ведь отыскать смелых, горячих молодых людей, которые с радостными лицами непременно же отправятся строить дорогу в никуда, как это было с тем самым полулегендарным БАМом…
Оно и понятно, их-то зажгли блистательной идеей, да и народу великая стройка могла хоть чуточку еще подогреть успевший порядком давно поостыть (к 70-м годам прошлого века) весь тот былой энтузиазм от осознания чего-либо и вправду действительно строящегося во имя светлого будущего, до которого мы почему-то никак, ну никак не дойдем…
Нет, конечно, вполне возможно будет в принципе и обойтись безо всяческих излишних упреков той нынче явно уже до чего только давнишней эпохе.
Поскольку истинно верным на наш сегодняшний день еще непременно окажется, всласть ведь сурово взвесив на весах современных веских суждений все то исключительно же неудачное приложение сил, далее вовсе-то никак не придаваться всяческим вздорным провидческим речам о том самом ныне совершенно минувшем времени.
Раз попросту довелось нам обитать в несколько иную эпоху, нежели чем была та, в которую жили те совсем уж другие люди.
Они никак так еще не могли ведать конечный итог всех их более чем невообразимых для нашего сегодняшнего понимания благих усилий и светлых устремлений.
Однако весь тот колючий клубок на этот раз именно будущих неразрешимых проблем всецело заключен, собственно, в том, что кто-нибудь снова может надумать и предпринять великие кровавые дела, имеющие наивысшей целью точно то удивительно быстрое и безоглядно праведное превращение всей общественной жизни из некоей горькой народной доли в дивный райский сад.
А между тем всего этого никак невозможно будет добиться одними теми красноречиво нарочитыми многозначительными декретами или еще столь ведь бессмысленно яростными потугами всяческих скороспелых общественных преобразований, всего-навсего именно так основанных на нисколько не существенной смене декораций буквально-то всегда в России строго самодержавного общественного распорядка.
   
272
И чего тут вообще можно еще сказать, истинная общественная реальность действительно во многом постепенно видоизменяется, причем к одному лишь наиболее разве что уж самому наилучшему.
Однако нечто подобное происходит только лишь исключительно благодаря доподлинному сподвижничеству (безо всякой внешней яркой оболочки).
Именно тем повседневным тяжким трудом и организуется заново на обыденной практике то самое, что вовсе не абстрактно, а полноценно жизненно, раз было оно создано, во всем опираясь на реальность, а не на бездумное хотение сделать все общество более счастливым, обхватив его, словно спрут, в своих необъятных задушевных объятиях.
   
273
Вот в точности так оно и с нотациями, что столь подчас всецело основаны на одних тех исключительно книжных оргвыводах, а не на простейшем житейском рассудке, как и желании, одарить кого-либо счастьем, во всем при этом полагаясь на свой собственный жизненный опыт.
Книги дают одни разве что довольно общие представления о духовности и совести, хотя в принципе, то вот и вправду столь несомненный истинный факт, что из них еще вполне возможно будет почерпнуть что-либо, несомненно, действительно ценное.
Однако при этом явно уж быть ему одной лишь той аморфной голословной материей вовсе-то никак не определенного светлого начала, и то и близко еще окажется ничуть вовсе не важно, насколько оно и впрямь-таки будет вполне разумным, вечным и добрым.
Да и то столь неизменно всегда вот находится в той безупречно уж прямой и твердой зависимости от весьма явного желания читателя всенепременно воспринимать всю эту жизнь со всей ее извечной суетой именно как данность, нисколько не увязанную с миром книг некоей более чем неразрывной нитью.
Поскольку нить эта, являясь единственной путеводной звездой во всех житейских крайне так подчас жестких пертурбациях, будет отнюдь вовсе не нитью Ариадны.
Нет, подобный восторженно прекраснодушный подход к действительности сам собой исключительно безнадежно еще уведет в тот самый бесконечно запутанный лабиринт к Минотавру вселенского тоталитаризма.
   
274
И дабы этого всеми силами избежать, надо бы всегда о том, собственно, помнить, что вовсе-то никак не должна взаимосвязь между реальностью и иллюзорностью попросту уж оказаться исключительно так невероятно безудержно всеобъемлющей и всесильной…
Человек достает книгу с полки и уходит в свой собственный беспредельно иной мир светлой духовности.
То есть тут же он, столь ведь радостно раздвигая при этом все рамки привычного, мигом так разом уходит от всего того, что из себя вообще представляет вся эта наша всецело общая и подчас довольно-то пока скотская жизнь.
А, следовательно, его разве что лишь поболее оставят безнадежно же полностью тогда равнодушным все будничные проблемы всех тех на всем этом белом свете бесцельно праздных обывателей…
Правда, иногда он всецело запальчиво воспламеняется мыслью, как бы это ему более чем незамедлительно переиначить все общественное бытие к чему-либо и впрямь невообразимо зримо только лишь и впрямь значительно лучшему.
И по его безукоризненно и досконально продуманному мнению, все житейские невзгоды надо бы прямиком еще привести к концу, разве что со всею суровой силой с ходу безупречно же обрубив тот сук, на котором издревле зиждется все то такое-сякое треклятое угнетение трудового народа.
Ну, а пришли все они к подобного рода безбожно воинственным выводам, именно и впрямь ведь столь умозрительно углядев все то более чем безнадежное и гиблое несовершенство всего того и по нынешний день вовсе-то никак не идеального общества.
   
275
Из него давно уж, значит, и вправду было пора, попросту вымести весь тот затхлый мусор былого и минувшего, а всецело насытить реалии века той до чего радостно излучающей свет сладкой истины благодушной целесообразностью.
А кроме того и явно пора было одарить слепые народные массы до чего только всеобщей общечеловеческой целеустремленностью в яркие дали времен грядущего.
Ну а всем тем самым лучшим дням всего того иного будущего общего счастья явно ведь еще отныне полагалось именно что заранее более чем безукоризненно оказаться сколь так надежно же очищенными от векового смрада, мрака и бесовщины всех тех прежних эпох.
И самым явным обоснованием подобного рода перемен во всем духе ныне и впрямь исключительно ведь стремительного времени, собственно, и послужила именно та до чего во всем беспочвенная вера в некие абстрактные философские постулаты, а также и восторженные либеральные речи.
И было все это до чего бесцельно и бездумно вынесено из тех самых оторванных от всякой плоти и крови жизни литературных творений.
Причем оторваны они были вовсе не целиком, а разве что лишь тщательно выверенными и явно во всем от сих до сих отмеренными самыми так отдельными своими обрывками, что и сформировало затем вполне же полностью тому соответствующую кривобокую мораль.
Нет, конечно, литературная вселенная столь во многом неизменно чиста и более чем достойна к себе самого наибольшего уважения и внимания.
Однако ее восприятие никак не должно было быть всеядным и умиленно прекраснодушным.
Поскольку этак оно вовсе-то нисколько совсем не порядок.
Между теми двумя всецело различными ипостасями всеобщего бытия – искусством и бытом – всенепременно должна быть своя более чем четкая и прямая до самого конца полностью же внятная согласованность.
И это именно той донельзя примитивной обыденности и должно бы еще стать главным проводником в мир всего того высокого, возвышенного и духовного, а вовсе-то ни в коем случае не наоборот.
А еще и надлежит быть той почти взаимоисключающей всяческие неразумные параллели более чем явственной грани, что всецело разграничит реалии жизни и благой мир самой разнообразной творческой фантазии.
Причем именно это было и есть самое неотъемлемое условие, залог для истинно человеческого обустройства жизни в каком-либо вообще хоть сколько-то этак отдельно взятом сообществе самых разных индивидуумов.
Поскольку весь тот мир благой фантазии, столь наспех соединенный воедино железными цепями с миром всякого обыденного бытия, никак не сможет затем обойтись без государственного заскорузлого и склизкого от чернил и крови более чем целеустремленно узаконенного вранья.
Ну а интеллигенции вовсе-то ничего тогда совсем не останется, кроме как тех еще до чего только хлипких и слезливых всхлипываний, да и дремотных упований на то, что вскоре все-таки чего-нибудь грянет, да и окажется оно гораздо ведь лучше, ну а нынешняя до чего невзрачная действительность – только лишь некий переходной этап.
И уж были все эти жуткие адовы реалии самым явным следствием бессонных ночей и яростных дум о судьбе всего своего народа.
Причем делалось это всегда именно с тем самым полунемым и гневным обращением к народу, который до сих пор еще почему-то безгласно молчит.
А между тем для настоящего блага общества интеллигенции следовало светить разумом и душой вовсе ведь не узкому кругу давно ей знакомых лиц, а всему тому конгломерату абсолютно во всем еще уж от века исключительно невежественного общества.
Нет, конечно, совсем не все время, а лишь иногда где-либо с ним житейски сталкиваясь.
А кроме того, еще и всем тем образованным людям надо было действительно видеть перед собой вовсе не свет благих идей, а безбрежное море невежественного эгоизма, который просветить ничем никак этак абсолютно нельзя.
И действительно, надо было мозгу нации хотя бы по временам вот пытаться в весьма же благих целях всеобщего духовного прогресса шевелить руками и ногами своего народа, однако никак не предлагать двигательным органам взять на себя функцию мозговой деятельности.
Да и как вообще можно было ожидать от всякого неграмотного люда, что он своей наивно смелой стопой действительно еще до чего только задушевно ступит в светлые дали грядущего?
Ведь этому совершенно же никогда не бывать.
А разве что те демонически всесильные живые идолы всего-то лишь только облепят нового человека целым клубком липких лиан воззваний и ярлыков.
И эти блики непогрешимо и нерушимо сияющих истин, медленно, но верно заполонив собой сознание всякого человека, еще обязательно сделают из него того рабски покорного всему уж общему течению низколобого питекантропа.
Его настоящая личность будет при этом полностью стерта, а потому и можно будет повести все это совершенно отныне покорное своей горемычной судьбе стадо буквально-то почти по любой тропе общественной жизни.
И кстати, весь этот космического масштаба произвол чудовищной человеческой мясорубки возник именно на почве явного отсутствия всяческой хоть сколько-то существенной перемычки между интеллигенцией и извечно одиноким российским народом…
Ну а если довольно благоразумно расстаться со всеми теми блаженными иллюзиями о некоей своей собственной избранности и хоть немного попытаться приподнять сам народ, а не до чего только спешно и резво гнетясь мытарствами духа, и впрямь-то спускаться к его еще издревле приземленной душе…
Ведь это именно тогда и будет возможно рассчитывать на то, что и другие люди, весьма так совершенно так принципиально далекие от каких-либо светлых образов, навеянных всеми теми прочитанными книгами, действительно научатся себя вести на том самом обыденном бытовом уровне хоть как-то во всем уж, значит, иначе.
   
276
Ну а если этого попросту совсем уж вовсе нисколько не делать, то ведь тогда до чего непременно наиболее благим примером для всякого ближнего так и останется тот самый невзрачный лакей, прислуживающий господину своего собственного благополучия, который, кстати, мало вот в чем действительно переменился еще со времен столь недавнего Средневековья.
Все его мысли и чувства неизменно присутствуют буквально в каждом из нас в виде некоего осадка на самом-то дне души, ну а в некоторых недалеких людях это извечно вездесущее зло попросту же безвременно всегда процветает, сколько бы еще ни минуло довольно мимолетных в истории всего человечества почти ведь безликих столетий…
А все-таки без весьма основательного вычищения всех низин человеческой сущности ничего уж в некоем довольно-то общем смысле попросту совершенно не сдвинется с места.
   
277
Вся суть человеческая – она от истинной ухоженности только лишь подчас изумительно умиротворяется и покрывается лаком сущего благодушия. Однако где-то внутри ей при этом всегда было суждено становиться разве что лишь во всем уж значительно  поболее неистово хищной, нежели это было в ту самую стародавнюю первобытную эру…
Человек абсолютно неизменен в том самом всепоглощающе главном своем устремлении – обеспечить бы себе и всему своему потомству наиболее подходящие и впрямь-таки наилучшие условия, и вся разница – она в том, насколько далеко он готов был ради всего этого еще ведь, собственно, так пойти.
Есть люди, которые не остановятся ни перед чем, и их устремления столь же примитивны, как и поведение амебы в самом повседневном процессе ее питания.
Их внешняя респектабельность – одно лишь явное следствие истинно большого финансового благополучия.
Ну а также и столь настойчивого влияния благотворно покровительствующей всем их донельзя низменным думам сущей их праматери – цивилизации, которая, кстати, и пожирает все в них вообще, хоть сколько-то доселе оставшееся человеческим.
   
278
И это именно так, а вовсе не иначе – поскольку нет и не может быть ни малейшего смысла в том, чтобы, действительно уж и вправду столь многозначительно пытливо пытаться разглядеть в холеном и пахнущем одеколоном дельце человека, без тени сомнения, более чем наглядно принадлежащего ко всей этой нашей теперешней современности.
Зачастую это тот же невежественный дикарь, способный убить человека только за то, что тот нечаянно наступил ему на ногу или, чего доброго, в бизнесе дорогу ему перешел.
То, что этому вполне всерьез еще помешает – так это разве что одни суровые законы цивилизованного общества, в котором он живет, а не какие-то безмерно во всем возвышенные моральные постулаты.
Цивилизация и культура совершенно ни в чем не порождены друг от друга, и буквально во все времена им было дано развиваться, почти что, не соприкасаясь в своих наиболее основных и главных духовных устремлениях.
Ну а все их подчас даже и невольные столкновения не столь ведь и редко наносили духовному миру культуры весьма существенные потери, и прежде всего это отражалось на самом же, как он есть нравственном облике ее невообразимо величественных духом апологетов.
   
279
Большой человек всегда окружен ярыми почитателями своего большого таланта, и вместе со льстивыми речами и дифирамбами в свой личный адрес, он явно подчас слышит и энное число деланных или даже довольно искренне высказываемых мнений, во всем возвышающих его в противопоставлении кому-либо иному, как по духу, да и по грешной плоти.
Хотя наиболее сокровенная суть – она-то, в сущности, у всех нас фактически одна и та же.
Все мы, в конце концов, самые обычные люди!
И все же те всяческого разного рода националистические изъявления большой и нежной любви именно к своему самобытному этнически чистому таланту до чего только изящно и ласково тешат чье-то немыслимо слезливое самолюбование…
   
280
И нечто подобное – вовсе уж, кстати, совсем не редкость в нашем буквально-то доверху переполненном зеркалами чужого успеха современном мире.
И вот ведь против всякой своей воли некто этакий, несомненно, талантливый, в конце концов, попросту поневоле начинает придавать всей этой восторженно лживой лести, надо бы сказать, довольно-таки донельзя серьезное деловое значение.
Причем, как оно и понятно, темные силы зла всенепременно еще воспользуются удобным случаем, а именно – теми столь и впрямь нечаянными промахами гениев, которые те иногда имеют несчастье, собственно, вот на свой грех совершить в их нисколько подчас исключительно не простой обыденной жизни.
Уж не говоря о тех одаренных, но еще изначально явно извращенных разумом и чувствами натурах, каковыми, к более чем и впрямь самому неприглядному примеру, были Маяковский и Вагнер.
   
281
Дельцы от филантропии всеобщего восторженного маразма всегда столь безмерно охочи до всех тех весьма богатых низменными страстями деятелей возвышенных искусств, а потому и столь вкрадчиво и сладкоречиво набиваются они им в самые лучшие и искрение друзья.
А в особенности это, в принципе, касается тех, кто был попросту начисто лишен той основной добродетели буквально-то всякого настоящего высокого таланта.
Ну а тот неизменно явно так был заключен в той самой умудренной жизненной опытностью вящей умеренности всех-то своих политических взглядов.
А без нее всякая вот духовная польза от любого гения явно утопнет в бездне бед и горя, что он столь еще непременно принесет своему или максимум последующему поколению.
   
282
Виновата в подобном злостном использовании волшебных чар чьего-либо обаяния, конечно же, та самая нечистая на руку власть, а она между тем, несомненно, явно олицетворяет мордастую физиономию речистой швали, которая всегда с радостью ставит колесо прогресса в позицию, раздавливающую почти все цветы духовности, милосердия, да и сострадания к ближнему.
И вполне уж для того будет более чем предостаточно, чтобы данный ближний даже и невольно еще оказался по ту сторону баррикад в войне классов или, скажем, за забором у закона при каких-либо новых, совершенно внезапно и страшно переменившихся порядках.
И, конечно, никогда еще не бывало, чтобы и вправду имелась, пусть и наименьшая толика заслуг той самой безмерно объевшейся всеми дарами земными и духовными извечно уж совсем не в меру пресыщенно слащавой цивилизованности в столь трудоемком восстановлении духовных ценностей после хаоса войн или какой-либо иной общественной (скажем, чисто экономической) разрухи.
   
283
Нет, именно в этом, как правило, вовсе так и не было абсолютно никакого ее более-менее активного, деятельного участия…
Однако при этом вполне вот естественно, что это именно она нисколько не безучастно и верховодила в том-то разве что еще последующем пошаговом развитии событий, когда после недолгих лихолетий тяжелых времен культура вновь оживала, заново приобретая при этом все свое прежнее, на самый короткий срок будто бы навсегда полностью попранное величие.
И уж тогда степенная гордость цивилизованной мудрости и делала буквально-то все возможное и невозможное, дабы культура, как и прежде, заняла именно во всем так долженствующее ей место в сознании столь многих грамотных людей.
Однако осуществляла она это донельзя уж кичливо и бестрепетно властно…
Ну а в неподдельно массовом геройстве всякая извечно степенно сытая цивилизованность подчас ведь принимала одно лишь столь посильно выжидательное, а нисколько вот не прямое и достойно деятельное участие.
Зато, когда все то мирное и житейское более чем незамысловато неспешно возвращалось именно на круги своя… так сказать, на свое прежнее законное место – собственно, и приходило время, дабы вполне проявилось все то задушевно щедрое барское умиление по поводу столь немыслимо быстрого достижения всего того истинно долгожданно желаемого конечного результата…
   
284
И почему это, вообще, столь уж незамедлительно и происходит как раз-таки именно вослед за тем более чем безоговорочным окончанием Богом проклятой годины, страшных и совершенно нескончаемых лихолетий?
Ну, так с резкой отменой брутальных условий суровой войны, что во всех тех серых личностях именно что сразу ведь оголяла, а вовсе не возрождала черты лютой дикости, постепенно восстанавливалась и вся система, выработанная постулатами житейской совести.
Причем вовсе-то она никак не была заложена в фундамент римских амфитеатров эпохи яростных гладиаторских боев.
На сей момент времени все благие устремления цивилизации, ее мысли и чувства всегда были более чем целенаправленно нацелены именно на одно столь безупречно утилитарное, да и совершенно бездумное массовое потребление.
Причина тому всецело была заключена именно в том, что цивилизация – это украшенная новыми перьями и замшей дикость, а культура, в той же степени, что и человеческий мозг, на 75 % состоящий из воды, почти на тот же процент состоит из вязких и липких элементов самой обыденной житейской совести.
Однако с ней у цивилизованных людей подчас случаются всяческие и всевозможные казусы, как и весьма до чего только разительные перемены во вполне однозначном смысле ее ими более чем простецкого бытового применения.
   
285
Итак, собственно, ведь наиболее веской причиной того, что в том-то самом ныне до чего и впрямь незапамятно прежнем ХХ столетии у дряхлого, а все-таки извечно молодого змея Горыныча вместо тех трех прежних голов – жадности, хитрости, предательства – их, безусловно, выросло целых девять…
И уж никак оно не иначе, а сама первопричина тому была заключена как раз-таки в том, что вполне естественные и элементарные нравственные постулаты у многих культурных людей явно вот оказались, вытеснены идеалами, бездумно вынутыми ими из золоченых рамок прекрасных произведений высокого искусства.
Этот толком пока еще общественным разумом вовсе-то никак существенно не осмысленный, хотя столь, несомненно, с виду, на первый взгляд, может, и впрямь, безусловно, созидательный процесс…
Более всего проявил всю свою недобрую силу именно оттого, что кем-то буквально в одночасье было более чем бессмысленно пересажено в чужеродную почву то самое старое, как этот мир, древо познания добра и зла.
И было оно разом перенесено богатой на всевозможные иллюзии блажью в свой собственный (в благих мыслях выпестованный утонченными интеллектуалами) как раз же именно так атеистический Эдем.
Причем надо бы, пожалуй, еще уточнить – в те самые весьма подкорректированные под строгую научную основу исключительно райские кущи.
И случилось это несчастье (для разума) именно во времена светлой эры просвещения, и, кстати, носило оно тогда до конца правильный и взвешенный характер.
И только вот страдали все эти планы страшными муками весьма суровой своей вящей преждевременности.
   
286
Надкусывать почти то, в сущности, яблоко, каковое в свое время (по наивности и неосторожности) имела несчастье отведать соблазненная змием Ева…
Нет уж, теперь это, безо всякой тени сомнения, безусловно, подразумевало не одно лишь то еще до чего только немилосердно гневное изгнание супружеской четы из рая.
Отныне это неизбежно ведь более чем верно подразумевало ввержение всего этого мира в сущий Дантовский ад истинного Люцифера.
Того-то самого, что спустился впрямь-таки коршуном на залитую людскими слезами, извечно увлажняемую дождями землю, и, кстати, все по той же причине столь явной и исключительно во всем несомненной преждевременности, а вовсе-то никак не нелепой абсурдности всех тех довольно же зрело выдвигаемых в некоторых книгах более чем здравых идей.
   
287
И все это именно так, поскольку для начала надо было еще овладеть всеми теми основными принципами творческого сознания, а лишь затем столь яростно вытеснять примитивную нравственность всех тех от века еще исключительно простых и первозданных времен.
Все те бесподобно благие и светлые пожелания самого же наилучшего светлого будущего были и впрямь-то изящно и вальяжно изложены именно в виде столь вот сладкоречиво надуманных, утонченно отвлеченных представлений обо всем нас до чего и впрямь-таки неизбежно и повседневно и поныне подчас довольно убого окружающем мире.
Да только что это, собственно, вообще же, граждане, выходит!
Эти самые безумно радостные ожидания (всегда почему-то лишь неких грядущих времен) могут прикрыть, словно тем еще фиговым листочком, чудовищные злодеяния совершенно напрасных репрессий во имя «вселенского добра» и попросту превратить их во вполне прагматичный и справедливый аспект, то есть исключительно неизбежные трудности становления всей той новой жизни.
А между тем то столь «прагматичное» насаждение вовсе никак не лучших форм общественного бытия может еще оказаться разве что именно тем до чего и впрямь бесспорным насильственным скармливанием абстрактных догм невежественному даже и в области элементарной грамотности, из века в век забитому населению аграрной страны с немыслимо тяжелым пост-феодальным прошлым.
   
288
Да только как уж трудно все это было осознать людям, никак вовсе ведь не умеющим выносить сор из родной избы…
Если даже далеко не все из тех невинно отсидевших, а куда вернее будет это назвать своим доподлинным именем – попросту безвылазно проведших в рабах большую часть своей сознательной жизни…
Нет, и они тоже верных выводов подчас совершенно не сделали.
Поскольку слишком они тогда подчас винили одно лишь то нескончаемо лютое время, да и одну ту в каком-либо личном смысле более чем незадачливую свою судьбу, ниспославшую им столь немыслимые испытания и неисчислимые беды…
Однако на деле отнюдь не все зло было сконцентрировано в той обезличенно варварской идее, раз сама по себе перемена условных «слагаемых» в общественных отношениях могла быть и в корне какая угодно другая…
Главная свирепая ересь заключалась именно в тех, кто безропотно воплощал все ее теоретические выкладки в извечно серые будни российской действительности.
И это именно та суровая и непреклонная серость как раз и заполонила все аспекты советской будто бы и впрямь действительно новой жизни, а еще и осатанелая отвага нисколько неудержимого потока льющегося со всех сторон энтузиазма переливалась тогда буквально-то совсем через край.
   
289
В этом ли и была вся сила души тех немыслимо безмерно уставших от когда-либо ранее происходивших несправедливостей, беспардонно уж чудовищно обворовываемых и донельзя ведь долгими веками всегда угнетенных классов?
А может, все это, как и всякая, в принципе, повсеместно существующая неизбежность, попросту было именно так и совсем не иначе?
Может, надо было еще до чего только спешно пойти неким совершенно иным путем?
И ведь был он, кстати, совершенно открыт, а потому и надо было только лишь собраться с духом, чтобы на него ступить.
Да только где было, собственно, чему-либо подобному хоть сколько-то вообще помочь в становлении некоей новой общественной жизни?
Разве вконец вот разрушив все то стародавнее проклятое угнетение, что-нибудь новое на его месте затем столь незамедлительно запросто же еще отстроишь?
Нет, явное свое содействие подобного рода «благие начинания» могли бы оказать разве что лишь только не в самом благом деле столь и впрямь бездумного разбития и разрушения всего того закостенело «темного прошлого».
И на всех его размозженных недобрыми руками костях была, затем самыми ускоренными темпами разом построена гигантская казарма, являвшая собой сущее воплощение «светлого будущего» только лишь для той еще весьма малой кучки привилегированных партийных кадров.
А никак так иначе оно и быть-то, собственно, и не могло.
Попросту вовсе ни при каких куда уж исключительно более благоприятных обстоятельствах никак не смогла бы вся та бесшабашная массовая стихия действительно и вправду еще создать все предпосылки для самого безусловного возникновения того самого донельзя пресловутого светлого общечеловеческого грядущего…
А если и была она способна хоть что-либо на деле и вправду воссоздать – так это одну лишь ту древнюю царскую жизнь для идеологически осатанелой кучки новых большевистских извергов-эксплуататоров.
Ну а все, что, так или иначе, еще вообще могло быть хоть с какой-либо стороны оказаться касаемо буквально-то всеобщего почина и энтузиазма, явно же находилось в совершенно иной области всеобщего приложения всех человеческих сил.
Поскольку для чего-либо подобного нужно было вполне вот овладеть великой массой всяческих новых знаний.
А еще и при практически любом столь значительном общественном начинании, как правило, было потребно, чтобы им овладел практически всякий, кто только сумеет довольно действенно управлять построением чего-либо всецело принципиально величественно нового.
Но и этого будет вовсе-то нисколько никак не достаточно, поскольку для доподлинного успеха на данном поприще душу всякого на этом свете отдельного индивидуума еще уж безотлагательно следовало бы во всем именно так весьма качественно еще подготовить ко всякому будущему равенству.
И начинать это делать, надо было с самых младых ногтей, и равенство это должно было оказаться вовсе-то никак не воинственно серым…
Обезличенное равенство зачастую начисто убивает всякую отдельную личность, и в ней тогда вовсе не остается совсем ничего от какой-либо яркой индивидуальности.
А это вовсе ведь никакое не движение всем тем дружным строем строго вперед, а именно тот еще явный откат далеко назад.
И главное – все это происходило в том еще самом мире вещей, где люди больше были никак и не люди, поскольку к ним уж отныне применялся чисто утилитарный поштучный подход.
   
290
А как-либо иначе (без аляповатых декораций и лозунгов) настоящая новая жизнь если и может возникнуть, то только лишь разве что в том некоем ином бытии, где смерть миллионов и миллионов явно перестанет быть платой за проезд в те самые ослепительно светлые неоновые дни истинно иного грядущего бытия.
Именно так – все человечество, еще непременно некогда полностью консолидировав все свои усилия, обязательно ведь добьется всех тех самых невероятных успехов, достигнув буквально невообразимых на наш сегодняшний день великих высот духовности.
А вот тогда и будет ему дано действительно еще обрести безмерно окрыляющее чувство всеобщего братского единства…
Ну а первейшим к тому наиболее правильным шагом, безусловно, так явно окажется столь поэтапное устранение всего того безмерно тупого и нахраписто кичливого невежества.
Однако все это должно проводиться на сугубо добровольной основе безо всякого крикливого ропота, слезливых обличений, а также (и это главное) безвинных смертей всех тех, кто посмел быть всерьез непокорным всем тем сотворителям кем-либо преднамеренно для всего человечества наспех одним ведь прерывистым пунктиром намеченного пути.
А между тем разве в кого-либо, возможно, было сугубо насильственным путем и впрямь-таки впихивать знания и куда значительно более верный подход к самому себе, а уж тем паче и ко всем, значится, тем другим.
Попытка что-либо подобное с ходу навязать безумной силой более чем непременно окажется чревата всеми теми, какие только вообще еще бывают во всей этой жизни, всевозможными страшными бедами…
И главное тут заключено именно в том, что никаких шансов на успех у чего-либо подобного попросту изначально не было и не будет.
   
291
Свободу, равенство и братство никак так нельзя насаждать одним лишь тупым озверелым насилием, поскольку подобным «освобождением» от всех тех былых «застарелых оков» вовсе-то не избавиться.
Причем еще и потому, что к этому делу тут же, сомкнув ряды, примкнет все самое ненавидимое во все обычное нереволюционное время, и, кстати, это оно и будет тогда буквально над всем верховодить, отчаянно смело командуя парадом.
Зато все намерения тех, кто неистово раздувал революционное пламя, неизменно были вполне вот естественно исключительно наиблагими.
Может, оно и так!
Однако всякое реальное осуществление добрых или злодейских замыслов всецело будет зависеть и от всего его более чем конкретно взвешенного переложения на все те повседневно уж ныне существующие реалии жизни.
А из всего этого само собой более чем ответственно следует, что если за благостное улучшение жизни явно ведь возьмутся все те отъявленные и прагматичные негодяи…
Нет, как тут можно хоть в чем-либо вообще сомневаться, что истинной конечной целью всех их усилий, без тени сомнения, более чем неприглядно окажется нечто совершенно иное, нежели то, что столь громогласно и всенародно объявлялось во всяческих кичливых лозунгах, а также и немыслимо мнимо щедрых декретах.
   
292
Ну а наглядно видимая, дарующая яркий свет тепла души благожелательность – это всего-то лишь ширма, скрывающая под благовидной миной весь свой своекорыстный, озлобленно лукавый интерес.
И при этом все те, кто столь невзначай еще попытается остановить машину террора увещеваниями и недобрыми напутствиями, никак уж того не возьмут себе в толк…
Поскольку для их высокого, но излишне безоблачно праздного сознания так и останется абсолютно неведомо и нисколько не доступно…
Да и их в точности таковым, как и они, потомкам будет тоже явно столь немыслимо трудно себе, то вообще ведь вообразить…
А именно то, как именно над всеми ними при этом явно еще станут бодро, весело, да и вполне искренне потешаться все те, у кого те или иные слова более чем непременно послужат разве что лишь тому еще слащаво пафосному глумлению буквально над всякой крайне бесцветной и нисколько не примечательной истиной.
И точно так же можно будет безо всякой тени сомнения более чем достоверно выявить как раз тот до чего только непреложный факт…
А именно – что все те безумно яростные слова для подобного рода нелюдей будут разве что лишь являться тем еще побудительным стимулом к дикой ненависти, что, как огромная волна, столь неминуемо захлестнет все общество лютым варварством ничем не обузданной анархии.
   
293
И кстати, само по себе насилие для достижения каких-либо общественных благ являет собой одно только разве что уж то самое явное и безусловное возрождение первобытной дикости в его-то бездушно серой новоявленной цивилизованной оболочке.
Да и может нечто подобное еще вот привести только-то к тому самому более чем упорядоченному, однако, всецело полностью бессмысленному, хаосу.
И тот СССР был колоссом на глиняных ногах, вся его сила была в страхе, в энтузиазме одураченных масс, а еще и в несметных людских и природных ресурсах.
И уж действительно нечто подобное создать с самыми лучшими и всецело благими намерениями по отношению ко всем тем грядущим поколениям можно было, разве что только ведь угорев от печи всей той слащаво восторженной одухотворенности.
И все это прямиком, значится, вместо того чтобы взвешенно и плавно продвигать мысли о мирном сосуществовании капитала и всяческой вовсе-то не всегда одетой в рваное тряпье бедноты.
А между тем мирная стачка – то ведь дело в корне принципиально иное!
Поскольку насильственно принуждая всевластного хозяина, претерпев убытки из-за довольно кратковременной остановки производства, несколько скрепя сердце, повысить своим рабочим их мизерную зарплату…
Нет, уж никто тем самым не изнасилует его жену и дочь, а также и не вышибет ему самому мозги пулей во имя всеобщего великого счастья и более чем и впрямь-таки всегда ведь крайне насущного нынешнего мира и благоденствия.
   
294
Раздольное пролитие людской крови, как чисто во всем именно внутреннее гражданское дело, а не как тот неким внешним диким агрессором явно ведь извне целиком навязанный общевоенный фактор, может быть полностью этак справедливым деянием разве что лишь единственно в виде освобождения горячо любимой родины от всяческих врагов интервентов.
И это именно так, пусть они там уже все четыреста лет как давно окопались.
В подобном случае это и вправду нисколько не является хоть сколько-то неправым делом.
Овод вовсе не был ярым революционером, а впрочем, как и «Мексиканец» пера Джека Лондона.
Нет, он только лишь того всем своим пылким и горячим сердцем всегда ведь хотел…
Освободить же свою родную отчизну от многовекового засилья врагов австрийцев.
Ну а его агрессивное безбожие – это всего-то столь несомненное следствие проступка его отца, а совсем не его врожденный порок.
Он жил ужасной жизнью, в которой насилие было наиболее важным, решающим фактором.
Однако при этом он истинный борец за свободу своей родины, готовый ежечасно отдать за нее свою жизнь, а не тот, кто смело будет мостить чужим потом и кровью путь к славной победе над неким неведомым злом в той самой не первый уж год довольно мирно живущей стране.
   
295
Приветствовать, да и в душе благожелательно оправдывать нечто подобное возможно было, только лишь начитавшись всяческих идейно-просветительских сказок.
А между тем сама же судьба всенепременно окажется против всех тех совершенно бессмысленных попыток подогнать под бездонное прокрустово ложе весь тот нас столь бестрепетно и повседневно окружающий мир.
Попросту кому-то все это, безусловно, уж откуда-то явно извне всякого простого житейского разума явно так показалось всеобщим грядущим благом.
Однако являлось оно весьма многоликим великим злом, а также и не столь диким, но прежде всего как раз же именно респектабельным, а потому и безмерно лукавым, пыльно-кабинетным варварством.
Аристократия воинственно мягкотелого духа вполне уж полностью всерьез посчитала для самой себя более чем и вправду исключительно приемлемым, как и всецело разумным, безнадежно вот смело прогибать все существующее общество под один тот зеркально отшлифованный постамент именно своих собственных о нем до чего многообещающе и всеобъемлюще радужных мечтаний.
И строптивые и неуемные амбиции, несомненно, сыграли во всем этом деле столь явную роль мускулов у атлета, давая толчок к немыслимо сладким грезам, вздыбленным к самым высоким небесам.
А все ведь от той весьма слащавой и бездумной спеси, а также еще и от житья-бытья по несколько иным принципам, нежели всю жизнь, собственно, обитало в том неотъемлемо пасторальном неведении совсем ничего ни о чем ином, кроме хлеба насущного, вовсе и не ведавшее сонное царство всяческих серых обывателей.
   
296
Это чрезвычайно новое мировоззрение довольно-то, кстати, вполне уж неизменно схоже с тем еще давнишним лоском знатности столь благородного происхождения рода, попросту до чего только спесиво противопоставляющего само ведь себя всей той серой массе ничтожных простолюдинов.
Да только представляло все это гораздо более сложно составленные эмоции, напополам с совершенно так нездоровыми амбициями.
Вот что пишет по этому поводу писатель Сомерсет Моэм в своей публицистической повести «Подводя итоги»:
«Культура нужна, поскольку она воздействует на характер человека. Если она не облагораживает, не укрепляет характер, грош ей цена. Она должна служить жизни. Цель ее – не красота, а добро. Как мы знаем, она часто, слишком часто порождает самодовольство. Кто не видел, с какой едкой улыбочкой кабинетный ученый поправляет человека, перевравшего цитату, или какое обиженное лицо бывает у знатока, когда кто-нибудь хвалит картину, которую он считает второсортной? Прочесть тысячу книг – не большая заслуга, чем вспахать тысячу полей. И умение правильно охарактеризовать картину ничуть не выше умения разобраться в том, отчего заглох мотор. В обоих случаях нужны специальные знания. Есть такие знания и у биржевого маклера, и у ремесленника. Мнение интеллигента, что его познания чего-нибудь стоят, – это глупейший предрассудок. Истина, Добро и Красота не находятся в исключительном владении тех, за чье учение плачены большие деньги, кто перерыл все библиотеки и часто бывает в музеях. У художника нет никаких оснований относиться к другим людям свысока. Он дурак, если воображает, что его знания чем-то важнее, и кретин, если не умеет подойти к каждому человеку, как к равному».

297
Однако если в само понятие равенства не был заложен тот самый столь и впрямь полноценный житейский здравый смысл, то нет и не может быть, в принципе, истинного духовного братства, а также и полностью во всем действительно же осмысленного единства больших общественных интересов.
Ну а это, в свою очередь, нисколько не двусмысленно под собой подразумевает, что всякое спонтанное видоизменение во всей структуре существующего общества может означать одну лишь ту довольно-то весьма и весьма сомнительную и поспешную смену вывески, а не переход от одного вида власти к другому, куда более во всем действительно просвещенному.
И как уж оно само собой, без тени сомнения, полностью ясно – то общество, которое никто и близко не станет суровой силой тянуть в светлые дни, как всегда, донельзя так во всем неопределенного будущего…
То ведь тогда оно, пожалуй, и само тем еще самым безысходно медленным, но верным ходом всей своей общечеловеческой истории и будет постепенно явно принуждено поэтапно и пошагово более чем естественно эволюционировать.
Ну а вместе с тем начнут видоизменяться и усложнятся все те от века еще столь непритязательно буднично существующие принципы любых же широких общественных взаимоотношений.
Потому что как-либо иначе оно, собственно, и не могло быть с тем отныне вовсе нисколько неумолимым движением времени, что в последние двести лет более чем неутомимо тянет нас куда-то вперед и только всесильно вперед…
Причем это именно оно приводит в движение буквально все механизмы, так или иначе управляющие обществом, и они глубоко, перепахивая почву, вскрывают абсолютно все корни довольно-то немыслимо многообразной людской натуры.
И как оно и понятно не одни только те весьма благостные и положительные, но между тем, к самому так большому на то сожалению, и наиболее из них донельзя отвратительно во всем отрицательные.
И как-либо иначе ему пока еще никогда вовсе и не бывать.
Раз все общественное зло до чего неизменно более чем последовательно эволюционирует вместе со всем человечеством, а не остается некоей тенью стародавнего треклятого прошлого.
И именно этак у того древнего, порядком одряхлевшего зла свежие головы, между прочим, разом затем заново и отрасли.
Однако всего хуже будет, коли в сущее невежество явно еще попытаются с сущей силой втиснуть светлые идеалы далекого будущего.
Ну а тем более, если они ко всему прочему еще и донельзя во всем изумительно светло и блекло абстрактные, поскольку на данный момент никак еще вовсе и близко уж не обкатаны они на суровой и до чего только и впрямь простецкой житейской практике.
   
298
Разве мысль вообще способна стать делом, минуя многолетнее обдумывание всех ее столь неизбежно что именно исключительно ведь проблематичных, вполне этак более чем наглядно нисколько не лишних деловых и практических сторон?
Совершенно не сможет, и это одна из наиболее элементарных жизненных аксиом.
И если все произошло внезапно, стихийно, бесконтрольно, хаотично и массово, то тогда тем более какое это именно тут еще может быть продвижение людского социума к неким заоблачным далям грядущего?
А может, все-таки новоявленное зло столь и впрямь непримиримо воспользовалось горячечным нетерпением всех тех ярых рационализаторов светлых (а может, и нет) идей сущего осушения старого гиблого болота в некоем чисто абстрактном смысле более чем нисколько не правых общественных отношений?
И ведь происходили все эти многолюдные прения как раз-таки под яростно возносимыми над головами знаменами одного уж того исключительно во всем беспардонно твердолобого и безапелляционно нигилистического отрицания всего того прежнего вконец-то простецки безыдейного существования.
А потому и вполне возможно бы наделить подобные доблестные устремления тем самым броским именем самого что ни на есть простейшего разветвления точно того прежнего помпезно лютого недобра.
Оно разве что разом пустило свежие корни на куда лучше, нежели некогда ранее, нынче-то взрыхленной почве всей этой новой общественной жизни.
Теперь ему было, где развернуться и разгуляться.
До наступления новых времен тому столь, несомненно, еще вот помешали бы твердые сословные рамки, ну а нынче вместо тех трех голов внеэтического поведения их оказалось чуть ли не с добрый десяток.
Автор может назвать все эти «головы» по их истинно злосчастным наименованиям.
Первые три, отлично подмеченные в фильме «Место встречи изменить нельзя», остались именно на своем прежнем месте: хитрость, жадность, предательство.
К ним только теперь так же надежно и навечно присовокупились: хвастовство красивыми мечтами; фанатизм, переходящий в дикий экстаз; готовность умереть во имя мутной, никак уж не видимой простому глазу идеи; боязнь всяческой власти как таковой; узколобое верхоглядство; лакейство перед общим мнением.
   
299
И все причины тому до чего и впрямь отлично были описаны Сомерсетом Моэмом в его публицистической книге «Подводя итоги»:
«Люди, будучи эгоистами, не могут легко примириться с отсутствием в жизни всякого смысла; и когда они с грустью убедились, что уже не способны верить в высшее существо и льстить себя мыслью, что служат его целям, они попытались осмыслить жизнь, создав известные ценности, помимо тех, которые непосредственно содействуют удовлетворению их насущных потребностей. Из этих ценностей мудрость веков выделила три как наиболее достойные. Стремление к ним как к самоцели, казалось, придавало жизни какой-то смысл. Хотя в них, по всей вероятности, тоже заключена непосредственная польза, но на поверхностный взгляд их отличает отрешенность от всего земного, которая и создает у человека иллюзию, будто с их помощью он избавляется от человеческого рабства. Высокое их благородство укрепляет в нем сознание собственной духовной значимости, и стремление к ним независимо от результатов как будто бы оправдывает его усилия. Это – оазисы в бескрайней пустыне существования, и поскольку людям неизвестен конец их пути, они убеждают себя, что до этих оазисов, во всяком случае, стоит добраться и что там их ждет отдых и ответы на все вопросы. Эти три ценности – Истина, Красота и Добро».

И если рассуждения Моэма и не во всем действительно ныне полноценны…
Причем именно так в свете всей той исключительно широко им развернутой темы, то подобным образом оно выходит именно потому, что ему некогда никак не хватило достаточно широкой и обширной исторической перспективы, он был сыном своего века, и ему было совсем же непросто ее полностью всю охватить.
И она нисколько не поддается всякому элементарному логическому анализу, а он явно пытается его как-никак непременно ведь провести.
   
300
На самом же деле, железобетонный век только и всего что враз самочинно создал новоявленные дикие джунгли, да и весьма значительно ему довелось только еще вот прибавить всяческой взъерошенно отъявленной жестокости, более чем безупречно основанной именно на бесчеловечном, как бы выточенном, словно из цельной глыбы мрамора, прекраснодушии.
И уж находило это выход именно в тех столь бесстрашно безумствующих нечестивыми страстями эмоциональных порывах, которые столь безотлагательно требовали немыслимо спешного разрешения самого вот вопроса исключительно незамедлительного вычищения всей той «общечеловеческой плесени».
Причем осуществиться сему должно было именно во имя царства добра и справедливости, как о том столь беззастенчиво и лживо было заявлено в тех и впрямь исключительно незадачливо кичливых и привязчивых к глазу лозунгах.
Александр Галич написал песню «Еще раз о черте», и в ней были такие слова:

В наш атомный век, в наш каменный век
На совесть цена пятак!

Очень даже хорошо продуманные и однозначно верные рассуждения, в них только-то и всего что не хватает чего-либо полностью так до конца более чем во всем действительно определенного…
А именно – что не на одну ту житейскую совесть нынче подобная красная цена, но и на человека вообще в безмерно дикой неравной борьбе за некую светлую, вовсе-то никак наспех не осуществимую, зато столь неразрывно где-либо издали с ним абстрактно связанную «благую идею».
   
301
А конечное производное всего этого – сущая замена обыденной житейской совести экстрактом обезличенно самодовольных рассуждений, до чего и впрямь буквально наскоро выведенных из жесткого переплета произведений искусства.
А между тем этакий неведомо куда зовущий, коварный, безвременно «верный путь» ведет разве что к одной явной подмене реалистического восприятия мира идеалистической самоубежденностью в некое великое чудо.
А нечто подобное между тем вовсе не более разумно, нежели сама по себе истинно жалкая попытка заменить синее небо, выкрашенным в тот же цвет потолком.
Приблизить все небесные блага, нам доселе до чего праздно наобещанные религией, к этакой всегдашне грешной земле – то ведь и было светлой мечтой беспутной души идеалистов XIX – XX столетий.
   
302
Однако, как оно всем должно быть более чем досконально полностью вот вполне однозначно понятно…
Иссыхая от дикой жажды, в неких прекрасных грезах своих до чего и впрямь ясно в самой уж дальней дали радостно углядев прекраснейший оазис, вовсе-то никак нельзя будет ринуться к нему сломя голову, совершенно не разбирая при этом перед собой ни пути, ни дороги.
Да – это вполне реально существующий объект, а не плод чьего-либо больного воображения.
Но вот оно что: идти к нему надо бы, беспрестанно при этом думая о том, что впереди может еще всему человечеству явно этак вполне ведь может светить, в том числе и смерть от колес и фар буквально-то всесильного технического прогресса.
   
303
Ну а для того чтобы общечеловеческий прогресс стал носить именно ярко проникновенно духовный характер, надо было вовсе не идейки хромоногие всем-то своим излишне пресыщенным книжными абстракциями умом глубокомысленно и умиленно восторженно порождать.
Нет уж, во имя чего-либо подобного кое-кому непременно следовало более чем всерьез проникнуться изнутри, тем еще столь во всем наиболее возвышенным духовным началом.
Ну а затем именно вдоволь и сеять в иссушенную цивилизованным варварством землю семена высших и всеблагих истин.
Да только куда же это среднему интеллигентному человеку до тех великих небес всестороннего творческого восприятия действительности, на деле доступного разве что каким-то единицам из многих и многих миллионов?
Ну а чего тогда вообще можно еще говорить о всяком простом честном народе?
Но то уж они и есть те самые искры грядущего на столь темном небосклоне всей этой нашей серой и обыденной современности.
 
304
Причем политические гении ХХ столетия – не более чем ферзи шахматной партии, разыгрываемой дьяволом и Богом за все же наши души и бренные тела.
Эти люди были начинены, словно взрывчаткой, радикально осатанелой идеологией.
И это именно ее липкие путы и приблизили безликие массы ко всем тем враз уж обесцвечивающим и изничтожающим все те некогда прежде довольно-то твердые рамки человечности, да и сущей бесчеловечности в точности тоже.
Ныне им было самое время явно ведь уступить пальму первенства тем еще ярым принципам буквально всеобщего безынициативного и бездумно, самоотверженно идейного существования.
И все тут дело было как раз-таки именно в том, что невежественная толпа была всегда ведь податлива под руками своих правителей, словно пластилин.
Ну а наиболее важной задачей всей той диктаторской верхушки было одно лишь желание во всем уж верой и правдой услужить богу из плоти и крови, всецело олицетворявшему собой новую, отныне буквально-то всесильную власть.
И это именно всегдашняя готовность самого различного калибра холуев – выливать в чьи-то серые души ужасно липкую и привязчивую лесть – и создала все те предпосылки для грядущего всевластия лютой тьмы.
Люди, на ходу дремавшие и буквально ведь наяву видевшие сны о некоем прекрасном грядущем, никак того вовсе не видели или попросту напрочь отказывались видеть, как это именно простонародье всесильно обволакивают липкими словами весьма словоохотливой диктаторской пропаганды.
   
305
А впрочем, современный российский интеллигент вообще мало еще пока приспособлен к пониманию самых азов существования всякой политической власти как таковой.
Раз уж явно излишне много он о ней столь безответственно исподволь так теоретизирует, а между тем, находясь у ее горнила, неизбежно нужно было оказаться истинным практиком, всегда до чего непременно стоящим своими ногами именно на твердой земле.
Зато все те прекраснодушные сластолюбцы, зачастую живущие посреди своих исключительно высоких мечтаний, всегда уж были способны, сокрушив при этом все те мыслимые и немыслимые преграды, построить в своем доблестном воображении самые грандиозные планы на всеобщее наше светлое будущее.
   
306
При этом они чисто теоретическим образом и создадут для всех нас именно то, чем еще затем всенепременно радостно воспользуются – отъявленные и давно всеми церквами отпетые негодяи.
И ведь наиболее важное – оно именно в том, что никакой зарницей более светлого и совершенно иного будущего этим революционным веяниям никогда уж нисколько вовсе не стать.
Раз всякий свежий асфальт может быть мокрым, а может быть горячим, однако никак так не быть ему чистым от грязи, на нем оставляемой великим множеством людских ног.
Из буквально бесконечного бездорожья никак не выберешься, наскоро проложив асфальт некоего нового мышления, поскольку для этого надо было неимоверно долго готовить себе именно тот новый никем еще вовсе не проторенный путь.
Разве кому-то оно никак уж вовсе нисколько не ясно, что поколение, всю свою жизнь безвылазно протопавшее по непролазной грязи, совершенно не сможет в единый миг до чего только благодарно смело разогнуться, да и навсегда избавиться от всей той своей извечной согбенности?
Поскольку для того, чтобы весело и дружно, безупречно четко чеканя шаг, направить свои стопы к некоей маячившей на самой линии горизонта светлой цели, нужно было нечто гораздо большее, нежели просто сластолюбиво радостное предощущение грядущего всеобщего народного благоденствия.
   
307
Раз уж, как ни старайся, а небесную синь хрустально чистых идей нам под ноги никак так не перекатишь.
Навсегда бы надо позабыть обо всякой подобной более чем нелепой возможности!
Но некоторые именно в этом столь сильно (чисто теоретически) и впрямь-то вдоволь поднаторели, поскольку обильные прекраснодушные мечтания – это и есть их наиболее обыденная трапеза.
Они столь старательно впихивают внутрь себя всевозможные абстрактные понятия, что уж действительно стоящее того объективное восприятие истинной реальности становится для их умов подчас чем-то весьма и весьма довольно-таки во всем затруднительным.
И попросту оказываются они ни в чем и близко вовсе-то никак не приспособленными к тому самому более чем наглядно доподлинному, а не тому исключительно же скособоченно восторженному восприятию всей их повседневно окружающей самой вот откровенно насущной реальности.
Правда, все это, как и понятно, никак не из области чего-либо пламенно личного, поскольку с этим у них все всегда в самом идеальном порядке.
Нет уж, вся узость их туго набитого всевозможными избитыми штампами мировоззрения однозначно проявляет себя только-то в восприятии больших общественных формаций, как и отдельных людей, попросту выпадающих из всякой общей схемы…
   
308
И кстати, это именно всеобилие всего того донельзя пресыщенного самим собой прекраснодушия и портит кровь многим современным титанам!
И это как раз-таки по этой причине некоторые великие деятели современного искусства до чего и впрямь противоестественно одиноки, а все темные стороны их личностей столь довольно неприязненны на свой внешний вид.
А происходит нечто подобное, прежде всего оттого, что их души потребляют, словно вкусный пирог, ну а автору его произведения непременно достаются кровавым потом из всех существующих пор его организма.
Ну а ему-то безвременно предоставлена тяжкая роль из всякой обыденной плесени лепить нечто же высокое и чистое.
А, собственно, так именно для того ему и надо было иметь дело со всяческого рода мирской грязью, вовсе не отворачивая при этом от нее свой взор, как это подчас делают все те, кому всякая мерзость ну никак так вовсе не по нутру.
Как о том некогда спел бард Александр Дольский в своей песне «По дорогам моей земли»:

Я познал фанатизм и споры,
Бездорожье и грязь в пути.
Вырос я из такого сора,
Где стихи не могли расти.
   
309
И все же подобные люди, несмотря ни на что, все-таки выросли.
И поскольку они искренне обращены лицом к той подчас до чего непримиримо злостной действительности, то и не чуждаются они ни слов, несущих грязь, ни мыслей, в них ей вполне резонно на ее фоне уж поневоле так создающихся.
Помниться, на концерте в израильском городе Бэер-Шева в феврале 1993 года какая-то сволочь несколько раз подряд сделала снимки барда Александра Дольского, когда ему по ходу его джазового наигрыша попросту необходимо было кривить лицо.
И вот, в какой-то момент, вконец подустав от всего этого, он, будучи вне себя, выкрикнул грязное ругательство, содержавшее в себе угрозу физической расправы.
Прав он или не прав, но только он человек, который за свою правду пошел бы на верную гибель, ну а те, кто любит ее чистейший задушевный экстракт, скорее уж других на нее, недолго думая, запросто ведь отправят.
Как то было в романе Стругацких «Обитаемый остров»:
«“Я ничего не могу тебе сейчас рассказать. Но у нас есть шанс. Единственный… – Он сел за руль и вставил ключ в зажигание. – И еще имей в виду: если вы не прикончите этого приличного дядьку, он прикончит меня. У тебя очень мало времени. Действуй, Зеф”. Он включил двигатель и задом выехал из гаража. Зеф остался в дверях. Первый раз в жизни Максим видел такого Зефа – испуганного, ошеломленного, растерявшегося. “Прощай, Зеф”, – сказал он про себя на всякий случай».

И для чего это вообще надо было столь экстренно посылать на верную смерть наилучших людей ради лишения жизни тех (по чьей-либо недоброй указке) явно вот наихудших из буквально-то всех, кто жил полужизнью в том самом общепланетном могильнике?
Причем, дело ясное, Маку-симу вовсе так не стоило столь внимательно прислушиваться к тому, кто и впрямь на ушко чего-то лукаво ему намекнул о том, что есть, мол, некто наихудший из всех живущих на этой земле или даже в некоем совершенно ином мире.
   
310
Литература – олицетворение дум автора и его окружения, а кроме того, она, в свою очередь, зачастую действительно формирует всяческое людское сознание.
Человек может, в принципе, оказаться вовсе уж никак так совсем не знаком с миром художественной литературы, однако с попутным ветром и до него дальним эхом доносится ее частое прерывистое дыхание.
А потому и смерти подобно насаждать подобные одиозные революционные идеи.
От всего этакого всеобщего блага надо было и впрямь-таки сломя голову бежать безо всякой оглядки.
Да и надо бы, кстати, и то досконально вполне еще осознавать, что и среди сил завзятой реакции всегда уж хватает людей со светлым здравым умом, только и всего что в весьма значительной степени зараженных всяческого разного рода укоренившимися амбициями и старыми предрассудками.
И их непременно надо бы постепенно переубеждать, а не расчищать себе дорогу к свету путем насилия и безликого смертоубийства.
Поскольку совсем оно не иначе, а этакий путь столь однозначно еще приведет в одну лишь гиблую всепоглощающую тьму.
   
311
Взаимное столкновение двух светлых сил от одного того полнейшего неведения всего же того совершенно безыдейно и беспросветно на всем белом свете действительно происходящего – что тут еще, собственно, может оказаться лучше для истинного зла, что довольно неприметно под шумок вскоре и приберет всю в стране власть только-то лично себе?
Причем бездеятельное неведение, как и полнейшее отсутствие всяческого понимания всех тех до чего и впрямь, так или иначе, искрометно происходящих в стране событий, всегда уж еще непременно берет начало именно от того, собственно, так вполне понятного ослепления ядом «кривооких амбиций».
Зверская жестокость, включающая в себя и самую несусветную ярость словесную – вот чем то не должное подспорье для будущего кипящего котла, в котором вполне одинаково сварятся все же спорщики как таковые, обретя себе именно на том свете полностью стоящий того вполне до чего и впрямь полновесный душевный покой?
   
312
Если уж светлая истина – она только разве что именно одна, да и подается она исключительно разве что сверху на блюдечке, то о чем это тогда может вообще еще идти речь?
Братья Стругацкие – они ведь тоже по временам кормят народ с ложечки своими воинственно гуманными истинами, будто бы манной небесной.
Хотя уж потом, естественно, пусть и вскользь (как то более чем однозначно всегда свойственно всем мудрецам заднего ума), вдруг так опомнившись, начинают они сколь ведь истинно веско изрекать суровые истины столь же навязчиво и неумолимо суровым тоном.
Братья Стругацкие, «Обитаемый остров»:
«Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении?»
   
313
А чего, пускай себе более трех четвертей населения как-нибудь с этими психами еще, затем полжизни своей столь и впрямь-то безотрадно помыкаются, но главное – оно в том, чтобы у меня лично совесть за них более никак не болела, а так пусть себе все идет, как идет, сплошным самотеком!
Однако нет уж ничего важнее, нежели чем раз и навсегда, полностью и бесповоротно сокрушить тот сам как он есть оплот дикого зла!
Поскольку чего-чего, а все принципы чьей-либо светлой души и впрямь-таки восстают супротив самого недостойного продолжения старого, прежнего, замшелого и всецело отвратного общественного недобра…
Ясное дело, что великие герои – его славные победители – всенепременно отыщут для себя столь нужную им лазейку – ой, превелико извиняемся – твердую почву под своими ногами.
Снова тот же незабвенный Обитаемый Остров братьев Стругацких.
«Но свою главную задачу я знаю твердо: пока я жив, никому здесь не удастся построить еще один Центр. Даже с самыми лучшими намерениями».
   
314
А между тем надо бы помнить, что в кромешной полутьме нашего всеобщего пока незнания явно же должно было всем заправлять одному лишь тому извечно истинно верному чувству, попросту столь отчетливо всем нам повествующему, что буквально всякий человек достойный попросту обязан был постараться им-то, несмотря ни на что, собственно, и оставаться.
Так что, как бы вот ни было ему тяжело на войне, а все едино – он-то попросту никак не имеет права бессильно сдаваться в лапы дикого разнузданного варварства.
   
315
А между тем в произведениях Стругацких явно присутствует сущая потеря разума и человечности после тяжелой утраты какого-либо близкого человека.
Ну а это вполне может оправдать одну лишь жестокость, направленную супротив главных палачей, но никак не может что-либо подобное более чем и впрямь полноправным образом вполне так относиться к слепым исполнителям чьей-либо лютой, но при этом полностью явно чужой воли.
Непосредственные исполнители – люди подчас подневольные, и они могут от всей души более чем искренне порой посочувствовать всем тем, кого они по одному чужому приказу, а отнюдь не по собственному почину, в крепостную стену, пусть и невесело, но деловито, весьма деятельно замуровывают…
Совсем другое дело – общий лик врага на войне: у него лица нет, и это святое право солдата – убивать врагов, да только уж бесслезно устраивая кровопролитную войну внутри своей отчизны, сам рано или поздно человеческое лицо непременно потеряешь, а без него какое там вообще грядущее светлое будущее…
   
316
В той же книге Братьев Стругацких «Обитаемый остров» весьма явно наблюдается та, пусть и довольно праведно нажитая, свирепая ожесточенность Мака-сима.
А между тем ему еще должно было жалеть почти всех обитателей своего живого могильника.
И вот еще что: убивать беспомощных врагов – вовсе не свойство людей великодушных, имеющих истинно благие намерения.
Мака-симу следовало бы всех людей из обреченного здания обязательно еще повытаскивать, и надо бы сказать, что ему и в самом деле ничего не стоило бы спуститься вниз, в подвал, и переустановить бомбу на совершенно незначительную дополнительную задержку, а тем временем полностью очистить корпус здания от кого бы то ни было.
Но ведь они там все были заклятыми врагами буквально всего на этом свете действительно так премного хорошего!
А между тем для вполне объективной оценки действий многих людей одного человека явно окажется нисколько еще не достаточно.
Должен был иметь место справедливейший суд, а не свирепое убийство, словно бы из-за угла!
Так ведут себя одни только те, кому столь неистово охота, изображая из себя Господа Бога, брать на себя все Его грозные карающие функции.
   
317
Конечно, и вправду еще можно, действительно, и такое, собственно, высказать: а с чего это ради из-за всех этих тщательно отобранных нелюдей сорок миллионов человек должны были лишние полчаса испытывать муки жесточайшей депрессии?
Однако эта линия в книге нисколько не прочерчена, и совсем не поэтому Максим не захотел спасать всех тех обреченных на смерть вурдалаков…
А между тем именно с этого, собственно, и начинается путь в бездну для целой страны!
Светлый ореол вокруг ликов великих деятелей террора становится бесподобно удобной повязкой на глазах у всякой той на деле столь и впрямь здраво же абстрактно верно рассуждающей интеллигенции.
И столь и впрямь надолго она затем разве что лишь и впрямь-таки безвременно пропитывается ядом лживой идеологии, бестрепетно несущей сущий бред о великом последующем всеобщем счастье.
Смотреть сквозь бледно розовые очки можно очень уж долго, и главное – до чего и впрямь исключительно так несуразно при этом пренебрегая всей той до чего невзрачно алой, неистово беспросветной действительностью.
К новым, слепо алчущим крови и энтузиазма временам, было принято относиться совершенно так всецело безропотно, только-то боязливо их слегка между делом бессильно поругивая…
   
318
Ничего тут, в сущности, и близко так совсем не попишешь, в атмосфере самых разнузданных краснознаменных революционных реалий старая интеллигенция попросту сразу взяла на себя роль самого что ни на есть беспристрастного судьи.
Она вполне верно судила обо всем том ныне попросту и невообразимо для каких-либо прежних времен столь ведь трагично сложившемся положении вещей, палец о палец, однако при этом, вовсе не ударяя, чтобы его хоть сколько-то сознательно и созидательно и впрямь уж еще посильно улучшить.
Причем, при всей своей крайне вычурной мягкотелости, российская интеллигенция вовсе ведь никогда не стеснялась пролития крови, коли та была кем-либо пролита за некие наивысшие идеалы той самой исключительно наилучшей во всем этом мире разве что лишь явно грядущей последующей жизни.
Раз в тех столь остро вонзенных в небо лозунгах более чем неизменно где-то внутри заключалось некое и впрямь исключительно аморфное добро, всецело нацеленное на одно лишь весьма благоразумное осуществление всяческих абстрактных, аляповатых принципов некоего совершенно иного житья-бытья.
   
319
А между тем их настоящее, а не липовое осуществление было возможно разве что в случае более чем последовательного и полностью до самого конца вполне уж продуманного освобождения великого множества отдельных личностей из всех тех старинных, давно проржавелых оков…
Причем вся та пролитая на землю барская кровь лишь ожесточает сердца, а внутренней свободы личности от нее становится, куда только не в пример всему тому прошлому значительно меньше.
Поскольку в массах от этаких дел вся серость заскорузлого и более чем осатанелого невежества разве что лишь еще безмерно усиливается и несусветно не по дням, а по часам всецело удесятеряется…
Ее весьма явственной функцией при таких-то делах всецело становится сущее подавление всего оригинального и цветом никак этак вовсе не серого…
Или же его посильное обрамление в исключительно серые бесцветные рамки.
   
320
Ну и помотает уж при этом кое-кого из деятелей отныне истинно во всем всеядного искусства по разудалым кочкам нисколько нынче не обустроенной жизни…
А вот от всего этого они и становятся готовы на очень даже (к сожалению) действительно явно на многое…
То есть они вполне могут еще реально стать одним из столпов помпезного государства кроваво красных заоблачных мечтаний и крайне ведь скудного повседневного рациона и быта.
Причем атлантом, всесильно державшим очерченные в багровые тона небеса над всей той необъятной опричниной, безусловно, являлась именно та разветвленная карательная система, состоявшая из разжиревших бюрократов, а также и вконец без конца и края оскотинившихся палачей.
И уж надо бы сразу прямо заметить, что довольно многим заплечных дел мастерам весьма свойственна житейская трусость и всей решительности им, несомненно, еще придает само это их нахождение за чьей-либо до чего только широкой чужой спиной.
   
321
А спина эта может принадлежать одним лишь тем влиятельным людям с немало так исключительно высокоразвитым интеллектом…
И вот, постепенно, по мере медленного и крайне неспешного видоизменения всей внутренней сути человека, как и более чем неизбежного его втягивания в мир темных интриг, он и обращается в сущего кровавого монстра.
И этак оно само собой столь и впрямь до чего неизбежно выходит, причем именно потому, что добро и свет, умирая, довольно-таки частенько оставляют после себя чересчур ведь много свободного места для лжи и подлости, чем уместилось бы в сердце просто еще изначально донельзя плохого человека.
   
322
И это именно люди, воспламененные бликами светлого общечеловеческого будущего, и обладали умением обращать всю свою мораль в некое плавсредство для достижения дальних берегов забвения в своей личной стране благой и сладостной фантазии.
И им явно во сне и наяву беспрестанно грезилось, что вся та Западная Европа являет собой изумительной красоты алмаз высочайшей просвещенности и культуры.
А между тем она всегда же являлась именно таковой разве что лишь изнутри, а внешние ее контуры уродливее любой диктатуры, и в точности так это касается и США.
Мир въедливой и привередливой европейской мысли всегда был полон подлой и завзятой прагматичности, однако это его исключительно внешняя и, пожалуй, именно во многом полувынужденная сторона.
Попросту весь тот преуспевающий Запад не слишком так светел, а лишь сугубо просвещен и всецело напыщен.
Страны НАТО весь остальной мир вполне искренне считают образцом варварства и невежества, а потому по отношению к ним у них нет ни симпатий, ни антипатий, а один довольно презрительный прищур часто же появляется на чьих-то сытых лицах, когда их взор обращен в сторону стран, только лишь склонных к развитию.
Они вовсе не просто новые земли называли именем старого и давно им знакомого, как то Новая Зеландия или Новая Гвинея.
Ими всегда двигало желание необъятно расширить свой мир, причем буквально-то до пределов всей нашей планеты.
И они фактически до сих самых пор и считают, что мир этот от всех их посильных облагораживающих действий, в самом деле, станет значительно лучше, просвещеннее и всецело светлее.
Причем в самом конкретном применении средств по его посильному улучшению они никак нисколько не побрезгуют абсолютно ничем отвратительно грязным, гнусным и осатанело смертоносным.
   
323
Материковые революции XIX, XX, XXI столетий всегда имели мозговой центр на не столь отдаленных Британских островах.
Воинственно радикальные течения наиболее отпетого либерального толка являли собой наилучший живой трамплин для грядущего алчного торжества британской короны.
Именно этак всегда и считали представители высшей знати Туманного Альбиона.
Правда, сами идеи подобного рода решительных действий как нельзя, кстати, родились на большом материке, но это именно на Британских островах им и нашли затем более чем наилучшее, многозначительно конкретное применение.
Диктаторы новых времен стали таковыми именно благодаря свету безликих истин, выраженных на белой бумаге и сделавших черным все житейское существование многих и многих миллионов людей.
Поскольку, беспардонно и беззаветно вооружась верой в самих себя, толкущие воду в ступе демагоги и приобретают все возможности для самого незатейливого овладения принципами управления всем скелетом общественного бытия.
Но вслед затем сама та беспокойная и ошарашенно нервно суетливая жизнь робкими шажками как есть, так пойдет устраиваться к ним на службу.
Причем столь неизменно всяческие проходимцы явно ведь при этом всецело преуспевают стать именно что наиболее главными заправилами, беззаботно ступив на поприще самого отчаянного горлопанства или, скажем, донельзя темных и закулисных интриг.
И надо бы и о том никак уж совсем не позабыть, что все их бесчеловечное, чудовищное самомнение могло еще привести к явной гибели буквально весь этот необъятно широкий мир.
Раз далее то будет совсем так вовсе нисколько не важно, о чем это именно еще пойдет, собственно, речь – о праве ли поставить свой велосипед посреди прохода в коммунальной квартире или о суверенном праве СССР разместить на Кубе свои ракеты с ядерными боеголовками.
Причем буквально любое серьезное политическое решение всегда же полностью строго коллегиально…
И кстати, более всех прочих оружием, а в том числе и ядерным, отчаянно смело бряцают именно те до чего искристо восторженные либералы, взращенные под сенью самочинных диктаторских режимов.
   
324
Им бы разве что то самое чужое зло до чего побыстрее же извести, а там как-нибудь поглядим, да и со всем остальным непременно еще в самом скором времени обязательно разберемся.
Братья Стругацкие в своем «Обитаемом острове» совершенно неправы, бросая в массы своих читателей этакие воинственно гуманистические принципы…
«Это было гнездо, жуткое змеиное гнездо, набитое отборнейшей дрянью, специально, заботливо отобранной дрянью, эта дрянь собрана здесь специально для того, чтобы превращать в дрянь всех, до кого достает гнусная ворожба радио, телевидения и излучения башен. Все они там – враги, и каждый ни на секунду не задумался бы изрешетить пулями, предать, распять меня, Вепря, Зефа, Раду, всех моих друзей и любимых».

Вот именно в подобном духе все это, как правило, и объясняется всем уж на свете отъявленным палачам.
Ну а они после данных довольно-то наспех преподанных им уроков новой морали всенепременно вскоре пойдут творить ужасный погром, убивая при этом всякого, кто им только под руку праздным случаем, даже и совсем невольно, вот попадется, включая женщин, стариков и младенцев – ничего нового в этом, в сущности, нет.
   
325
Причем сами рассуждения Стругацких о том, что у кого-то есть, значит, этакое исконное право уничтожать беспомощных людей, словно блох, если уж, являясь неким единым монолитом, они безо всякого стеснения травят буквально ведь все, значит, вокруг себя…
Нет, то столь, безусловно, одно лишь более чем явное производное мыслительного процесса, выработанного в тисках того еще исключительно приземисто восторженного тоталитаризма, а не истинно во всем великодушно и проникновенно радующегося миру и свету гуманизма.
И дай только Бог, чтобы через пару тысячу лет какое-либо снисхождение предоставлялось бы даже и наиболее мерзким существам человеческого происхождения.
Еще раз и все о том же!
Убивают бессмысленно, совершенно беззащитных врагов одни только те отъявленно зверствующие палачи.
Ну а наказывают их физически – люди, попросту же старающиеся объяснить всяким смрадным гадам, как там и что, на том самом единственно доступном их пониманию – отвратительно скотском языке.
Правда, на все, разумеется, есть и свои более чем закономерные и вполне естественные исключения.
   
326
На то всякое железное, а вовсе не золотое правило, собственно, и существует во всей той довольно-таки явно вовсе уж совсем так нисколько не однородной природе всяческих вещей.
Однако все это вообще никак не приемлемо для всех тех, кто истово жаждет всей той исключительно возвышенной чистоты, да и высокой духовности, в том самом обществе, что попросту совершенно не было к тому еще приспособлено всеми своими и впрямь-то самыми же изначальными задатками.
Попросту некоторым до боли зачитавшимся литературы глазам более чем искренне кажется, что ласковые увещевания есть порой наилучшая защита от большинства форм лютой дикости…
Ну а светлое добро, ясное дело, весьма так эффективнее всего будет привито реалиям жизни именно силой, и это, кстати, и будет максимально истинно справедливо…
   
327
Однако неистовым и бесшабашным насилием можно было разве что от чего-либо плохого кого-либо столь ведь поспешно враз отгородиться.
Да только нисколько вот нельзя при его-то столь немалом посредстве насаждать буквально все на этом свете полезное, радостное и хорошее.
В том числе и по отношению к собственным малым детям никак так нельзя его применять даже и ради самого доподлинного насаждения более чем светлого в них начала…
Отсутствие желания умываться по утрам и делать зарядку еще можно хоть сколько-то воспринимать как злой каприз, а вот явное нежелание знакомиться со светлым миром книг – вовсе-то, конечно же, нет.
Мир столь, несомненно, можно познавать совершенно по-разному.
А потому и сущая привязанность лишь к одному из каких-либо видов искусства никак не является действительно возвышающим чью-либо душу истинно положительным фактором.
Людское сообщество – оно и безо всякого повального увлечения чтением художественной литературы, в конце концов, непременно станет, куда только более гармоничным и, безусловно, искренне более праведным.
И для того чтобы оно на деле, а не на праздных словах, стало именно таковым, его еще надобно «закодировать» как воспитанием, да так и впитанной в плоть и кровь этикой социального поведения.
И хоть сколько-то его к этому подготовить было возможно одним разве что лишь посредством вполне однозначного так разумного насилия, по возможности никак уж не связанного с чьим-либо самым конкретным убийством.
И это все должны видеть!
   
328
Экзекуции (не убийства) на больших площадях – лучший, пусть даже и самый неприглядный, пример, могущий действительно еще поспособствовать укрощению самих же корней социального зла.
Поскольку явная наглядность подобного до чего и впрямь неприглядного зрелища обязательно еще усмирит и успокоит.
Ну, а слащавое прекраснодушие порой явно столь наглядно ведь выливается именно в форму исключительно неистовой жестокости, когда что-либо до чего только и впрямь внезапно нарушает неспешный ход времени для всех тех, кто неизменно явно желает видеть картину жизни в одних лишь розовых и мажорных тонах.
   
329
И столь, несомненно, вредна даже и сама мысль о том, что наш человеческий мозг нужно столь беспрестанно держать в самом явном переизбытке сугубо внешней крайне отрадной светлой духовности.
А ведь это только сердце свое и надо бы постараться оставить как можно подалее от всех нас беспрестанно окружающей мерзости, доставшейся нам от всех тех прежних подвально-темных веков и от вовсе и поныне  не полностью еще минувшего Средневековья.
Да и наше нынешнее время – оно тоже не столь действительно светлое!
И если есть еще среди нас желающие переделать весь этот мир к одному явно чему-то лишь исключительно наилучшему…
Ну, так в ответ непременно надо кое-кому столь и впрямь же безапелляционно заметить, что всякими благими намерениями будет уложена вовсе вот и впрямь недолгая дорога в ад и вместо булыжников в ней будут людские сердца.
Причем в особенности тут немыслимо вредны как раз-таки мысли о великом общественном переустройстве!
Любой архитектор вам более чем незамедлительно скажет, что прежде чем перестраивать старое, обветшалое здание, надо бы наиболее тщательным образом разом так вникнуть во все же недостатки его сегодняшней конструкции.
Конечно, всего этого можно совсем уж нисколько вовсе не делать, а именно сразу ведь на глазок и начать самую незамедлительную реставрацию, лишь бы его внешний вид стал, куда только явно поболее ласкать всем нам до чего и впрямь давно наметанный глаз.
Поскольку, ясное дело, в наше время всякому зданию положено иметь, куда исключительно больший слащавый лоск, чем оно имело когда-либо прежде, во все те злосчастные и нечестивые времена сущего засилья грубого невежества и сурового примитива.
Нет уж, никак нельзя чему-либо крайне невзрачному, собственно, вообще оставаться в плену всех тех истлевших от древности обычаев.
   
330
Однако весь вот вопрос – он еще и в том, а не рухнет ли то неимоверно большое общественное здание, находясь уж в самом разгаре столь давно явно всецело назревшего, да и весьма и вправду жизненно необходимого его переустройства.
Ну а когда нечто подобное более чем беспринципно, настойчиво и беззастенчиво, явно ведь столь бездумно некогда попытались совершенно так безответственно провернуть со всей Российской империей…
То, как оно и понятно при подобном бравом раскладе, дикое крушение было именно что во всем попросту неминуемо, раз те самые «верхние этажи», как то оказалось, никак не имели какой-либо кровной связи с извечно «плавающим в нестойком грунте» фундаментом.
Это более чем верно подметил и отобразил Достоевский в своих «Записках из Мертвого дома»:
«Мужик, переселенный из Таганрога в Петропавловский порт, тотчас же найдет там такого же точно русского мужика, тотчас же сговорится и сладится с ним, а через два часа они, пожалуй, заживут самым мирным образом в одной избе или в одном шалаше. Не то для благородных. Они разделены с простонародьем глубочайшею бездной, и это замечается вполне только тогда, когда благородный вдруг сам, силою внешних обстоятельств, действительно, на деле лишится прежних прав своих и обратится в простонародье. Не то хоть всю жизнь свою знайтесь с народом, хоть сорок лет сряду каждый день сходитесь с ним, по службе, например, в условно-административных формах, или даже так, просто по-дружески, в виде благодетеля и в некотором смысле отца, – никогда самой сущности не узнает. Все будет только оптический обман, и ничего больше. Я ведь знаю, что все, решительно все, читая мое замечание, скажут, что я преувеличиваю. Но я убежден, что оно верно. Я убедился не книжно, не умозрительно, а в действительности и имел очень довольно времени, чтобы проверить мои убеждения. Может быть, впоследствии все узнают, до какой степени это справедливо».

331
Однако уж тем, кто всегда искал, да так и до сих пор еще ищет ту донельзя призрачную общемировую справедливость…
Во всем до чего неизменно попросту глубоко наплевать на ту пропасть, что более чем неизбежно разверзлась меж их и тем самым довольно-то плоским простонародным сознанием.
Поскольку главное для них было заключено именно в той ярчайшим и неземным светом сияющей идее, а потому и напрочь было оно раз и навсегда же оторвано от всяческой почвы обыденной реальности.
А между тем ясно, как Божий день, что столь беспрестанно кося головы тысячеголовой гидры всех тех зловредных последствий самого что ни на есть повседневного зла, человечество и близко вовсе вот не добьется ровным счетом никаких довольно-таки существенных, да и весьма так положительных результатов.
Ради подлинного и окончательного искоренения всех дымных костров некоего прежнего инквизиторства необходимо было расстрелять вовсе не людей, столь беспроглядно отягощенных старыми принципами общественного бытия…
Нет уж, во имя настоящего лучшего будущего истинно требовалось до чего неспешно устранить, саму как она только есть первопричину исторического, а можно даже сказать – эпохального, разожжения всех тех адовых жаровен ныне давно, так как есть минувших лет Средневековья.
Ну а сделать это чистыми руками будет столь же легко, как и найти в большой грязной луже маленькую иголку Кощеевой смерти безо всяческого магнита.
А ведь им более чем полноценно может оказаться разве что лишь то одно исключительно твердое осознание того, а что это именно там вообще следует изыскивать, дабы понапрасну не разгребать голыми руками все те необъятные горы мусора, что нам и вправду совсем уж ненароком достались от всех тех навеки прежних времен.
   
332
Они были переполнены болью и печалью, однако грусть в них вовсе не преобладала над более чем естественной радостью бытия, ну а теперь потомки тех, кто агрессивно тревожил старые раны народа, в точно той манере совершенно отстраняются от всякого его представительства перед все теми и по сей день всесильными органами власти…
Можно сказать, что российская интеллигенция попросту переняла ту, несомненно, до чего только давнишнюю позицию старинной и столбовой знати, тоже ведь знать не знавшей всякий свой народ.
Ясное дело, в чем тут именно была заключена вся загвоздка – всякое невольное соприкосновение с его кровными интересами было чревато столкновением со всеми нечистотами грязной и непомерно безыскусно скотской обыденности.
А из всего этого и впрямь столь невзыскательно следует, что уж во имя сохранения всей утонченно возвышенной духовной чистоты столь неизменно надобно будет именно что всегда пренебрегать всей черной гарью нисколько не истребимого прошлого, буквально ведь всегда и везде!
   
333
Непримиримая позиция абсолютного невмешательства во все дела общественные при этом запросто может еще сочетаться у некоторых людей с самым глубокомысленным и беспардонным вмешательством в чьи-либо сугубо личные дела со всеми теми (со своей колокольни) строгими моралистическими проповедями…
А между тем ради разумного и впрямь действенного очищения от всей старой скверны надо бы хоть сколько-то увереннее знать свой народ, а не отчуждаться от него, словно же черт от ладана.
При этом столь немало сыскалось всех этих высоколобых кретинов, что по одному своему явному недалекому прекраснодушию слишком усердно приравнивали толпу невежественных обывателей к самим-то, значит, лично близоруким себе.
Вполне искренне при этом, считая, что их (как оказывается) и вправду более чем еще непременно будет возможно довольно-то запросто просветить некими абстрактными высокими идеями.
И главное – столь и впрямь самозабвенно уверовав, что народное неразвитое сознание более чем наглядно во всем обладает всеми теми свойствами и качествами, каковые оно (да и то далеко не всегда) подчас заключает в себе у человека во всем до конца полноценно образованного.
Ну а некие другие люди видели выход в одной той столь яростной плети, а также еще и в беспрекословно трепетном следовании всем тем стародавним обычаям допетровской Руси…
Причем столь существенная противоположность во взглядах между двумя столь различными группами интеллигенции и послужила одной из наиболее важных причин для всего же последующего возникновения тоталитарного государства на до чего немыслимо необъятной территории всей той шестой части суши.
   
334
Разумеется, что самой основной первопричиной для столь чудовищного духовного размежевания неизбежно стало как раз-таки царствование Николая I, каковое и впрямь ведь собой ознаменовало более чем изощренное удушение всяческой настоящей творческой мысли.
Ну а тем и была создана довольно грубая почва для последующего злокозненного укоренения всем умом и сердцем серого царствования большевистского государя Сталина.
Да вот, однако, царя Николая I, не как большую историческую, а именно как довольно-таки обыкновенную серенькую суконно-солдафонскую личность, без тени сомнения, где-то ведь можно вполне уж понять.
Ясное дело, что все то, что послужило сущей первопричиной его яростного ожесточения супротив всякой яркой и оригинальной творческой мысли, вовсе не было связано с его природным жестокосердием или желанием превратить всех своих подданных в этакое стадо баранов, в полной покорности блеющих, даже и когда их ведут гуртом на бойню.
Нет, все тут дело было, собственно, в том, что на его голове волосы разве что не приподняли корону вверх в тот самый злосчастный момент его довольно-таки нисколько не безоблачного, а куда скорее безмерно проблематичного восхождения на российский престол.
   
335
И произошло это только ведь оттого, что некоей разнузданной от всей же неуемной спеси и лени братии с чего-то вдруг захотелось повторить опыт Французской революции.
Ну, а это событие уж столь вот, в конце концов, и впрямь до чего только безрадостно завершилось именно тем еще пробуждением «Колокола» Герцена.
А «Колокол» этот стал явным предвестником холостого выстрела «Авроры» в 1917 году.
Три раза идеалисты – фанатики всеобщего людского счастья усердно испробовали все свои силы, дабы на скорую руку внезапно осуществить безоблачно счастливое построение куда, значит, более во всем справедливого общества.
Да только трижды все это более чем безотрадно оканчивалось все, тем же безмерно кровопролитным побоищем попросту начисто обесчещивающей массы гражданской войны.
Режим Хомейни в Иране может послужить прекрасным четвертым примером, ну а поболее их нам так уже и не надо!
   
336
А между тем и безо всякой гражданской резни подобное бравое дело без какой-либо другой весьма же продолжительной войны обойтись ну никак этак вовсе не может!
Но началось все это именно с того самого бесконечного и вовсе так никак нескончаемого воя оптимистически настроенной философской и литературной братии, что на волне куда исключительно большей, нежели ранее, свободы и понесла же всевозможнейшую дичайшую чушь.
Ну а более чем основательно построена она была именно на всех тех еще прежних догматах старой инквизиторской и иезуитской логики.
Священные идеалистические постулаты были всего-навсего перенесены из благ иного мира в это наше столь неизменно бренное земное существование.
Кому-то, может, и впрямь захотелось создать из сущего ада рай.
Однако вышло из всего этого нечто ровным счетом полностью и впрямь так до чего неприглядно обратное, и никак невозможно было, чтобы все оно могло быть еще, значит, вообще хоть сколько-то существенно же иначе.
   

337
И все это, собственно, так, причем разве что лишь именно потому, что кое-кому нисколько никак не терпелось более чем незамедлительно воплотить во все реалии жизни те самые прекраснодушные идеалистические чаяния, до чего уж ярко и нарядно (или сухо наглядно) описанные в западноевропейских философских книгах.
В них именно что сами по себе подчас существовали те цветные миражи, что были столь беспредельно до чего только безнадежно далеки от какой-либо вообще так или иначе существующей во всем этом мире настоящей яви.
Или же эти творцы унылого людского бытия до чего искусно сгущали краски, предавая обыденным вещам некий зловещий и драматический смысл.
А разве нельзя было попросту совсем так иначе взглянуть на весь окружающий мир, а именно – без каких-либо розовых или, скажем вот, черных очков, сменяя их исключительно в угоду своему собственному весьма праздному удобству?
   
338
Люди с чистой и светлой душой, копошащиеся в грязи в поисках некоего страшного источника зла – это же само по себе крайне так удручающее зрелище.
Вагнер и Маяковский, по столь весьма скромному мнению автора этих строк, именно подобным образом и оказались, в сущности, как раз ведь теми, кем они вполне уж определенно и стали во второй половине своего большого творческого пути.
Более того, эти деятели искусства весьма успешно распространили свои убеждения на довольно-таки широкие массы всей той окружающей их общественности.
А российской интеллигенции в целом вообще, собственно, нравилось придумывать себе мир, в котором творческое сознание делается намного более доступным в плане его чувственного восприятия, что непременно ознаменует собой абсолютное этическое неприятие всех тех сторон жизни, которые иногда (ну что тут поделаешь) вовсе никак не соответствуют до чего прекрасной книжной морали.
Однако до многих высших человеческих ценностей, весьма наскоро отображенных в кривоватом зеркале книг, нам-то еще лишь явно предстоит когда-либо дорасти, дабы вполне еще полноценно суметь действительно воспринимать их в исключительно во всем верном и здравом ключе.
   
339
И касается это, прежде всего именно тех истин, которые автор хоть сколько-то сумел отобразить на бумаге, а вовсе не тех, на которые он разве что лишь издали несколько намекает.
Да и сам автор – нисколько не небожитель, а только лишь недавно сошедший с вершины греческого Олимпа, и его душе точно так же, как и любой другой, всецело свойственны все те конфликты и муки, которые порой раздирают на части буквально каждого из нас.
Писатель нисколько не выше всех окружающих его людей, а лишь явно полнее чувствует ритм жизни, обладает богатой фантазией и готов поделиться ее плодами со всеми того действительно хоть сколько-то явно желающими.
Однако его личный моральный уровень никак не связан с тем, что он столь вот подчас последовательно отображает в своих книгах.
Поскольку то истинно разные вещи – создать полностью правильный и разумный подход к жизни в своих литературных творениях и выказать его в тех более чем однозначно реальных условиях зачастую исключительно нелегкой (у выдающихся людей) судьбы.
   
340
Весьма явственно хорошим примером, несомненно, является Михаил Афанасьевич Булгаков, который, по свидетельству его киевских соседей, в своей личной жизни вел себя далеко не самым лучшим образом.
Вот, что написал об этом Виктор Некрасов в своем рассказе «Дом Турбиных» – первая фраза при упоминании имени знаменитого писателя Михаила Булгакова была таковой:
«На лице дамы выразилось еще большее изумление. “Как? Мишка Булгаков – знаменитый писатель? Этот бездарный венеролог – знаменитый русский писатель?”»
А далее:
   
«“Нет, дружить не дружили, он был значительно старше, лет на двенадцать. Дружила с самой младшей сестрой Лелей. Но Мишу помнит хорошо, очень хорошо. И характер его – насмешливый, ироничный, язвительный. Не легкий, в общем. Однажды даже отца ее обидел. И совершенно незаслуженно. У Миши там вот кабинет был. – Хозяйка указала на стенку перед собой. – Больных принимал, люэтиков своих. Вы ж, очевидно, знаете, что он переквалифицировался на венеролога. Так вот, у него всегда там почему-то краны были открыты. И все переливалось через край. И протекало. И все на наши головы…” Мы переглянулись. “Вы что, на первом этаже жили?” – “На первом. И все, понимаете, на наши головы. Чуть потолок не рухнул. Тогда отец мой, человек очень приличный, образованный и все-таки хозяин дома – квартиру-то они у нас снимали (мы опять переглянулись) – подымается наверх и говорит: «Миша, надо все-таки как-то следить за кранами, у нас внизу совсем потоп…» А Миша ответил ему так грубо, так грубо…”»
   
Автор уж попросту в том абсолютно уверен – грубый ответ Михаила Афанасьевича Булгакова имел более чем определенное и самое что ни на есть прямое касательство к его повседневному труду, а куда поточное будет сказать – к тому самому, с чем ему подчас приходилось иметь-таки дело!
   
341
Жизнь – это столь непременно грязь, а потому по временам нижайшие просьбы, совершенно вот не сходя с этого места, незамедлительно прекратить всякий шабаш, могут иногда вызвать одну лишь грубую и крайне нелепую пошлость.
Однако это никак не говорит о том, что великий Булгаков был вот порой чрезвычайно низок и пошл.
Одно уж точно можно сказать!
У людей невообразимо высоких, а не разве что только приподнятых внешней культурой над всей исключительно безликой толпой серых обывателей, все низменное находится на той же плоскости, что и действительно высокое.
Ко всему этому вполне еще возможно будет присовокупить и сущую слякоть бездушного недопонимания чьих-либо до чего только радостных возвышенных чаяний!
Но это именно подобного рода люди, действительно имея к тому более чем полноценную возможность, столь нередко еще и вправду окажутся способны создать нечто высокое и светлое, несмотря на то, что внутри их души рядом с чем-либо искрометно возвышенным всенепременно живет нечто более чем низменное и очень даже плоское и грязное.
   
342
И дело тут вовсе не в том, что их литературные персонажи в реальных условиях своего обыденно житейского существования явно так поведут себя совершенно иначе, нежели повели бы себя живые люди, или что в момент возвышенного творчества во всякого уж на свете писателя явно вселяется некий иной его величество дух.
Просто в реальности сам их взгляд на любые события повседневности – радости, печали – по сути, в корне иной, нежели то было до чего отчетливо красочно и подробно описано во всех тех ими некогда написанных хороших книгах.
Вот, к примеру, Сергей Снегов – отсидел же он свои долгие и безвинные девять лет в сталинской тюрьме, и это нисколько не сделало его хоть сколько-то и вправду иным человеком, однако совсем уж нельзя при этом утверждать, что это никак не повлияло на само его творчество!
   
343
А у скольких еще славных создателей чего-либо светлого и доброго был крайне так тяжелый жизненный путь, и, кстати, полнейшее его отсутствие подчас ведь расхолаживает людей, и тогда их столь разом еще явно потянет на всевозможные дикие, варварские иллюзии.
А бывает и наоборот – ничем не оправданная жестокость обыденной жизни порой заставляет человека искать некий абсолютно действенный, волшебный способ смягчить души, сделать их куда восприимчивее к светлым идеям того добра, что пока еще существует лишь довольно-таки абстрактно…
Вполне оно возможно, что как одно, да и другое вполне имело же место в жизни великих прозаиков XIX века.
   
344
Достоевский, к вящему примеру, прошел в свое время страшной и безнадежно ужасной дорогой лютого каторжного несуществования, ну а затем, под явным влиянием исключительно внешних факторов, и стал он до чего только суровым странником-утопистом.
Он черное и белое менял местами в самой прямой зависимости от всякого своего сиюминутного настроения.
И именно Достоевский, несомненно, выдавил наружу слишком уж много весьма ведь принципиально исключительно разнообразного социального гноя.
Правда, Достоевский довольно-то частенько делает, в общем и целом исключительно так остро отточенные и всецело правильные логические выводы.
Однако ему явно никак не хватало душевных сил для окончательных и до конца во всем действительно взвешенных, да и вполне разумных умозаключений.
А кроме того, никак уж нельзя, собственно, сравнивать чистое с грязным на основе одного лишь безмерно напыщенного, кичливого идеализма.
Поскольку он практически всегда более чем неизменно отделяет одно от другого чисто хирургическим путем.
Ну а в широком общественном смысле – это всегда означает целые реки совершенно напрасно пролитой крови…
   
345
Зло и добро вбирают в себя одни и те же соки, причем практически всегда именно от одного и того же корня.
Ну а потому их вовсе нельзя разделить, не уничтожив при этом в самой одинаковой степени как одного, да так и другого.
И все же добро надо столь ведь старательно выхаживать, ну а зло непременно прорастет само, дай ему только волю.
Причем некоторые люди, и впрямь-таки исключительно безмятежно вдыхая аромат всего того ими в этой жизни восторженно прочитанного, действительно вполне же искренне думают, что души их абсолютно освобождены от всех стародавних миазмов зла.
Ну а на деле они всего-то, что весьма планомерно от него довольно тщательно подчищены, поскольку с них раз и навсегда до чего тщательно были смыты следы буквально всяческой в этом мире естественной грязи.
А между тем это отнюдь не лучший способ искоренения всего того крайне пронырливого адского зла!
Главное – это чтобы любая черная грязь была еще вот использована именно как удобрение для всей той возвышенной духовности, а не искусственно вынесена всевозможными условностями за грань чьего-то столь чрезмерно изысканного книжного бытия.
   
346
Но есть еще и такие люди, которые попросту столь уж неизменно считают, что вся их величественная духовность непременно чиста, а потому-то она и свободна от всех дешевых пошлостей и мерзостей, столь всегда свойственных до чего только низменному сознанию толпы.
Ну а на деле они всего-то лишь, что несколько посложнее устроены, а так – все их духовное естество в целом в точности то же самое, что и у всех остальных простых смертных.
У них разве что само сознание более чем однозначно необъятно шире и разностороннее, и это во многом еще повлияет и на их духовно развитые души, а все-таки отнюдь уж никак вовсе не всеобъемлющим образом.
Да их и вправду вознесли на самые небеса полностью сторонние ко всему внутреннему естеству чисто внешние обстоятельства внутрисемейной и общественной жизни.
Ну а потому они и во всем настолько глубже раскрыты и раскрепощены во всех своих вполне обыденных человеческих качествах.
То есть они вовсе не то чтобы несоизмеримо со всеми остальными действительно во всем велики в самой-то исподней, еще ведь изначально духовной своей сути.
Правильное и всесторонне продуманное воспитание могло бы помочь очень многим людям, хотя, конечно, тут надо бы оговориться – далеко не всем.
Человек, он буквально во всем более чем и впрямь незамысловато зависим и от того, в какую именно среду он нынче попал, а потому экстренно обелять или донельзя очернять людей по каким-либо абстрактным принципам самодостаточной и всезнающей морали совершенно уж вовсе нисколько нельзя.
   
347
В одном из фантастических рассказов Снегова «Бритва в холодильнике» ученый изобрел прибор, способный отчетливо читать чужие мысли, однако, поскольку тот был чрезмерно узконаправлен, ему попадались одни лишь тщеславные, грязные и мелочные мысли других людей.
И на этом-то довольно шатком основании он вполне однозначно и сделал для себя до чего и впрямь далеко идущие выводы, причем сразу обо всем человечестве в целом.
Вот и этак оно и впрямь уж на деле порою бывает!
И из всего этого донельзя подчас разнообразного художественного вымысла некоторые идеалисты, собственно, и делают весьма уж специфические выводы, препарируя жизнь, разделяя ее исключительно на чистое и отвратительно грязное.
А между тем все темное и низменное – отнюдь не удел одних явных и беспринципных подлецов!
И есть ведь авторы – скажем так, к примеру, на веки вечные великий Булгаков – которые столь старательно отображают жизнь именно таковой, какова она действительно есть, вовсе не препарируя людей, словно лягушек, деля их на добрых и злых, милых и жестоких.
И вся разница на самом-то деле в том и состоит, что хорошие люди попросту умеют через силу совладать практически с тем же набором мерзостей, что столь повседневно встречается у тех из нас, кто во многом еще грязен и плох во всем своем диком и совершенно недоразвитом духовно естестве.
   
348
Однако в той столь недвусмысленно и предвзято, более чем односторонне освещающей всю существующую действительность идеалистической литературе людские качества довольно-то частенько строго распределены по весьма для того удобным чьему-либо узко мыслящему сознанию полочкам.
Плохие уж, само собой разумеется, всегда достанутся всяческим моральным уродам, ну а хорошие – разве что лишь тем, кто их и вправду всецело вполне достоин.
В то самое время как в той столь и впрямь исключительно доподлинной реальности все ведь сплошь зачастую непременно до чего и впрямь-то перемешано, а потому и зависит от одних лишь так или иначе сложившихся на данный момент времени каких-либо сугубо внешних обстоятельств.
А все потому, что как жизнь к человеку еще повернется – так он, в сущности, себя и проявит, а в особенности оно подобным образом и впрямь до чего явно окажется в том самом ярком эмоциональном восприятии других людей.
   
349
На войне подлый трус вполне может получить боевую награду, а храбрец – пулю в лоб за дезертирство.
И это именно так, раз уж всю эту нашу жизнь ни под какой военный устав, ни тем более под чьи-либо суровые моральные устои вовсе-то и близко наскоро не подгонишь.
Правда, всего того простого и грязного это нисколько никак вовсе так нисколько не касается.
Это разве что что-либо совсем необычное и может еще исключительно яростно потребовать довольно вдумчивого разбирательства.
А потому и надо бы до чего же только подчас последовательно и основательно выявлять причины не во всем так более чем однозначно неблаговидных поступков, вместо того чтобы брать в руки камни и кидать их в кого-либо такого непременно во всем виноватого.
Как там было у Галича в его «Балладе о чистых руках»?

Безгрешный холуй, запасайся камнями,
Разучивай загодя, праведный гнев!
   
350
И уж тем более в обыденной мирной жизни совсем так не стоит искать трусов и подлецов среди людей, у которых жизнь пошла вовсе-то совсем неестественно кривым путем.
А надо бы изыскать в себе силы все столь еще хорошенько медленно обдумать, а не скорый суд вершить, поскольку времени и сил на разбирательство должно быть, куда только несравненно поболее, чем оно есть во времена буквально-то нависшей над всеми и всем до чего только не выразимо никакими словами великой беды.
Ну да, разумеется, у кого это, собственно, хватит сил столь обстоятельно в чем-либо весьма отвратительно грязном подолгу ковыряться?
А во всем и не надо столь сильно копаться, выискивая тайные причины для чьих-то безмерно грязных и совершенно житейских подлостей.
Совсем уж другое дело – когда речь идет о сущей невоспитанности, развязности, отсутствии должного умственного развития при всех явных к тому врожденных задатках.
А то ведь столь широкое общественное брожение иногда уж явно совершенно так невольно поддерживают люди, попросту до чего только несправедливо обиженные именно из-за на редкость наивного своего невежества в сфере каких-либо социальных отношений.
А толпа безо всякого катализатора быстро сама собой успокаивается, да и возвращается к своим прежним будничным делам и заботам.
   
351
Она, собственно, от них и во время разгула лютого бунта нисколько не отходит, да только при подобных делах она неизменно разом откапывает свое еще давнишнее первобытное родство с тяжеленой дубиной и слепо идет крушить всех тех, кто жить людям как надо не дает, буквально ведь всячески их заедая.
И бестолковая, неимоверно погрязшая в своем диком буйстве толпа до чего свирепо безумствующих одиночеств – она-то явно все крушит вовсе не за здравие демократии, а за ее самый незамедлительный упокой!
Причем демонстрации без убийств, надругательств над женщинами, а также бесчисленных выбитых витрин и окон – это совсем не погром, а торжество подлинной народной воли, которой надоела до чего немыслимо коррумпированная, вконец проворовавшаяся власть.
   
352
А между тем всякому современному государству еще вполне могут светить не одни лишь те многочисленные огни костров в единый миг опять уж вновь возникшей инквизиции, но и действительно иное и впрямь-таки исключительно наилучшее светлое будущее.
Причем наиболее худший сценарий самых нескончаемых пожаров приключится как раз-таки в случае взаимного обмена ядерными ударами.
И вот доколе возвышенная духом и плотью интеллигенция будет всею душой светиться, стремясь отыскать в той самой нередко исключительно так во всем обезличенной суете, в которой она столь обыденно прозябает, ту жар-птицу, что уж действительно всем нам подарит свет совсем другого, куда более достойного мира?
   
353
Занятие это подчас наделяет человека образованного совершенно неописуемым высокомерием по отношению ко всякому ближнему, попросту никак вовсе-то и не получившему какой-либо должной подпитки от всего его окружения.
Ну а посему эту часть мнимого забытья от всех великих трудностей жизни вполне еще следовало бы окрестить самым явным отрывом от широкого общественного бытия, а не чьим-либо лично всем его интеллектуальным трудом вполне уж достойно так заслуженным благом.
Сама первопричина этой столь насущной для всякого интеллигентного человека необходимости кроется вовсе не в отсутствии друзей и близких, а именно в житье-бытье в век скорости, когда многими людьми попросту начисто позабыта вся неспешность их прошлого однозначно вот безо всяких рывков куда-либо плавно текущего существования.
   
354
Конечно, когда-то, задолго до всего этого нашего столь и впрямь непутевого прошлого, да и теперешнего вечно куда-то неизменно спешащего века, тоже порой иногда имели место ужасные войны, а также всяческого рода стихийные бедствия и эпидемии.
Да только никогда еще не было такого неимоверного количества бытовых стрессов, какое мы нынче уж вообще так имеем на наш сегодняшний день.
А отсюда и проистекает вполне естественное желание уйти от всего этого в свой собственный заповедный внутренний мир.
И это как раз и отравляет всю окружающую нас реальность обыденными иллюзиями и фантазиями, нисколько не имеющими к ней ровным счетом вовсе-то никакого существенного отношения.
Потому как, развивая свои душевные качества параллельно сюжетам зачитанных до дыр книг, человек попросту уж постепенно теряет буквально всякую цельную связь между реальностью и наивысшей точкой своего духовного сознания.
   
355
Растворяясь, как сахар в чае, в красивых мечтах, люди могут совершенно искренне попросту никак не замечать, как дымит и ужасно тем портит природу химкомбинат, построенный на берегу когда-то до чего живописной речушки, где, между прочим, ранее в сущем изобилии водилась рыба.
В принципе, этакий подход к жизни почти что всецело исключительно свойственен одной лишь российской интеллигенции безо всякой связи с ее национальной принадлежностью.
В других же странах причины пренебрежения к природе и правам человека – они всегда несколько подчас вот иные: скажем, в Китае это неизменная, можно сказать вековая, привычка стоять перед всякой властью на одних полусогнутых.
И если некто главный что-то негромко сказал, так вмиг уж все сделают – и последний лес полностью вырубят, и мух всех передавят, лишь бы только душенька Великого кормчего была к ним всем действительно всецело благорасположена и буквально всем в этом мире бесконечно довольна…
В таких вещах были более всего виноваты именно те стоящие неподалеку от трона верные псы холопы…
Например, в той же России сама ведь российская государственность еще испокон веков непременно стремилась вбить клин между самыми различными прослойками общества.
Но все-таки, к слову-то говоря, и более чем вольнодумная российская интеллигенция попросту была неизбежно склонна к идолопоклонству перед «святыми идеалами» крайне уж чрезвычайно во всем радикального либерализма.
   
356
Разрываемая на куски между совершенно противоположными силами реакции страна, что была столь так, несомненно, способна (в чисто теоретическом, потенциальном смысле) оставить Японию где-то далеко позади во всем, что касается всеобъемлющего технического прогресса, с какой-то никому не понятной стати внезапно обратилась в зону великого эксперимента буквально-таки над всяческим людским долготерпением.
А человек, безусловно, не должен послужить подопытной крысой для любого рода социальных экспериментов, а в особенности – проводимых вовсе ведь безо всякого на то его хоть сколько-то сознательного согласия.
И вот еще что!
Политическое переустройство всего существующего общества может быть осуществлено одними только людьми образованными, отлично вот при этом знающими толк в больших государственных делах.
Ну а когда за такие серьезные дела берутся грамотеи закулисных интриг или догматики ненависти ко всему тому, что не мы…
Как тогда то окажется на деле смешно, если бы, право, то не было столь и впрямь исключительно всеобъемлюще гнусно – вообще вот, так или иначе, заговорить о каких-либо действительно возможных улучшениях самих принципов сосуществования истинно различных по всей своей природе людей.
   
357
Сама по себе смерть всего небезгрешного и отвратительно плохого еще никак не означает порождение чего-либо и вправду хоть сколько-то вполне удовлетворительного, а тем паче – сразу во всем несравненно уж более чем безупречно так действительно достойного!
Поскольку на месте яростно изничтоженного физическим путем чего-либо чрезвычайно злодейского и зловредного обязательно, в конце концов, еще заведется одно лишь истинно так чего-либо значительно поболее уродливое и плохое.
Попросту исходя из всего того, что все то невероятно большое переустройство общества надо бы начинать лично так явно именно уж с самого ведь себя.
И это только после страшного и большого пожара люди, действительно взявшись за ум, смогут еще весь уж свой город заново из одного разве что камня воздвигнуть, а тем и воссоздать его в виде куда более красочном, величественном и прочном, чем он был некогда ранее.
Но все это вполне всерьез было касаемо одной лишь той еще архитектуры, ну а старое зло – его буквально-то никому никак не растоптать, а можно лишь медленно и чрезвычайно тщательно отыскать все его истинные корни, а затем и выдернуть их из сырой земли.
И сделать это окажется возможно, только-то всецело объединив усилия, никак не отдавая при этом какую-либо часть существующего распорядка вещей на физическое растерзание во имя высших, «блекло-светлых» идеалов.
   
358
У человеческого общества в целом вообще нисколько не наблюдается каких-либо явных внутренних врагов, его основным и, кстати, наиболее страшным недругом в данное время является одно только скотское, самодовольное, а еще и крайне грубое невежество, ну а наука порой покорнейше преклоняет перед ним свои до чего и без того пыльные колени.
Причем это никакая не злющая дерзость, а самый что ни на есть естественный факт всей этой нашей общественной жизни.
Очень уж многое на данный момент времени сотворено в самой явной так сущей надежде на авось, и это более чем принципиальным образом касается как медицины в плане создания новых лечебных препаратов, да так в том числе и столь бесшабашных поисков неких новых путей развития общества.
   
359
Проверка вредных влияний химических препаратов на человеческий организм вовсе не учитывает весь спектр различных факторов, кои безраздельно объединяют в себе все те сочетания химических соединений, ранее никак не встречавшиеся в природе и жизни человека.
А собственно так говоря, о тех наиболее и вправду-то немыслимо продвинутых областях физики…
Нет уж, там вообще ныне творится полнейший бред и бедлам, величайшая на всем этом свете дисгармония с самой природой всех тех так или иначе окружающих нас вещей.
Кому это, собственно, нужно – зажигать искусственное солнце, обращая же при этом в прах все то довольно мирно и безвинно, совершенно незлобиво живущее на этой земле?
Ядерная дубинка, как истинно удобный способ разрешения всех имеющихся политических разногласий, более чем наглядно собой символизирует то, насколько именно человечество пока еще никак не готово к тем величайшим знаниям, которыми его столь щедро одарили отдельные всемогущие гении интеллекта.
   
360
Создать настоящую многоклеточную жизнь самим из того самого столь уж что ни на есть первозданного коктейля аминокислот современным ученым пока еще нисколько никак не под силу.
В то время как беспрецедентно разрушить все то на свете, над чем природа до чего только вдумчиво и старательно поработала не один миллиард лет…
Уж как раз с этим никакой, собственно, проблемы буквально нисколько совершенно так и близко вовсе вот не наблюдается…
Как говорится, если сама ситуация действительно нас припрет…
Однако то будет одно лишь величайшее безумие…
До такого и близко бы вовсе никогда не дошла ни одна дышащая общим на всех живительным кислородом какая-нибудь совершенно неразумная Божья тварь.
И надо бы между тем и то разом подметить, что килотонная ядерная бомба – это всего лишь новое ужасающее всей своей силой оружие.
Ну а мегатонный ядерный арсенал – это ведь именно то до чего добротно заранее так заготовленное дикарями в лампасах Соломоново решение, порожденное одним лишь явным и всеобщим человеческим невежеством.
Потому что если от первого рухнет воля народа к сопротивлению, то от второго ни народа, ни сопротивления далее в этом мире попросту, ясное дело, нисколько вот совсем не останется.
   
361
И само по себе силовое ядерное сдерживание более чем однозначно может же стать, тем еще цианистым калием, раз и навсегда ведущим к прекращению всяческого дыхания на всем этом белом свете.
Ну а скажем, та исключительно донельзя бесовски порочная попытка и впрямь ведь всесильно добиться самого явного так несоизмеримо большего гуманизма внутри всего своего общества путем обезличенно безжалостного изничтожения всей его будто бы вконец давно подгнившей верхушки…
Да только никак не могло данное неприхотливое действо во всем том дальнейшем, собственно, не привести ко вполне еще однозначному созданию той самой весьма продвинутой вперед лозунгами пролетарской власти с гротескно прежними господскими замашками и новыми беспардонно отвратительными плебейскими свойствами.
И как-либо иначе оно и быть попросту уж никак вовсе и не могло, поскольку пресловутые низы и близко не могут сменить верхи, не переняв при этом всю их гнусную сущность, да и несносно ханжеский характер отношений со всегда именно что так по-прежнему нищим народом.
Причем им никогда не перенять задушевность, нравственность и благородство тех наилучших из всех тех ныне сразу вот бывших господ…
Да нет, скорее наоборот, они разве что еще усилят все те столь отвратительные свойства прежнего лютого барина всем-то своим ранее чуть ли не до земли приниженным холуйством.
Уж сколько ни пытайся улучшить человеческое сообщество буквально-то любыми разрушительными действиями, направленными не против отдельных людей, а против всей системы в целом, а никакого добра от этого ни в едином глазу нисколько так вовсе не жди.
Нет, вот непременно выйдет из всего этого, с точностью до наоборот, одно лишь донельзя так более чем значительное усиление всего того от века еще прежнего невероятно застарелого зла.
   
362
Причем новые идеи послужили весьма ведь преотличной приправой в тот же, что и прежде, борщ из гнилых овощей былых легенд о том самом первобытном рае, так между тем и оставшихся в эпосах многих народов земли.
То есть, безусловно, попросту уж произошел разве что лишь новый виток каких-то весьма застарелых социальных отношений с новыми, до боли прозаичными сценами, да и с фанатически озверелой истерией доблестных, весьма ведь толково знающих свое дело палачей.
Сам Ильич совершенно так неимоверным усилием воли всем нам столь конкретно указывал, куда это именно всем нам еще следует широким шагом пойти, а, по мнению автора, все уж предельно, собственно, ясно!
Идти предлагалось к тем, кто знаками между собой безо всякой тени элементарной вежливости некогда вот изъяснялся.
А в принципе, чем, собственно, отличается советская коммуналка от пещеры кроманьонцев?
Небось бытовые сцены были в точности те же.
   
363
Многих людей попросту уж той столь бессмысленно и невероятно злой и суровой силой разом так смело швырнули в жаркие объятия к тому самому всецело немыслимо прежнему житью-бытью, причем даже и не к феодальному рабству, а впрямь-то к той технически развитой первобытности.
И конечно уж, для всего того явно столь, безусловно, потребовался очень даже большой дутый энтузиазм, но кино, радио и газеты такой величайшей мощью подчас обладают, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Как показала история ХХ века, все эти новоявленные технические средства оказались самым же наилучшим орудием отъявленно лживой пропаганды, дабы и впрямь-таки кое-кому вполне удалось бы вернуть в этот мир все те несносно уродливые проявления не столь и далекого от наших дней бездушно сурового Средневековья.
Причем оказалось все это никак не простым повторением непременно некогда пройденного и пережитого в прошлом, а стало оно модернизированным и обновленным лютым недобром.
   
364
Времена чудовищных лихолетий всенепременно сопровождались новыми факторами, вовсе-то никак не присущими ни одной из прежних ныне далеких эпох.
Технический прогресс при этом, несомненно, послужил самой основной базой для создания новых, куда исключительно более совершенных методов обработки человеческой психики в целях самого уж последовательно действенного в нее вдалбливания всех тех грандиозных достоинств тоталитарной политической системы.
Причем в особенности именно в смысле вполне уж явно исключительно так доходчивого разъяснения буквально-то всех ее всецело возвышенных идеалистических целей по вычищению всего этого мира от «дьявольской скверны» пасторального и полностью во всем безыдейного существования.
   
365
При этом наружно все выглядело более чем благопристойно, однако же, за аляповатыми плакатами в нелепое несветлое будущее тогда катило вовсе-то не своим ходом, а прицепом коммунистических или нацистских бредней в точности то прежнее грязное недобро, вовсе не бессребренно состоявшее из стародавнего варварства и судорожно на весь мир оскалившегося тупого невежества.
Писатель Андрей Платонов в своей повести «Сокровенный человек» пишет об этом так:
«Поэтому они жили полной общей жизнью с природой и историей, – и история бежала в те годы, как паровоз, таща за собой на подъем всемирный груз нищеты, отчаяния и смиренной косности».
   
Но зато дорога та для довольно многих в те времена была столь предельно ясная, светлая и доблестная…
Да только как раз оттого-то она в конце концов и привела затем к самому безупречно ведь наглядному возникновению именно в России того самого заклятого марксистского капитализма.
Уж не то ли это, по высказыванию Чебурашки писателя Успенского, «мы строили, строили и наконец построили»?
   
366
Ну а все те нынешние, разве что, пожалуй, только вот несколько поболее представительные, Шариковы разнузданной и нахрапистой толпой безо всякой тени стеснения и пролезли в прорабы строительства всего того новоявленного будто бы и впрямь капиталистического быта…
Но ведь не только в них, беспринципно цепких до всего того отныне совершенно попросту уж ничейного добра, все было дело.
Раз и когда-либо ранее было оно в точности так же, поскольку еще изначально, словно растение-паразит, тоталитарная идеология более чем неизбежно так всегдашне пристраивалась всеми своими отвратительными присосками к красивым мечтам о более чем достижимом, однако пока еще от нас беспредельно далеком, словно мираж в безводной пустыне.
И мы этим-то нашим сегодняшним «светлым днем» вполне пожинаем плоды чьих-то очень даже благих и праведных теоретических намерений.
Да только ярых поисков правды и справедливости было явно тут вовсе-то и не достаточно для истинно уж настоящего улучшения всех условий людской общественной жизни.
Для того чтобы принципиально изменить к лучшему обыденную практику издревле еще существующих исключительно так застарело собственнических межличностных отношений, нужно было правильно воспитывать детей, а не убивать миллионами их родителей в дикой бойне гражданской войны.
   
367
И уж именно то столь ведь всецело безнадежно бесспорно, что человечество во всех своих житейских потребностях довольно-таки поверхностно, и совершенно так бесперспективно однородно.
А кроме того, вовсе-то оно никак пока нисколько ведь не восприимчиво к каким-либо грядущим весьма этак довольно-то благим существенным изменениям.
А еще ему явно принципиально начхать на все те пламенные восторги возвышенных идеалистов, откуда-то издали нащупавших ту связующую нить, при помощи которой и должно будет (исключительно естественным путем) со временем посильно объединить всех людей в единую дружную семью.
Потому что этому действительно сможет помочь одно лишь самое максимальное раскрытие каждой конкретной индивидуальности.
Причем, при всей своей внешней серости и бесцветности, людское море точно столь же разнообразно, как и коралловый риф, и копошится оно себе в своих маленьких делах, не обращая ровным счетом никакого своего внимания буквально-таки ни на какие философские течения.
Да если смотреть на массы откуда-то сверху, то все они попросту на одно лицо и если и есть между ними мелкие различия, то это проявляет себя лишь в довольно-таки мелких тонах настроений и чувств.
Ну а мыслительный процесс у многих простых людей весьма ведь крепко-накрепко связан с их каждодневным житьем-бытьем, а потому и мышление их серо и с виду совершенно невзрачно.
Но извне навязать им светлый путь попросту никак вообще уж и невозможно.
Разве что только и можно будет дать им в руки опаленное веками угнетения красное знамя, но всякий честный и праведный революционер вскоре споткнется и ударит лицом в грязь.
Ну а, в конце концов, и «раскинет мозгами» после выстрела «Маузера» приспособленца, что до чего нагло притерся к его слепой еще от рождения идее.
Сам по себе коммунизм Карла Маркса есть гримаса отвратительно злобной насмешки над всей нас окружающей реальностью!
И миф этот глубоко впитавшее его людское невежество до сих пор несет еще над собой, словно символ доблести - флаг державы нисколько так невиданной ранее свободы.
Люди, смотрящие строго вперед, попросту напрочь отказываются видеть, что дутая химера всего-то лишь некогда пропитала целое поколение соками напрасных и нисколько несбыточных надежд.
Им попросту было и впрямь исключительно уж всесильно безнравственно внушено, что все эти мнимые свершения вскоре непременно еще дадут всему человечеству самый гигантский скачок в светлые дни грядущего всеобщего счастья.
И все это должно было проявиться именно в том полностью вот самом обыденном смысле, куда исключительно более легкого достижения материальных благ, как и в весьма значительной мере действительно же во многом улучшенных условиях повседневной работы.
Причем некий блик всего этого светлого будущего попросту обязан был блеснуть как-то разом и более чем незамедлительно.
А то ведь иначе в него никто и никогда попросту совершенно же совсем не поверит.
И разве могут в том быть хоть какие-либо серьезные сомнения, что буквально-то все великие диктаторы ХХ столетия были до чего и впрямь изумительными иллюзионистами?

368
Ленин со всеми своими лучшими соратниками по пятой колонне столь воинственно тогда явно уж наобещали народу, прежде всего тот еще самый немедленный и безоговорочно бесповоротный конец всякой войны, которая в то время всем и каждому в отдельности до чего уж до смерти надоела в той еще старой Российской империи.
Деньги, выделенные на революцию в России – а было их около 11 миллионов марок – были истрачены с великим толком и помпой, полностью оправдав ожидания немецкого кайзера.
И вот оно, всем тем вдоволь уж в те времена имевшимся неистовым германским проискам самое ведь между тем совершенно так неопровержимое свидетельство со стороны весьма достойного воспитателя царских детей – Пьер Жильяр, «Император Николай II и его семья»:
«Я уже выше объяснил, что берлинское правительство еще осенью 1915 года отдало себе отчет в том, что никогда не покончит с Россией, пока она будет сплочена вокруг своего царя, и что с этой минуты оно задалось одной лишь мыслью – вызвать революцию, которая привела бы к свержению Николая II. Ввиду того, что задеть самого царя оказалось затруднительным, немцы направили свои усилия против царицы и под рукой очень ловко повели клеветническую кампанию, которая не замедлила принести свои плоды. Они не останавливались ни перед какими поклепами. Они воспользовались старым, классическим приемом, не раз испытанным в истории Европы и заключающимся в том, чтобы поразить монарха в лице его супруги. На самом деле, всегда легче повредить репутации женщины, особенно, когда она иностранка! Понимая, какую выгоду можно извлечь из того обстоятельства, что императрица была германской принцессой, они старались очень ловкими провокациями создать ей репутацию изменницы России. Это был лучший способ скомпрометировать ее в глазах народа. Это обвинение было благоприятно встречено некоторыми русскими кругами и сделалось опасным оружием против династии».
   
369
Ну конечно, все вокруг только и делают, что лгут, один лишь Ильич, стоя на броневике, правду-матку пред всем честным народом большим же топором яростно слова всегдашне рубил…
А между тем шельмование России как страны дикой, умственно отсталой и злой всегда ведь было самым прозаичным занятием для довольно многих западных европейцев.
И надо бы до чего упрямо заметить, что это были именно те вальяжные «представители благородной белой расы», что и у себя-то дома далеко не всегда вели себя во всем по-людски, вполне вот действительно достойно и прилично.
А если уж про то начать рассуждать, до каких именно нелепых, уму не постижимых мерзостей они преспокойно подчас доходили в дебрях далеких стран…
Однако про то явно никому нисколько не ведомо.
   
370
Даже Джек Лондон при всей своей великой смелости во все то вовсе-то нас никак не посвятил.
И главное – у всех умиленные лица, и все и впрямь словно ангелы во плоти.
И это одна лишь Германия, которая во всем том почти уж вовсе не принимала никакого своего действительно деятельного участия и заслужила себе славу бесславной уничтожительницы доброй половины целого народа.
Кто спорит, роль эта крайне плачевная, однако, когда те другие европейцы покоряли далекие страны, они разве что не планировали полного (то есть поголовного) физического уничтожения всех тамошних жителей.
Попросту совсем не дошла еще тогда до того вся та отягощенная веригами утонченно серой схоластики философская мысль, да и техническая база была во всем явно уж однозначно слаба.
Однако все то, что происходило с XV по XIX века в весьма отдаленных от Европы местах, было поистине вопиющим кошмаром, образцом доподлинной бесчеловечности, а иногда и театром дичайшего абсурда, основанного на явственном желании скорейшей христианизации первобытных племен.
   
371
Причем лютая и воинственная дикость порой намного человечнее цивилизованной и пресыщенной сытостью тупости!
И чем уж больше будет той крайне так подчас надменной цивилизованности, тем лишь явно окажется и больше сытой уверенности в своей абсолютной правоте и в непременной вездесущей благодатности всего своего собственного духовного света.
Столкнувшись с полнейшим безотрадным отрицанием всех своих духовных ценностей, сытое благородство встает на дыбы и свято мстит всеми доступными ему цивилизованными способами, о которых оно явно так имеет столь бесподобно верное свое и вполне уж, кстати, до конца так веское представление…
Цивилизованная чванливая сытость попросту ведь явно желает истребить всю дикость первобытного примитива, дабы та нисколько далее не помешала наслаждаться и нежиться под ярким солнцем подлинного гуманизма тем из людей, кто и вправду этого более чем однозначно всецело достоин.
   
372
Однако подобному аллюру чьей-то почти животноводческой фантазии всегда вот мешали именно те намертво вколоченные в землю законы давно уже как есть устоявшегося общества.
Да только ведь вдали от родных берегов все это было, несомненно, во всем иначе…
Причем надо бы прямо заметить, что нравственные постулаты восторженно фарисействующего католичества уж в особенности явно так еще потворствовали выведению примитивных дикарей из сущей тьмы их будто бы «сатанинского невежества».
Но его, ясное дело, лучше всего было попросту извести под самый корень, словно сорную траву.
И ведь в те самые ныне далекие времена полнейшая ликвидация чужеродного населения совершенно уж никак не имела места только лишь из-за полнейшего отсутствия нынешних новейших высокоразвитых технологий.
А также надо бы и то исключительно так разом более чем вполне уж справедливо отметить, что всех тех обезличенно осатанелых идеологий этой нашей подчас совсем не с того конца продвинутой современности некогда попросту еще и не существовало в самой как она вообще есть природе вещей.
А между тем это как раз этим смрадным веяниям нашей современности и было до самого так глубочайшего отвращения свойственно довольно-то сладкоречиво начисто очищать всякую душу от буквально любых мучительных сомнений, да и остатков совести в придачу.
В ту самую до чего и впрямь сладостно долгожданную эру культурного просвещения дикарей попросту вот постепенно предполагалось разве что именно приручить, по большей части истребив в них все те застарелые звериные инстинкты, да и ряды их по возможности спешно проредить, сделав из них смирных и послушных воле белого человека рабов.
   
373
Однако если бы западные европейцы и вправду имели возможность еще лет триста назад разом до конца истребить всех тех не того (свободолюбивого) цвета кожи людей… уж они бы тогда от этих планов, ясное дело, нисколько бы не отказались…
Да только осуществить нечто подобное на большом материке было бы делом слишком так затруднительным, а между тем тот же Гаити вовсе ведь не всегда был почти исключительно что негритянским островом.
Местное население было там практически полностью вырезано, а вместо него завезено новое, полностью покорное просвещенной белой расе.
В принципе то же самое могло произойти и в обеих Америках, однако еще не дошла тогда цивилизация до тех великих технических чудес, что столь явно соизволили незаметно, но верно низвести религию до некоего совершенно так прикладного уровня зачастую лишь чисто механически заученных, привычных с детства обычаев.
   
374
Да уж, уроки Макиавелли (не был он злодеем, поскольку предназначал все свои мысли одной только узкой сфере политической деятельности) пошли некогда полностью впрок.
И это именно в ХХ столетии все ведь до конца вывернулось фактически же наизнанку.
Пусть и не сразу!
Питаемая общими хищническими настроениями Германия, весьма жадно долго облизывавшаяся, глядя на колониальные успехи своих западноевропейских соседей, решила их уж самих как следует прихватить железным обручем всесильной верховной власти, дабы в дальнейшем полностью праведно сочетать свою ничем не излечимую патетическую любовь к фатерлянду со столь же успешным освоением новых далеких земель.
Однако дальновидные правители тех стран, да и Америки в придачу, сделали все, чтобы силой стравить Германию с другим «дикарем» Европы – Россией, дабы взаимно ослабить, а то и уничтожить оба эти все еще, несомненно, живущие древнеримским или византийским духом, до чего только непосильно сильные своими армиями государства…
   
375
При этом силы противоборствующих сторон были вовсе никак не одинаковы не только из-за безусловного численного превосходства российских войск, но и из-за воинского духа, до которого германцам было, в принципе, так во всем далеко.
Ясное дело, что если бы военное руководство российской армии было несколько поумнее, да куда поменьше заботилось об интересах своих западноевропейских союзников, Россия могла бы закончить войну в Берлине еще в 1916-м точно так же, как она закончила ее в Париже, низвергнув с трона доселе никем ранее не побежденного императора Наполеона.
Да и сам тот конечный исход всех сражений в 1917-м был уж полностью предрешен и, безусловно, вполне однозначен, а потому Германия и пошла по пути столь быстрого решения проблем с войной на два фронта – и все равно рухнула оземь, чисто экономически, вовсе-то не проиграв Первую мировую в великом ратном деле.
   
376
И России при этаком раскладе совершенно так не досталось даже и ржавой копейки от всех тех до самого дна уж столь старательно затем выскребывавших немецкую экономику репараций, что были выплачены Германией всем тем другим, куда явно менее, чем Россия, воевавшим (и, кстати, вовсе не столь обильно пролившим кровь своего народа) западноевропейским странам.
Нет, кое-что России явно все-таки перепало, если, конечно, взять в расчет те деньги, при помощи которых Германия заразила Россию чумой, от которой та до сих пор до конца так и не оправилась.
Россия (в некотором чисто политическом смысле) – страна всевидящих памятников, а потому, пока не похоронили нетленного и незабвенного Ильича, а также еще и не снесли подчистую все те расставленные по всем городам и весям посвященные его непревзойденной личности типовые статуи…
Коммунизм в отдельно взятой стране пока еще никак не умер своей действительно окончательной смертью.
   
377
И кстати, Германия во имя насильственного крушения российской государственности использовала как раз-таки деньги извечно же чрезмерно пресыщенных всей своей надменной сытостью заносчивых американцев.
И они совсем неспроста своими кровными с той еще кайзеровской Германией попросту ведь взяли, да до чего только спешно, значится, поделились.
Им-то, наверное, было несколько явно неприятно присутствие на политической карте мира непомерно огромного государства российского, в котором американцы (не весь народ), безусловно, угадывали своего будущего соперника за общемировое господство.
Таким образом, именно западный ветер перемен и принес на европейскую почву семена жуткого новоявленного варварства, причем лучше-то всего оно прижилось опять-таки именно в России.
Вот как ни прискорбен данный факт, а никуда от него вовсе так и не денешься.
Нацизм и в подметки не годится коммунизму во всей его варварской жестокости ко всем тем, кто и вправду ведь являл собой саму, как она только есть базовую опору, костяк для бесконтрольно деятельного сосуществования грязного, как и заскорузлого от людской крови, разве что лишь самонареченного «народным» диктаторского режима.
   
378
Ненависть к чужим действительно (в некотором смысле) сочеталась у нацистов с исключительно внешней ярко выраженной любовью к тем, кто будто бы для них был буквально-то в доску своим.
То был, конечно же, один сплошной популизм, однако факты весьма уверенно говорят о том, что не только ведь в нем одном тут все было дело.
У верхушки нацистского рейха и впрямь имелось к тому более чем искреннее устремление…
Да у всех этих подлых гадов – фашистских вождей – и в самом деле не было в планах…
Попросту никак их не устраивала неизбежная массовая гибель немецких солдат на поле брани.
По крайней мере, до тех самых пор, пока вконец не проржавела сталь их полнейшего довольно же искреннего оптимизма…
Да и потом почти что до самого конца, в принципе, все-таки тоже…
   
379
Гитлер, к примеру, наотрез отказался использовать немецких летчиков в качестве японских камикадзе, а это доподлинно всем нам говорит как раз о том, что он свой народ если и не любил, то хотя бы несколько жалел.
А впрочем, пожалуй, одних лишь исключительно выдающихся его представителей – коими в его глазах и были асы немецкой авиации.
Правда, под самый конец явно так собственноручно и проигранной им войны он отдал тот страшный приказ о разрушении всей немецкой инфраструктуры, но то могло случиться и от помрачения его разума, когда он попросту засел, словно крот, в бункере.
И все ж таки все это в целом вовсе не делает из него истинного кормильца донельзя изголодавшихся масс немецкого народа, что были и впрямь до чего уж вконец измочалены чудовищными репарациями «малоимущим» странам Антанты.
   
380
Гитлер – он ведь просто-напросто откормил всю свою нацию навроде того бычка, перед тем как отчаянно смело и вполне так злодейски расчетливо послать уж его затем на мировую бойню.
12 миллионов немцев, погибших во Второй мировой войне, могли бы жить и здравствовать, если бы не это великое общемировое побоище, а сколько же еще миллионов немецких граждан прошли через все ужасы той войны?
Стоило ли это нескольких лет относительного благосостояния в связи с популистским решением проблемы безработицы путем обилия военных заказов и строительства автострад?
Цыплят – их всегда только по осени считают!
Если в конечном итоге нация покрыта несмываемым позором, навсегда утратила немалую часть своих исконных восточных территорий, а также была на долгие годы насильственно разделена колючей проволокой…
   
381
Да уж этакого политического шарлатана непременно еще следовало бы повесить вверх ногами самому же его народу, причем до чего и впрямь непременно именно ведь вместе с его подружкой жизни Евой Браун.
О чем это тут вообще конкретно ведется речь?
Ну так о тех, безусловно, спорных с Францией Лотарингии и Эльзасе, которые после Второй мировой войны были намертво закреплены вовсе не за побежденной Германией.
Существовала проблема с польским коридором, разрывавшим целостность германских земель…
Ну а после Второй мировой войны эта проблема была фактически полностью ликвидирована, так как Восточная Пруссия окончательно стала Калининградской областью.
Да и вообще, где теперь немецкие города Данциг и Штеттин?
Ну так стали они польскими городами и с типичными славянскими названиями – Гданьск и Щецин.
   
382
Гитлер – он разве что некогда вот перед всем миром ославил Германию, но не вернул ни пяди исконно немецкой земли ее донельзя униженному версальскими соглашениями, враз же вконец обнищавшему народу.
Более того, колючая проволока целых сорок лет отделяла одних немцев от других.
Да и вообще, собственно, как уж то на деле более чем неизменно выходит?
Диктаторская идеология – это именно тот камень, тупо брошенный в житейскую лужу, в которой по той или иной причине бессильно барахтаются обыватели, нисколько никак не ведающие, как это им из нее вообще выползти, дабы хоть сколько-то немного обсохнуть.
Ну а круги, яростно расходящиеся в разные стороны – это уж вящие отклики на нее.
   
383
Это цунами, безусловно, стряхивает с людей все их обычные представления о совести и морали, и они явно становятся рабами всячески нагромождаемой вселенской лжи.
Самые доверчивые, как и наиболее жестокие на словах или в том вовсе-то не ратном деле (а это отнюдь не одни и те же люди), неизбежно предстают апологетами нового режима, который безо всяких излишне долгих дискуссий и прений попросту начисто лишает свой народ всякого его исконного разума.
В точности теми же методами руководствуются махинаторы липовых финансовых сделок. Разница – она, можно сказать, в одном лишь несравненно большем промежутке времени и в масштабах столь на все грядущие века весьма плачевного явления.
   
384
Спасение утопающих в пучине житейских невзгод – вообще наиболее любимое занятие нахрапистых и ушлых жуликов буквально-таки всех мастей.
У них всегда еще отыщется (в виде отмычки для чужих карманов) тысяча и один способ, как это лоху быстро и безо всякого труда выкарабкаться из затруднительного финансового положения, но в результате фраер остается с носом и с опустевшими карманами, облегченный на тот иногда солидный капитал, который при нем явно-таки имелся.
И это совсем еще не самое худшее из всех явлений общественной природы.
Подобные дела, несомненно, учат людей только лишь тому, что жадность и глупость и в следующий раз им обойдутся никак не менее дешево.
Однако, когда в роли фраера оказывается все общество в целом и вытряхивают из него не денежные знаки, а веру в светлые мечты, это довольно-таки сразу необходимо признать вовсе не неудачным экспериментом по переустройству жизни всех граждан отдельно взятой страны, а именно наиболее грязным мошенничеством, когда-либо эксплуатировавшим сам дух людской.
И уж осуществлялось все это как раз-таки подобным наиболее удручающим образом – собственно, сразу ведь во всех столь невероятно разноликих вопросах мечтаний, веры и светлых надежд.
   
385
Человеческое общество – это более чем нерушимая и неизменная структура, которую попросту никак невозможно изменить никакими резкими скачками и всполохами чьего-либо больного воображения, да и теми до чего подчас яркими видениями, порой возникающими в сущем тифозном жару.
И кстати, сама по себе бацилла коммунизма забрела же в Россию именно как раз из траншей Первой мировой войны.
И никак не могло оказаться совершенно ни малейшего проку от всего того порожденного ей горячечного бреда…
Поскольку более чем всерьез имеется лишь одна та и впрямь никем вовсе так никак не оспариваемая возможность разве что именно вот временно поставить общество с его ног на весьма этак сколь бессмысленно буйную его голову.
Однако вот между тем всецело прежнее его состояние всенепременно вскоре вернется на круги своя, к тому же приобретя черты столь весьма устойчивой, еще, куда значительно более прочной железобетонной конструкции.
   
386
Причем дело ясное, вследствие тяжелого сотрясения всех его внутренних основ в нем еще столь непременно возникнет самый невосполнимый дефицит всякого здравого смысла.
Попросту никак уж нельзя всецело изменить все общество к чему-либо лучшему и светлому, высыпая ему на голову целые массы красивых цитат и сонм возвышенных чувств.
Только один личный пример и способен затронуть всякую человеческую психику этаким незаурядным и, надо бы прямо сказать, более чем наглядным образом, дабы все в ней окончательно устоялось, став вовсе не привычкой (второй натурой), а вполне устоявшимся внутренним естеством.
И все же этот разумный и доходчивый пример явно еще должен оказаться весьма долговременным и не случайным.
Ну а посему заживление извечно гниющих язв общества – это тяжелый и крайне затяжной процесс, поскольку для него надо бы, чтобы сменились десятки поколений, живущих в условиях, явно так во всем максимально отличных от наших сегодняшних, пока еще довольно-то примитивных житейских условий всей нашей нынешней общественной жизни.
   
387
И тот же технический прогресс в конечном итоге действительно сможет явно еще несколько обременить жизнь всякого рода ворам и хулиганам, поскольку поймать их станет, куда только весьма значительно легче.
Да и вообще, все дело не только в этом, но прежде всего именно в том, что любую страну на всем земном шаре более чем возможно довольно-таки споро усовершенствовать во всем ее политическом переустройстве, когда вот этим вопросом действительно займется современная империя с весьма развитой внутренней демократией.
Однако будет абсолютно невозможно за какие-то считанные годы, всерьез изменить к лучшему сами как они есть этические принципы, до этого складывавшиеся долгими веками.
   
388
Нерушимость оков стереотипов мышления невозможно побороть простым промыванием чужих мозгов.
Эра милосердия может наступить только вот после долгих десятилетий материального благоденствия и правильного воспитания детей и молодежи.
И никому бы не стоило с крутого наскока сразу ведь начинать расставлять частокол изысканных моральных постулатов.
Ну а затем до чего только вальяжно вещать в наглухо запертые повседневной суетой уши народа, что, мол, вам отныне отмерено от сих и до сих, ну а далее – чтобы, ясное дело, совсем вовсе-то и никуда.
Буквально каждый человек непременно должен все еще осознать именно сам, безо всякого внешнего насильственного воздействия, если, конечно, к тому вполне ведь всерьез не принуждают все те крайне же весомые внешние обстоятельства.
   
389
Но при любом раскладе хорошее в человеке надежно приживается, только лишь придя вместе с крайне ненавязчивым добром.
НУ А ВСЕ НАСПЕХ ЗАУЧЕННОЕ ИЛИ ВНЕДРЕННОЕ ВНЕШНЕЙ СИЛОЙ, В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ, В КОМ-ТО БЕССИЛЬНО ЗАСТРЯНЕТ ДО САМОГО БЛИЖАЙШЕГО В ЖИЗНИ ДАННОГО ИННДИВИДУУМА ВЕСЬМА УЖ ЯВНО ТАК КРИТИЧЕСКОГО МОМЕНТА.
Ведь все привитое исключительно извне вмиг слетает с человека в некий яркий момент истины, когда у него возникает самая так насущная необходимость более чем незамедлительно определиться, хороший он человек или подлый негодяй, готовый буквально на все что угодно, дабы спасти свою собственную столь бесценную для него самого шкуру.
В человеческом обществе все либо да, либо нет, и нужно разве что только суметь сделать наиболее правильный выбор, как и вообще, понять саму необходимость его совершенно так вовсе вот незамедлительного осуществления.
Неверный выбор или же отсутствие всякого разумного умения его более чем осознанно материализовать, несомненно, является пустоголовым невежеством, а оно, в свою очередь, приводит к крайне неразумным поступкам.
Сознательная и созидательная воля, направленная во зло, свойственна одним только людям развитым, ну а толпа всегда готова в пароксизме чувственного упоения и восторга ставить памятники еще ведь при жизни всякому тому, на кого ей чьим-либо вальяжным перстом непременно так еще будет всевластно и безапелляционно указано.
   
390
Страны подлинной демократии ничем же таким действительно серьезным в этом вопросе от всех остальных прочих в самом-то как есть своем корне нисколько и близко не отличаются.
И речь тут никак не идет о некоем еще изначальном скудоумии буквально всякого на этом свете народа, а скорее о его отягощенном веками бесправия и произвола правящих классов невежестве и дичайшей ограниченности…
Человек – он, как и всякое другое высшее млекопитающие, неизменно приобретает все свои социальные навыки от своих же родителей, и его способность выучить что-либо ранее для него совершенно неведомое в его зрелом возрасте довольно-таки зачастую вполне возможно приравнять к одному только абсолютному нулю.
   
391
Автор имеет в виду вовсе не механические навыки, а новые свойства интеллекта у тех простых людей, что совершенно так никак не затронуты высокой культурой, а также еще и большими, до чего основательно впитанными, как и до самого конца освоенными, знаниями.
Они же безо всякого конца и края всегда вот опутаны всеми-то тяготами и заботами их, безусловно, скотского, более чем обыденного существования…
Однако сами как они есть изменения в области материальной культуры – новые веяния из другого, куда более развитого мира – вполне уж разлагают все прежние, давным-давно сложившиеся в отсталом людском сообществе традиции древнего людского быта.
   
392
Понятное дело, что в случае, если бы европейцы не проникли буквально во все наиболее отдаленные уголки планеты, там вплоть и до наших дней так и процветало бы все то же лютое людоедство.
Однако речь тут идет как раз о сущих крайностях и первоначальном, первобытном строе общества, а такие люди в своем большинстве всегда вот наивны, как дети.
Западный мир огнем и мечом научил их куда большей цивилизованности, порядком при этом их изничтожив…
Однако не столь уж в нем все действительно плохо!
   
393
Да, конечно, западная массовая культура – это всего-навсего сладкая, хотя и почти начисто лишенная всяких же витаминов, жвачка для крайне незрелых умов.
Она действует довольно разлагающе, приучает к потребительскому подходу к жизни.
Однако если взглянуть на вещи в несколько ином их аспекте, то вот именно самое полноценное отрицание БУКВАЛЬНО-ТО всяческих, любых свойств обыденного потребления как вполне естественного, более чем извечного фактора всецело же свойственного всяческой человеческой особи…
Нет, вот именно это впоследствии и послужит его лишь разве что значительно большему всемерному усилению, как и самому безмерному дьявольскому преумножению.
Имеется в виду то псевдосоциалистическое государство, в котором буквально все совершенно так преднамеренно направлено против всякого мещанского обихода, а как раз ведь наоборот, как только возможно ярче всячески подчеркивается вечное служение во благо всего общества в целом.
   
394
И это в то самое время, когда даже и у наиболее возвышенных натур все их стремление отдать свою жизнь за родную отчизну во время всякой той еще до чего кровопролитной войны извечно уж зиждется на одном лишь самом элементарном эгоизме.
При столь однозначно нелепой попытке поднять мораль выше этой самой обыденной для всякого человеческого сознания ступени еще непременно возникнет та самая разноликая многоплановость, в принципе, одного и того же, более чем по-простецки житейского эгоизма.
В своих наивысших формах он непременно проявит свой самый доподлинный душевный энтузиазм и будет действительно готов враз совершить некий великий подвиг интеллектуального мученичества во имя некоего абстрактного общественного блага.
Однако на некоем бытовом уровне он столь явно запросто сможет еще в себе обнаружить некую подлейшую примитивную сущность, причем именно ту, что вполне однозначно будет готова разорвать в самые мелкие клочки все, что на деле тормозит приближение того светлого будущего, что этак ласково ему грезится в розовых лучах восходящего солнца.
   
395
Причем в сущности, все еще может обстоять и того только явно ведь хуже, поскольку у подобного человека могут запросто оказаться в наличии именно две души.
Одна из них – во всем непременно живущая во имя вселенского добра, ну а другая непременно окажется мелкой, амбициозной и донельзя воинственно глупой.
И сидит же она где-то глубоко внутри и оттуда смело командует парадом именно в тех случаях жизни, когда и возникнет до чего только острая необходимость с кем-либо и впрямь по-свойски разобраться.
Раз уж этот злодей доставил кому-то (вовсе-то никак не сопоставимые со своими мелкими размерами) довольно ведь крупные неприятности.
И может еще случиться, к примеру, и так, что дикая черная тьма нахлынет на некую светлую личность, когда ей до чего сильно чего-либо захочется, а его добиться будет никак уж и вовсе нельзя.
А потому доподлинная высокая духовность должна зиждиться исключительно на одном более чем естественном для всех нас, наиболее во всем элементарном, добротном эгоизме.
Всякое возвышение над ним столь же противоестественно, сколь и попытка превратить общество в единый организм с всецело общими для всех его составляющих частей, одними, несомненно, так более чем исключительно неизменными желаниями и устремлениями.
Причем, как и понятно, при подобных делах для всех его ячеек вполне естественно надобно будет еще и добиться всего того исключительно так принципиально призрачного равенства, а также и одного на всех всегда уж полностью «единоутробного» добра и счастья.





Читатели (15) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика