ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Про то, как враг народов войну выигрывал

Автор:
Про то, как враг народов войну выигрывал

А мы войну без того, сего выиграли…
Одна из любимых фраз отца всех тех сколь различных народов, что были без тени сомнения всецело обездолены его ни в чем неправым отцовством.

Бессмысленное это дело пытаться пробить брешь меж дураком и его глупостью…
Джек Лондон «Зов предков».
Товарищи сталинисты эта книга была написана совсем не по вашу честь.
Да и вообще самое наихудшее в официально признанной кривде - это как раз таки то, что нет ни малейшего шанса ее хоть сколько-то славно переделать в истинно святую правду времен Второй Мировой Войны.
Автор.

1
Всем нам до дикого скрежета зубовного без тени сомнения знаком, тот дельный, и «на одно счастье КПСС здравый» как и безвременно, во всем безыскусно верный подход ко всему тому свирепо вопиющему… никакими обыденными словами вовсе так непередаваемому событию, которое навеки искромсало и искалечило столь невероятное множество простых человеческих судеб.
Вторая Мировая война, явила собой наиболее беспристрастное проявление всей жесточайшей, более чем безразлично буднично обнажающей белые людские кости ДО ЧЕГО только невозможной для всяческого обыденного восприятия… зачастую именно так чудовищной цивилизованной дикости…
…а похуже его могло оказаться одно то все еще слегка тлеющее впереди - Третье общемировое кладбище.
Да вот от него Господь Бог нас пока еще миловал, однако нисколько он нас не избавил от всего того патетически-помпезного освящения всенародного героического прошлого.
Даже и современным властям все - это попросту совершенно ненужно, поскольку если та бескрайне лживая и бесповоротно прямая официальная линия освещения всей той кровопролитной, ныне так безвозвратно минувшей войны станет выглядеть, хоть сколько-то значит «беспричинно» иначе…
Нет уж тогда, как и понятно - тупо бросаться молодыми людскими жизнями, окажется делом исключительно щекотливым и довольно-таки весьма и весьма затруднительным…
Ну а сие при любом удачно сложившимся случае вновь еще нечистоплотной на руку власти всенепременно может явно понадобиться, а потому она неизменно перевоплощала реальную войну и имевших личность героев в тех бестрепетно переполненных гордостью за свою отчизну безликих защитников родины на деле начисто лишенной всякого настоящего материнского лица.

2
Так что уж то бесстыдно глянцевое, послевоенное, истово покладистое и восторженно героическое переосмысление… куда скорее чудовищной, нежели чем вполне одинаково для всех нас великой беды, имело самый наглядный, можно даже сказать панорамный вид… сплошной казенной лжи и сколь тщательно и небесталанно выверенной кривды.
И именно в данном неверно же искусственном свете в «бесконечно дорогом и всеми нами любимом СССР» попросту ведь было принято - столь значится ярко и красочно освящать «путем строго научного подхода», все те совершенно невообразимые всякому обыденному человеческому сознанию жесточайшие лихолетья той войны.
Истинные великие страдания конкретных людей были при этом безоглядно стушеваны, оставались попросту этак вовсе за кадром, ну а на первое место спесиво и до чего беззастенчиво наглядно выдвигался великий энтузиазм поднявшихся на защиту отечества, ведомых коммунистической партией, буквально-то разом просветленных духом марксистских идей героических масс…

Подать все - это именно под этаким (вместо живой крови) томатным соусом было задумано, именно дабы всячески усладить зоркий начальственный взор, тех безразлично тупых, впрямь же объевшихся всеобщим добром бездельников и дармоедов, что почивали на лаврах чужой - не ими, а народом, честно завоеванной славы.

3
И это именно им без малейшей в том тени сомнения до чего только воинственно разом же возжелалось…
Воздать-таки должное бравому солдату, но вовсе не по его доподлинному званию вечно живого (даже и если безвременно погибшего) защитника родины, ну а той аморфной и нисколько никому неведомой и НЕИЗВЕСТНОЙ ЕГО ФИГУРЕ…

А людские кости, которые после войны можно было еще с большой долей достоверности, хоть сколько-то значит опознать…
Самописки и без того частенько оставались пустыми и нисколько незаполненными…
Да только время сделало буквально всех их попросту совершенно непригодными к кому-либо, еще вполне ведь возможному прочтению…
Но и неопознанными - людей при любом раскладе всенепременно следовало вполне достойно перезахоронить, поскольку еще издревле считалось, что война никак не окончена, пока не был предан земле самый последний солдат из тех, что были убиты при всех ее кровопролитных сражениях.
И те безлико идейные коммунистические заправилы совершенно не порывали с прошлым в их сколь непримиримой войне со всем своим для них, безусловно, уж безымянным народом…
А не потому ли белые косточки неизвестных, а, следовательно, и безвестных защитников родины так и остались лежать на полях и весях той и поныне необъятной страны и их именно всецело преступно не предали совершенно же никакому достойному погребению…
Ну а все те официальные почести героям войны в СССР… это явно была чистейшей воды фикция и профанация, да их в принципе и не воздавали вовсе, акромя разве что в виде бестелесных мемориалов немеркнущей славы, в коих отдельная личность и близко так никак не проглядывает…

4
Автору совсем бы нисколько не хотелось разом чернить, кого бы то ни было, однако то-то ведь и оно, что, безусловно, необходимо восстановить, доподлинную историческую справедливость…
Куда естественнее, да и честнее (пускай даже и скрепя сердце) будет признать бездельниками, трусами и подлецами довольно малую кучку безжалостных большевистских олигархов, а тем обескровленным и подчас бессловесным народным массам все-таки явно воздать по их отнюдь ведь нескромным заслугам.
«Лев во главе стада тупых баранов, куда значительно лучше, нежели чем прайд львов с бараном во главе» эта та самая уж любимая поговорка многих убежденных сталинистов, которые про то нисколько так вовсе, не ведая громогласно во всеуслышание, объявляют, всю как она есть настоящую горемычную правду…
Да только была она сколь уж подло, безрадостно и помпезно ослепительно ярко весьма наглядно полностью раз и навсегда, безусловно, искривлена…
Баран из львов пушечное мясо и смазку для вражеских штыков некогда по-комиссарски бескомпромиссно собственноручно же собственно сделал…

5
Да и самое непосредственное его окружение было ему, кстати, вполне ведь под стать.
Поскольку было оно во всем ведь соответствующе своему вождю смрадно и тошнотворно нравственно сгнившее…
И было эти суровые тени пролетарского диктатора сколь беззаветно ему давно со всеми потрохами запроданы и почти бессознательно преданы, а потому и не задавали, они никаких уж вовсе так излишних вопросов.
В то сплошь и рядом пропахшее уголовным духом время все - это было подчас буквально так смерти подобно.
Да и вообще та власть вся целиком состояла из осатанело невежественных воинственно бесчестных буквоедов.
Они были всезнающими попросту уж ничего нежелающими знать исключительно вот знатными богами всего того советского Олимпа…
Все эти грозные словно Зевс (по телефону) людишки были, пожалуй, явно похуже любого сказочного, испускающего дым и пламя монстра…
Они воплощали в суровые будни войны все те чудеса в решете в то сумрачное время разве что еще лишь грядущей советской мифологии, что уж затем обернулось (несоизмеримыми с противником) бессмысленными и чудовищными людскими потерями.
А между тем то вовсе не были некие более чем обезличенные людские массы, у всех у них были настоящие имена и фамилии.
И этих людей вовсе нельзя было бездумно и одноразово использовать, как средства для достижения некой важной цели, взятия моста, одного самоубийственного броска под танк…
И все - это именно так некогда делалось разве что потому, что все те люди для предводителей большевизма отныне являлись никак не более, нежели чем грубыми орудиями, бессознательно приближающими их грядущую, истинно лучшую жизнь.
Правда, она имела все сугубо индивидуальные свойства чьего-либо личного сладострастно желаемого блага, но про то массам было знать вовсе ведь никак не положено.
Тот народ можно было довольно-таки легко объегорить, воспользовавшись его бесхитростностью и сущим безыскусным невежеством.
И все же его совершенно нельзя было повести захватывать чужие земли во имя сколь вот наглядного улучшения условий именно же своей личной жизни.
Однако никак бы не составило никакого труда погнать те людские массы завоевывать иностранные государства ради того, дабы и впрямь преуспеть во всеблагостном преображении немыслимо скотского повседневного существования всех жителей тамошних неистово зловещих вотчин капитализма.
И ведь во все - это они и впрямь действительно могли бы поверить, а потому и проникнуться пониманием истинно суровой необходимости рыцарского похода на все то общемировое давно явно так зажравшееся буржуинство.
Народ был некогда, куда сильнее в вере, а потому от него за бесовской идеологией и спрятаться было делом самой первой можно даже сказать первостепенной необходимости.
Сладкие грезы светлого грядущего заставляли народ, жующий гнилую ботву во что-то несусветно светлое истово верить, ну от этого его душа стала больна и полностью бесчувственна…
Но дух его слава тебе Господи пусть и потихоньку, медленно, но верно постепенно восстанавливается…

6
Это чувствуется, в том числе и потому, как стала понемногу оживать русская речь.
Да только для значительно более продуманного восстановления того, что некогда было утрачено во времена бесславной эры бесноватого большевизма, как и исчезновения слезливых омовений, по поводу будто бы на редкость разнесчастной судьбы той беззастенчиво прибедняющейся власти, которой некогда пришлось управлять «несобранным, разболтанным, а еще и недисциплинированным народом»…
Попросту этак и было оно до чего безбожно ведь принято все о том же сумрачно и безо всякого умолку беспощадно глаголить…

Ну а тем лить и лить воду на мельницу до чего только искренне так кичливого западного самомнения…
Беззаветно преданного именно ведь делу восхваления именно своей роли в славном деле разгрома германского фашизма заносчиво твердящего ученикам в школе о том, что русские (а вместе с ними и все остальные народы СССР) во время войны играли на гармошке в обнимку с медведем.
А посему все лавры и почести победителей коричневой чумы 20 века есть исключительно лишь их личная прерогатива.
И уж ясно, чьих - это именно слов до чего так на редкость многозвучный и многоголосый сладкоречивый перепев…
Поскольку именно подобным довольно пагубным образом, оно всеми теми солдафонами, прежде ведь всего, мелко дрожащими за честь и славу своего собственного генеральского мундира и подается на блюдечке всему остальному праздно скучающему миру!

7
Официальная большевистская псевдоисторическая подсахаренная «правда» буквально все на свете наспех выворачивает наизнанку, она со всей безукоризненностью «научного подхода» и впрямь вот доказывает, что Иван дурак, был во все те ныне почти былинные времена ВОВ более чем недобросовестен и недисциплинирован, невежественен, да и вообще туп, словно то еще трухлявое полено.

Как и понятно, на западе всему этому более чем охотно верят, а почему бы и нет?
А между тем сметливые господа англичане дали деру из под Антверпена, (да еще и с почти официального милостивого разрешения Гитлера) побросав по пути все свое военное имущество.
Ну а российский бравый люд сумел эвакуировать в великой спешке заводы, да и развернуть их за Уралом почти же на голом месте.
Вот уж действительно кому это еще данное великое дело и впрямь-таки оказалось бы поистине по плечу?
Ну а западным изнеженным цивилизацией европейцам подобные подвиги даже и во сне нисколько не снились…
Они были способны на личное геройство, но массы их были пассивны и спасались каждый, как только может, а в России было принято спасать, прежде всего, всю страну, а лишь затем лично себя.
И если кто-либо совсем не уступчиво думает, что правя народом железной рукой, большевики сотворили славную во всех тех грядущих веках великую победу…
Ну, так на то непременно уж надо бы прямо безо всяческих обиняков довольно-то здраво ответить, что все - это исключительно нелепая и бредовая чушь!
Именно подобным образом, они чуть было не сотворили самое чудовищное всеобщее поражение.
Безграмотность и невежество никак не могли победить военную науку, здраво выпестованную не за одно то несоизмеримо ни с чем бескрайне длительное тысячелетие.
Причем российская военная наука ни в чем не отставала от европейской, да только всех офицеров, кого повырезали, кого убили в Гражданскую, а кто уцелел те с такой Родины просто ведь впопыхах разом сбежали.
Кроме того коса 1937 года безжалостно выкосила в Красной армии все инициативные, то есть именно так своей, а не сугубо начальственной головой мыслящие кадры.
Ну а тупая и надменная суровость безо всякого знания и должного образования совершенно неизменно творит разруху в рядах и сеет панику, а в том числе и посреди всей иерархии командного состава.
Причем все положительные стороны безмерной стойкости и мужества, они были, как правило, только лишь вопреки всему тому истерическому, героически трусливому (безо всяких кавычек) общему настрою…
Везде где царствовала воинственная сила бездушно серой партократии, попросту не было места ни малейшему здравому смыслу.
И это именно она сколь неизменно была взбешена любым беспричинно временным промедлением со всяческим, как правило, дьявольски же безумным выступлением строго вперед и только вперед.
Попытки чего-либо вдумчиво делово обсуждать, а также еще и изыскивать время, дабы здраво все взвесить и обдумать, для тех безропотно подчиненных большевистским стратегам прямых (не политических) военачальников было и впрямь-таки чем-либо навроде заигрывания с разъяренным быком при помощи всем небезызвестного куска красной ткани.
А между тем былинная смелость подобных бравых наскоков на врага довольно строго же объяснялась именно так имперской тупостью, как и полным осоловелым безразличием к судьбам простых ровно ведь ничего незначащих для данной власти людей.
В кулуарах панически соглашательских партийных советов беспрестанно денно и нощно велась лютая борьба, причем не с вероломным врагом, что был за линией фронта, а врагом внутренним совсем не по делу пристрастно умничающим, а потому и нуждающимся в девяти граммах свинца, как в наилучшем своем от всего сразу излечивающем лекарстве.

Один сущий вред, неся административно–командная система, Родину не защищала, а разве что пуще же прежнего, оберегала свое место в ней ото всех тех, хоть, сколько-то еще возможных посягательств со стороны всяческого действительно разумно проявленного здравого смысла.
Однако для кое-кого именно ее «бравые усилия» и были наиболее решающими и поистине способствующими до чего только принципиально яростному отстаиванию буквально каждой пяди советской земли.
Точно также и тот беззаветно ратный труд всего «советского»? народа в тылу тоже совершенно беззаконно приписывается до чего беспримерно доблестным усилиям всем нам от века беспроглядно родной коммунистической партии.
А между тем вовсе не в суровых репрессиях тут все было дело, а в той наивысшей сознательности нисколько недоступной досужему пониманию со стороны тех людей, что были попросту никак неспособны оторвать обвислый зад от стула без самой прямой угрозы незамедлительного увольнения со сколь нежно любимой ими бюрократической должности.
А впрочем, продолжим далее по заданной теме.

8
Конечно, и на Урале тоже тогда непременно имелись кое-какие производства военного типа, но в основной своей массе цеха эвакуированных заводов возводили под осенним дождем и в самую лютую стужу…
Однако для тех неистово поднаторевших во всем своем осатанелом горлопанстве чинуш любого героизма всегда было мало, да только лишь явно так мало, им-то было потребно абсолютно все пусть даже и вообще попросту ведь невозможное!!!
Они воинственно отдавали бездумной рачительности устные суровые приказы, а их невыполнение было чревато неминуемой смертью для их и без того безмерно ретивых подчиненных…
И главное до чего расторопно, они сколь неизменно старались буквально-таки вприпрыжку, как можно быстрее на самый верх доложить о более чем безукоризненном, безупречном, безропотном выполнении всех их исключительно безапелляционных требований и всевластных командных распоряжений…
Для них, в том было одно лишь самое простое и прилежное старание под их верховным и до конца так во всем досконально продуманном, наимудрейшем руководстве.

И опять же сущее очернение всего минувшего сурового прошлого, ни в какие планы автора вовсе не входит, ему лишь хочется показать саму суть той войны, как и все те недостойные средства при помощи, которых была вырвана с мясом, а не стоящим того здравым умом завоевана – вся эта наша апофеозно-официальная победа.

9
Говоря про то грубо, и на самую прямоту весь официально признанный подход к войне – это кроваво красная, беззаветно лживая самореклама членов военных советов, всегда ведь неизменно добропорядочно державшихся от линии фронта на некотором явном отдалении (не ближе 5 километров) по свидетельству Виктора Некрасова в его повести «По обе стороны стены».
Вот его слова.
«У тов. Брежнева очень убедительно об этом сказано. И о том, что они, политработники, всегда на два шага впереди нас были, рядовых офицеров. А я, дурак, думал, что километров за пять от передовой… Виноват. Каюсь. Было бы время, переписал бы «В окопах Сталинграда». А может, еще и успею».

10
И ведь никак уж не было в речах «борзописцев дорогого и всеми нами бесконечно любимого генсека» ничего такого собственно нового.
Французские историки проявили максимум смекалки, как и здравого околонаучного смысла, дабы задолго до всех этих «златоглавых академиков Анфиловых» буквально в той же манере безупречно восторженно обелить однобоко великий военный гений огненосца стратега Наполеона.
Современным услужливым переиначивателям воинственно светлого прошлого было с кого себе брать весьма так достойный пример для самого заискивающе бравого подражания, раз их сознание и впрямь было ослепленно чьим-либо исключительно неземным величием.
Вот как доподлинно здраво описывает всемирно известный писатель граф Лев Николаевич Толстой все эти их потуги натянуть «парчу исторической правды» на сколь, несомненно, злой гений Наполеона в его романе «Война и мир»
«И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого - нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик».

11
Важные стоически верно подкованные мужи во все времена премудро бряцали восторженными словесами, тем лишь до чего только запальчиво оправдывая свой спецпаек, а также и все прочие крайне необходимые для написания их «шедевров мысли» благие удобства…
Им ли не громыхать чужою славой, пыжась лаврами, полученными ими в дар из рук иногда очень так даже щедрой политической власти, что без сомнения всех их прилюдно одаривала именно в качестве платы за их усердный и весьма незаурядный, эпистолярный труд…
Причем именно подобным образом оно ведь буквально-то всегда и было, обласканные властью деятели гусиного пера с незапамятных времен переписывали историю, во вполне подходящих для нынешних правителей рамках, поскольку те в ответ их одаривали всеми возможными земными благами, а еще и окружали их неземным почетом.

12
И то, кстати, нисколько не ново в той немыслимо грязной политической истории, в которой еще изначально было именно данным образом попросту принято, кого надо не утруждаясь никакими объективными реалиями века сколь благочинно возвышать, ну а кого не надо немедля стирать в порошок, раз уж теперича у нас этакая общая линия.
ВОТ НАПРИМЕР тот словно гром, среди ясного неба незамедлительно грянувший развал на кровоточащие куски все же великой империи Александра Македонского (последовавшей сразу после его кончины) немалым числом древних подхалимов историков истинно лживо именовался преднамеренным разделом своего царства великим вождем в предчувствии неизбежно так скорого своего конца.
Современников, быть может, подобная трактовка более чем устраивала, но история наука точная и она всегда сумеет, в конце концов, докопаться до святой и кем-либо некогда до чего только преднамеренно затаенной истины.
Вот в точности эдак недавно был полностью обелен Ричард III оболганный современниками и впрямь вознесенный великим Шекспиром на жертвенник вековой исторической кривды…
Горба у него точно никакого не было.

Конечно, в поисках затерянной или тем паче кем-либо злонамеренно утаенной правды надо бы проявлять большую щепетильность, поскольку никому нельзя бросать даже и самую малую тень на тех зачастую безымянных защитников, нашей не столь давно бескрайне широкой, единой Родины, их светлой памяти мы все как один обязаны - своим простым физическим существованием.

13
Однако попросту невозможно будет того не признать, что намного лучше окажется узнать горькую истину, нежели чем всю свою жизнь без конца и края пережевывать, да пережевывать басни старой не в меру подслащенной советской лжи.
На тех же немцев в Европе никто искоса не глядит и никто в них пальцем не тычет, как на диких заклятых вандалов лишь потому, что они некогда жестоко развязали кровавую бойню - зверски изничтожив миллионы и миллионы гражданских людей.
В свое время всем представителям той спесиво и заносчиво до чего преступно саму себя провозгласившей таковой высшей расы сколь увесисто отвесили впрямь-таки по носу…
Ну уж с них ведь того вроде бы навеки без тени сомнения более чем ясное дело довольно.

Ну а если наших предков бесстыдно обманули, наобещали им сладкую жизнь, добро и свет…
Разве оно непонятно, что дело - это и близко нисколько несхоже с тем исключительно беззастенчивым возвеличиванием своего собственного, наилучшего же из всех народов…
В России звериный национализм в массах бы явно не прижился.
Допустим, что Советская Россия действительно могла, будучи поражена проказой осатанелого большевизма, по-братски обнять в медвежьих объятьях социализма весь западный мир.
Подобный факт, будучи признан вполне официально, чем уж сегодня он и впрямь вот сумеет неистово взбаламутить мутную воду не столь далекого прошлого, а тем и впрямь испортить дипотношения России со всеми ее западноевропейскими соседями?

14
Между буднично проявляемыми действиями истых приверженцев нацизма и коммунизма было чрезвычайно много безрадостно общего, кроме чего-то ведь одного, а именно того, что целый миллион советских солдат даже и под угрозой расстрела никак нельзя было принудить сотворить все те зверства, к коим их чудовищной силой принудил заклятый в веках Нацистский Рейх.
Созданные им условия содержания наших военнопленных, как нечто вот иное всецело поспособствовало развитию в них свирепых инстинктов сущей бесчеловечности.

А между тем все те бесчеловечно убийственные обстоятельства пребывания советских военнопленных в суровом немецком плену могли быть, безусловно, совершенно иными, подпиши СССР все те более чем и впрямь надлежащие для их подписания международные соглашения…
Они бы тогда бесперебойно получали посылки Красного креста, и с ними никак нельзя было бы обращаться совсем как с животными, поскольку существовал бы некоторый международный надзор над всем тем происходящим в лагерях советских военнопленных.
И оные, кстати, еще с самого начала войны были нисколько несчетны, словно звезды на небе и главное те пленные никак не считались охранявшими их оккупантами вообще, хоть сколько-то за людей…
Ну а если бы положение военнопленных советских солдат не было бы столь ужасающе плачевно, то, как бы - это тогда удалось нацистским агитаторам поставить солдатские массы под ружье под почти все тем же красным знаменем лютого нацизма?
Медленная и мучительная смерть или служба на благо врагу, уж кто - это был в том виноват, что советскому солдату попросту было жизненно необходимо принимать решение и, кстати, непременно отдавать самое определенное предпочтение сделанному им выбору?
А между тем тот вовсе недосужий выбор буквально-то для каждого человека жизнь или верная смерть частенько более чем невольно совершается в пользу продолжения жизни, и с этим ничего вовсе вот не поделаешь.

15
Так что совершенно нечего бы поражаться самым невероятным масштабам явления, как и тому, что столь много людей оказалось где-то невдалеке… впрямь ведь в соседствующих с нашими окопах.
Причем заглавная тому первопричина была собственно в том, что большевизм - это фактически вывернутый наизнанку нацизм и с той же точностью - это можно бы сказать и прямо наоборот.
Попросту говоря нацизм и коммунизм – это именно две полностью равные половинки одной и той красно-кровавой идеологии совершенно не признающей за человеком никакого права на существование из-за каких-либо его чисто внешних признаков, не имеющих к его внутреннему естеству ровно так никакого существенного отношения.

И главное, то еще вполне ведь безоговорочно ясно, что это именно люди искренне близкие по своим фанатическим убеждениям к руководящей элите и могли за здорово живешь безапелляционно занять нисколько неподобающие им места в управлении государством, а в частности и в армейском корпусе.
Внутри политически злокачественных опухолей на теле мира Третьем Рейхе и СССР имелись же чиновники, безыскусно державшиеся от линии фронта, как можно так явно подалее, зато до чего навязчиво смевшие лезть с советами к тем, у кого над головой все время рвались и рвались снаряды.

16
В суровых реалиях СССР (учитывая лишь ему и свойственную государственную действительность) все - это неизменно выглядело намного уж значительно хуже, чем - это было в Германии и именно в связи с этим гитлеровцы и прошагали своим бравым и сколь неробким шагом от тех весьма неблизких окраин почти, что до самой Белокаменной.

Однако то неудержимо стремительное продвижение строго на восток было неразрывно связано именно с тем обстоятельством, что крайне недалекая в деле насущного проявления элементарной житейской логики административная система гнала и гнала свой народ на запад, а враг беспрестанно крошил все эти солдатские массы в труху зачастую без больших потерь.

17
А между тем, какая бы чудовищная силища на нас до чего внезапно бы не поперла впрямь так сходу скомкав все наши войска… а все равно свои полуобескровленные части можно было бы и несколько рассеять, спешно создав в тылу у безудержно прущего вперед противника весьма чувствительным образом разящие врага сколь вот многочисленные партизанские отряды.
У всякой армии обоз - это и есть его наиболее слабое место.
Да и вообще гнать вперед и только вперед современные войска в случае внезапного вражеского нападения могла лишь та пресловуто всенародная политическая система, что своих от чужих с большим трудом различала, поскольку ей-то все были полностью же одинаково чужие…
Она безоглядно стремилась к одному безмерному расширению всех своих границ, как и беззастенчивому перерождению всего этого мира под флагом своей сколь старательно перемалывающей людские кости штамповано аляповатой идеологии.
Ну а защищать свои собственные государственные границы она попросту и не умела, да и не могла, в ней слишком так глубоко был заложен хищнический инстинкт, а потому именно атаковать и было единственно верным с ее точки зрения средством защиты от подлого агрессора посмевшего посягнуть на вотчину осатанело во всем верного идее марксизма.

18
А между тем вполне было достаточно всего-то навсего несколько ниточек магистралей сходу перерезать, мосты вовремя подорвать и все конец блицкригу, да только все - это было бы как-то явно уж не по-советски.
Тут, понимаешь ли, даешь, незамедлительное контрнаступление и баста!
А между тем любые выступления войск куда-то вперед и только вперед надо было осуществлять со светлым умом, и безо всякой той и впрямь остекленевшей в глазах панической истерии.
Ведь делать подобные вещи следовало вдумчиво, рассудительно, а не безумствующе безрассудно.
А еще и надо было при этом вовремя призадумываться о сколь так злосчастной судьбе войск безо всякой пользы загубленных в результате чересчур вот далекого прорыва обороны отнюдь нисколько неглупого противника!
В 1942 году именно при подобных трагических обстоятельствах и попал в плен генерал Власов.
Причем, несмотря на то, что был он более чем верным долгу сталинским выдвиженцем, а все же, то было бы совершенно уж несказанно лучше, кабы он так и продолжил службу своей Родине на единственно верной ей стороне - его бесспорные полководческие таланты могли еще принести весьма значительную пользу.
И до чего ведь многие другие сталинские соколы были во всем своим задаткам еще явно во всем похуже его, и весь вред, причиненный ими своей стране, был несоизмеримо крупней и всецело весомей.
Их мысли черным дегтем мазали всякое совершенно так подчас жизненно необходимое отступление, как и само создание четкой линии должной обороны, а это на современной войне наивысшее преступление супротив своих же бравых защитников.
Полное незнание истинных батальных реалий, пребывание в своем собственном мире идеологически верно выверенного угара…
Все - это и создавало крайне нездоровую удушливую атмосферу сивушно упоенного перегара всяческих отчаянных наступлений на пятки врага, который между тем улепетывать восвояси вовсе-то и близко нисколько не собирался.

19
А между тем даже и перед тем как одной отдельной дивизии этакий суровый приказ наспех рубя с плеча отдавать…
…куда-либо вперед срочно на новые позиции выдвигаться, нужно было еще, совсем не скупясь на время все досконально обдумать, сопоставить топографию местности с расстановкой сил, причем как своих, да так и противника, а иначе из всего этого выходило одно только пустое и бессмысленное разбазаривание, как техники, да и действительно храбрых людей.
Вот уж они те лишь недавно милостиво разрешенные к их опубликованию слова великого белорусского писателя Василя Быкова.
Его повесть «Карьер» более чем наглядно повествует о наиболее главной задаче всех тех распухших до невозможности штабов порождать сущие горы в дальнейшем (в стратегическом плане) совершенно же бесполезной бумаги.
Василь Быков «Карьер»
Да ну их, этих щелкоперов! - снова повысил голос Желудков.
- Терпеть не могу. И на войне не терпел. За что их уважать?
Бывало, если какая операция намечается, сроки ведь ужатые, так эти штабы на бумаги все время и угробят. Месяц с бумажками возятся, графики чертят, перечерчивают, утверждают и согласовывают. Потом ниже спускают, опять чертят и согласовывают и так далее. А придет наконец к исполнителю, в полк или батальон, времени и не остается. Комбату некогда на местность взглянуть, где наступать будут, до атаки час светлого времени остается.

20
Причем - это именно из-за этаких невозмутимо заоблачных планов начало той войны страна и встретила во всеоружии сколь еще изначально бесплодной попытки сходу-то нахрапом яростно и до чего бессистемно вытеснить подлого врага именно туда, откуда он к нам до чего и впрямь внезапно и более чем безрассудно разом пожаловал.
Результатом подобной слишком безбожно простецкой тактики и стало то беспардонное продвижение немецких войск в самую глубину той сколь неизменно так подверженной плотской любви ОТЦА И КРОВОПИЙЦЫ НАРОДОВ сразу вот затем до чего незатейливо бывшей советской территории.
И надо бы и впрямь сколь скабрезно заметить, что все на свете грандиозные поражения неизменно оказывают САМЫЙ, ЧТО НИ НА ЕСТЬ тяжелейший психологический эффект.
Смело наступать, да и в лоб атаковать можно лишь в том единственном случае, коли полностью оно тебе действительно ведомо, несмотря на всю вот буквально хроническую нетрезвость, а чего - это вообще твориться на вверенном тебе участке фронта.
А то сгоряча можно еще своему врагу сколь невзначай во всем посильно же подсобить.
Наскоро и необдуманно затеянное, оно вот подчас может еще оказаться одному лишь врагу исключительно на руку…

21
Так уж недолго и собственные части во всем морально ослабить и разложить, причем задолго до подхода врага простым вот изматыванием, да и сущей безостановочной бестолковщиной, как и самой так несусветной беспрестанной неразберихой…
То есть, те гражданские люди, что были наспех вчера лишь еще из родного двора позваны в армию…
Все они пока еще живы-здоровы, да только заспаны, и не поевшие же толком, затасканные в дороге и сутолоке, а потому и бросать их сходу в бой, значило отдать их на заклание фрицам и ведь никого, они не убьют и ничего не остановят, а разве что бесполезно полягут все как один…
Но отчетность есть отчетность, а потому все новоприбывшие войска совершенно так незамедлительно следовало бросать на затыкание прорех в весьма надо сказать исключительно протяженной линии фронта.
А, кроме того, при советской системе многоглавого, а все-таки, отчаянно при этом бестолкового командования, понять, где свои, а где немцы было порой очень даже непросто, раз все подчас столь отчаянно перемешивалось во времена всякого наступления, а потому те же танки порою поболее своих давили, нежели чем истинных лютых врагов.

Ну а в самом начале войны уж тем более - сущая разноголосица иступленных криков раздающихся откуда-то явно издалека призывающих солдат умирать за родину попросту убивала в них саму веру в грядущую победу.
Без сомнения ум простого человека он ведь разве что лишь нисколько не развит, но то еще вовсе так не значит, что он у него принципиально отсутствует вообще.
Вот оно тому в подтверждение слова, взятые из дневника деда автора Спиртуса Бориса Давидовича.
«Помню такой характерный эпизод. Мне позвонили из Облвоенкомата и попросили выступить на вокзальной площади перед бойцами четвертой армии, которые отступали от румынской границы в сторону Донбасса, но отбились от своих частей и попали в Крым. «Только учтите, - сказали мне, - когда будете читать лекцию, что, по их мнению, у нас ничего не осталось, и война фактически уже кончилась». Когда я увидел эту толпу небритых людей, в потрепанных шинелях без поясов, то разозлился и стал говорить с большим подъемом, стараясь воздействовать на их души. Я доказывал им, что война только начинается, наши силы неисчислимы и победа будет за нами. Сам был поражен, как эти люди преображались у меня на глазах. Я понял, что, несмотря на тяжелое положение, на пережитые беды, они способны творить чудеса, если их воодушевить и умело ими руководить. Когда кончилось мое выступление, они дружно прокричали «Ура!» и стали задавать мне вопросы. Один из них задал два каверзных вопроса.
1-ый вопрос: «Почему мы все время отступаем, не принимая боя? Только займем новые позиции, начинаем окапываться, как получаем приказ отходить дальше».
2-ой вопрос: «Почему мы не видим ни одного командира больше, чем с кубиками? Старшее начальство уезжает, оставляя нас на произвол судьбы».

22
А все, потому что умные командиры понимали, что пользы от таких позиций будет, ну совсем не на грош.
Ведь если враг уже где-то сзади его просто незачем тут далее сдерживать так только в окружение или чего доброго еще хуже в плен к фрицам буквально сразу ведь попадешь.
Да и вообще когда то самое безотлагательно спешное и заранее во всех его деталях нисколько необдуманное наступление в самый недобрый час своею кровью захлебывается, да к тому же еще безо всякого промедления разом превращается в бешенный панический драп…
Причем при советской системе командования самыми первыми более чем незамедлительно драпают именно те сурово насупленные отцы-командиры…
В конечном итоге, при подобного рода делах армию ранее пуль врагов всенепременно настигает сугубо внутреннее разложение.

Ну а заняли бы наши войска в 1941 году чисто оборонительную позицию безо всех тех заранее обреченных на неминуемое поражение совершенно так бессмысленно и отчаянно осатанелых контрнаступлений, авось бы тогда и за два более легких года пятилетний план по разгрому фашистской Германии… и впрямь ведь досрочно с честью бы выполнили…
Да только в тех яростно и днем и ночью бездумно бдящих очах бескомпромиссной коммунистической партии всему непременно еще должно было происходить разве что с боем, как и немыслимо показным рвением.

23
А между тем, в случае если бы наши части далеко и дружно поспешно бы тогда отступили, то, сколько еще тогда народу в немецкий плен совсем без всякого боя никак не попало… впрямь, словно мышь в темный мешок, а самоотверженно продолжили бы те бойцы воевать и бить фрица…
Причем всему этому еще должно было осуществляться и безо всякой тени самодовольного сумасбродства, с которым некоторые бравые большевистские воители попросту иезуитски злокозненно тогда чеканили шаг смерти своих собственных войск, направляя их тупо вперед на убой…
Главное было для них лишь только то, чтобы врага, они далее не пропустили, ну а сами их мелко суетливые жизни были попросту начисто вычеркнуты из всякой сметы и были, они сколь сметливо заранее сняты со всякого воинского довольствия.
И главное всем тем напрасным и гибельным шапкозакидательским демаршем сгубили тогда буквально-то скольких вполне основательно (еще до всякой войны) хорошо обученных бойцов, ну а смена им пришла и впрямь уже вовсе не та…
Не в смысле общечеловеческом, а разве что в смысле еще той изначальной своей воинской подготовки, как и вообще всяческого понимания самых «разнокалиберных» свойств всей ведь современной войны…
В условиях нынешнего всеобъемлющего техногенного фактора было явно так нисколько недостаточно одной лишь личной храбрости, нужны были еще и знания и опыт, где, чего, и как может вдруг выдать залп и этаким образом впрямь уж в щепы разнести, чью-либо более чем тупую пролетарскую самонадеянность…

Кадровиков, их и без того свои бдительные чекисты частенько приструнивали, а то и весьма основательно «заботливо» по-хозяйски постреливали за все то надо сказать донельзя вредное умничанье, запросто переименованное ими в малодушие и трусость…

24
Да и тот навеки легендарно преступный приказ «Ни шагу назад» был не только безнадежно и беспредельно жесток, но и был он сколь так немыслимо слепо преступен, а потому и было ему суждено внести в быт отступающих частей, явный элемент, вмиг иссушающей душу трусости.
Сзади как оказывается, тоже был вовсе не тыл, а смерть или в лучшем случае отсроченная смерть - штрафбат.
Отступавших там нисколько не жаловали - считали чуть ли не за явных предателей…
Ну а судьи, то кто?
Да уж всенепременно именно те, кто действительно главной целью всей своей неистовой борьбы неизменно видели в сколь благословенно насущном для них сохранении всех незыблемых и неприкосновенных основ всего того и поныне в точно том же виде существующего общественного строя.

А потому подпирая сзади линию фронта верные своему бравому делу «защитники социализма» очень так всегдашне любили, чеканя при этом буквально каждый свой слог читать мораль солдатам и офицерам переднего края.
Они рьяно и во всем безукоризненно при этом старались полностью оправдать доверие пославшей их на - это ратное поприще беззаветно преданной делу Ленина коммунистической партии.
Рушилось разом так все и вся, однако, им именно со своим народом воевать всегда было намного сподручнее, как и во всем ведь на редкость привычнее, и именно в этом они и были неизменно басовито деловиты, а также еще и совсем не безгласно вопиюще сноровисты…
К тому же именно посредством данной хлебной и сытой должности и оттого всепоглощающего адового пекла было значительно так далече, небось, немец не искалечит, не испепелит, не изжарит…

25
А потому ловить и расстреливать трусов и паникеров - это и стало делом всяческого разнообразного рода заплечных дел моралистов…
Именно они и заняли позицию отчаянных радетелей и заступников за весь от века родимый край, а потому и начали они сражаться более чем недвусмысленными резолюциями буквально за каждый сантиметр советской земли.
А потому и указ Сталина «НИ ШАГУ НАЗАД» был собственно призывом лечь костьми на пути врага, а вовсе не победить его в ратном бою…
И этот беспрецедентно преступный в истории всех войн приказ начали применять к действию еще с того самого 1941го года, попросту тогда его официально повсюду вывешенного в войсках нигде пока еще нисколько не наблюдалось.
Однако во всех инструкциях для армейского начальства данный приказ был оформлен в те самые безапелляционные, не терпящие никаких возражений рамки ничем несгибаемой воли вождя, и уж было оно с этим лозунгом всецело досконально ознакомлено.
Вот он тому более чем яркий пример из книги военного корреспондента «Красной Звезды» Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Знаете приказ: "Ни шагу назад"? Вот молотит немец по сотням людей, а стоит отвести их за обратный скат высоты, и люди будут в безопасности, и тактического проигрыша никакого, и техника сохранится. Но вот есть приказ: "Ни шагу назад", - и держат под огнем и губят технику, губят людей.
- Вот-вот, совершенно верно, - сказал Бова, - в сорок первом году двух полковников к нам в армию из Москвы прислали проверить этот самый приказ "Ни шагу назад". А машины у них не было, а мы за трое суток от Гомеля на двести километров драпанули. Я полковников взял к себе в полуторку, чтобы их немцы не захватили, а они трясутся в кузове и меня просят: "Дайте нам материалы по внедрению приказа "Ни шагу назад"… Отчетность, ничего не поделаешь».

26
Отчетность во всем подотчетность и явное вприсядку заискивающее перед всяким высоким начальством мучительно вкрадчивое очковтирательство…
И главное тут было в том, чтобы все значится, шло по единому плану и буквально безо всяких излишних задержек.
Ну и скольких человеческих жизней те бумажки, где-то в тыловой тиши бездумно и многослойно составленные, нашей тогда еще общей отчизне… на самом-то деле поистине стоили?
Бумажные планы били по рядам наших солдат до чего похлеще вражеских пуль.
И как - это собственно вообще могло восприниматься многомиллионными массами в серых шинелях?
А солдат между тем, он и близко никак не дурак, а потому дело ясное все-то он себе на ус враз мотает, и, кстати, более чем закономерные выводы, он уж поверьте всенепременно так еще сделать сумеет.

27
Вполне естественно, что тот повседневно им наблюдаемый дикий кавардак поначалу действует на него угнетающе, ну а затем и впрямь беззастенчиво разлагающе!
Кавардака никакого не было все о нем праздные разговоры сущие происки ярых врагов развитого социализма?!

Да нет уж, он и был той всецело неотъемлемой частью всего-то, как есть большевистского краснознаменного бытия, и был он, кстати, таков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Вот он тому яркий пример из рассказа Владимира Тендрякова «Донна Анна».
«Это было началом нашего отступления. До Волги, до Сталинграда…
Я видел переправу через Дон: горящие под берегом автомашины, занесенные приклады, оскаленные небритые физиономии, ожесточенный мат, выстрелы, падающие в мутную воду трупы и раненые, лежащие на носилках, забытые всеми, никого не зовущие, не стонущие, обреченно молчаливые. Раненые люди молчали, а раненые лошади кричали жуткими, истеричными, почти женскими голосами.
Я видел на той стороне Дона полковников без полков в замызганных солдатских гимнастерках, в рваных ботинках с обмотками, видел майоров и капитанов в одних кальсонах. Возле нас какое-то время толкался молодец и вовсе в чем мать родила. Из жалости ему дали старую плащ-палатку. Он хватал за рукав наше начальство, со слезами уверял, что является личным адъютантом генерала Косматенко, умолял связаться со штабом армии. Никто из наших не имел представления ни о генерале Косматенко, ни о том, где сейчас штаб армии».

28
Да уж поистине достойные были некогда генералы в той до чего нарочито старательно очищенной от всякой скверны самостоятельных дум и личной ответственности Краснознаменной армии!
Мало-то в ней тогда оставалось тех кадров, которые при любых обстоятельствах были сколь неизменно приучены думать именно своей головой, да и при случае ей же были за все разом готовы пред воинским трибуналом ответить.
Все в ней теперь отныне полагалось делать исключительно массово и лавинообразно аврально, да и возлагая все надежды на один лишь безумно яростный общечеловеческий фактор…
Причем любая здравая инициатива была нынче более чем принципиально же наказуема, да даже и случае более чем наглядного, видимого успеха…
Хотя и так понятно, что в случае неистово смелой победы здравого смысла над явной же штабной воинственной тупостью шибко грамотного командира попросту могли отправить на верную погибель, а не расстрелять…
Да еще и самым так изначальным образом после всех тех въедливых и широкомасштабных чисток во всем том довоенном армейском корпусе более не было никакого прежнего числа командиров, которые все бы решали именно сами без той исключительно бесцеремонной и крайне навязчивой подсказки сверху.
Армия была всецело очищена от профессиональных, знающих свое дело военных во времена той неистово и вовсе не кособоко проведенной еще в 1937 году хирургической операции по удалению у нее весьма значительной части «костного мозга».
А на место настоящих кадровых военных были тогда посажены марионетки, которыми вождь мог шевелить, словно пальцами на своей руке.
Это ведь разве что сталинской скороспелой выпечки генерал и мог более чем недвусмысленно догадаться, раздеть догола своего адъютанта, а свои личные шмотки попросту выкинуть, а то и вообще их где-нибудь в великой спешке зарыть.
Генералы бесславного образца 1937 года вообще были на одну веселую свадьбу наспех-то ряжены.
И это, кстати, именно в их пролетарски праведном духе при одном том более чем отчаянно ноющем в самой глубине чьей-либо неказисто серой душонки сущем скверном предощущении, непременно и вправду неизбежно еще возможного грядущего плена.

29
Ну а маршалы и подавно были людьми во всем безликими и отчаянно недалекими, исключая, быть может, разве что того одного бывшего полковника царской армии - Шапошникова.
Недаром в тот момент, когда все планы экспансии коммунизма в Европу попросту сходу разом с грохотом рухнули в сущее небытие товарищ Сталин именно его и сделал начальником генштаба, пока, конечно же, звезда удачи не стала вновь ему улыбаться своим волчьим большевистским оскалом.
Причем все те совершенно иные бравые пролетарские воеводы завсегда были на более чем запредельной высоте ото всех тех сколь немыслимо простых солдат и это, прежде всего, было касаемо одного лишь их беспорочно и беспочвенно вознесенного на самый верх статуса, а, вовсе-то не различия в уровне менталитета и интеллекта.
Вот какие слова о Жукове говорит без тени сомнения великий писатель все свои силы отдавший более чем достойному и достоверному освящению всей военной поры Василь Быков «Долгая дорога домой»
«Вечером один из больных, артиллерийский капитан, который воевал в составе 1-го Украинского фронта, рассказал, как командующий фронтом Жуков осенью 1943 года ликвидировал немецкий прорыв под Житомиром. Носился по боевым порядкам частей на своем неизменном «виллисе» в сопровождении бронетранспортера с головорезами-автоматчиками на броне и автомобиля, в котором сидели чины военного трибунала. Там, где замечал малейшую растерянность или подавленность, приказывал автоматчикам схватить первых же попавшихся под руку солдат или офицеров и расстрелять их на месте. Из карманов еще теплых трупов трибунальщики доставали документы и оформляли приговор. Что ж, маршал сам никого не убивал и приговоры трибунала не подписывал, это делали другие, — по всем правилам военной юриспруденции.
Великий был маршал!»…

Да уж этого у него точно не отнимешь, а ведь - это именно под его сверхгениальнейшим руководством столь чрезвычайно много бед понаделало и сотворило то панически же удирающее в тыл начальство, без чьей высочайшей санкции никто попросту вот не смел любой мост загодя же успеть, вовремя подорвать.
А потому немецкие танки перли и перли вперед безотказно и полностью результативно, разом захватывая новые и новые плацдармы, да еще и кроме того доводилось им - это делать явно же поначалу полностью ведь беспрепятственно…
Армия тем более гниет с генерала, если уж тот буквально до колик в брюхе боится гнева своего тылового маршала…

30
Так, что если тот преступно не протерев глаза, полуосмысленно медлит с тем жизненно важным и нужным приказом который сколь неукоснительно следовало срочно, затем исполнять…
Отсутствие трезвого взгляда на вещи губит морально армию, задолго прежде чем - это произойдет чисто физически.
Именно злостным попустительством безграмотный старшина всего того несметного сталинского войска генерал от большевистской орды Жуков до чего и впрямь безответственно поставил всю свою армию на колени пред вовсе, как оно впоследствии оказалось никак не всесильным нацистским агрессором.
Ну а тот безо всяческих проволочек наскоро перерезал провода, по которым тот мог бы еще, хоть сколько-то успеть вовремя и совершенно безотлагательно поступить.
А между тем то был абсолютно необходимый приказ, и уж должен был он оказаться, непременно ведь заблаговременно отдан, поскольку без него никак нельзя было приступить даже и к самому началу каких-либо, хоть сколько-то существенных оборонительных мероприятий.
А тем временем подлый враг все пер и пер пожирая своей военной силищей все новые и новые квадратные километры советской земли…
Ну а маршал Жуков, находясь во главе армейской верхушки, 22 июня все никак не мог отдать войскам простой и четкий приказ открыть по врагу огонь, а то командиры отдельных частей даже ведь и знать не знали, война ли - это или провокация, на которую начальством было безоговорочно велено нисколько не поддаваться.

31
Но, ведь и дав людям четкую и более чем отчетливую повзводную команду… …незамедлительно встать в оборону им всенепременно надобно было еще хоть сколько-то времени умудриться оставить… дабы они успели пусть и наскоро, но с самым доподлинным воодушевлением ко всему тому до чего деятельно подготовиться…
…стволы пушек наспех не одному треклятому врагу на потеху суметь расчехлить и все - это под непрерывной бомбежкой, а так и растеряться было совсем ведь недолго.
А даже, если кто-то из них моментально и не запаниковал, а склад со снарядами и прочими боеприпасами еще не был проклятыми фашистами с воздуха всеми теми ковровыми бомбежками фактически уничтожен, попросту начисто сровнен с землей…

Ну, а при подобном раскладе части Вермахта горячие участки фронта более чем благополучно и довольно неспешно обходили с флангов.
Ну а те подчас бессмысленно отступавшие в полном разброде и беспорядке наши войска были им совсем вот нисколько так не помехой.
Нет уж сколь зачастую, они вообще наши части бестрепетно атаковали минометным и артиллерийским огнем совсем ведь ясное дело, что разве что лишь издалека…
Причем немецкие танковые дивизии до чего беспардонно (несмотря ни на какие директивы Ставки) весело и браво двигались в сторону Москвы, где их могла ожидать славная победа, если бы конечно большевики проявили, значительно большее усердие в самом пламенном обезличивании и оболванивании всего своего «советского» народа.

32
Красная армия, была на голову разбита еще до войны, а потому и все ее грядущие победы были достигнуты именно так за счет заново выпестованных кадров к тому же еще закаленных в огне реальных кровопролитных сражений.
Да еще и на том первоначальном и наиболее и впрямь ошеломительном этапе войны, теоретически верно подкованные люди полностью так правильно все подмечали, а потому и настойчиво рекомендовали вождю спешно отводить войска, а не бить врага давно уж вконец раздробленными пальцами…
Но он-то был явно себе на уме вся его уголовная, пропитанная бытом революционно праздничных реалий натура, неизменно противилась всяческому, хоть сколько-то заблаговременному отводу войск.
А между тем стон раздираемых фрицами в клочья частей в виде отрывистых и сбивчивых донесений, довольно быстро тогда добирался на самый верх той обезличенной и донельзя обезображенной узурпаторством «краснодиктаторской пирамиды».

33
Причем если бы - это действительно могло произвести на вождя, хоть какое-либо должное впечатление, он бы конечно встрепенулся и вполне так задумался о судьбе своего пролетарского рабского царства, но он-то заботился лишь о лике праздной идеи, а она всецело требовала наступлений, а не подлых и безнравственных отступлений…
Да и вообще та до чего многоликая, однако, ведь при всем том исключительно безликая сталинская клика ту войну неизменно видела с одной своей идеально твердой кочки зрения, ей и близко народа своего было, совершенно же вовсе нисколько не жаль.
Только за свою личную шкуру и переживая, все ее безнадежно серые умом представители отдавали изуверски четкие указания «держаться любой ценой» «город, деревню ровным счетом ни в какую врагу не сдавать» и этак-то собственно далее…

А уж всякое партийное начальство, сурово при этом, маша кулаками безо всякой оглядки, беззастенчиво драпало в тыл, что, тоже, между прочим, моральному духу армии никак тогда не способствовало.
Буквально-то сходу удиравшее начальство, ну как оно вообще могло внушить сущее бесстрашие своим солдатам, коли оно само первым делом и празднует труса.
Это ведь в подобном виде было далеко не везде…
Тот же Клемансо, к примеру, ездил по всем фронтам и, находясь под огнем противника, поднимал французов на святую борьбу, поскольку русский фронт, безусловно, спасший Париж в 1914 году к году 1917 начисто успел безнадежно целиком морально же всецело разложиться.
Вот чего большевики профессионально умели делать - так это разве что разваливать действующую армию, а больше ничего уж на деле практического в их действиях совсем этак не безоблачно и грозно никогда ведь вовсе не наблюдалось.
Войну СССР действительно выиграл во всем, что называется вопреки их воле и всяческим их, небесталанным умениям, стараниям, апломбу, логическому анализу всецело свойственному их и впрямь-таки насквозь прожженному идеологией скользкому и осклизлому интеллекту.

34
Но и чего собственно с этого!
Весь тот еще изначально свободный от любых форм социализма мир должен был коленопреклоненно рукоплескать могучей силе русского оружия…
Поскольку - это именно российские штыки уже дважды спасали Европу от того совершенно же неминуемого ее дальнейшего закабаления под тяжкой пятой бессердечно грубого немецкого сапога.
Если бы не Россия, ставшая непреодолимой преградой на пути немецкой военной машины - германский Рейх овладел бы всем Евразийским материком, и все его безмерно гигантская территория на довольно продолжительный срок всенепременно бы стала именно его тевтонски твердолобо полноценной вотчиной.

Русские мечи, а после штыки не раз же спасали Европу ото всех ее могучих врагов - от татаро-монголов, оттоманской империи, Наполеоновской Франции, германского владычества, пожаров революций, ну а ответом была одна самая черная и непочтительная неблагодарность…
Вот как вполне справедливо пишет об этом Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств».
«Каждый раз при крупных внешнеполитических успехах России ее сначала благодарили и превозносили, а затем начинали считать наследницей того тирана, которого она сокрушила. Так было и со Швецией в начале XVIII века, и с Османской империей в конце XVIII –начале XIX веков, и с Наполеоном Бонапартом в 1812-1816 годах.

35
А теперь значится и свои (яростно сражаясь за честь собственного усыпанного звездами мундира) российское войско чествовать, ну никак добром явно ведь не желают.
А потому нам и следует ко всему этому их постепенно безоговорочно принудить, а то они без малейшей в том тени стеснения обязательно и далее вот продолжат все то свое тупое и донельзя злорадно властное более чем беззастенчиво цедить и цедить…
Не в почете у них грязная, пахнущая разрытой землей окопная правда, им-то на все всенепременно надо было навести сущий глянец показного (главное заразного) плакатно-трафаретного героизма.
Да и нацелясь вилкой на какую-либо незамедлительно нужную им территорию, они уж всякую для них исключительно обезличено мелкую жизнь людскую весьма охотно скрепляют скребкой их собственной умственной лености, тупости, а также еще и вовсе безразмерного животного своего эгоизма.
Ну а теперь их прямые потомки до чего недвусмысленно лепят из простого солдата этакое малограмотное, простоватое и безнадежно разболтанное пугало, да еще и мало того выставляют его в подобном виде пред всем миром на всеобщее позорное обозрение…

Абсолютно при этом, не принимая в расчет, что этим они донельзя верно старательно и злобно втаптывают в пыль безудержно ускользающего от нас великого прошлого саму, как она есть память народов о заглавном подвиге именно так «советских» людей в сколь полновесном и своевременном разгроме навеки-то проклятого фашизма.
А то ведь про нечто подобное на западе вспоминать нынче-то попросту нисколько ни принято.
А чего собственно беспрестанно звучит доблестным лейтмотивом вместо действительно праведного и справедливого освещения одной из самых жесточайших эпох в истории всего нынешнего человечества?
Все эти отчаянные вопли про абсолютную неподготовленность советских войск, они кому были собственно на руку?

36
Обо всем этом столь много и до чего проникновенно глаголют исключительно потому, что именно этак и обстояли дела в той невероятно суровой военной действительности?
Ну и кто - это тогда во всем этом безобразии был безо всякой вины полностью виноват?
Неужели тот самый отчаянной храбрости российский бравый солдат?
А между тем, для еще изначально грамотного, и вполне разумного ведения войны был до чего только исключительно важен моральный дух воинов, сражающихся за свою отчизну, а он в свою очередь весьма так немало зависит от высшего командования, его мудрости в корректировке действий более чем различных родов войск.

И если оное безо всякой оглядки бесстыже драпает, ну а другим всевластно призывает держаться до последнего снаряда и патрона, то этим оно явно так обрекает боевых командиров, быть капитанами на тонущем судне.
Ну а природа на хитрости никогда ж не пускается, а потому каждый корабль может смело бороться с волнами, как его команде собственно вообще ведь только лишь вздумается.
В то самое время, как генералы вражеской армии, пронюхав о всеобщей советской неразберихе, да и довольно-таки верно ее, оценив, уж ясное дело, что сделают все, дабы с максимальной пользой полностью ее использовать себе во всем исключительно на руку.
Получилось нечто навроде каши из топора, где коммунистическая партия всем снабдила Гитлера для его скорой грядущей победы «над своим», всегда неизменно во всем чужим ей народом.

37
Советская власть весьма долго и тщательно готовила свое собственное вторжение в Западную Европу, для чего она и свалила возле тех лишь недавно возникших чересчур так разом принципиально вперед продвинувшихся границ всю ту сколь несусветную гору оружия, и всяческой военной амуниции.
А тут и заглянул на дружеский огонек немецкий ефрейтор, да и засунул в наш котелок свой топор и совсем не иначе, а именно КПСС, все компоненты для его вполне удачливого продвижения вглубь собственной территории и выложила все разом по-хозяйски же щедро на стол.
Вот только кто - это еще мог от нее ожидать именно этакого весьма во всем радушного гостеприимства?
Надо было доблестным гитлеровским войскам столько-то сил разом никак не прикладывать, а вступать в бой с ленцой.
Всесильная в своей победоносности бюрократическая система была до чего только тяжеловесна в принятии каких-либо здравых решений.
А потому все та заблаговременно накопленная советская мощь могла бы почти и без потерь целиком достаться вермахту, и ему вовсе не стоило устраивать ковровую бомбежку всего того, что явно так могло еще послужить именно его грядущим победам.
Причем это уж надо скольких именно бесчисленных единиц доподлинно славной военной техники, они затем явно недосчитались в результате того своего надо сказать исключительно так опрометчивого шага…
Однако вряд ли, что хоть кому-либо из армейской верхушки гитлеровских войск действительно довелось заранее так осознать всю уж наивысшую степень абсолютной неподготовленности всего советского руководства к какому-либо, как гром среди ясного неба грядущему внезапному упреждающему удару.
Однако оружия им и без того досталось более чем в избытке…

Да к тому же и брошенные в кювете советские танки (после мелкой поломки или скажем явно оставшиеся совсем без горючего) вполне ясно, что были немцами наскоро вот перекрашены, да и брошены в бой в лобовую танковую атаку за то самое пресловутое немецкое жизненное пространство.

38
Абсолютная несостоятельность того немыслимо примитивного политического лозунга «Не пяди родной земли» была и впрямь этак налицо, как и на полнейшую его одной лишь агитацией наскоро же тщательно отстиранную кровавую изнанку.
Во времена буквально всякой войны маневрирование войсками есть самая неотъемлемая часть всех боевых операций на любом уровне управления военными действиями.
Ну а тупо идти вперед и только вперед – это в точности то же самое, как, к примеру, на обычной дороге все те встреченные светофоры попросту сколь ведь непримиримо более чем бездумно проигнорировать…
Может, кому и посчастливится целым проскочить, но большинство всенепременно попередавят - кого насмерть, ну а кто разве что лишь навсегда покалечится.

Советская военная наука все те имевшиеся на ее бескомпромиссном и бравом комиссарском пути светофоры попросту более чем беззастенчиво бездушно проигнорировала, поскольку явно ей было не до того, раз уж она будучи «помидорно» красной от сколь ужасной натуги только-то и старалась выдавить все чужеродное из всего, что неизменно было вокруг.
Или еще - это в принципе запросто можно было сравнить с переходом вброд реки…
Широкая река солдатской крови действительно некогда отделяла дальний берег победы от всех тех до чего кровно искренне в ней заинтересованных руководителей СССР.
Однако тот поистине того стоящий брод, где будет, хоть сколько-то ни столь немыслимо глубоко, они никогда вовсе вот и в серых мыслях своих не искали…
Да и самые непростые чреватые более чем обильной кровью решения давались им на удивление просто и легко, а между тем их восторженно праздничная самоуверенность стоила народам СССР целых миллионов напрасно и бесцельно загубленных людских жизней.
Советской власти всенепременно надобно было лишь извечно наперекор всему почти стихийно создать явный, а главное еще и весьма наглядно видимый перевес, на каком-либо довольно узком участке фронта, а дальше вперед в атаку и тогда лютая и безликая смерть, косила народ безо всякого разбора и здравого смысла.
Причем самого маститого и смелого как раз уж именно в подобном виде ведения боевых действий, вполне теперь искренне возводят чуть ли не в ранг Святого Георгия Победоносца.

39
Ну а Ватутин совсем ведь без боя (после долгой перепалки со ставкой) додумавшейся сдать тот лишь недавно тогда отвоеванный у врага город Житомир до славной победы так и не дожил.
А между тем он это сделал только затем дабы суметь всеми освободившимися силами наглухо прикрыть жизненно важные подступы к городу Киеву.

Ну а не сдал бы Ватутин относительно небольшой город Житомир, ну а затем во второй раз мать городов русских Киев, сколь недвусмысленно героически ему еще должно было у герра Манштейна славно отбить…
Действуя, как и всегда во всеоружии марксистского мировоззрения, да еще и всецело напрягши все мышцы народных масс.
Столь ведь безоглядно и обезличено давя фашиста одной лишь всемогущей живой силой…
ДВЕСТИ ТЫСЯЧ ЖИЗНЕЙ ОТДАННЫЕ РАЗВЕ ЧТО ЗАТЕМ ДАБЫ ДО ЧЕГО ТОЛЬКО РАСТОРОПНО ПОСПЕТЬ К ПРАЗДНИКУ 7 Ноября ЭТО ЕЩЕ явно, НУ СОВСЕМ НИЧЕГО…

40
Надумай Ватутин 400 тысяч солдатских жизней в ту никак и не оттаявшую украинскую землю ПОЧТИ же зазря бестолково положить…
И все - это значит именно во имя своей и в веках уж затем никак немеркнущей славы…
И вот тогда может и оказался бы он с тем НАИБОЛЕЕ ЗАГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ ВОЙНЫ ШТАБНЫМ ПОЛКОВОДЦЕМ Жуковым после победы в правах, хоть сколько-то издали уравнен.
Что впрочем, явно навряд ли!
А этот самый В-Е-Л-И-К-И-Й сталинский стратег подо Ржевом дел и тел наворочал неисчислимо великую массу, а город как и понятно он-то тогда и близко вот вовсе не взял.

Жуков, в некоем стратегическом смысле, был истинно сталинским вороньим пугалом, в чьи задачи неизменно входило быть тем еще вороном, что глаза людям сверху надменно налетая разом так безо всякого счета выклевывает.
Матерный координатор действий фронтов, он души своей черной никогда не жалел и мостил свой путь к победе делами вполне так достойными Георгия Черепотворца.

41
Ржев генерал армии Жуков не освободил, а только лишь безо всякой пользы залил все подходы к нему ручьями и реками солдатской крови.
Немецкие части, в конце концов, попросту оставили город сами, угроза неминуемого окружения их нисколько никак не прельщала.
Причем все данные о тогдашних потерях были в сущие разы произвольно принижены, поскольку настоящие данные о безвозвратной убыли простой людской силы - это до сих самых пор наиболее главная тайна, хранимая в секретных архивах за всеми семью печатями.

Ну а неутомимый сталинский стратег Жуков мог бы и далее зазря копья на подступах к городу ломать, но в данном конкретном случае высшее нацистское политическое руководство в ход войны совершенно не вмешивалось, ему было полностью наплевать на Ржев, поскольку тот никогда не был переименован именем бессменного вождя Коммунистической партии.
Да и не были еще советские войска на самых подступах к воротам Рейха, как это было в куда более поздние времена до чего славной операции Багратион, проведенной подлинным гением той войны Константином Константиновичем Рокоссовским, а впрочем, об этом несколько так попозже.

42
Доблестный полководец Жуков, вообще никогда не освобождал никаких городов, он до чего рьяно и доблестно трудился на одной лишь исконной своей ниве беспрестанного и неистощимого на выдумку истребления недисциплинированности и расхлябанности, а все остальное его волновало довольно-таки мало, если хоть сколько-то волновало же вообще.
Ему не само по себе продвижение вперед к победе было действительно нужно, а одна лишь правильная сформированность рядов армии в которой должен был править железный порядок, а вовсе не сентиментальная слякотность всяческих интеллигентских пространных дискуссий.
А между тем город Ржев нисколько не был непреступной твердыней, его попросту никак нельзя было брать тупо и наобум.

Но Жуков был весьма расторопным и доблестным вертухаем при том единственном во всем СССР неизменно незаменимом начальнике тюрьмы народов.
Строить воинственные рожи и расстреливать, расстреливать и расстреливать всех ему сходу не подчинившихся ему было никак не впервой.
Он был палачом и главарем команды палачей…
Ржев был только одним из выдающихся этапов всей его военной палачеграфии…
Взять город ему оказалось совсем не по зубам, зато уж жителей деревень тамошних, он явно так от всякой дальнейшей судьбы, как есть, до чего только непоправимо расторопно избавил… почти поголовно их всех «освободил».
Брали их раз за разом и назад отдавали, а мирное население оно, куда деться-то может от всех этих летящих во фрицев пуль и снарядов?

43
Но разве важна была великим стратегам из генштаба, хоть чья-либо совершенно напрасная смерть или жизнь без рук, без ног – главное для них всегда было лишь то, чтобы никак не иначе, а обязательно еще свое безумно бравое наступление под какую-либо светлую дату сколь непременно подобострастно же подгадать…

А между тем надобно было еще и поспеть, а то вдруг товарищ Сталин сильно и весьма уж недобро задумчиво опечалится, вот и светлый праздник 7 ноября, а Киев мать городов русских нисколько вот не был никем еще взят и полностью так освобожден от всех проклятущих нацистских полчищ.
Да и во второй раз его взять ко дню рождения Ильича тоже без тени сомнения действительно стоило…
И если бы Николай Федорович Ватутин со Ставкой долгими неделями безо всякого толку не припирался, а все именно как надо и велено сделал, то тогда и быть бы ему еще уж одним до чего напыщенно бравым послевоенным маршалом.

44
Похоже, на то, что всевластный хозяин – этот титул не за фрицев убитых своим генералам млея от сурового благодушия жаловал, нет маршалом (как Лаврентий Берия) у него становился именно тот, кто немало не жалея живота своего не единожды поспособствовал обескровливанию при помощи жестокой войны своего собственного народа (включая грузин).
Не надо бы забывать, кем - это именно был по национальности великий герой войны 1812 года Багратион.
А пресловутый гений Жуков – он-то точно естественный символ советской армии, не считавшей людей даже за винтики, а за те полностью взаимозаменяемые боевые единицы, которым неизменно следовало скромно гордиться, что им-то по должности положено разом помереть, а все равно не дать ни пути, ни броду подлому (внезапно осмелевшему) «вероломному» врагу.

45
Ну а вражеским генералам, что были знатоками военного дела все - это было исключительно на руку, они рассекали советские воинские соединения, и били их с боков, отрезая их от всего на свете, а значит и лишая их буквально всякой еще, хоть сколько-то возможной активной боеспособности.

До чего плохо еще доведется всем тем военным, над которыми сверху всевластно восседает вусмерть отъевшаяся, да и обрюзгшая от осатанелого тупого безделья, совершенно же никчемная политическая задница.
Нет, конечно, есть над ней пусть и вконец угоревшая от бесконечных и бесчисленных каждодневных фимиамов довольно-таки мудрая голова, однако в целом командует обстановкой слезливая и трусливая псевдогероическая истерия…
Вот только бы отступивших без спросу на том же самом месте разом расстреливать, чтоб душу свою черную, хоть сколько-то смело и воинственно браво разом еще отвести…

46
И вполне естественно, что все эти трусы и доносчики ставшие во главе армии именно после той до чего суровой ее великой чистки… были-то с политическим начальством на самой что ни на есть короткой ноге, ну а в руке все с тем, что и в революцию (имеющим решающие слово) товарищем маузером.
И надо бы сказать, что все, они его сколь частенько и до чего только самодовольно пускали в ход, разом сваливая на кого угодно другого свое собственное головотяпство, а нерадивую и спесивую тупость, ставя себе в одно лишь исключительно большое большевистское достоинство.
Вот он тому наиболее явный и впрямь самый наглядный пример и если бы, то был какой-либо единичный случай, в книгу истинно большого писателя он бы тогда никак не попал.
Астафьев. «Прокляты и убиты. Книга первая»
«Танки те заскребены были, собраны по фронту, большинство машин чинены-перечинены, со свежими сизыми швами сварки, с царапинами и выбоинами на броне, с хлябающими гусеницами, которые, буксуя в болотной жиже и в торфе, посваливались, две машины оставались и после ремонта с заклиненными башнями. Танкисты, через силу бодрясь, заверяли пехоту: зато мол, боекомплект полный, танк может быть использован как вкопанное в землю забронированное орудие.
Но с ними, с танкистами и с танками, никто не хотел сражаться, их били, жгли с неба. Когда черным дымом выстелило чахло заросшую пойму и в горящих машинах начал рваться этот самый полный боекомплект, вдоль речки донесло не только сажу и дым, но и крики заживо сгорающих людей.
Часть уцелевших экипажей вместе с пехотою бросились через осеннюю речку вплавь. Многие утонули, а тех, что добрались до берега, разгневавшийся командир полка или бригады, одетый в новый черный комбинезон, расстреливал лично из пистолета, зло сверкая глазами, брызгая слюной. Пьяный до полусмерти, он кричал:
"Изменники! Суки! Трусы!" - и палил, палил, едва успевая менять обоймы, которые ему подсовывали холуи, тоже готовые праведно презирать и стрелять всех отступающих.
И вообще за речкой обнаружилось: тех, кто жаждал воевать не с фашистом-врагом, а со своими собратьями по фронту, гораздо больше, чем на противоположном берегу боеспособных людей».

Трусы они и есть трусы - это именно из-за их панического страха кадровая армия вся в струпьях ранений и контузий впрямь уж в самом начале войны, словно же в том еще болоте увязла…
И крайне нетипичным случаем, куда скорее, могла быть та далее в книге совершенно внезапно последовавшая смерть тех тупомордых карателей…
А есть между тем еще и преступная безответственность всех тех, кто танки безо всякого прикрытия с воздуха или на худой конец сопровождения зенитной артиллерии в бой вперед и с песней до чего только нелепо вдаль посылает…
Поскольку любой даже и самый современный танк для воздушного противника, он-то все равно, что тот еще таракан для широкой ноги.
Причем у таракана явно шансов, куда значительно больше.

47
Да, но дело ясное смелость есть смелость - пуля храброго боится.
Конечно, боится, когда ружье кремневое его еще пока заново перезарядишь…
Ну а когда у немцев в пулемете mg-42 250 патронов…
Тут уж надо было всенепременно панически бояться совершать все те сколь бессмысленные атаки, да еще и по многу раз на день.
И лента новая в это чудо немецкой техники очень-то быстро заново и до чего и впрямь бесперебойно разом вставлялась…
Оглянуться не успеешь, а он уж по новой беспрестанно строчит и наших людей, словно колхозник сено косит.
Да и перегрева как Максим он почти не боялся, а потому на одного подобного пулеметчика за день боев до 2000 советских жизней порой приходилось.

48
И зачем - это наших солдат, дрожа при этом от ярости из-за любых веских возражений своих младших командиров, безостановочно слепо напропалую бросали в бой?
Ну, так таково было свойство почти всякого начальственного страха…
Вот он тот вымышленный автором диалог, но вполне вот полностью в духе тех сумрачно мрачных времен.
- Ты чего не воюешь?
- Как - это не воюю у меня каждый два часа новые атаки…!
- А взять, почему ничего не можешь?
- Так людей у меня мало товарищ полковник.
- Лишних нет! Продолжай атаковать, тем, что есть, а там-то далее и поглядим, может и появятся свежие резервы.

Вот - это и есть типичнейший разговор двух «талантливых» в одной бесслезности, а также и безнадежно принципиально не любящих всякую вот напрасную трепотню крайне же одутловато туповатых горестратегов сталинской эпохи.
Те, что много язвили, да умничали, давно уже по разным лагерям срока свои отбывали…
А у этих коньячных вояк всегда была одна на всех непримиримо лютая храбрость - чужими жизнями жизнелюбивого врага неистово смело одолевать…

49
Да только вот уж оно значится что…
В условиях современной войны очень так многое явно решает вовсе не отчаянная солдатская храбрость, а именно здравое умение принять до конца взвешенное, продуманное и подчас единственно правильное решение… да еще и в нужный момент, поскольку все события более чем однозначно развиваются буквально-то лавинообразно, и впрямь ведь стремительно…
Никогда еще ранее не бывало этакой маневренности войск, их совершенно беспрецедентной, нежели чем некогда ранее подвижности, а то и подчас неотвратимо смертоносной молниеносности…
Причем главную работу выполняли авиация и танковые крылья, а пехота могла и несколько подотстать, ее задачей было лишь добивание окруженных и подчас полностью деморализованных частей Красной армии.
Вполне возможно, что кому-то искренне кажется, что всякого агрессора на российской земле всенепременно ждет неминуемое поражение, раз у нас непременно всегда вот еще отыщется способ как его всеми силами в конце концов одолеть.
Стоит лишь тупо и делово, навалившись на вероломного врага все его силы, наскоро обескровить своим явно подавляющим в людской силе… абсолютным уж немыслимым преимуществом.
Для чего и надо бы разом вооружиться безукоризненной бескомпромиссностью, а также еще и чьей-то безыскусно подневольной чужой храбростью.

50
Товарищ Сталин был большой ученый именно в этаком деле совершенно безоговорочного и безостановочного принуждения к сущим чудесам бессмысленного и лишь вконец безнадежно обескровливающего армию солдатского бесстрашия…
Вот какую телеграмму он отбил во время кронштадтского восстания март 1921.
«Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных».
Считаю своим долгом заявить, что я впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой
Сталин».

51
Да только столь уж беспримерно "ХОРОШО" оно может выйти разве что, если действовать на своей личной территории, что фактически всегда была принципиально приватизирована исключительно большевистским здравым смыслом.
А потому в ходе одной отдельной и ограниченной карательной акции можно было и не такое славно, хотя куда вернее кровожадно и бесславно с ходу уж радостно одной только правящей и вконец так безжалостной рукой провернуть.
Надо было лишь безотлагательно стать абсолютно и всевластно бесчеловечным…
Однако попробуй нечто подобное, хоть сколько-то осуществить, когда на тебя не то чтоб безмозглого, однако на военном поприще попросту безыскусно безграмотного совсем ведь издалека попрет сильная и бравая вражеская армия.
К тому же с большим умом и талантом безукоризненно взаимодействующая (промеж своих различных родов войск).

Все равно одолеем наше дело правое - победа будет за нами.
И за ценой мы ясное дело не постоим, однако цена - эта не только пот и кровь, но еще и пустое разбазаривание всего ведь разом и вся…
«У храбрости ума мало» эта фраза фронтовика сапера Зиновия Герда сказанная им в фильме «Место встречи изменить нельзя» отлично передает все то безумие отчаянно слепой самоуверенной самодостаточности, доверху переполненной самоубежденностью в совершенно неминуемой неизбежности вскоре обязательно всенепременно последующей грядущей победы.
Причем подобные люди, будучи полководцами, всегда ранее проигрывали сражения, несмотря на все с виду кажущееся весьма так значительными довольно-то временные свои успехи.
Знаменитый Пирр, четырежды разбивавший римское войско, после очередной своей победы во весь свой голос завопил,
«Еще одна такая победа и у меня не останется армии» причем этот крик смертельно раненной воинственной души может послужить наиболее явным к тому и впрямь ведь бесславным историческим примером.
Ну а в качестве небольшого военного чина люди подобного склада разве что лишь себя и других всегда уж бесполезно губили.
И именно, в подобном духе оно и было еще буквально издревле - сильно храбрые никогда подолгу не жили; по-настоящему храбрый воин - это тот, кто в самом пекле сражения головы никогда не теряет.
Ну а храбрецы, одним нахрапом пытающиеся врага одолеть, как правило, одну сырую землю собою безысходно удобряют…

52
Однако в эти наши новые славные и добрые времена вполне однозначно возник именно тот бесновато воинственный класс храбрецов, коие сами под пули, ни в какую не полезут, зато многих других под их ужасающий свист, они, не терпя при этом никаких пререканий отчаянно смело в спину толкают.
При этом они корчат геройские рожи и всех кто их вразумлять довольно-таки опрометчиво вздумает всенепременно ждет - сколь незамедлительный трибунал и безымянная общая могила.

А если сколь беспристрастно повернуться к лику истинных былых героев, то тогда сразу непременно окажется, что не нападать на врага долго выжидая для этого более удобного часа – это не трусость, а военная хитрость и гуманизм, по отношению, к своим солдатам, которых ждут, не дождутся дома их родные и близкие.
Родину ее нельзя столь иступлено защищать, дабы разве что сколь ведь еще обильно оросить кровью ее сынов леса, поля…
А для чего тогда были большие и малые реки?
Надо ли было столь поспешно останавливать немцев не теми сходу нисколько вот непреодолимыми водными преградами, а лишь в сущности теми с одного только своего виду совершенно же неистощимыми человеческими ресурсами?

53
А между тем настоящих людей (а таких в России немало) надо было, хоть попытаться от самой верной и неминуемой смерти еще уберечь и как щепки в огонь их никогда не подбрасывать.
Пусть лучше пришлые недруги дохнут, словно мухи от бескормицы, как - это некогда уже бывало во времена Наполеона, ну а своих надо было, словно зеницу ока хранить ради всех тех грядущих побед, да и поражений, кстати, ведь тоже.
Кутузов, к примеру, своих явно берег.
Вот чего пишет о нем Лев Толстой в его романе «Война и мир».
«Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению. Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, - он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем. Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги. И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей. Но отрезать - никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску».

54
Во времена Второй Мировой войны, роль и ног под собой никак не чуя драпающего Наполеона, с превеликим прискорбием исполнила почти вся та довольно-таки немощная умом советская номенклатура.
ВСЕ ЕЕ бравые и впрямь нескупые на слово деятели были вдоволь без году неделя званиями и привилегиями всецело так вкривь и вкось несметно подсахарены, посеребрены и подзолочены.
Причем состояла она (благодаря всем тем сталинским чисткам) из самой что ни на есть отборной, да еще и весьма и весьма тщательно выпестованной и вышколенной сволочи, а она у любого народа почти всегда неизменно во всем идентична…
Тем более что тогдашняя Советская власть вообще была бесподобно интернациональна, а потому любые более чем беспочвенные обвинения в русофобстве на деле попросту вообще смешны, если уж не сказать - абсолютно абсурдны.
И вся эта «отчаянной храбрости» братия тикала со столь поистине дьявольски невероятной поспешностью, что иногда (бывало и такое) пришедшую издалека машину надо было еще всерьез, затем отмывать, поскольку господа товарищи вовсе не были готовы отойти по нужде в кустики, а когда прижмет, всякое еще непременно запросто может случиться.

Однако при подобных «сугубо личных своих достоинствах», новоявленные приспособленцы, выпестовавшиеся внутри лона большевистской партии именно после до чего только планомерной ее очистки от почти уж всякого ее изначального элемента на явном перепутье сумрачных и злосчастных 30ых годов… в конце концов разом непременно оправились.
А именно тогда и стали, они бесцеремонно расстреливать боевых офицеров за их настоящие или мнимые, самими чекистами с чистого вот листа надуманные просчеты.

55
И главное при этом все официально выглядит – совершенно иначе, во всем ведь, как всегда вполне однозначно разве что только по-ихнему…
Уж на то она и есть та официальная ЛЖИВАЯ версия истории, чтобы все значит действительно бывшее на самом-то деле, затем в исключительно иные тона более чем беззастенчиво и беспардонно прямиком этак беззастенчиво в иные тона перекрашивать.

Лев Толстой в его романе «Война и мир» весьма вот наглядно всем нам преподносит, чем - это именно занималась в его время прикладная история, этак-то попросту наводящая буквально на все навеки ушедшее в былое и славное прошлое сколь изящный искристо блестящий глянец.
Причем делалось – это именно ради того дабы все то некогда до чего опостыло имевшееся в далеком прошлом чудовищно несветлое настоящее неизменно еще бы затем смотрелось (в глазах грядущих поколений) именно сколь недвусмысленно ярче и красочнее, нежели чем оно действительно было в той до чего только бескрайне суровой действительности.
Да и вообще кое-кому непременно вот нужно было исторически светлыми красками освидетельствовать все восторженное очарование навсегда уж ныне минувшей эпохи.
Вот они бравые слова Льва Толстого.
«В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополчение за ополчением поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из-за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти-то люди были самыми полезными деятелями того времени. Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват».

56
Однако во всем как всегда бестолково обезличено виноватых мы всенепременно уж вскоре разом отыщем – и ими, прежде всего окажутся простые и бравые солдаты, наиболее грозное оружие, которых сила их великого духа, а оный бывает, куда поважнее всяческой военной амуниции.
Вот ведь про - это граждане советские историки нам-то все уши давненько прожужжали… на разные лады сколь вальяжно вещая безо всякого перерыва…
Слабая у нас, оказывается, была армия, плохо обученная, недисциплинированная.
А между тем именно для того чтобы незамедлительно перейти в контратаку и нужна была та железная дисциплина, да только откуда ей было собственно взяться у армии, которую враг разом уделал в хвост и в гриву?

57
Ей бы сразу отойти назад, да постепенно перегруппироваться, но то было никак не по-советски.
Такие вещи в те времена неизменно рассматривались совсем не иначе, как самое откровенное паникерство!
Причем ничто не ново под луной, правда, в оригинале Экклезиаст сказал «Нет ничего нового под солнцем», но это, собственно говоря, абсолютно же никак совершенно неважно.
Вот как описывает Лев Толстой довольно схожие события, некогда действительно приключившиеся во время войны 1812 года.
Причем надо бы сразу подметить, что более чем беспочвенная дискредитация артиллеристского поручика Льва Толстого вовсе так и близко нисколько неправомочна…
«И об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, - об этом-то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда-то, а Тормасов туда-то и как Чичагов должен был передвинуться туда-то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д. Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно».

58
Да уж в те отныне проклятые царские времена за то, что некто и впрямь посмел бы высказывать вслух вовсе вот недвусмысленные предположения относительно самой принципиальной невозможности чего-либо… его зачастую ожидал один резкий окрик, а не пуля, но то были другие «жестокосердные сатрапы», они-то порою с народом излишне простодушно цацкались…
Не губили они людей, словно то было попросту враз ставшее совсем же бесхозным отныне бесхозное и попросту совершенно так ничейное добро.

Вот как оно и впрямь неприглядно выглядело в той-то вполне надо сказать более чем исключительно естественной большевистской обыденности.

59
Однако та до чего принципиально лживая красная самопропаганда буквально все всенепременно разукрашивает красками качественно иной величественной и помпезной действительности.
Поскольку, чего-либо иное было бы ей искренне неприемлемо в качестве яркого и наглядного живого примера всякого так отсутствия безмятежно единой, и безумно гордой собой сопричастности ко всему тому безмерно великому делу полноценно же действенного освобождения всей нашей социалистической родины.
Попросту говоря, некоторые более чем незамысловатые рассуждения, прозванные на чиновничьем языке «окопной правдой» неизменно входят без стука, в сколь явное противоречие со всем тем более чем официально укоренившимся взглядом на всю ту кромешного ада войну.
Нам-то все уши уже прожужжали о той самой плотной сплоченности масс пред коварным врагом, что взял, да посмел до чего нагло вторгнуться в бескрайнее пределы нашего славного отечества.

60
Уж попросту этак было оно до чего только безыскусно воинственно принято в том-то ныне безо всякого прискорбия покойном СССР - вместо всей той действительно достоверно объективной реальности преподносить народу ее идеологически верно выдержанную отрыжку.
Все события Великой Отечественной войны до нас тогда доходили разве что лишь в виде надо сказать той единственно верной официальной версии, что между тем имела в точности то отношение к подлинным историческим реалиям минувшего века, что и клинический идиотизм к самому элементарному здравому рассудку.

Все время муссировалась и муссировалась все та же сладкоречивая ложь, что была столь наглядно и до чего популярно изложена во всех тех бесчисленно многочисленных великолепно иллюстрированных монографиях.
Она была проста и незамысловата, как впрочем, и всякая другая наглая кривда, что всегда словно гранит тверда, в том числе и от всей ее полнейшей восторженной безнаказанности.

61
Еще раз и все о том же для общей наглядности повторимся - подобные рассуждения вовсе не являются, хоть сколько-то русофобскими, ни даже полностью очерняющими СССР со всем его многонациональным и по сею пору многострадальным народонаселением.
Можно подумать, что СССР и вправду был единым монолитом, а потому и всякая критика его военного и политического руководства уж более чем однозначно есть всецело рассчитанное на легковеров штампованное шельмование всего тогдашнего населения в целом.
Однако куда скорее именно этим и занимались всевозможные исторические мужи, взявшие себе за моду во всем, до чего только складно поддакивать политически верно выдержанному тону весьма скверного, если не сказать заносчиво лживого освещения всех тех недавних глав нашей всеобщей отечественной истории.
И если поистине зримо отринуть от всякой своей души все их безудержно усердные и совершенно немилосердные старания, то тогда сам по себе неизменно возникает вопрос, а кто же - это тогда оказался никак не готов к той войне?
А ответ на него как оказывается, был потрясающе прост и вполне ясен в смысле его более чем в принципе элементарной логической разгадки!

62
План Барбаросса был во всех тактических подробностях задуман и осуществлен гитлеровской военщиной, не только ведь против СССР той нашей некогда непомерно огромной великой державы, нет, прежде всего, был он продуманно злодейски приведен в исполнение именно супротив сталинского бесчеловечного режима, что не в очень отдаленной перспективе скоропостижно почил себе в лету.

И именно этот конгломерат отнюдь так не всенародной самой откровенной бестолковой тупости и лжи до чего основательно был совсем не готов к сложившемуся на 1941 год крайне так неудобному для него стечению обстоятельств, однако, официально вся эта сущая неподготовленность все также беззастенчиво перекладывается именно на плечи простого народа.
А впрочем, более чем беспочвенно перекладывать все свои повседневные неудачи с больной головы на общенародную здоровую попросту всегда было обиходным делом больших и малых эмиссаров неизменно бестелесных советских истин».
Все их до чего только кропотливо иллюстрированные труды были сколь донельзя пронизаны девственной белизной идеально чистой, словно слеза исключительно же мифически правоверной коммунистической праведности.

63
Вся уж слава великой победы полностью так во всем ведь принадлежала лишь одному всевластному государственному истеблишменту, да и нынче тщеславно и бесслезно именно ему она и принадлежит.
Да только теперь все ее одними словами воинственные деятели из красных в желтых КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ наскоро так «набело» перекрасились.
Однако при всем этом, они до чего явно по-прежнему на том же самом своем бестрепетно в ряд стоят, то есть пребывают в точно той своей «твердолобой уверенности», что буквально за все заслуги перед отечеством всенепременно следует благодарить именно во всем как всегда неотъемлемо правую центральную власть.

Ну а во времена той наиболее безудержно кровопролитной из всей истории войн Великой Отечественной…
Не иначе как, а народ и партия были во всем едины по одним лишь сказочно лживым воззваниям, ну а в реальном, повседневном существовании аристократия пролетариата большевистская партия попросту совсем так неробко восседала на простом народе, словно наездник на норовистом жеребце.

64
Разница между народом и государством при всепоглощающем современном тоталитаризме вообще в самом уж принципиальном смысле, попросту безгранична, а потому абсолютна.
А уж тем паче, коль скоро такая власть ожидала от всех своих хорошо ею во всем продуманных действий на большой международной арене каких-либо жизненно важных и нужных для нее явлений, да только удача стерва вильнув хвостом попросту так изменила, оказавшись женщиной довольно непритязательной, а еще и более чем безнравственно ветреной.

И вот тогда вся та сталинская клика, спекшись «в котле мартеновской печи» своих собственных довольно скабрезных заоблачных планов по почти ведь бескровному захвату всей старушки Европы, попросту до чего только явственно предпочла спрятать все концы в воду…
И ведь проделала, она это сколь беспардонно опустив же при этом свой великого мужества народ прямиком вот лицом, в зловонную лужу его непросто надуманной, а еще и весьма недурно предумышленно вымышленной тупости и сущей неорганизованности.
Этак-то явно приложив все усилия дабы доказать всему этому миру, сам тот сколь ведь донельзя прискорбный факт полнейшего де отсутствия в его разношерстной массе как есть самого уж понятия о должной воинской дисциплине.
Да плюс к тому и полнейшего его абсолютнейшего невежества во всех вопросах ведения современных военных действий.

65
А между тем вся вековая история европейских войн вполне доказывает исключительно так обратное!
Именно Россия сломала хребет доселе непобедимому Наполеону.
Вот как совсем не сладкоречиво, а более чем наглядно и фотографически правдиво отзывается о силе русского народа и его оружия великий общемировой классик Лев Толстой в его романе «Война и мир».
«Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника».

Именно так!
Русская армия не раз доказывала звание лучшей армии Европы, если уж не всего этого мира.
И это совсем не потому, что ее и впрямь окажется легче легкого бросить в бой, а прежде всего потому, что она всегда была, да и оставалась самой что ни на есть в этом мире долготерпеливой, а это и делает ее наиболее сильной духом среди всех прочих армий.

66
Да и командиры у нее всегда были очень даже сметливые.
Виктор Астафьев, был рядовым солдатом, не мог он взглянуть на все происходящее глазами комбрига, к которому и впрямь насильно «в подмогу» был приставлен вечный языком трудяга комиссар, мозоли на нёбе себе старательно натирающий бесконечными попреками о недостаточной расторопности выполнения приказов из штабов, а там жили на вовсе вот ином свете…
И посильно воевали с бумажками, а не с лютым и коварным врагом…

67
И это, кстати, именно то в каком-либо аналитическом смысле поистине вот бездеятельное начальство надо бы сказать донельзя так бестрепетно упертое, да и чернильно бездушное все неутомимо кричало, и до чего только иступлено взывало к исключительно незамедлительному исполнению всех тех истово им взятых на себя существенных обязательств…
То есть действовало оно именно как ему от века по его высокопоставленной должности, и в мирной-то жизни неизменно еще изначально было положено «даешь» «сейчас», «чтоб незамедлительно»…

В условиях «светлой социалистической действительности» ложно по сам гроб жизни, всех и вся разом обув, да и по всяческим нищим углам коммунальных квартир наскоро обустроив, большевики вместо реального материального стимула могли ввести в действие один лишь стимул палочно-погонялочный.
Что вот учитывая все грозные обстоятельства и без того кровопролитной войны в конечном итоге всенепременно сказывалось с особенной в мирные дни совершенно так и немыслимой остротой!
Василь Быков. «Карьер»
«В первых же стычках с немцами Агеев понял, что главная их сила в огне. Как ни совершенствовала наша армия свою огневую выучку, немцы ее превзошли - их минометы засыпали поля осколками, пулеметы и автоматы сжигали свинцом, их авиация носилась в небе с раннего утра до сумерек, разрушая все, что можно было разрушить. Трудно было удержать этого огнедышащего дракона, еще труднее отходить, соблюдая какой-либо порядок. От немецких танков не было спасения ни на дорогах, ни в поле, ни в городе».

68
Но и Василь Быков оценивая всю тогдашнюю обстановку смотрит на все через пелену ретроспективы своего собственного ничем вот непередаваемого ужаса самых колоссальных поражений того-то никак нисколько незапамятного 1941 года…
…и тут этакий неописуемый никакими обыденными словами страх обуявший отчаянно смелого человека безоговорочно во всем сочетался с вяжущим руки и ноги ощущением полнейшего своего гневного бессилия…
Однако - это отнюдь не противник оказался гораздо сильнее, а попросту у него все всегда неизменно работало слажено и в точности по науке без всего того слепленого воедино бравой пропагандой целого вороха абстрактных догматов прежде всего прочего основанных именно на чудесах победы наглядной большевистской агитации над всяческим здравым общественным смыслом…
В условиях войны с грамотным и профессионально действующим противником все – это неизменно ощущалось особенно остро.
То есть немцы попросту сколь хладнокровно и безнадежно планомерно уничтожали сам остов Красной армии, а центральная власть вся и впрямь так немыслимо зардевшись, до чего воинственно гордилась именно теми еще бездонными глубинами ее более чем безнравственной низости.
Ну а бравые тевтонские вояки всегда мыслили и действовали довольно здраво и безотлагательно, а также и безо всяческих немыслимых проволочек или наоборот чрезмерного фанатически воспетого дутого энтузиазма.
На нас сходу вслепую навалились, что же срочно значит, переходим от наступления к яростной обороне и крушим в капусту всех этих горе-вояк устраивающих неумолимо отчаянные контратаки безо всякого заранее, хоть сколько-то хорошо тщательно обдуманного, взвешенного и обстоятельно выверенного плана…
В современной войне даже и без применения противником ядерных вооружений тупой силой никого никак более не возьмешь, а потому тут и 500 миллионов китайцев в прибавку к 186 миллионам жителей СССР против 80 миллионной Германии совершенно же попросту так никак вот еще не хватило.

69
Никто во времена Второй Мировой Войны - германские войска трупами и близко наскоро не закидывал, а закидывали бы их тогда тупо и бессмысленно слепо… …то уж тогда части Вермахта могли уничтожить буквально-то все население земного шара и все равно бесспорно занять выделенную ими кружочком на карте весьма обширную территорию.
Давно бы пора очень даже существенно сузить рамки всех тех у кого-либо вполне так справедливо имеющихся претензий…

В Красной армии того времени существовали одни лишь бесконечно далеко идущие в ногу планы исключительно тщательно спланированных (по всей строгости военной науки) великих наступлений на врага, которого извечно при этом ожидало самое неминуемое поражение…
И единственным недостатком всех этих до чего блистательных тактических разработок была абсолютная обесцененность всякой простой солдатской жизни…
Главное - это победа, а людей их невероятно много и жить им или не жить нам, то вовсе-то без всякой разницы, безусловно, уж именно этак совершенно обыденно рассуждали бесконечно суровые предводители серых пролетарских масс.

70
Ну а потому на тщательно взвешенное изучение сколь значительной и до чего только, несомненно, немаловажной на войне дисциплины, как то, как раз таки правильное и детально продуманное построение своей обороны…
Уж на - это времени учебного процесса во всех тех военных училищах довоенной поры… ну никак ведь нисколько не выделялось!
Буквально все оно разом уходило на построение стремительных контратак и массовых наступлений…
Ну а об обороне при этом говорилось как-то донельзя уж вскользь – «если на вашем узком участке фронта возникнет временная необходимость в обороне, то, мол, действуйте во всем сообразно имеющимся тактическим обстоятельствам, пока к вам сколь непременно не подоспеет совершенно ведь своевременная подмога…»
Да только в реальных условиях боевых действий вполне эффективно совершать немыслимые подвиги согласно заученным намертво советским доктринам вовсе-то никогда затем нисколько не получалось. Причем уж, наверное, именно потому, что согласно советской теории ведения войны полагалось более чем непрерывно наступать и еще раз и еще раз неистово наступать без оглядки драпающему врагу впрямь ведь на пятки…

71
Однако с крайне большим для их чрезвычайно мелко плавающего ума трудом действительно усвоив, что этак оно, ну совсем ведь негоже - сталинская власть к исходу 1942 несколько так ослабила хватку на горле своей кадровой армии…
А поначалу все шло, как всегда по одному лишь строго выверенному бюрократичному плану.
Начертили самолет, собрали захудалый трактор с выхлопной трубой в кабину…
Так что как-либо особо трудиться, Гансу тогда нисколько не требовалось…
Вот как обо всем этом повествует Виктор Астафьев в его весьма ведь во всем выразительной даже и по одному своему названию книге «Прокляты и убиты». Книга первая
«Хватит уж сорить людьми, хватит сорок первого года, когда лучшие бойцы погибали, не увидав врага, не побывав даже в окопах, под бомбежками в эшелонах, на марше; не дойдя до передовой, целые соединения оказывались в котле, в окружении, все их обучение военной науке, вся их жизнь полуголодная, многотрудная, часто чудом сохранившаяся в надломлено живущей стране, - все-все это шло насмарку. Напрасная гибель, бесполезная жизнь - ах, как горько это знать».

72
Однако ведь с точки зрения даже и нынешнего российского государства именно Армия и была вся сколь так непременно во всем бестолковая, попросту говоря совершенно без царя в голове…
Да только кто - это ее без царя - да без генералов, безрассудно ратующих за свое дело, а не за одну свою карьеру, да еще и шкуру тогда и впрямь уж лютым врагам на закланье оставил?
Не те ли кто всю власть в стране одному кавказскому урке на растерзание отдал?
Однако сама по себе советская армия была более чем естественным продолжением армии русской всегда имевшей огромный интеллектуальный потенциал, чему никак не мешала и весьма малая образованность ее солдат.
Да и дисциплина, на полное отсутствие каковой столь ведь любят посетовать господа коммунистические историки, в ней никогда вовсе-то совсем не хромала…

73
И всему тому есть более чем прямые и, несомненно, исключительно последовательные доказательства…
Вот, к примеру, осада Севастополя, она-то точно как в том еще веке позапрошлом 19, да и в 20 столетии оказалась самым так наглядным образцом великого мужества и военной дисциплины, без коих любые совместные подвиги (в отличие от геройства отдельных храбрецов) совершенно никак попросту невозможны.
Реальная война - это вовсе не компьютерная эмуляция, при впрямь уж наглядных, настольных условиях каковой все солдаты, сами собой до чего безропотно подвластны той всевластной руке, что подчас довольно беспечно владеет мышкой и клавиатурой.

Когда все и впрямь так по-настоящему каждый солдат он вполне живой человек и подыхать ему, ну никак ведь совсем неохота…
Причем никто тут к чьим-либо чужим победам нисколько не примазывается.
Дед автора (в качестве офицера) учувствовал в обороне Севастополя и именно там погиб брат бабушки военврач.
И кстати в той-то еще стародавней Крымской войне середины 19 века уже поучаствовали десятки тысяч евреев, и то был лишь исключительно первый раз их самого, что ни на есть прямого участия во всех войнах России с ее-то в веках непримиримо заклятыми врагами.

74
И кстати, настоящие воины всегда смотрят именно на человека, каков он в бою, а его национальность – это то, что менее всего их волнует, в тот самый момент, когда над их головами оглушительно свистят пули, подчас прознающие чью-то плоть, а еще и бешено рвутся вражеские снаряды.
Зато на - это до чего и впрямь во все тяжкие горазды всевозможные учтивые с одним лишь вышестоящим начальством непременно уж осатанело пронырливые тыловые штабисты…
Но это вовсе не из-за них лучшие английские ордена до сих самых пор отливают из трофейных русских пушек времен обороны Севастополя, той-то еще стародавней войны середины 19 столетия, а это точно кое-что действительно значит.
Верно, тогда англичане оценили боевой дух русской армии.

75
И с чего бы - это гражданам большевистским историкам столь невзначай и впрямь полюбить к делу и не к делу вставлять во все свои рассуждения о той давно минувшей войне, всевозможные более чем незатейливые упоминания о нашей довольно-то слабенькой дисциплине?
Да и вообще лить, да лить досужего вранья помои на нашу доблестную армию МОЖЕТ И БЫЛ дикий развал в рядах советских солдат, однако, важно еще понимать, откуда он вообще тогда собственно взялся.
А возник он именно по вине всех тех, кто затем уж после войны враз вот более чем бессовестно ополчился на простого солдата с грубыми попреками на его несусветную де расхлябанность, нерасторопность и недисциплинированность.
И это именно из-за тех видных партийных работников и было вылито столь невероятное множество грязных помоев на голову великого российского солдата, и это именно они до чего воинственно расстарались, дабы его сколь бесцельно и бесцеремонно не скупой мужской слезой обмыть, а казенной грязью с ног до головы замарать…

76
Они с этаким энтузиазмом в это дело впряглись, что иногда даже кажется, что будто бы все исторические материалы о той войне безукоризненно тщательно подбирали, подшивали, документировали, а затем и переиздавали в красочных иллюстрациях засевшие где-то в недрах советского партийного аппарата… ревностные поклонники бескрайне прагматично лютого нацизма.
Но на деле все - это объясняется довольно-таки просто!
Именно шельмованием всего своего собственно народа и было легче всего во всем, само собой, разумеется, скрыть истинное головотяпство высших эшелонов советской власти.
Ну а на все те некогда так действительно имевшиеся военные успехи, они всегда старались навести совершенно же неиссякаемый глянец напускного всесокрушающего героизма…

77
Светлый путь был освещен жертвенностью масс готовых незамедлительно умереть за свою родину, ну а все просчеты ясное дело, что спишутся на всех тех «нерасторопных людишек», великой боязнью боящихся пуль и снарядов, расхлябанных, дрогнувших перед лицом лютого врага.
Вот - это и было тем сногсшибательным по его цинизму истинно советским способом упрятать, куда значительно же подалее самое доподлинное отсутствие у сколь многих сталинских коммунистов какой-либо настоящей военной косточки…

Речь тут идет именно о сталинских ставленниках довольно смело (посредством доносов) сменивших опытные кадры после той тщательнейшей и взвешенной чистки армии в 1937.
И вправду именно их фанатичная тупость, донельзя лишь, куда только поболее распоясавшаяся в священные для всей народной памяти годы войны, и впрямь-таки была уж попросту выведена за всякие рамки, хоть сколько-то еще принципиально возможной критики.

78
Хотя чем – это они сами брали лютого врага?
В деле защиты родины, они знали лишь одно действенное средство, а именно тот всепоглощающий страх за свою собственную шкуру, да еще и за судьбу всех своих родных и близких…
И это именно, они после войны и поразвели бледно-розового киселя про того ни к чему значиться вовсе нисколько неподготовленного, недисциплинированного солдата…
С таким «тупым народом», а все же в той войне победить!
А уж и вправду для того именно и впрямь железная воля была нужна, да и ума ясное дело, что целая палата!
Конечно, многие работники партаппарата
были вовсе так не дураки!
Однако люди, они были во всем ограниченные, и невежественные, вылезшие наверх разве что в силу умения карабкаться по черепам своих идеалистически настроенных, еще того старого ленинского призыва сущая теперь контра предшественников…
Они-то были ясное дело нисколько недостойны всяческой пламенной борьбы за свое личное грядущее счастье и светлое будущее…

79
То есть вся та исключительно принципиальная разница в их мировоззрении была заключена в истинно и наглядно ином подходе к одной и той всем ведь печально общеизвестной идеологии.
Предыдущие ею нервно болели, ну а последыши лишь яростно ее отхаркивали, дабы заполучить для самих себя наиболее достойное место в этой жизни.
Их задушевная прозорливость, как правило, заключалась в истинно всеобъемлющем умении, как есть уж съесть своего старого товарища целиком доказав его не вполне достаточную лояльность к всеобъемлющему духу суровой большевистской правды.
Причем все то яростное устремление его обличить, как правило, заключалось именно в самом ревностном же желании сесть бы поскорее на его теперь вот наконец-таки высвободившееся тепленькое местечко.
Ну а в особенности - это было им легко именно потому, что люди, искренне мечтавшие о принципиально новой жизни, частенько могли чего-то не то, совсем не подумав сморозить, а уж в особенности по пьяному делу, ну а бдительные органы, они тут как тут.

Партии нужны были преданные кадры (читай продажные)…
А потому люди именно с этакого рода психологией в великом множестве и развились затем, словно вши на всех командных постах высшего армейского эшелона, а произошло - это именно в результате весьма ведь значительного очищения большевизма от всяческих признаков и остатков истинно партийной (читай фанатичной совести) еще в том злопамятном 1937 году.

80
И вот, исходя из всего вышеизложенного, в тот критический для всей страны момент, всю эту кровожадную, пышущую пылом праведных слов братию более всего озарила и озаботила лишь одна общая для всех их задача, а именно сделать бы все для самой благословенной сохранности своей собственной сколь так искренне ими обожаемой власти.
Ну а для этого вотчину своего владычества Москву надо уж было врагу никак не отдать…
…а то все что нажито непосильным трудом враз чего доброго безвозвратно погибнет…

В тяжких условиях подобной атмосферы умничать было особенно опасно, поскольку донельзя уж враз во всем исключительно так подозрительно…
Всегда готовый предать и спешно переметнуться (и одна неизвестность тому, безусловно, мешает) он-то врагов всем нутром своим чует, а потому расстрелять подозрительно умничающего ему было, как говорится, раз плюнуть и растереть.

81
А ведь и без этого (еще в мирное время) всякая творческая мысль, и самостоятельное мышление снизу в Красной армии весьма последовательно преследовались, словно чума и проказа, а сверху повсеместно насаждалась великая чиновничья тупость, целиком основанная на страхе кучки олигархов яростно сражающихся за свои кресла, а не за весь свой народ.
А вот тому достаточно выразительный пример из повести Виктора Некрасова «По обе стороны стены».
«В том, что я оказался в медсанбате (он потом утверждал: «…а не на том свете»), повинен был именно он. Дело было на Украине, летом 1943 года, на берегу Донца. Чем наша часть занималась тогда, трудно сказать: считалось, что наступаем, на самом же деле топтались на месте. Случилось так, что дивизионный инженер Ниточкин, а заодно с ним начальник штаба полка Питерский, обуреваемые оба неким полководческим зудом, спьяну надумали вдруг овладеть соседней деревней Голая Долина. На свое несчастье, я подвернулся им под горячую руку.
— Давай, инженер, выковыривай людей из кустов, хватит отлеживаться, и шагом марш, вперед! Овладеешь этой чертовой Долиной, к ордену представим, а нет — с партбилетом расстанешься. Ясно? Выполняй»!

82
И именно этак в той великой (во имя спасения советской отчизны) войне всякие мелкие честолюбивые людишки (подгоняемые под зад великими вождями) более всего своего народу и положили!
Зазря, спьяну, единственное, что гоняясь за высокими правительственными наградами, сидя при этом в штабной тиши, мирно играя в карты, а по ночам сурово лаская внеочередную фронтовую жену.
А у простого солдата была одна винтовка, стужа и командир, получивший совершенно невозможный к его здравому исполнению безапелляционный приказ, который на войне обсуждать было попросту никак не положено.
И все – это не какие-то исключительно никчемные слова вот оно им более чем наглядное подтверждение со стороны знатного фронтовика Кондратьева Вячеслава Леонидовича «Искупить кровью»
«Вот и листовку порвал лишь потому, что сказал ему Мачихин: "Другие-то пойдут". И выходит, одно их держит совесть, совестно оставлять других в беде, а самому спастись. И сказал Мачихин:
— Разорвал? Есть в тебе, значит, совесть. Есть…
— У нас-то есть… Вот и поляжем все. А комбат вернется к своей бабе, ополовинит бутылку и нас даже не помянет. Обидно. Мы за свою совесть смерть примем, а бессовестные орденов нахватают, чинов, жить будут да еще хвастать, что они войну выиграли».

83
А скольких бесправных героев, они за один лишь суровый отказ от неукоснительного и надо же еще и весьма и весьма расторопного выполнения своего беспринципного и бесславного приказа, на месте ведь перед строем всем-то другим на заметку тогда расстреляли.
И ведь – это еще между тем было то, чем они в своем узком кругу затем довольно-таки яро гордились, и впрямь распухая от всей своей непомерной важности и суровой значимости.
Как говорится, надо уж было, хоть сколько-то доверительно отчитаться, о незапланированной сдаче стратегически важного рубежа, и расстреляют именно того, кто до чего настойчиво и вкрадчиво втолковывал вечно пьяным бездарям про то, что нахрапом и наобум действовать было совершенно так нисколько нельзя.

То есть крайним при этом непременно окажется именно тот, кто мог бы после войны в действительно вот нормальной армии носить на своих плечах большие звезды, честно добытые пролитою кровью подлинных и настоящих врагов.
Но его и слушать никто в атмосфере той до чего только бестолковой и бешеной спешки и близко ведь вовсе нисколько не станет, а посему вместо продуманного успешного сдерживания, нагло прущего фашистского агрессора всенепременно выйдет то самое безудержно позорное отступление, совершенно так справедливо прозванное в народе «драпом».

84
Причем все тут дело было именно в том, что командование армиями досталось опытным в одних шкуросберегательных интригах, мгновенно ведь впадающим в дикое бешенство крайне так неуравновешенным невеждам, идеологически верно выдержанным пролетариям с партбилетами и одной на всех извилиной.
Да и то она ведь была им нужна только вот лишь, затем дабы генеральская фуражка у них с головы никогда вот в грязь не упала.
Это уж разве что коли бы армия и впрямь так была, да и собственно оставалась все той же истинно царской…
Именно тогда во всех ее пенатах и штабных блиндажах действительно, пожалуй, умели бы ценить ум, честь и совесть своей сугубо (не показно) вполне вот апатично относящейся ко всякому всеобщему счастью извечно же
сонной эпохи…
То есть тех людей, что со своею светлой головою до чего ведь неукоснительно дружат и на мир именно так трезвыми глазами по суровым военным будням сколь неотступно вдумчиво зрело годами глядят.

85
Да только в Советской армии таких очень уж быстро на суровую заметку возьмут и к стенке их разом припрут, или вот около нее в длинный ряд мигом поставят, коли нужда в том и впрямь возникнет самого крайнего безутешно сыскать.
Это же тебе ни как при проклятущем царском режиме, когда можно было запросто ваньку валять и с начальством сдуру по полчаса вволю (безо всяких последствий) напререкаться.

Нет, тут все те настойчивые и подчас же крикливые пререкания были, пожалуй, куда только более страшной и верной смертью, нежели чем вражеская пуля, которая иногда могла быть и на излете…
Во время Второй Мировой войны великое множество храбрых людей полегло ни за что, ни про что именно из-за спесивого желания высшего штабного начальства, поскорее бы радостно отрапортовать о взятии чего-нибудь нового, дабы затем получить в свое исключительно так чуткое, вовсе-то не оглохшее от бесконечных разрывов ухо…
Полнейшее ходом всех дел умиленное удовлетворение из той издали же протянутой под лютым огнем противника телефонной трубки.

86
И ведь ради своего личного блага ничего солдатского им и близко вот было, совершенно не жаль.
И снова бы надо подметить, что все – это было до чего явно подчерпнуто именно из великих творений человека на всю его жизнь раз и навсегда опаленного той великой войной.
Василь Быков «Его батальон»
«Хотя бы уж план, а то… В шесть тридцать атака. Почему в шесть тридцать. Только-только рассветает. Что не сделано за ночь, уже не сделаешь - некогда. И люди не отдохнут как следует. В шесть надо уже завтраком накормить. Ни доразведать, ни осмотреться… Но им же надо до полудня об исполнении доложить. Чтобы успели их продвижение в суточную сводку включить. Потому и эта спешка».

Так-то оно так!
Да только никак не могло быть ничего подобного тому, коли главными в армии, так и остались именно те же военачальники, что ею руководили еще во времена той бессмысленно кровопролитной гражданской войны.
Да и после кадры ее пополнялись людьми весьма достойными, но в 1937 году на самый верх полезла людская слизь, несущая на острие пера смерть всем тем, кто, хоть сколько-то осмеливался в ее присутствии ощетиниваться более чем нездравым в тех условиях вовсе этак совершенно же неразумным неповиновением.
Эти воины новой исторической всепобеждающей правды заранее зачитывали приговоры, строча доносы на всех наспех их барской воле нисколько вот неподчиненных.
Попросту время тогда было именно таковое, что уж всякому принципиально убогому уму разуму и впрямь вот захотелось вскарабкаться по служебной лестнице, дабы именно оттуда сверху смачно жуя семечки поплевать бы на головы всех низших чинов, отныне полностью им подчиненных по всему своему более низкому, однако вовсе не низколобому званию.
Ну а до этого довольно многие военные, хотя и были взращены в стране начисто лишенной всего ее сердца и совести…
Однако для истинного остова вооруженных сил общемировой советской республики, они бы никак совсем уж не сгодились.
Ведь их сознанию были совершенно недоступны все те всесильные рамки буквально вездесущей идеологии, что бесподобно ласково оправдывала любые выверты зловещей диктаторской мысли.
Им нельзя было приказать превратить своих солдат в штатные единицы пока еще наличествующей в запасе живой силы.
Нет уж, все - это в подобном виде начало происходить лишь явно вослед за укреплением на самом верху полугражданских гнид, с хитрым житейским умом, неизменно нацеленным исключительно на высасывание максимального количества народной крови с весьма ясной и вполне доходчивой целью достижения одного лишь своего всеблагостного личного благополучия.

87
Кадровые, честные офицеры должны были плясать под ихнюю дудку похоронный марш для всех своих бессчетных солдат и младших офицеров.
Да и вообще всей армии (а в особенности поначалу) ее гражданские предводители попросту не давали ни свободу инициативы, ни свободу маневра, а это на любой войне наиболее главное маневрировать войсками в полнейшей зависимости от сложившейся на данный момент времени боевой обстановки.

Говорить же, про то, что вегетарианец упырь Гитлер мог кого-то там, в Политбюро оказаться и впрямь вот хитрее то не только абсолютная нелепость, но и самая непростительная глупость!

88
Разница между Гитлером и Наполеоном вообще не может идти ни в какое сравнение, и прежде всего - это касаемо военных талантов бесноватого фюрера, а куда точнее буквально всяческого их отсутствия.
После поражения под Сталинградом, Гитлер стал все более и более тянуть все рычаги управления войсками лично на себя, а в результате военная машина Вермахта начала все быстрее и быстрее складываться, словно карточный домик.

Гитлер имел лишь один существенный талант, а именно дар плебейского ораторского вдохновения, а кроме того он до поры до времени вполне дозволял своим соратникам довольно-таки самостоятельно делать свою работу вовсе не вмешиваясь во все практические, профессиональные детали их действий.
Ну а когда у его доселе блистательного блицкрига совсем проржавели колеса, буквально-то сразу все случилось с истинно зеркальным сходством исключительно наоборот…
Сталин и Гитлер попросту поменялись тогда ролями…
Однако в смысле безотчетно варварского разбазаривания физических, духовных, да и, в конце концов, просто живых сил своего народа…
Нет тут Кобе собственно не было, да и не могло быть, истинно равных…

89
Даже великий Наполеон ему в этом вопросе весьма так значительно уступает.
А гитлер (специально) это уж тебе никакой не новый Наполеон…
Меж их историческими свершениями нисколько нельзя проводить никакую параллель, а можно лишь выразить явное и более чем справедливое сомнение в верности того, что за столь небольшое время характер и дух русского народа успели претерпеть в своей сокровенной сути, хоть сколько-то существенные и совершенно неприглядные изменения.
Да и разница в военной мощи Наполеона и Гитлера, при их даже и невольном сравнении с мощью российской никак не тянет ни на какие более чем конкретно неправые сопоставления…

Наполеон, пришел в Россию с хорошо обученной армией, что была в три раза больше и в два раза лучше снаряженной, нежели чем армия русская.
А, кроме того, его замызганные в грязи дорог солдаты по Европе блицкригом вовсе так тогда не прошлись, им-то действительно пришлось там кое с кем вполне всерьез повоевать и совсем не пару недель на каждого с хвостиком.
И вот еще что, Гитлер и в помине не имел ни малейшего перевеса, да и сталинская всеславная инженерная военная мысль (за счет всех тех иных не столь жизненно необходимых для большевистской власти гражданских нужд) ушла очень этак даже далеко вперед и если сравнить германский Т III и советский т-34, то и невооруженным глазом видна вся, несомненно, огромная между ними разница.
Что же касается тяжелых Тигров и Пантер, то в начале войны они еще не были даже и в самой первоначальной разработке, а кроме того Пантера – это именно немецкий вариант русского Т-34.

90
И ведь – это «жуков» сталинский ГЕНИЙ СТРАТЕГ и сумел в том еще 1941 разом угробить почти всю ту до последнего гвоздика родную и великой народной кровью выстраданную военную технику…
У СССР было 20 тысяч танков против 5 тысяч немецких.
Интересно, а сколько - это именно из их числа целехонькими попали В ЛАПЫ к врагу?
Кто - это уж затем на них галопом по Европам безостановочно разъезжал?
Причем все те танки на тот момент времени были самые во всем этом мире исключительно наилучшие!
То же касалось и многих иных видов советского вооружения, однако еще в самый первые дни той войны все - это было почти целиком уничтожено беспрерывным вражеским огнем.
А бывало и того только хуже, может и слегка покореженным все - это разом попало в загребущее лапы противника.
А оружию, как известно, все равно в кого палить и кого именно незамедлительно и безо всякого разбора разом же насмерть разить и убивать.

91
Может все - это один товарищ Сталин с его неизменной трубкой попросту этак бессовестно учудил?
Жуков ему говорил, говорил да тот его бедолагу, и слушать же, вовсе не стал.
Однако уж, судя по всему его сколь до неприличия надменному, помпезно холуйскому характеру знаменитая фраза
«- Если я способен молоть только чепуху, — ответил Жуков, — мне нечего делать в должности начальника Генерального штаба. Отправьте меня на любой участок — могу командовать фронтом, армией, корпусом, дивизией» на самом-то деле явно вот выглядела, безусловно, иначе…
Ясное дело, что полностью же наоборот…
И произнес ее именно тот весьма недовольный своим низколобым холуем ХОЗЯИН ВСЕГО-ТО В ТОМ СССР СРАЗУ И ВСЯ…

Сталину, воинственный дурень во главе всего его войска был, до чего своевременно нужен разве что в случае именно ведь своего действительно так удачного наступления на весь тот пока еще относительно временно свободный от его пяты мир…
А то с умником еще всенепременно могла довольно внезапно возникнуть пренеприятнейшая и прискорбная проблема, а вдруг - это он штатскому пахану греясь в лучах честно добытой им воинской славы, умудрится-таки под зад коленкой со всего размаху дать…

92
Ну а Жуков – то был попросту безукоризненный образец более чем безграмотного пролетария, плохо ведь знающего, даже и сколько будет 2+2 в военной науке, зато неизменно умело и безжалостно действовавшего впрямь уж по-комиссарски с плеча…
Чуть, что ни так и сразу расстрел, а у оставшихся в живых дикий страх зрел в душе, что они-то ведь точно всенепременно вскоре окажутся следующими…
Это же пролетарская, а не царская власть, и если бы она именно сталинской и оставалась, переходя от отца к сыну, а далее к внуку то совсем не иначе, а она и с правнуками за грехи их далеких предков со вполне легкою душой еще бы тогда всенепременно разом по-свойски рассчитывалась…

Однако в чем-то преемственность власти неотъемлемо чувствуется…
Например, Георгий Константинович Жуков все еще парадно сверкая звездами чужого геройства, вполне официально так и считается величайшим гением Второй Мировой Войны.

93
Ну а как у него чего-нибудь толком не вышло (скажем к примеру загодя вполне полноценно подготовить страну к тому нежданному, негаданному гитлеровскому внезапному нападению) то как оно и понятно для того стрелочники еще всенепременно вмиг разом найдутся.
До чего идеально для данной роли явно ведь подходил тот истинный герой гражданской войны в Испании Дмитрий Павлов.
Человек, точно также как и Жуков служивший унтер-офицером в царской армии, да только он действительно затем долго и упорно учился, в то время как за Жуковым учеба в каких-либо учебных заведениях после сельской приходской школы и близко-то даже нисколько не значится.
Два года кавалеристской школы у него явно ушли разве что на то, чтобы научиться начальственно сидеть в седле, ну а курсы высшего начальствующего состава РККА были явно так созданы разве что затем, дабы всенепременно придать пролетарским богатырям несколько более осанистый вид.
Вот оно тому совершенно обоснованное и полноценное подтверждение.
Владимир Дайнес «Жуков».
«Курсы являлись как бы лабораторией конного дела, и слушатели после их окончания обычно становились в частях главными инициаторами широкого развития конного спорта».

94
Жуков был не военным мыслителем, а живым обелиском сталинского абсолютизма в военной среде.
Его работа мысли шла одним только путем явного усреднения и без того бескрайне серых масс.
Он мог бы командовать бравым кавалеристским полком или еще вернее примитивной ордой, ну а современной армией он не руководил, а разве что беспринципно и бесцеремонно манипулировал.
Он был в большом интеллектуальном смысле сущий же безголовый лентяй, а потому и учиться ему было совершено так вовсе ведь не вмоготу.
Вот он тому наиболее наглядный и яркий пример.
Владимир Дайнес «Жуков».
…Жуков, при этом последний задал вопрос комиссару курсов: почему красным офицерам, приехавшим с фронта, устроили аттестационную комиссию, в то время как красные командиры аттестации не подлежат?

95
Правда в юности Жуков может и обладал некоторой долей смелости, однако уже на полумальчишеском челе грядущего военного гения всех времен и народов более чем наглядно прочерчивается весьма заносчивое устремление, во что бы то ни стало сделать большую карьеру.
А этакие благочинные чаяния без проникнутой настоящим желанием учения светлой головы еще всенепременно затем бы его привели в конную жандармерию, где он без малейшей в том тени сомнения и выделился бы из всей их знатно спесивой когорты.
Поскольку до чего основательно он бы еще тогда отличился в более чем отчаянном и непримиримом преследовании всяческой не в меру свободолюбивой крамолы, если бы конечно не октябрьская революция.
Да и настоящим героем Холкин-гола, он уж точно никогда не был, а был он и в те ныне незапамятные времена бессменным и незаменимым палачом собственной армии… самой смертью подгоняющей всех отстающих.
Попросту не иначе, а основной его полководческой сутью и стало то сколь недурственное умение безо всяческих лишних слов заставить своих бойцов предпочесть смерть в бою, смерти от его неумолимо карающей косы…
Поскольку тогда и всех их близких родственников неминуемо еще ожидали самые суровые репрессии…

Жуков, всю войну был занят покосом, косил людские жизни, словно крестьянин на поле траву.
Именно поэтому самым великим стратегом при советской власти и стал именно он, а не кто-нибудь, хоть сколько-то более достойный другой…
А случись, какое-либо серьезное поражение или провал важной операции так сразу же отец и мать всего советского сущего Сталин во всем и вся уж, оказывается, был единолично полностью ведь виноват, не выслушал, услал, куда прямиком ясное дело подалее…
Хотя настоящий герой, он до самого так распоследнего своего часа будет отчаянно отстаивать именно свою твердую точку зрения.
Бравый военачальник за подобные дела может и головой своей враз еще поплатиться?
Ну, так на то он и военачальник, чтобы быть все тем же солдатом, а потому и не должен он был впрямь-таки ворсистым ковриком шершаво стелиться под ногами великого диктатора.

96
РОКОССОВСКИЙ, уже отсидевший и вкусивший «всю прелесть сталинских застенок» трижды возвращался отосланный Сталиным подумать, но все также безоговорочно отстаивал свой план «Багратион».
А то и был именно тот немыслимый ход, который теперь весьма тщательно изучают во всех военных школах мира как нечто несопоставимо ни с чем, безгранично же гениальное…
Но и - это еще не все!
Не будь у КОНСТАНТИНА РОКОССОВСКОГО железного характера, чтобы, НЕ ДРОГНУВ отстоять именно свой план, а он точно ведь знал, на что - это именно он тогда шел, и та война продлилась бы еще как минимум на целых лишних полгода…
Со всеми вполне из того вытекающими последствиями то есть значительными человеческими (в размерах страны) жертвами, а еще и непомерными затратами всех экономических ресурсов.

97
Именно Рокоссовский этот ИСТИННЫЙ гений стратегии, будучи начальником генерального штаба, скорее застрелился бы, но так и не отдал бы армии тот до чего только бестрепетно преступный приказ «ни на какие провокации не поддаваться».
Однако кто бы - это его тогда на эту исключительно так важную должность в то самое время еще бы назначил?
Сидел он в тот самый надо сказать исключительно переломный для всей страны момент, причем как раз именно за то, что был он чересчур бестолково и несознательно умным!
А между тем все чего ему действительно было надо так - это сколь вышколено приучиться, именно по-сталински обо всем рассуждать, однако он этого нисколько уж тогда никак ведь не пожелал…
А жуков!
Этот недурен на кинопленке, КОГДА в своих сиволапых ручищах циркуль навытяжку держит, ну а в жизни в картах и маневрах он явно разбирался ничуть не более чем тот же чеховский Ваня Жуков, что этак-то простодушно и слезно писал письмо на деревню дедушке…

98
Ну, совсем ничего полезного совершенно не выйдет из той более чем анекдотичной попытки и вправду кого-либо приостановить, попросту не поддаваясь на его весьма многозначительные провокации.
Если наш враг (не на учениях), а на самом-то деле действительно собрался на нас нападать, то уж план нападения им был составлен задолго заранее, да и место и время операции было им выверено до наиболее мелких ее деталей.
А провокации - это одни лишь поиски формального повода непременно нужные разве что ради того чтобы перед всем ходом истории действительно так наскоро затем оправдаться… после того неизбежно вполне вот предрешенного начала всех тех крупных воинских операций.

С другой стороны, если все, что нам вообще нужно так - это разве что выиграть, ну совсем немножечко времени и всего-то, быть может, что несколько дней перед своим собственным нападением, то тогда все вполне этак с логической точки зрения и впрямь уж сразу безупречно выстраивается в одну прямую линию…
Да только как-то совсем оно тогда выходит совсем вот не по нашенской исключительно невероломной советской правде…

99
Нападение было наилучшей формой защиты?
Правда, да только не вся!
В планах Советского Союза нисколько не было даже и тени мысли о некоем простом разгроме врага на его собственной территории, а прежде всего, весьма явственно имелось в виду именно вот твердое укоренение на всех тех наспех захваченных землях.
В принципе можно и этакое напрямик ведь сказать, что под всем этим явно подразумевалось именно же экспансия сталинского голозадого коммунизма в сытую Западную Европу.

Оба из этих преступных режимов, безусловно, стремились к общемировому могуществу и каждый безоговорочно планировал со временем всенепременно обжулить партнера вовсе не по договору, а куда вернее, по сущему заговору об их обоюдном ненападении.
Они попросту пожелали разрастись, словно та еще раковая опухоль, убивая и перерождая всякий чужой ее духу общественный организм…
Ой, правда, про озверелый лик нацизма и разговору никакого нет, однако, причем тут сталинский каннибализм-коммунизм?
Однако он собственно в точности тот же социализм, да только не националистический, а сугубо интернациональный, причем совсем не иначе, а именно в том самом смысле, что от него всем еще могло бы, затем более чем в принципе так одинаково разом достаться.

100
Ну а теперь все же вернемся к нашей отправной и исходной точке.
Единственно, что и вправду могло бы сдерживать нацистские полчища от нападения на СССР - это не какие-то и впрямь юмористические (в самом черном смысле этого слова) игры в поддавки в случае всех тех злобных провокаций, а один лишь страх грядущих осложнений на каких-либо других фронтах.
Однако кого - это надо было бояться Гитлеру в 1941?
Не почти уж на тот момент времени если и не поверженной, то точно впрямь-то в дальний угол запертой Англии?
А значит тот суровый приказ «ни на какие провокации не поддаваться» был приказом преступным, да и в более чем в самом принципиальном смысле попросту вот немыслимо идиотским.
Однако, как о том не раз было сказано выше, он явно имел свою более чем полноценную логичность в свете именно того, что сам СССР чего-то вполне однозначно действительно явно готовил!

101
Автору, к примеру, вообще довольно-таки затруднительно уловить сам, как он есть «гнусный запашок» исходящий от смердящего трупа былой империи, в виде чего-то, что роняет честь и славу всякого российского солдата.
Да и Россию как государство нисколько не обезобразит настоящая правда об ее чудовищном сталинском прошлом.
Это явно лишь прибавит к ее авторитету, а то на западе совершенно искренне считают русских умственно-отсталым народом, недалеко отошедшим от каменного века, но хитрым, пьяным, а еще и зажатым в тесные рамки, как никто вот другой.
А между тем - это отчасти и следствие внешнего влияния!

Это ведь советская пропаганда с ее сколь беспрестанным подчеркиванием тупости, как и сущей неподготовленности советских войск, безусловно, и создала великому русскому воину, дважды спасшему Европу от тысячелетнего тевтонского засилья крайне неприглядный имидж дурака с винтовкой образца 1891 года за плечом и с бутылкой Молотова в руках.
То ради чего все - это было собственно сделано, в своей донельзя нелепой сущности было довольно-таки невесело и беззаветно помпезно безукоризненно просто!
Шулер, пойманный за руку на нечестной игре, зачастую поведет себя во всем неистощимо на выдумку схоже с тем до чего разбухшим от бесчисленных самобичеваний послевоенным образом действий, что был явно свойственен - сталинской бандитской клике.
Она-то разве что лишь невзначай совсем так ненароком проштрафилась в деле лавинообразного нападения на весь остальной и доселе бескрайне свободный от всех коммунистических бредней мир, буквально и впрямь доверху погрязший в путах всяческой несвободы и угнетения.
И ясное дело, что когда ничего уж так и не вышло лучше всего будет начать беспрестанно всхлипывать.
«Я дурак набитый, ну кого - это я могу вообще же надуть» причем - это именно тот истошный крик, повсеместно и впрямь раздававшийся еще с самого начала времен.
Вот, оно значится из-за чего мощному рупору советской пропаганды и впрямь бесстыже и нагло понадобилось столь безо всякой устали начать же глаголить о некоей исключительно так пресловутой неподготовленности войск ко вполне своевременному выполнению любимую Родиной на них самотверженно возложенных боевых задач.

102
Ну а теперь, судя по документальному сериалу «Алтарь победы» этак и впрямь безысходно выходит (по меткому выражению артиста комика Петросяна), что «дураки мы все».
Может и вправду оно стало, хоть сколько-то явно полегче, что на данный момент времени полностью перестали буквально всю вот вину разом до чего только беззастенчиво перекладывать на плечи одного простого солдата.
А между тем, все - это было еще изначально задумано, разве что лишь затем, дабы великий срам перед историей и человечеством на скорую руку можно было разом и впрямь так чугунной плитою прикрыть.
Ибо кому еще быть целиком в ответе за все то непомерно чудовищное развязывание всей той до чего немыслимо бесчеловечной войны, повлекшей за собой бесчисленные жертвы, страдания и мучения миллионов отнюдь не безликих людей?!

103
А между тем именно подобным образом и поступила несусветно подлая советская власть после явной ее неудачи стать из ничего сразу всем.
Все, что ей теперь впредь оставалось так это разве что выставить пред всем честным народом и политическим миром своих подконвойно ведомых к коммунизму людей в качестве до чего и впрямь неотесанных и тупых дегенератов попросту от природы исключительно малоспособных ко всякому вообще ратному делу.

В принципе, все до сих пор вышеизложенное - это всего-то лишь мало чего действительно значащие слова, ну а факт полнейшей неготовности к войне, был, что называется на лицо и впрямь вот начертан большими красными буквами на челе советской армии, которая, судя по всем небезызвестной песне, была всех на свете разом сильней.

104
Ну а боевая техника тут была нисколько ни в счет поскольку для того чтобы ею умело управлять нужны были мозги, а народ видите ли был сплошь ничему необученный, малограмотный с какого бока лишь к телеге и знал как ему подойти…
А индустриализация и механизация тут подсобить, ну никак не могли, когда сколь многое надо было всенепременно скрывать, а не пыхтя и выпячивая при этом грудь, им до чего только безмерно бурно и восторженно эмоционально гордиться.
Раздольно и беспредельно ограбив свою некогда великую державу подлый политический режим, несмотря на все всеобщее обнищание, впрямь-таки без удержу мог и вправду вот пыжиться, превознося свои ВЕЛИКИЕ индустриальные достижения.

105
Но может СССР попросту застали врасплох…
Да только чего-то в это никак нисколько не вериться!
К чему - это было призывать всех студентов в армию, если и вправду действительно собирались вести именно мирное сосуществование и не с кем никогда вовсе не воевать?
Вот оно тому самое неподкупное свидетельство Вячеслава Леонидовича Кондратьева
«Селижаровский тракт»
«В тридцать девятом забрали Лапшина с первого курса Литературного. Да и всех ребят забрали в тот год из институтов, кто годен был к армейской службе. Остались девушки без ребят».

Товарищи большевики действительно доблестно собирались защищать свою страну от какого-либо несусветно лютого агрессора?
А для этого они и призвали на службу всех тех, кто мог с оружием в руках отстоять свою сколь многими в том поколении горячо любимую Родину?
Да нет, на то было никак не похоже, СССР вел захватнические войны, оттяпал часть Румынии и Польши, полюбовно завладел странами Балтии, а также еще беззастенчиво посягал на ту лишь без году неделя независимую Финляндию…
Все это бывшие земли российского самодержавия…?
НУ, ТАК ОНО УЖ ПОПРОСТУ СТАЛО СОВЕТСКИМ, а точнее сталинским.

106
И кстати, вовсе не поддается никаким разночтениям та сколь неоспоримая трактовка, из которой черным по белому следовало, что та единственно возможная война, в которой, якобы могла принять участие Красная армия, непременно должна была случиться именно на чужой территории и обойтись малой кровью.
Автор в тайне надеется, что никто вот не наберется наглости отрицать именно подобную «транскрипцию реально возможной войны» до ее совершенно так нежданно-негаданно чудовищного начала в июне 1941.

Альтернативы тому, что действительно не было?
Может быть, и была, да только из-за скудности своих весьма ведь перепрелых мозгов сталинская гвардия, попросту никак не брала подобную возможность в свой хоть сколько-то еще вполне трезвый расчет.
У многих сталинских бонз сознание было прочно скованно в коконе вконец уж на редкость осатанелой идеологии.

107
А именно поэтому в коварных планах сталинских соколов сама по себе возможность чьей-либо успешной агрессии против СССР была заранее исключена и попросту нисколько так не предусмотрена.

Слишком пропитаны были мозги той по-собачьи преданной вождю партократии неусыпной и беспрестанной пропагандой, которая сколь рассудительно предвещала неминуемо скорый конец всему тому нездоровому капиталистическому организму.
Общая «загазованность» политическими инсинуациями и привела к полнейшей потере реалистического восприятия окружающего мира, а для истинной военной доктрины любой армии, подобные издевательства над всяким здравым смыслом - это сильнейший идеологический яд.

108
Потому, как те моральные установки, которые каждый военнослужащий получает в армии, весьма существенно влияют на весь его боевой дух, когда на его страну и впрямь наползает тень великой и вездесущей беды.
Но все – это, как оно и понятно, одни лишь бредни дилетанта автора, и совсем уж вовсе того никак не более, а к тому же еще и поданные с чьего-либо чужого голоса.

Однако как все-таки трудно разумному человеку взять, да в то слепо поверить, что какой-то пройдоха Гитлер, сумел-таки вполне по-свойски воспользоваться сколь глубочайшей наивностью всегда во всем остальном прозорливого Иосифа Сталина.

109
Вот неужели ему удалось напасть, на нисколько неподготовленную ко всякой ее обороне необъятно бескрайне же широкую страну?
А между тем коли бы кто и вправду глубокомысленно опасался, что на него не ровен час, завтра уж нападут, то тогда ведь в принципе должно было ему незамедлительно выстраивать действительно надежную и несокрушимую линию своей обороны.
А между тем более или менее надежный заслон тогда вне всяких сомнений давно ведь имелся, однако его перед самой войной зачем-то взяли, да полностью ликвидировали.
Это тут о знаменитой линии Сталина говорится!

110
И дело тут не только в этом!
При любом раскладе винить в позорном начале войны надо бы одно то большевистское политическое руководство, а вовсе не народ и техническое оснащение армии.
И вправду тогдашнее сталинское руководство СССР фактически расписалось в полнейшей своей беспомощности ко всякому действенно посильному отражению лишь поначалу только безнадежно всесильной вражеской агрессии.
Ну а произошло все - это именно из-за того, что подобное развитие событий еще изначально было абсолютно исключено из всех гигантских по всему своему необъятному охвату и размаху планов до чего несоизмеримо ни с чем всесильной большевицкой экспансии.

111
То, что Гитлеру довелось разгромить несметные большевицкие орды причем совсем незадолго до того, как они навсегда бы поставили на колени всю Европу, то уж безоговорочно (СЛАВА ТЕБЕ ГОСПОДИ) истинно вполне вот благонадежная правда…
Кстати, среди них мог бы еще затесаться и дед автора (профессиональный военный).
Тут надо бы внести какое-никакое крайне необходимое небольшое разъяснение.
Жить в преступном государстве, осуществлять все его коварные замыслы против всех его соседей само по себе не является, хоть сколько-то преступлением.

Таковым может быть, одно участие во всех его наиболее бесчеловечных деяниях, а еще и на достаточно так добровольной основе.
Причем - это, вполне уж однозначно соотноситься и к тому, кто действительно находится на относительно высокопоставленной, руководящей должности.
Все остальные люди, они только слепые орудия чьей-либо чужой адски злой воли.
Поскольку, фактически сами по себе, они абсолютно ничего не решают.

112
Хотя - то еще, несомненно, истинно большой вопрос, а удалось ли бы русских сделать палачами в христианских государствах, а не в средневековом мусульманском Афганистане?
А тем более в те нынче довольно далекие времена, когда еще вовсе не сварились в супе развитого социализма все те исстари прославленные православные ценности.
Правда, во времена смуты, они никак не мешали им творить чрезвычайное и совершенно так немыслимое во всякое обыденное время зло, но такова она вся та неудержимая необузданность всего русского характера.
Бывший семинарист все для того сделал, дабы не осталось и камня на камне от всей той христианской гуманности, православной кротости, духовного смирения, почитания всех святых истин морали…
Он сколь яростно насаждал в стране принципы безответственности, бездумного рабского исполнения всех тех наспех с барского плеча данных властью самых безоговорочных указаний…

113
ЕГО ВОЛЯ БЫЛА БЕСПРЕДЕЛЬНО ДЕСПОТИЧНА, И КАК ВО ВСЕХ ПОДОБНЫХ СЛУЧАЯХ оно ведь и вправду бывает, явственно переполнился он абсолютнейшей уверенностью в своей ничем несокрушимой вездесущей непогрешимости.
И, кстати, все его решения были однозначно так самоличны, а это и ведет к некоторой утрате чувства реальности и растворению в собственных дремах обо всем, так или иначе, кого-либо неизменно ежечасно окружающем мире.
Пахан стал думать о себе как об одном единственном игроке, считая же всех остальных своими разного рода и калибра сменными пешками.
Но - это еще никак не значит, что Гитлеру действительно ведь удалось усыпить его извечную бессонную подозрительность.
Скорее эта его мнимая беспечность вполне всерьез может поведать миру о том, что бандит попросту вовсе так не ожидает от облапошенного им дешевого фраера каких-либо серьезных агрессивных действий, а в особенности тех нисколько же непредусмотренных его непревзойденно гениальным умом.

114
Да только Гитлер, явно был совсем не один за всех, чтобы все скопом значится, были разве что лишь полностью вот за него.
В неформальной обстановке военные советники Гитлера перед ним навытяжку в начале 40ых годов нисколько и близко так не стояли.
Это уж разве что весьма значительно позже после всех тех больших и малых неудач восточной компании все кто хотел по-прежнему продолжить свою военную карьеру с подобострастными лицами, плотными рядами пристроились у «гениального стратега» фюрера исключительно вот за спиной.
К тому же его клика еще изначально никак не состояла из серых и тупых чурбанов, просто-напросто неспособных, ни на какие свои серьезные, самостоятельные, а также (что важно) до конца взвешенные суждения.

115
И в великом множестве разных частностей, именно они и правили бал, а рейхсканцлер лишь задавал тон, указывал на нужное политическое направление…
И был он великим шулером и отъявленно подлым беспринципным интриганом…
Гитлер, еще с самых первых месяцев своего правления, был ведь безмерно далек от всякой прагматичной политической осторожности, все его действия неизменно оставались одними поступками, пускай и гениального, однако, слишком самозабвенно самовлюбленного, авантюриста всецело слепленного из одних тех буквально ведь ослепляющих толпу воинственных амбиций!
Захват рейнской демилитаризованной буферной зоны наилучший пример его дуболомной политики, буквально все разом в единый миг поставить на карту.
Однако был он нисколько так совсем не дурак!

116
К сожалению, в 20 столетии гениальность и политическое безумство стали более чем обыденной нормой, в довольно скромных пределах души, одного вот отдельно взятого серого чиновника.
Он только и всего, что оседлал идею национального возрождения, а также использовал тотальное унижение нации в своих собственных своекорыстных целях.
Гении зловредного интеллекта, оказались сущими дьяволами, в очень даже успешном деле уничтожения, за многие и многие века всецело степенного пошагового развития потом и кровью нажитого культурного слоя…
Быстро же, они растоптали все человеческое в своих подручных, ну а затем и повели народы во тьму никогда ранее не существовавших более чем брутальных времен.
Писатель Алексеев, в его романе «Возвращение Каина (сердцевина)» пишет об этом так.
«Знаешь, я понял: вождями становятся либо гении, либо безумцы. Нормальному человеку не выдержать власти, не поднять. Если тебе поверили и пошли за тобой хочешь не хочешь, а нужно вести. Иначе толкают в спину — веди, веди»!

Вот только жаль никак он не догадался объединить обе эти категории в некое совершенно единое, довольно уж ладно сконструированное целое.
Однако при этом в более чем прямом его сочетании с самым что ни на есть здравым и донельзя взвешенным прагматизмом!

117
Гитлер был виртуозно кривляющимся горлопаном, а все же вполне ведь он понимал, что всей этой его лютой гениальности попросту нисколько не хватит, чтобы соплей толстое полено на раз перешибить.
А потому у него всегда было заведено, что - это не он давал армии советы по стратегии военных действий, а она ему, и пока все у него шло полностью гладко, было на мази - это и приносило свои вполне так ощутимые плоды.

То есть его вмешательство порою носило весьма ведь курьезный характер, ну а от подобных вещей, несомненно, можно было запросто довольно неспешно отписаться.
Ну а от сталинских директив отмахнуться было никак нельзя, за такое враз бы всех ослушников возле одной длинной стенки мигом бы в единый ряд разом поставили.
Вот он яркий пример именно его логики вполне возможно, что более чем конкретно во всем подходящей для простой уличной драки, но вовсе-то не для суровых условий современной войны.
Василь Быков «Его батальон»
«— Наступать — вот ваша задача! — повысил голос генерал. — Наступать! Запомните раз навсегда! Пока враг не изгнан из пределов нашей священной земли — наступать! Не давать ему покоя ни днем ни ночью. Забыли, чьи это слова? Напомнить?»

118
А чего там напоминать - предлагалось идти напролом и костей наших бойцов после боя никак не собирать и, кстати, еще уж и вовсе вот их не подсчитывать.
Однако урон врагу при подобном роде действий был до нелепого мал, поскольку тот не подпускал к себе близко, успешно атаковал издалека. Немцы всегда вот отступали до ближайшей возвышенности, с которой их чрезвычайно так трудно было, затем надолго выбить.
И все - это не пустая говорильня есть ведь честные писатели сами прошедшие сквозь ад войны, а потому и видевшие ее именно своими широко открытыми глазами.
Вячеслав Кондратьев «БУДНИ»
«Не знали как следует и про мины, и что пули таким густым смертным роем будут носиться над землей, что и головы не поднимешь,— тоже не очень-то представляли. Теперь знаем все. Знаем и то, что, оказывается, не все зависит от тебя, от твоей храбрости, смекалки, физической силы. Решает бой другое — сила нашей артподготовки, точные разведданные, количество приданных танков…»

Ну а все - это в самую действенную помощь пехоте выдавалось лишь теми, кто не боялся ответственности, раз уж жизни простых бойцов совсем ничего нисколько не значила, ну а побьет немец вооружение и тогда начальство еще как за то строго настрого спросит можно и головы тогда не снести…
А пехоту родимую ее хоть как только трать – то ведь никому никогда нисколько не возбранялось.

119
Ее не жалеть было даже не принципом, а истинно обиходным постулатом власти всегда ищущей максимально простые решения на замусоленной бумаге этак-то на скорую руку поставленных ею перед своим народом самых наглядных задач.
Ее стремление к победе имело совершенно так отстраненный от всяких живых сил народа массово-наступательный характер.
А впрочем, сама по себе победная истерия была наиболее общим местом обоих новоявленных диктатур.
И главное у обоих диких ничтожеств - этих «безмерно великих вождей» была та наиболее ведь дьявольская их способность наскоро мобилизовать все силы своей нации на борьбу с донельзя же коварным врагом.

Гитлеру с этим было явно значительно легче, нежели чем Сталину, поскольку тот не ломал весь старый уклад общественных отношений, а потому его офицеры были людьми, твердо знавшими военное дело, а вовсе не низменными любителями вилять хвостом, как - это было при дворе дорвавшегося до всех благ земных и небесных - семинариста уголовника.

120
Другое дело, что кавказский бандит Сталин, без тени сомнения умел задействовать своих талантливых людей еще, куда и впрямь значительно лучше, нежели чем сын почтового чиновника армейский ефрейтор Гитлер.
К тому же он весьма усердно собирал по всему капиталистическому миру талантливые открытия в области изобретательства, а тем и укреплял и укомплектовывал всю свою армию по самому распоследнему слову тогдашней техники.

В западном мире не найдя себе финансовой поддержки, как и доверия со стороны всяческого рода довольно-таки зачастую не в меру амбициозных спецов, в их-то крайне узкой (по всему своему общему охвату) сфере науки и техники, любая пусть и более чем гениальная идея неизменно заглохнет и впрямь ведь на корню.
Однако все ее чертежи и схемы совершенно при этом беспрепятственно публикуются в открытых и общедоступных изданиях, если, конечно, она еще изначально не разрабатывалась каким-либо особо сверхсекретным учреждением.
Так что как оно собственно выходит, стоит лишь хорошенько порыться в библиотеках и можно нарыть много чего такого, что западные специалисты попросту проморгали, ну бывает же, взяли да ненароком прошляпили.
А, кроме того, и своих Кулибиных тоже тогда, несомненно, хватало.
Ну а из этого следует, что техническое оснащение нашей армии было самым наилучшим на всем белом свете!

121
Да и армия того времени была безукоризненна и великолепна, и то единственное негативное, что о ней тут можно бы в лоб разом вымолвить, - это именно то, что с самого верха она и впрямь управлялась сплошными безмозглыми дураками…
А впрочем, случилось это разве что лишь после 1937 года, когда перед нападением на западный мир Красная армия была до чего тщательно вычищена ото всех тех самостоятельно о чем-либо мыслящих кадров.
Остались служить, а не по таежным лагерям сидеть одни лишь со всем сразу так неизменно согласные молчуны, а ворчуны оказались за решеткой или в могиле.
А как иначе оно вообще вот могло статься после всех тех чисток, при которых сорную траву выдирали вместе со всеми теми, кто мог бы в случае славной победы над проклятым капитализмом хвост свой задрать и даже ненароком стать гражданскому пахану более чем серьезным соперником в зените военной славы.
И об этом-то выше вполне должным образом не раз уж упоминалось.
Но нужно бы немного удариться в подробности…
Да Сталин не убил, а лишь в леденящих душу застенках затаил часть из своих настоявших боевых генералов, но тут надо бы действительно принять во внимание саму сущность его уголовно-политической психологии…

122
Иосиф Джугашвили, прекрасно то понимал, что семантические особенности русского языка полностью отображают всю душу его народа.
Слова битый и разбитый вовсе не просто так стоят именно рядом, они в самом своем принципе полностью выражают всю суть всего славянского характера.
То есть тех, кого нельзя было раздавить вездесущим страхом, можно было и впрямь вот прижать к ногтю страшными обвинениями в измене родине и службе иностранным разведкам.
Верховный кровавый правитель даже и наиболее близких ему людей предпочел раздавить, дабы превратить их в пустышек с совершенно так вынутым из груди сердцем.
Услав в лагеря жен Поскребышева и Молотова, он тем самым явно обезопасил наиболее ближние свои тылы.

123
Да и на более низких уровнях Сталин, оставил одних безынициативных исполнителей его воли, способных разве что до чего резво выкрикивать команды, а свое мнение держать строго же при себе, если, конечно, оно у них вообще когда-либо было в наличии.
И то, что исторически достоверно, да и в принципе совершенно бесспорно так это уж то, что у того незабвенного военного гения всех времен и народов товарища Жюкова и отродясь своих важных дум и в помине-то вовсе вот не было.
Он и вправду, если чего и умел, так это напропалую расстреливать, расстреливать и еще раз расстреливать безо всякой пощады, а еще с места в карьер волну гнать такую, что стены Иерихона логических построений его оппонентов вмиг рушились под гигантской лавиной его матюков и до чего недвусмысленных хамских угроз.

124
Все это, конечно, подлое вранье он был велик и гениален его сам Рокоссовский аттестовал в более-менее положительном смысле, ну что же обратимся к весьма примечательному мнению Рокоссовского о том из всех сталинских палачей наиболее ретивом и выдающемся… и однозначно во всем безлико бесславном Его Холуйском высочестве товарище Жукове.
Вот оно.
Константин Рокоссовский «Солдатский долг»
«Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».

Надо бы учесть, когда именно все - это было написано и, хотя автор не стал вставлять сюда целый абзац, однако полностью так неоспоримо, что Рокоссовский к Жукову имел совсем недружественное отношение.
И пусть до самого конца, он все - это более чем основательно выразил одним лишь довольно невыразительным глаголом «ползал» а уж потом он - это слово благополучно прикрыл от цензуры сколь явным возвеличиванием душевных качеств этого выдающегося тактика той и впрямь бесперебойно лютой солдатской мясорубки…
А между тем, кому то может быть попросту нисколько не ясно, что все нормальные люди не только не режут кроликов ванных и обедают в столовых, НО ЕЩЕ И НЕ СТАНУТ ОНИ ЧЕГО-ЛИБО ИМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНОЕ РАСКЛАДЫВАТЬ ГДЕ-ЛИБО КРОМЕ КАК НА СТОЛЕ.
НУ А ПО ПОЛУ ПОЛЗАТЬ - ЭТО ЗАНЯТИЕ ДЛЯ ТАРАКАНОВ ИЛИ ЕЩЕ для того самого осатанелого «браконьера русского народа» по весьма верному и остроумному определению фронтовика Виктора Астафьева.

125
Правда, возможно, что мнение Рокоссовского попросту необъективно, поскольку оно было полностью так всецело основано на личных неприязненных отношениях между ним и легендарным Жуковым.
Ну что же вот оно сколь многозначительно лестное мнение совсем так другого человека.
Владимир Дайнес «Жуков»
«Л.Ф.Минюк отмечал еще одну важную особенность в подготовке комсостава: «…Памятуя о том, что дивизия дислоцировалась в пограничной зоне и ей вместе с погранотрядом предстояло отражать первый удар врага в случае войны, Г.К.Жуков… держал тесную связь с пограничниками. Отыскивая наиболее выгодные и эффективные тактические приемы действий дивизии, периодически выезжал в пограничный отряд для уточнения и улучшения плана взаимодействий частей дивизии с заставами погранотряда. Весной 1936 года Жуков познакомил меня с командирами пограничников, показал участок границы, входивший в полосу возможных в случае войны действий дивизии, и проиграл со мной несколько вариантов решений на развертывание дивизии и динамику действий…»

И все бы ничего, если бы конечно не весьма существенная довольно многое разъясняющая прибавка.
Владимир Дайнес «Жуков»
По свидетельству начальника штаба дивизии Л.Ф.Минюка, в сложных и напряженных условиях учений выявилась одна примечательная особенность Жукова. Георгий Константинович умел спать, слушать и думать одновременно.

Да уж точно нормальные люди видеть сны и думать при этом, что они бодрствуют, а еще и внимательно при этом выслушивать собеседника действительно так совершенно не в состоянии и это несомненный явный признак самой доподлинно величайшей гениальности… или смолоду еще старческого слабоумия.

126
Гений острого серого ума оказался на троне смотрящего за всей пролетарской армией, ну а многие достойные люди оказались тогда под тем самым сколь массивным замком.
И вовсе неудивительно, что Жуковы надвигающуюся на них Т-А-К-У-Ю войну до чего только беззастенчиво попросту проморгали.

Ясное дело, что кое-кого из настоящих стратегов ХОЗЯИН все же на случай чего явно приберег, но в лагерной робе, а ночью все мыши серы, а потому – паршивому коту их бояться было, вовсе вот нечего.
Это одна только свора тщательно выпестованных им крыс была ему иногда подчас безумно страшна, а потому Сталин всегда создавал к тому наиболее подходящие условия…
Так сказать для всеобщей разобщенности в высших кругах власти, а потому его верные соратники никак не могли разом собраться в некое единое и большое скопище, дабы им (безо всяких излишних церемоний) сходу бесцеремонно размозжить голову их властелина гениального вождя о камни его же сатанинского престола.

127
Однако то были однозначно одни только исключительно вот в доску свои, ну а чужие вождю еще не были толком знакомы, а потому и были, они для него довольно во многом нисколько непредсказуемы.
Он все тютелька в тютельку в точности выверил, просчитал и подготовил, а все-таки явно он упустил лишь ту одну, до чего весьма существенную деталь, а именно то, что все тактические подробности в условиях сплошной шпиономании, еще обязательно вскоре попадут в руки подлого и коварного врага.

Люди столь сильно боялись, что их обвинят в шпионаже, что шантажировать их для немецкой разведки было одно ведь сплошное великой радости удовольствие.
Это более чем возможно было бы сделать даже и при помощи недвусмысленной угрозы настрочить анонимный донос.
Меня, мол, всего-то максимум, что объявят персоной нон грата, ну а вас по вашим же гуманным советским законам всенепременно посадят, а то и вообще запросто пустят в расход.
И все это без малейшей в том тени сомнения сразу срабатывало несмотря уж на всю ту густую сеть секретности, что буквально обволакивала все сталинские приготовления к будущему всевластию трудового пролетариата на всей земле безо всяческих вообще ограничений и пределов.
Ну а для этого надо было еще приложить все силы, дабы безо всяких долгих и излишних хлопот с Гитлером раз и навсегда в самый короткий срок действительно вот вовремя распроститься…
В Кремле вполне так всерьез рассчитывали почти что бескровно в течение каких-то полтора-двух месяцев извести и изничтожить практически все его войско.

128
Причем надо бы заметить, что все советские приготовления к войне были более чем безукоризненными, однако, все - это слаженно бы сработало разве что в случае быстрой и легкой победы над более слабым «грубо и умело» наспех облапошенным немецким противником.
А вот при явной необходимости отражения чьей-либо чужой агрессии все те явные недостатки командно-административной системы управления войсками, сами собой разом всплывали, словно дерьмо из вконец ведь прохудившейся канализации.

В СССР и так, в результате переворота, немалая часть опытных российских офицеров оказалось в вынужденной эмиграции, и было уж безразлично в нищете, они там жили или в относительном достатке, важно было лишь то, что находились, они вовсе не там, где их образование и навыки могли пригодиться на службе их родине.
А сколько их вообще полегло на полях не столь уж давно отгремевшей кровавым набатом гражданской войны?
И на чьей - это именно то было стороне, то ведь, увы, нынче более было совершенно так нисколько неважно!

129
И вот во времена великой беды, когда враг неистовой силой попер на нас словно тать, а не мы, взнуздав все силы, пошли всей дружной гурьбой разом-то на него, нужны были совсем иные люди, а не те унтера мастера кулачного боя, что поведут солдатские толпы, словно погонщики скота на убой.

Удачи подобного похода вполне еще поспособствовала бы могучая рать, предварительно собранная возле границы, а ее уничтожение как раз наоборот безмерно ослабило страну, а еще и обогатило ее врага богатыми военными трофеями.

130
Общее падение морального духа войск также весьма поспособствовало продвижению гитлеровцев вглубь советской территории, но главной первопричиной всех имевшихся первых поражений стало именно же отсутствие, всяческого желания советского режима выстраивать, хоть какую-либо реальную линию обороны.

Идиот Жуков, осуществлял никем неподкрепленные сзади контрудары, чем, истреблял свою и без того значительно ведь обескровленную армию.
А между тем всякая азбука военной стратегии так и талдычит нам о том, что для своего настоящего успеха - наступление всегда непременно должно было оказаться, во-первых тайным, во-вторых тщательно подготовленным, а в третьих силы нападающих должны были быть втрое большими, чем у обороняющихся.
Да только все эти элементарные знания о широких военных действиях (не мелких вылазках) оказались совершенно так вне всякой компетенции легендарного Жукова, и всех его прихвостней, да и других, как и он на ухо до чего основательно туговатых товарищей наркомов…
То есть таковыми они подчас сколь незамедлительно становились всякий уж раз тогда, когда им говорили вовсе не то, что им хотелось до чего ведь благозвучно от своих подчиненных действительно так услышать.
Ну а понять, чего-либо, что было совсем вот вне их личного здравого смысла, они подчас были попросту совершенно не в состоянии.
Им нужны были срочные контрмеры и контратаки впрямь, словно воздух для элементарного дыхания.
Причем то, что - это еще всенепременно окажется явно во вред всему делу защиты отечества, они могли себе на ус намотать исключительно так в самом пекле сражений до чего напрасно пролив целые реки всенародной солдатской крови.

131
Причем Жуков и есть наиболее главный архитектор всех тех панических контрударов, как и понятно неминуемо кончившихся ясное дело во всем уж трагически.
Правда, тут, снова бы можно сколь вкрадчиво повторить позвольте-ка, но сам лично Рокоссовский, признал Жукова годным к высшей офицерской должности…
Ну что же надо бы пристальнее приглядеться к военной аттестации Жукова, выданной ему истинно достойным полководцем Рокоссовским.
Вот она.
"По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен)
Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может — органически ее ненавидит».

132
Итак, наш грядущий великий стратег попросту органически не переносит какой-либо штабной работы, а это сколь доходчиво разъясняет, что - это лишь ради главного дела всей своей жизни, а именно удачной военной карьеры он и будет тупо елозить по карте, очень так неаккуратно разложив ее прямо-то на полу.

Да, но Рокоссовский несомненно, признал его годным, а некоторые самоучки и без книг и теорий могут же лампочку, словно Эдисон запросто сотворить.
Однако выдающейся изобретатель Эдисон разве что собрал воедино все то, что более века делалось до него другими учеными…
А главный военачальник он ведь в принципе должен делать в точности то же самое…
Его задача собрать воедино всю разноликую мозаику происходящего на всех участках фронта и на основании данных кровью добытых сведений совершенно незамедлительно выдавать вполне соответствующие нынешнему моменту директивы, которые затем разойдутся по всем штабам армий, дивизий и батальонов.
Однако если уж наш великий стратег столь и впрямь органически ненавидит всю штабную работу, то и штабистов он, стало быть, тоже почти что бессознательно ненавидит лютой ненавистью неуча и врага всяческих праздных и досужих рассуждений.
А из всего этого следует, что весь его с ними каждодневно производимый производственный процесс заключался в одном лишь запугивании и физическом устранении вовсе вот ему совершенно неугодных «безалаберных» умников.

В советской армии и так ум вовсе нисколько не праздновался, поскольку был он совсем не в почете, а превыше всего ценилась и благословлялась услужливость, исполнительность, как и извечная оглядка на высшее всегда неопровержимо правое начальство.

133
То есть в принципе для того чтобы быть советским командиром много ума иметь было даже в чем-то и вредно.
Лучше всего было быть самоуверенным, кичливым, бесконечно требовательным и безапелляционным, каковым в принципе и должен быть всякий сержант по отношению к простым солдатам, однако ведь надобно было ему еще получить четкие и более чем исчерпывающие указания от прекрасно понимающего свое дело кадрового офицера.

Однако, они к началу той невообразимо жестокой войны почти что совсем знамо дело попросту перевелись, а кроме того им бывшие сержанты под нос дуло нагана тыкали и требовали тотчас же заткнутся и впрямь вприпрыжку - галопом бежать расторопным образом выполнять все их до чего только недвусмысленные деловые приказания.

134
И снова тому яркий живой пример разве что тут явно имело место самочинное, несанкционированное властью, а истинно беззаконное присвоение себе высокого воинского звания, ну а те, кто его получил официально затем после войны всей своей несокрушимой волей очень так, даже (в некоем узком кругу) до чего надменно и рьяно гордились.
Василь Быков «Долгая дорога домой»
«То и дело на полковых совещаниях зачитывали приказы командования о разоблаченных злоумышленниках.
Запомнился один из приказов, в котором говорилось об одном сержанте, выдавшем себя за командира полка, — тот сержант был его ординарцем. Комполка был убит в бою, ординарец ранен.
Он взял документы убитого, а в госпитале сказал, что это его собственные документы, что он и есть комполка. После излечения он получил в командование полк и командовал им до самого Дня Победы. И, должно быть, неплохо командовал, если заслужил на этой своей должности три ордена.
Да и полк был награжден. На суде у самозванца спросили: «Как же вы, не имея военного образования, смогли командовать полком, да еще во время сражения?» Сержант-полковник ответил: «Очень просто: комбаты у меня были герои!
Вызову, накручу им хвосты, да так, что они бегут в атаку, как угорелые».

135
Да только, сколько еще солдат останется на том поле боя после подобной до чего часто беспомощно захлебывающейся атаки более чем разумно никак не спланированной и непродуманной умным правильно и делово обученным командиром?
И это в одном переломном 1943 речь вполне однозначно пошла именно об одной той безнадежно горькой цене, которую еще тогда предстояло заплатить народу за ту оплаканную морем слез, а в том числе и безумно радостных поистине вот всенародную нашу победу.
Ну а поначалу шла жесточайшая во всей политической истории борьба за само дальнейшее существование России на политической карте будущего переустройства мира после обязательного (уж когда-нибудь) окончания Второй Мировой войны.

136
Страна до чего остро нуждалась в защите от эсэсовских убийц, что могли чрезвычайно расторопно и быстро низвести многомиллионное население до каких-либо нескольких десятков тысяч, то, что они и собирались собственно сделать - это ведь было четко - черным по белому - отображено и как есть обозначено в плане захвата СССР «Барбаросса».
Остановить этих убийц было главной задачей всего советского народа!

Да вот уж для вполне должного ее выполнения, потребовались бы совсем иные военачальники, то есть, собственно говоря, именно те, кто с честью и достоинством, стали бы оборонять свои родные рубежи, как - это до них, делали все их далекие предки.
Однако где их теперь было взять, когда вокруг остались одни лизоблюды и подобострастно юродствующие лжецы?
Самым главным из них был достопочтимый товарищ СМЕРТЬ - Жуков.
А вон их, сколько репрессированных, все тюрьмы ими переполнены, тут как говорится, освобождай любого и флаг им в руки вину свою искупать перед товарищем Сталиным за то, что представляли, они для него потенциальную угрозу во времена того так и несостоявшегося похода по освобождению всей Европы от необъятного капиталистического ига.

137
Унтер-офицеры царской армии сгодились бы разве что, на то, чтобы повести войска вперед и только вперед, издали подталкивая их пинками под зад их действительно же профессиональных командиров.

Они разве что тупо солдат подгонять умели, ну а пролетарская революция дала им в руки хлыст, дабы им стало сподручнее подгонять кого значит угодно из всех тех ныне более чем бесправных товарищей военных…
Да только все - это ясное дело сгодилось бы разве что лишь для той исключительно молниеносной победной тактики.
Ну а для разумного ведения оборонительных мероприятий тупое «впереди коварный враг» никак не сгодится, тут уж понятное дело действовать обдуманнее надо, полностью соображая, чего - это именно ты всевластно и деятельно собственно совершаешь.
Ну а с пеной у рта нагонять на своих такого безумного страху, дабы злые враги и впрямь ведь лужу под собой в тот же миг сотворили…
Нет, уж ничто подобное тому при той совершенно вынужденной обороне именно своих рубежей было нисколько неспособно, хоть чем-либо и вправду зрело помочь.

138
И надо бы прямо заметить, что была еще и донельзя принципиально важна существенная же преемственность поколений, а ее-то как раз, увы, никак не хватало во вполне достаточном на то количестве, поскольку далеко не все офицеры царской армии своей присяге в 1917 до чего только и впрямь безропотно изменили.

А тут еще и незабвенный товарищ Сталин (в военном смысле) донельзя так себя действительно полностью дискредитировав…
Сколь безапелляционно он начал тогда отдавать своей личной армии, самые конкретные, лаконичные указания к действию, и его бесчеловечная воля стоила многих и многих миллионов людских жизней, которых могли бы сохранить даже и те его горевояки…
А между тем при любом другом более разумном руководстве войсками, они бы точно еще расстарались, хотя иногда вот воздерживаться ото всех тех излишне рачительно рьяных вмешательств в самые конкретные детали военных операций.
Оные и без того были неизменно чреваты пролитием крови гордых своей нищей страной действительно так достойных всяческого глубокого людского почтения истинно доблестных патриотов.
Ну а тупое и грозное подталкивание в бок всегда приводит к ошибкам и иногда они могут иметь более чем трагический вид.

139
А это и есть именно то, что явно предвосхитило успехи немецкого командования на всей советской территории, а к тому же и привело к нисколько ранее никогда неизведанному бескрайнему кровопусканию посреди всех вот народов шестой части суши.
Причем все - это осатанело бравое «подбадривание» безо всякой тени сомнения, продолжалось вплоть и до самого распоследнего дня той бесконечной день за днем неимоверно тяжко растянувшейся войны.
Трофейное советское оружие также ведь стало и впрямь-то неизменным дополнительным залогом к этакому неожиданному, и никем заранее непредугаданному успеху гитлеровцев по захвату большей части европейской территории СССР.

А между тем все те не в меру радужные перспективы у немецкого командования могли бы вмиг, словно сизый дым совершенно растаять, причем весьма ведь значительно ранее…
Однако к тому, чтобы все - это, оказалось исключительно ведь вовсе не так, приложил руку лично товарищ ЖУКОВ, поскольку это именно у него явно имелась лишь одна извилина, да и та была набекрень.
Он сладостно мыслил о радостях и прелестях великого штабного разгула, а о войне вспоминал только когда надо было разносить в пух и прах тех кто не торопился бесславно и безостановочно кидать людей на вражеские пулеметы.
Ничего кроме матерной науки он никогда ведь не ведал, да и знать вот вообще не хотел.
Еще раз и все о том же безоговорочно напоминаем, никогда и ничего он вовсе не учил, а разве что по временам бездумно и тупо заучивал.
Уж как был он дурнем вчера только с печки слезшим так до конца своих дней им ведь и оставался.
А мемуары свои он разве что слегка безо всякого глубокомыслия корректировал, а писали их за него заочно те же высоколобые доценты, что и брежневскую «Малую Землю» за дорогого генсека некогда вот накропали за немалую между прочим мзду, да и до чего неземной великий почет.

140
И если в преддверье той войны СССР и впрямь планомерно готовил именно так свое вероломное вторжение, то тогда вполне ведь возможно, предположить, что из-за всей своей железобетонной тупости именно Жуков, и мог по точке и букве полностью перекопировать ту вовсе не им некогда разработанную и предпринятую ТАКТИКУ Халхин-Гола.

И главное, и ежу понятно, что Жуков в Халхин-Голе вовсе не воевал, а лишь разве что незримо присутствовал навроде свадебного генерала.
Он там попросту осуществлял политическое командование от имени гениального вождя, до чего незыблемо олицетворяя собой именно его светло-рябой лик в совершенно так отныне безликой армейской среде.
И все же наиболее общие задачи ставил именно он!
И судя по всему, как раз уж его убогого умишка на то без тени сомнения разом хватило, дабы именно ту старую схему безо всяких продумано существенных изменений, на скорую руку вновь ведь явно попытаться, словно тот еще силовой рычаг всевластною рукой провернуть…
Причем действовал он подобным образом разве что во имя одного только большого душки себя сколь безотрадно при этом лишая той значительно лучшей доли все население всей той до чего только необъятно широкой страны.

141
Ну а гражданскому пахану был всеобъемлюще нужен именно свой в доску верный пес в военной форме.
Сталин всей душой трясся за свою непосильно тяжкую ношу власти, ну а о самом внезапном подвохе со стороны Гитлера, он и думать, тогда уж и вовсе не думал…
Попросту потому, что он вполне искренне верил, что он-то еще всенепременно успеет нанести свой удар именно первым.
Ему ведь тогда главное было как раз таки не потерять контроль над всей своей собственной победоносной армией.
И Жуков в этом смысле был абсолютно надежен.
Сталин, верно, оценил этого дурака солдафона, а потому именно его он и назначил на должность главного прихвостня, дабы тот был, да и всегдашне являлся политически надежно подкованным командующим всеми самыми различными родами его личных войск.

Именно этакий расторопный, взращенный его плебейской властью деятельный палач и был собственно нужен вождю, дабы до чего наскоро и бесповоротно вонзить длинный нож в трепетно бьющееся сердце древней старушки Европы.
А при случае и прихлопнуть его можно было впрямь ведь ладошкой – он-то уж точно не Буденный - живая легенда Гражданской войны.
Буденный действительно имел, по крайней мере, один георгиевский крест, ну а Жуков их два себе разве что до чего только беззастенчиво приписал.

142
Поскольку и в помине не было никаких его бравых подвигов, что-то совсем не слыхать, чтоб за взятие в плен лишь одного немецкого офицера аж два креста сразу на широкую грудь бравому молодцу враз надевали…
Отцы командиры никак не могли, на нечто подобное и впрямь расщедрится даже и при наиболее так большой человеческой симпатии к своему храброму солдату.
К тому же где бы - это он его вообще мог умудриться сыскать на той самой артиллеристской батарее, где он скорее именно проторчал, нежели чем действительно честно прослужил унтер-офицером?
Может быть, ему его с аэроплана заранее связанным безо всякого парашюта нарочно так враги на голову его сбросили?
Ну а тем паче за одну контузию, скорее всего полученную при ударе прусского вояки о землю рядом с главным героем Великой Отечественной Войны, никто вот ничего и нигде акромя разве что места на больничной койке и близко же никогда так нисколько не предоставлял.
И кстати, именно ее и можно было, умело, впрямь-то, как по нотам разыграть (голь от страха на большие выдумки хитра).
Скорее всего, он те липовые свои георгиевские кресты попросту себе до чего нагло именно ведь приписал.
Жукову нужны были для более полноценного увенчания лаврами своей славной военной карьеры, в том числе и царские кресты.
А даже, если и впрямь было чего, то и это тоже еще ровным счетом ничего не доказывает - солдатский Георгиевский крест служит явным подтверждением личной храбрости, но никак не истинно победоносных полководческих качеств.

143
Георгий Константинович Жуков во время гражданской войны был уж зрелым и взрослым человеком.
Аркадий Гайдар в семнадцать лет целым полком командовал, однако, что-то о полководческих талантах Жукова, нашедших свое «гениальное проявление» еще во времена гражданской войны, чего-то ни слуху, ни духу.
Эскадроном командовать дело нехитрое…

Ну а знаменитые его подвиги вполне всерьез могут рассматриваться разве что в виде предпенсионной – заранее рассчитанной на отсутствие всяческой существенной критики недалеким и праздным умом исключительно так наскоро присочиненной байки.
Два коня в один день под ним убило, а потом чуть ли его самого белые не зарубили один лишь его верный политрук в любой момент, когда того требовала внезапно зловеще сложившаяся обстановка, как-то и впрямь вовремя на выручку всегда уж спешно поспевал…
Все - это очень уж здорово собою напоминает всем общеизвестную рыбацкую байку, когда рыбак сначала раздвигает руки не очень широко говоря, как он вчера поймал этакую рыбину, а потом такую, ну а затем и вообще же такую…
На что-либо большее у Георгия Константиновича фантазии явно ведь никак не хватило…
А может и впрямь Жукова именно те зловеще злосчастные товарищи большевики разом краснознаменным хором именно вот назначили на должность наивысшего военного гения?

144
И кстати, как раз ведь эдакий сталинской стратегии генерал армии Жуков, с его-то гусарскими замашками, да и партийно-комсомольским влечением, вывернувшись фактически наизнанку сколь наглядно, показать, какой он весь из себя безобидный, да полностью беззаботно безоружный…
…и мысли-то у него нет ни на кого злонамерено и злокозненно внезапно нападать…
Именно он-то как раз все самые распоследние сомнения у нацисткой верхушки вконец вот по ветру враз и развеял.

А ведь, скорее всего, именно с этой бравой целью - пред началом той неимоверно страшной войны товарищ злой гений Георгий Жуков и приказал все чего окажется возможным на новой государственной границе полностью так для одного виду… разом-то, как есть незамедлительно демонтировать.
Ясен пень, что этим он попросту захотел доказать герру Гитлеру всю силу своих сугубо мирных намерений, однако же, все - это оказалось попросту без толку, тот в них так нисколько и не поверил.
Слишком настойчиво ему про то разъясняли, что все - это для одного отвода глаз…
Три линии военных эшелонов спрятать было абсолютно невозможно, да и без того гитлеровцы, отлично то понимали, что их самолеты разведчики столь свободно летают над советской территорией разве что потому, что Сталину попросту до зарезу надо было выиграть совсем немного времени пред своим собственным яростным нападением…

145
К нему уж заранее все было тщательно и весьма последовательно подготовлено, однако об обороне в случае успешного упреждения гитлеровскими войсками сталинские соколы нисколько не подумали или куда точнее будет сказать совершенно, они облажались - из-за явственных недостатков всего своего чрезмерно так амбициозного, пропитанного лживой идеологией - здравого рассудка.
Тоталитарная идеология недавно пришедших к власти съедает безо всяких костей – это уж разве что для давно обосновавшихся на лаврах мнимого, как всегда же неизменно грядущего счастья, она до чего всенепременно предстанет в виде исключительно внешних одежд.
Сталинская клика истово верила в постулаты марксизма и была готова на все, дабы всенепременно воплотить их в суровую реальность, фактически любыми путями.
Ну а поздние примкнувшие к их рядам приспособленцы, о чем-либо действительно стоящем своими мозгами подумать, вообще ведь боялись, и словно страшной заразы опасаясь, трепетали при одной только мысли о необходимости принятия самостоятельных, нисколько не согласованных с высшим начальством самых между тем более чем незамедлительных решений.

146
В Третьем Рейхе, ничего подобного и близко не наблюдалось, эсесовского начальства боялись разве что в узкой сфере чисто политических высказываний, а вовсе не всего того, что могло разве что лишь совсем ненароком противоречить всему общему духу нацизма.
В более чем практическом смысле прививания его духа всей той далеко не сразу пред ним склоняющей колени - окружающей действительности.
Немцы неизменно всегда придерживались политики более чем здравого и вдумчиво взвешенного практицизма.
Да и вообще личные мнения в нацистской Германии были никак не под запретом, а потому лишь тем более главари нацисткой партии быстро уж для себя уяснили (путем совместного логического анализа), что предложенный Сталиным союз о ненападении – это всего-то исключительно временный альянс и будущего у него никакого нет.

Однако безо всех тех (именно благодаря разведке) и ставших явными сталинских приготовлений к грядущей советской агрессии Гитлер имел бы его в виду разве что после полнейшего уничтожения всех тех и впрямь до судорог в кишках ему бескорыстно ненавистных - либеральных демократий.
Конечно, план Барбаросса был до чего детально и деятельно разработан, однако мог бы он так и остаться на одной лишь белой бумаге, если бы не все те сколь недобрые намерения большевизма к экспансии за счет обширных новоявленных нацистских территориальных приобретений.

147
Ну а, кроме того, это ведь именно для последующего уничтожения большевизма в заснеженной России Гитлера и выкармливали все те до чего и впрямь совсем так не в меру хитромудрые страны Запада.
И было все - это именно в те времена, когда вся сила и мощь ядерного вооружения нисколько еще себя и близко пока вот не проявила…
…а потому цивилизованным (изнеженным жизненными удобствами) державам нужно было и впрямь всерьез опасаться военной мощи империй еще явно не утративших свой старый воинственный дух.
Для их самого безупречного политического развала все средства были вполне одинаково хороши.
Революция сильно ослабила позиции Франции, и это не было заранее тщательно спланированным английским актом, зато уж послужило это весьма ведь преотличным историческим примером, а потому после одной большой революции, вскоре всенепременно последовали другие поменьше, на этот раз явно же кем-то извне исподволь подогретые.

В начале 20 века весь тот (до тех самых пор) порядком вот деятельно поднакопленный прежний опыт все также неизменно вдохновлял островное королевство Британию на все те же злокозненные интриги по отношению к сколь многим (чужим ей) материковым соседям.
Однако с первого раза устранить главную опасность на евразийском континенте так и не удалось - убить и расчленить Россию революцией вовсе ведь нисколько не вышло.

148
Однако выяснилась истинная прочность Советской России совсем так не в первые годы донельзя зловредного и злополучного большевистского правления.
Ну а то еще более чем беспринципное самое первоначальное ограбление французами Германии было явным ответом на военные репарации востребованные Бисмарком по окончанию франко-прусской войны 1871 года.
Французы народ довольно скаредный и очень неимоверно так надолго сладкоречиво злопамятный.
Этот исторический ракурс был уж собственно необходим именно для создания вполне полноценной межвременной перспективы.

149
Веймарская Германия и советская Россия попросту исторически были обречены на крайне важное и однозначно так всецело необходимое для обеих сторон обоюдовыгодное сотрудничество.
Неразрывная связь между этими двумя изгоями Европы была более чем проста и, кстати, исключительно, естественна.
Однако ни о какой особо искренней дружбе там речь собственно нисколько и близко не шла, а все же сводилось к одному тому, что Веймарская Германия попросту имела необходимость в восстановлении всего своего былого могущества, ну а на своей территории ей ничего военного делать было абсолютно недозволительно.
Ну а беспутная Советская Россия крайне нуждалась в более чем спешном обучении своих специалистов азам, а затем уж и тонкостям военной науки.

Однако быстро все - это затем переросло в детальный стратегический план по захвату всего европейского континента для чего и надо было всенепременно заново выпестовать немецкую военную машину…
Николай Стариков, не отрицая самые очевидные факты, все-таки явно лукавит, СССР не только предоставил свою территорию и небо, но и помог Германии в совершенно безопасном для нее месте создать же зачаток своей грядущей гигантской и никем непобедимой армады…

150
В тот самый момент, когда руководители стран запада действительно так осознали, к чему - это все до чего только неизбежно истово клонится…
Уж тогда сразу были предприняты более чем суровые меры, дабы всеми имеющимися в их руках дипломатическими средствами посильно выправить всю ту вовсе вот невесело сложившуюся ситуацию.
Раз их попросту никак не устраивала роль того самого пассивного выжидания, пока доброкачественная опухоль германской государственности более чем неизбежно приобретет угрожающе злокачественные коммунистические оттенки…
А потому, они со своей стороны и создали все условия, дабы Веймарская республика попросту рухнула оземь, а вместо нее разом возникло тоталитарное государство, главной задачей которого со временем станет военная миссия, заключавшиеся именно в том, чтобы всей силой немецкого духа и плоти безжалостно разгромить спрут сталинского большевизма.
А впрочем, Сталин тоже без тени сомнения приложил руку к возникновению именно этакого нацистского государства, и весь клубок всех тех весьма поспособствовших его возникновению интриг еще, несомненно, долго будет затем совсем никому нисколько-то полностью никак не распутать.
Попросту весь этот мир был столь ими всецело сверху до низу бесконечно опутан, что никакого смысла его срочно силой распутывать и близко-то, кажется, попросту нет!

151
Лучше уж вернемся к тому сколь незабвенному сталинскому холую достопочтенному товарищу ЖЮКОВУ.
Его вертикальный карьерный рост был крепко-накрепко связан именно с его действительно так ярчайшим умением выстраивать сеть интриг, а задурить мозги и втирать очки, он мог бы кому угодно, чем он частенько беззастенчиво пользовался и именно в этой области он и добился самых небывалых, незабываемых и максимальных успехов.
Его скользкому и донельзя хваткому уму было нужно одно лишь то вознесенное над всем миром привилегированное (вполне достойное его собственного мнения о себе) положение, а не истинное преуспевание его армии, да и сама как она есть честь ее знамен.
Он был властелином собственного имени, точно как и невольником его безнадежно предвзятых (взятых с потолка) мнений…
Такие как он в солдатский котелок разве что безо всякого зазрения совести до чего тупо плюнут кровавым плевком наспех же браво расстрелянного «за трусость» командира, а чем-либо еще помочь тем героически сражающимся частям, они были попросту совершенно не в силах.
Строить героические рожи было их единственным безыскусно бравым военным талантом…
Это могло бы пригодиться главарю какой-нибудь племенной орды…
А между тем времена безумно смелых набегов уж давно благополучно прошли и ныне успех в войне подчас вот заранее предрешен строгим и систематическим математическим расчетом и совсем без него спонтанно и бесшабашно куда-либо выдвигаться, даже и в мыслях своих совершенно не следует.

152
Вот, к примеру, те слепые, своей, а не вражьей кровью беспрестанно захлебывающиеся контрудары по действительно умелому, а не инстинктивно озверелому противнику.
Это ведь и было именно то, что наряду многих иных причин приблизило СССР к его поражению в той и без того ужасной в сравнении со всеми прошлыми и былыми ристалищами - современной войне.
В Дубно, Ровно, под Сельцами, а тем более под Ельней не закалялась сталь в самых бесплодных попытках прогнать хитроумного врага со своей родной земли, а куда скорее именно там и рушилась последняя стена обороны на подступах к Москве, которая без подобных панических наскоков могла быть, куда суровее и значительно прочнее.

153
А, кроме того, вместо того, чтобы бить в те слабые места, что вполне еще однозначно дозволили бы тем наспех окруженным войскам, неистовой силой прорваться из-за все более и более сжимающего вокруг них кольца советское командование радостно, упоенно, слепо и истерично следовало принципу, айда все разом в атаку…
Причем Жуков этот сугубо официально превозносимый маршал победы презрительно возвышался над всяким и в этаком деле здравым умом, поскольку у него даже и логики при этом никакой не наблюдалось, а всецело присутствовало во всех его действиях одно лишь тупое рвение вырваться бы резко вперед или чтоб назад не шагу…
Причем похоже на то, что в этом и проявлялась вся та донельзя пресловутая гениальность в тысячи и тысячи глоток навеки проклинаемого товарища Жукова из всех возможных военных решений, более чем бездарно выбирать именно то, глупее которого попросту и невозможно было бы себе даже представить.
Скорее всего, именно ему в голову и пришла та «гениальная мысль» потребовать от всех своих обезличено личных войск буквально ни в какую не оставлять слабые, ненадежные позиции давно этак загодя противником обойденные с трех, а то и более сторон.

154
Причем более чем однозначные требования отстаивать их до самой распоследней капли крови в жилах все еще остающегося в живых воина – то уж в точности, то преступление, что и отправлять в советские концлагеря почти всех вернувшихся из подчас исключительно вот вынужденного плена истинно героических наших солдат.
Подобная большевистская стратегия была, прежде всего, нисколько непрактична!
Поскольку оборона до последнего человека всех тех давно уж со стратегической точки зрения никому нужных рубежей, дело в доподлинно военном смысле исключительно убийственное, как и вообще попросту же противоестественное с точки зрения всякой элементарной житейской логики.

Враг давно, как у себя дома по дальним тылам разгуливает, а передовые части Красной армии все никак не могут добиться от своего не в меру крикливого командования ясного и четкого приказа, оставить те заданные к еще позавчерашней обороне довольно-таки слабые позиции.
Хотя какой от них прок, если давно бы пора сзади прорехи затыкать, а на это живые люди нужны, раз мертвым с этим делом никак нисколько так вовсе не справиться.
И вот до чего смело, заранее хороня целые армии, отправив их на отменно короткое боевое задание, власть попросту разом сгубила мечту всех тех действительно здравомыслящих армейских чинов покончить с войной на своей территории в том или максимум уж последующем году.
Своими героически-паническими контратаками СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ разве что только беспрестанно втаптывала в грязь саму надежду на скорую победу над вовсе-то НЕ ВСИСИЛЬНЫМ противником
Враг еще некем пока не был приучен, именно вот к тому совершенно новому для него обстоятельству, что и ему значиться могут, хоть сколько-то всерьез действительно всеми силами воспротивиться.

155
Ну а те «преотлично во всем подготовленные» к войне с фашизмом страны Европы сдались на милость победителя, чуть ли не безо всякого боя, в то время как советские пограничники держали свои рубежи, вполне однозначно, значительно дольше, нежели чем вся доблестная, куда явно более многочисленная рать - воинов французской армии.
Ну а Англию спас один только достаточно ведь для того широкий Ламанш, ну а если бы она имела хоть какую-то более чем узкую полоску земли, связывающую ее с Европой, то тогда из попытки создания Крымского вала у англичан ничего бы и близко вовсе не вышло!

Немецкая армия именно в России впервые встретила достойного для себя противника, а во всех иных случаях, она брала вверх над вражеским войском, как уж всякий боксер тяжеловес еще вот непременно тут же возьмет вверх над боксером веса пера.
Она шла как на парад ей, и воевать в Европе было собственно не с кем.
Война имела странный и подчеркнуто стремительно победоносный характер именно потому, что страны западной Европы были никак не готовы к тому чрезвычайно мощнейшему немецкому натиску, однако уж после войны в этом признаться им было совсем так нисколько ведь не по силам.

156
Ну а на все тогдашнее население СССР сама лишь себе безоглядно и безыскусно родная коммунистическая партия всегда лила, да лила помои той безбрежно незамысловатой и бессовестно наглой лжи про то, что как оказывается, наши войска были нисколько так ни к чему совершенно неподготовлены, да и воевать вообще не умели.
Ну а на деле в буквально безвыходном положении оказалось все наивысшее армейское командование и политическое руководство всей нашей (тогда) еще более чем необъятной родины.

Они ведь разве что наступать и наступать все время безоговорочно смело хотели и на чужой территории, точно, как и нацисты, давно ведь кичливо и неотъемлемо свойски чувствовали себя вполне уж слащаво радостно дома, а свою отчизну, они и знать не знали, как - это именно им ее от НАСТОЯЩИХ врагов защищать.
А, кроме того, дикая инерция их неповоротливого мышления потребовала самых незамедлительных контратак, что при подобном ходе развития событий, фактически означало неминуемую гибель всей кадровой армии.
Ну а о том, чтобы отступать, сохраняя при этом за собой главную ударную силу, боеспособное войско с их однобокой кочки зрения и речи-то быть никак не могло.

157
Силы расточались буквально зазря, и вся эта бесполезная растрата человеческих жизней в самом начале войны безмерно же отдалила всякую возможность взятия вверх над фашизмом.
Когда пришла пора защищать нефтяную каспийскую артерию, людей попросту совсем не осталось.
Слишком много их тогда полегло и, кстати, вовсе так понапрасну или оказалось, они у бравых гитлеровцев в глубоком тылу и плену.
А потому и набирали тогда уж безусых пацанов, которые и оружие не всегда вот действительно, знали, как им его в руках-то держать.
А все-таки отстояли, они свою Родину от сапога немецкого ефрейтора Гитлера!

158
Сталинград, также спасла и находчивость Чуйкова, поставившего тяжелую артиллерию на левом берегу Волги, где ее было врагу совсем уж невозможно прямой наводкой сходу достать.
Причем с точки зрения недалеких, но твердолобых умов - это, несомненно, было совершенно так аполитичное, пораженческое решение, продиктованное одной лишь паникой и трусостью.
Именно этак и могли еще подумать доблестные в одной отъявленно лживой писанине исключительно вот чувствительные органы НКВД.
Правда, конечно, и на левом берегу Волги тяжелую артиллерию, безусловно, могла достать вражеская дальнобойная артиллерия, а уж тем более авиация.
Да только там был совсем не пятачок (всей-то оставшейся советской) земли…
Места на левом берегу вполне ведь хватало, да и когда бомбардировщики Люфтваффе встречает зенитная артиллерия, а еще плюс к тому и наши истребители их разом атакуют…
Нет, точно не смогут они все, что им давеча было приказано попросту вмиг с землею сравнять сразу так за один единственный боевой вылет по мере сил полностью же самоотверженно и надежно исполнить.
И кстати, кто знает, вот проявил бы Чуйков сущее малодушие в этом вопросе опасаясь всем до чего только небезызвестной реакции орденоносцев из НКВД и кто бы тогда еще спас советскую нефть?

159
Чем бы стали заправлять танки и самолеты, кабы бакинская нефть попросту враз перестала бы на фронт поступать?
А может и все военное снаряжение на руках стали бы и впрямь до чего вот самозабвенно отважно носить?
А что же нам-то оно нисколько не привыкать, если надо по заданию родной партии мы целые горы, разом навалившись плечом с места сдвинем!
И ведь во все времена той опустошающе чудовищной войны именно чудеса храбрости советских солдат и должны были стать искупительной жертвой за всю ту несусветную умственную немощь и глупость бесталанного и вовсе неробкого в деле самого так беспричинного разбазаривания многомиллионных человеческих ресурсов именно партийного, а вовсе-то не армейского начальства.

160
И сколь велико было неимоверное число лучших воинов, брошенных наспех в атаку, стоявших на смерть, а затем и безвестно напрасно погибших безо всякой на то пользы для их доблестного ратного дела?
А к тому же еще и все те мелкие чревоугодники, что во все времена той чрезвычайно великой беды, до чего только насуплено восседали на своих пухлых задах во главе всех тех «героических» военсоветов, неизменно обожали нагло и слепо подражать сущим супостатам гитлеровским капиталистам.
При этом совершенно искренне себя, признавая тупорылыми бездельниками, попросту уж никак неспособными ни на какую действительно существенную умственную деятельность.
Они все эти сколь явные свойства именно так своего собственного интеллекта, переводили в виде красной стрелки на тех других, напрасным геройством расплачивавшихся за все их верхоглядство и осатанелую пролетарскую тупость.

161
А ведь и впрямь на самый верх армейской верхушки тогда взгромоздились солдафоны, способные разве что всевластно выкрикивать самодурские, спесивые команды, матерится почем зря, а еще и расстреливать «как бешеных собак» всех тех, кто им осмеливался, хоть сколько-то долго перечить, а не безропотно выполнять все их даже и наиболее мимолетные указания.
Многие пролетарские генералы (безо всякого высшего образования), буквально с полуслова понимали, чего - это именно от них бестрепетно ждут гражданские руководители страны, а именно поэтому, они и были им во всем до чего только толково надобны и полностью так благосклонно удобны.
И уж и впрямь на лету, они принимали все ими сказанное к сведению, ну а затем со всей неуемной энергией жали на все рычаги, дабы данные «верховные пожелания» точно также приняли к сведению и все их многочисленные вовсе-то не столь отчаянно тупоголовые - нижестоящие подчиненные.

162
И в точности этак оно и было с полнейшим уж бездумным копированием фашистской тактики удара, буквально по всем направлениям.
Первый стоящий подобного названия успешный контрудар, нанесенный гитлеровцам под самой Москвой, именно подобным образом собственно так и выглядел.
В связи, с чем и были впустую истрачены силы, которых затем весьма критическим образом нисколько ведь не хватало затем под грозным небом Сталинграда.
А, кроме того, это еще и выразилось в столь, безусловно, несуразных вещах…
Когда в результате полнейшего значит провала более чем нелепой тактики «держаться любой ценой» советские войска иногда порою совершенно же бездумно сдавали, во всем бесспорно так удобные для обороны позиции, ну совсем безо всякого боя.
Виктор Некрасов описал данную ситуацию в его повести «В окопах Сталинграда», за которую, он, между прочим, получил сталинскую премию. Имя его включил в списки сам лично великий диктатор.
А потому - это вовсе не какое-то грязное постперестроечное вранье.
Вот оно в живых красках описанное Виктором Некрасовым крайне неприглядное оставление вполне в принципе удобной к ее длительной обороне прекрасно же защищенной от вражеского огня огневой позиции.
«Обороны на Осколе более не существует. Все, что вчера еще было живым, стреляющим, ощетинившимся пулеметами и винтовками, что на схеме обозначалось маленькими красными дужками, зигзагами и перекрещивающимися секторами, на что было потрачено тринадцать дней и ночей, вырытое, перекрытое в три или четыре наката, старательно замаскированное травой и ветками,- все это уже никому не нужно. Через несколько дней все это превратится в заплывшее илом жилище лягушек, заполнится черной, вонючей водой, обвалится, весной покроется зеленой, свежей травкой. И только детишки, по колено в воде, будут бродить по тем местам, где стояли когда-то фланкирующего и кинжального действия пулеметы, и собирать заржавленные патроны. Все это мы оставляем без боя, без единого выстрела…»

Да и немцы в 2003 году сняли кино «Сталинград», а там русская женщина вполне наглядно описывает, как все-таки в великой спешке некогда отступали советские войска, пред тем героически затем державшим оборону Сталинградом, обходя деревни и города, которые им, несомненно, следовало, более чем иступлено тогда защищать.
Однако как и впрямь оно доподлинно уж очевидно великий и ужасный диктатор Сталин, весь дрожа мелкой дрожью при одной только мысли о том, что его армия снова получит прямой удар в лоб и будет рассеяна, взята в плен, потребовал более чем незамедлительного отката войск к Волге.

163
А между тем именно тогда и надо было, хотя немного подзадержаться в ожидании (как известно) совершенно так убийственных для немцев холодов.
Речь уж тогда шла ни о чем ином, а о самой что ни на есть сонной артерии всей Красной армии!!!
Однако Сталин этот «великий гений», как всегда отпраздновал труса, а потому его панический возглас «Все к Волге, прикрыть Волгу» чуть было не сыграл похоронный марш по всей дальнейшей российской истории.

Ведь он один тогда и решал все и вся, то есть был он, несомненно, принципиально главным во всех вопросах судьбы всего мира, как с точки зрения его непосредственного окружения, да и для всей уж системы власти в СССР, как таковой.
Ну а если заговорить, в некоем, куда ведь более общем смысле, то тогда во всех стратегических просчетах ведения войны от ее начала и вплоть до ее немыслимо далекого окончания, безусловно, была виновата одна командно-административная система, что попросту никак не терпела никаких возражений супротив своего единственно верного безапелляционного мнения.
Причем главным напыщенным самомнением журчали и бухали как раз таки именно слова до безумия совсем не на шутку перепугавшегося за свою личную шкуру злобного гения всех времен и народов.

164
То есть за очень многое из нескончаемых бед военного времени несла ответственность одна лишь Советская власть, а народ как всегда был «виновен» в одном величайшем своем героизме, что не впервые в русской истории должен был искупать собой тупость, лежебокость, нерадивость и головотяпство всех тех наивысших эшелонов власти.
К тому же все, что вообще остается со времени всяческого начала военных действий так это лишь про то до чего прискорбно глаголить…
Нет, речь тут идет об одном до чего только несомненном провале всех тех разом пошедших прахом усилий дипломатического корпуса, попросту не сумевшего предотвратить подобное невероятно трагическое развитие событий.
А, кроме того, своевременное оповещение войск о надвигающейся опасности военного конфликта, а также и приведение их в надлежащую боевую готовность тоже есть более чем непосредственная обязанность всякого государства, а не простого народа, что как пионер должен был оказаться ко всему сразу словно штык разом готов.

165
Ну а разве не могло оно и этак уж собственно статься, что правящая коммунистическая партия Советского Союза попросту никак не была готова ее наивысшим указующим перстом…
Никто вовремя и загодя - говоря именно на ее дремотно могучем языке никого в СССР попросту не оповестил о том, что туповатый, облапошенный фраер может из-за пазухи нож мигом достать, а затем бесцеремонно приставит его к горлу вора и тут же без обиняков начнет шарить именно по его карманам.
Такое в реальной жизни при сугубо определенных обстоятельствах еще вполне ведь может случиться!

Причем сама как она есть принципиальная необходимость именно в подобного рода низкопробных сравнениях в самом буквальном на то смысле имеет под собой действительно до чего только полноценно реальную историческую подоплеку.
Как Сталин, да так и Гитлер забрались на свой высокий трон, вовсе и не снившийся никаким властителям наиболее темных веков абсолютизма, не принадлежа при этом в том своем еще изначальном прошлом, ни к одной из истинных элит высшего общества.

166
Обоим им впрямь безудержно захотелось самой полновесной власти над всем этим миром, и победил именно тот, кто сумел выжать из своего народа, куда поболее пота и крови на сколь беспощадно жестокой войне за их полубезумные величайшие ничтожества.
Ни один из них не доверял другому все - это бурные фантазии тех, кому и впрямь искренне так бы хотелось видеть историю через пенсне околонаучного, скрупулезно и основательно выхолощенного популистского бреда.
Понятное дело, что все - это было сделано именно во имя одних лишь, наиболее дешевых политических мотивов…
И кстати, сам по себе весьма устойчивый стереотип без тени сомнения выражающейся в том совершенно безапелляционном мнении, что, Гитлер, мол, и впрямь до чего только вероломно напал на товарища Сталина, собственно не имеет под собою ровным счетом никакой реальной исторической подоплеки.
Все - это заплесневелые и досужие домыслы всех тех до чего и впрямь заинтересованных в безоговорочной и наглой кривде официальных лиц.

167
Великие губители народов попросту играли в географические карты, где каждый старался обжулить партнера и Сталину - это почти и впрямь удалось, однако вот просчитался он разве что в том одном…
Слишком ведь поздно, он осознал, что вовсе не весь западный мир и впрямь до чего одинаково состоит из жадных лохов и узко глядящих сквозь призму низменных эгоистичных амбиций довольно-таки недалеких и нисколько ведь не блещущих мыслью глупцов.
А потому и разом сгорела в адовом пламени наиболее так в самой уж глубине его души затаенная исключительно вот ветхозаветная мечта о том сладострастно им выжидаемом грядущем общемировом господстве диктатуры пролетариата.
И все - это совсем не басни в стиле дедушки Крылова, и абсолютно не повторение, якобы до чего только отъявленной лжи «предателя» Виктора Резуна.
Причем - это именно Герцен с его непонятно по кому звенящим «Колоколом» и был в принципе вот достоин того самого сколь выдающегося звания «грызуна».

Если уж действительно имелась реальная опасность грозной тенью на всю страну разом надвигающейся войны, то, несомненно, должны были быть предприняты, хоть какие-то встречные, превентивные меры…
А вместо этого высокими договаривающимися сторонами был явно вот совершенно же излишне доверительно подписан некий сам по себе ничего незначащий… бумажный, еще изначально липовый договор.
Приговор ему был вполне однозначно заранее вынесен!
Одна из высоких договаривающихся сторон его бы уж точно всенепременно вскоре нарушила во имя своих собственных, единоличных и попросту так чисто шкурных интересов.

168
И надо бы без излишних обиняков сколь упрямо заметить, что если бы кто-то в Стране Советов и впрямь опасался, что на него не ровен час, завтра уже нападут, то явно не стал бы он от этакого дикого варварства более чем бессмысленно защищаться в единый миг просроченными филькиными грамотами.
За мирное время, прошедшее между двумя мировыми войнами в СССР было построено великое множество различных поистине так величественных оборонительных сооружений.
Вот только чего - это с ними затем пред самой войной вдруг разом сталось про то еще пойдет разговор во всем-то дальнейшем.
Уважаемые читатели следите за событиями.

169
Ну а, возвращаясь к теме пакта Молотова-Риббентропа буквально сразу необходимо отметить, что вовсе не мог, он оказаться, хоть чем-либо по сути иным, нежели чем, неким видом жесткой туалетной бумаги, будучи наспех до чего небрежно подписан с подобным самозваным, как герр Гитлер беспринципным и бесчеловечным диктатором.
Нет его, конечно, избрали демократическим путем, но Гитлер всю демократию в принципе так чужой ему стране разом ведь затем уж полностью в единый миг отменил.
Он был австрийцем, а не уроженцем Германии и все его принципы были вполне уж всецело авантюристические…
Такого как он умиротворить было совершенно же невозможно.
А потому и все те поставки пшеницы и много чего еще никак тут не могли, хоть чем-либо действительно помочь…
Это и ежу ведь понятно, что истинного людоеда ничем и никогда нисколько не задобришь!

Ну а для того чтобы на деле защититься от чьего-либо ужасного нашествия необходимо было, прежде всего, наращивать и обновлять всю свою огневую мощь и обороноспособность.
Причем под надежной защитой отечества от любой, хоть сколько-то явно всегда возможной агрессии ее заклятых врагов-интервентов автор имеет в виду, именно то весьма деятельное, тайное заминирование всех прилегающих к границе мостов, шоссейных и железных дорог.
Рытье траншей, возведение полосы препятствий и этак-то собственно далее.

170
А также еще и вовсе небезосновательной явной готовности в случае самой конкретной в том необходимости, безусловно-то далеко и совершенно ведь незамедлительно отступать, а нечто подобное на войне подчас уж бывает, причем сплошь и рядом, и иногда - это может случиться и вовсе так нежданно-нагадано.
И если поспешно разом не осуществить тот самый жизненно необходимый откат войск, то этим им запросто вот еще была обеспечена более чем безрадостная перспектива уж сколь безнадежно затем застрять в тылу у нагло прущего вперед противника.
Причем ценой подобной ни с чем не считающейся крайне вот невежественно воинственной принципиальности обязательно станет плен для солдат и сколь неизбежные довольно-то существенные трофеи для вражеской армии.
Все эти неучи с партбилетами в кармане были неизменно уж воинственно и сколь так самозабвенной зациклены на отставании всех тех еще изначально обреченных на неминуемую их последующую сдачу крайне ведь принципиально ненадежных рубежей обороны.
Никакой храбрости не хватит отстоять то, что никак не было подкреплено сзади более чем надежным тылом.

Вот пусть этот морально слабый враг сначала еще попробует нас обойти, ну а затем уж и поглядим именно - это некогда заявляли довольно многие безумно бравые всесильные комиссары…
Ну а потом вполне естественно начиналась дикая паника и до чего безумная срамная спешка…

171
И куда так оно было бы без тени сомнения действительно лучше, кабы все - это и впрямь происходило полностью же организованно, и вовсе не спонтанно…
Ведь в этом и был заключен истинный здравый смысл, как и самая вот насущная безвременная необходимость.
Не до амбиций на войне, их нужно бы оставить для шумных парадов и блистательных смотров, да еще и на один тот крайний, экстренный случай…
Ну а в целом раз возникла прямая необходимость в самом незамедлительном отступлении, то ее надо бы разом принимать во внимание и вполне соответствующе всей обстановке более чем безотлагательно действовать.
А, кроме того, еще и иметь четкие стратегические планы именно на этот счет!

В своем конечном итоге отступление – это вовсе никакая не трусость!
Именно трусостью на войне и может оказаться весьма надежное прикрытие поспешного отступления всех тех, кто, мутной мыслью кипя на топографическую карту воззрившись, хотел силой своего тупого невежества враз одолеть чужую смертоносную вражью силищу…
Заглавным постулатом всей борьбы с ней для кое-кого была та всепоглощающая сплоченность масс вставших на борьбу за весь монолит СССР и всю его псевдонародную пролетарскую (от сохи) власть.
Правда народ в их скудном на всякую доподлинно уж здравую мысль сколь так неестественно вывихнутом понимании был одной лишь коммунистической партией, и ее наилучшие кадры, несомненно, следовало до чего исступленно защищать буквально любой ценой.
И эти-то находящиеся вечно под градусом горевояки всенепременно желали весьма надежно, словно байковым одеялом от лютого врага прикрыться чьими-то совершенно так чужими им солдатскими жизнями…
Может и не все, они там, были именно таковыми, да только тон всему тогда задавали именно эти гражданские неучи с партбилетами в оттопыренном кармане.
Именно они все как следует более чем односторонне и подготовили…
Так что никто в том 1941 и думать не думал границы отчизны своей защищать, и планов возможной последующей обороны ни у кого из них попросту и отродясь тогда ведь никак не имелось.

172
Еще уж с самого внезапного начала каких-либо военных действий все и впрямь было с точностью до наоборот.
Прибывавшие на границу войска траншей не рыли, новых полос препятствий не возводили, а еще и разбирали и демонтировали некогда задолго до этого возведенные старые.
То есть делались вещи полностью противоположные всякому здравому уму, в том самом случае, кабы советский режим и впрямь так на деле, а не на одних словах пекся о мире, или стремился бы действительно подготовиться к серьезной и деятельной обороне всех своих рубежей.
Причем провокацией подобные вещи могут назвать только те, кто того нисколько не понимают, что слабость, как правило, неизменно провоцирует, куда вот поболее, нежели чем сила и не одних простых хулиганов, но и всевозможных политических авантюристов.
Оборона никак не может быть провокацией ею и впрямь способно оказаться одно лишь тайное сосредоточение войск, как можно ближе к границе…

173
Но может быть любое насилие надо бы молча стерпеть подставив вторую щеку после того как тебя с размаху и не впервой огрели по первой, чтобы не дай Бог не спровоцировать хулигана на какие-либо более серьезные воинственные действия?
Однако всякий вот знающий человек про то полностью сведает - пассивность она зачастую лютую злобу, еще лишь поболее весьма значительнее растравляет.
Ну а если кремлевские заправилы сталинской эпохи о том ничего и близко не ведали, тогда что?
Ну так все вышеизложенное само по себе не оставляет никакого места для каких-либо в том вполне ведь серьезных сомнений…
Надо же, как оно вдруг сколь внезапно оказывается - Советским Союзом целых 70 лет правили одни лишь серые личности, нисколько так неспособные даже и на более чем элементарные взвешенные умозаключения.

И это первое, что вообще вот приходит автору на ум, попросту исходя из того, как это именно падали (словно спелые яблоки и груши) к ногам Гитлера, страны западной и восточной Европы.
А раз оно было именно так, а никак не иначе то дело ясное - линию обороны всенепременно следовало, как можно поскорее максимально во всем укреплять, а вовсе не наоборот.
А если во имя того и близко уж ничего нисколько не делалось, то, что это значит тупые увальни в древнем Кремле почти что на целый век весело и делово тогда окапались?
Как оно для всех нас было бы здорово, будь нечто подобное и впрямь так неотъемлемой частью всей той имеющейся приземленной действительности…
Вовсе ведь не иначе, а уж тот отъявленный негодяй Джугашвили, свалился бы со своего пролетарского трона, не докурив же, привольно усевшись на нем даже и ту самую первую свою трубку.

174
Однако если с большой и внезапно и впрямь нахлынувшей горечью до чего безвременно возвратиться ко всем тем объективным историческим реалиям, то тогда, несомненно, является более чем естественной жизненной необходимостью признать тот элементарный, и незыблемый факт - Советским Союзом правили деловые и очень даже умные люди, прекрасно разбирающиеся в хитросплетениях политических интриг.
Именно всегдашне держать нос по ветру и было их наиболее основным великим талантом.
Хотя надо бы все же вполне объективно признать, что те еще первичные деятели революции действительно желали своей стране, всего ведь наиболее светлого и исключительно наилучшего.
Да только вот уж беда так беда были, они безутешно во всем ограничены пределами своего демонически близорукого невежественного скудоумия, идиотской внутренней политикой, основанной на ложных доктринах, витающего в облаках неисповедимо злосчастного марксизма.
То есть само-то как есть зеркало реальной действительности было вкривь и вкось донельзя исковеркано праздными догмами совершенно вот безжизненного государственного обустройства.

175
Это ведь именно та вездесущая коммунистическая идеология, с которой большевики неизбежно вынуждены были считаться, а не так, чтоб действительно хотели извечно сосуществовать, в идеальном соответствии со всеми ее нежизнеспособными экономическими постулатами, и создавала все те великие трудности, с коими столь хорошо было на деле знакомо все сегодняшнее старшее поколение.

И туго же им всем порою приходилось, когда они, тяня лямку их и впрямь весьма нелегкого правления, по временам сколь бессильно пытались более чем незамедлительно вытянуть страну из трясины глубочайшего экономического застоя.
Их и пожалеть, было бы можно, кабы конечно не великие страдания безмерно им безлико подвластного несчастливого народа…
А все, потому что вся эта дурацкая идеологическая тягомотина, попросту никак не давала ни малейшей возможности поставить во всех нужных местах светлые головы, дабы они дружно взявшись за дело, приподняли бы экономику на вполне приемлемый, как и действительно должный всякому уж развитому государству жизненный уровень.

176
Правда тогда, несомненно, бы произошло то самое более чем незамедлительное отлучение от кормила власти всех тех возле него бессмысленно осоловевши засевших безграмотных тупиц и чинуш, впрямь же со взглядом маринованного судака.

Нет, они были очень даже порою умны, однако, как одна волчья стая, коллективным умом, а для разумного и не злокозненного (в экономическом смысле) управления современным государством в обязательном на то порядке неизменно еще должна была существовать полноценная и полностью так здоровая экономическая конкуренция.
Однако марксизм саму подобную возможность всеми силами душит, а потому советское государство было буквально во всем нерентабельно.
И все - это было так, а совсем не иначе, причем разве что именно потому, что некогда царствовавшая над всеми аспектами жизни коммунистическая идеология являлась широчайшей в истории мира удавкой на шее экономического развития СССР, как могучей (вовсе-то подчас не разумом) страны.
А между тем в тех еще довольно старых имперских планах было не одно самое так безусловное удержание под пятой российского престола Польши и Финляндии, но и присоединение к ней Персии и части северной Индии, дабы российская держава смогла получить достойный выход к Индийскому океану.
Не будь в России, того крайне перезрелого в собственном соку интернационал-социализма и всем этим планам еще сколь непреложно должно было со временем действительно сбыться.

177
Однако же вновь с самым превеликим прискорбием вернемся к многострадальным и многотрудным временам той наиболее великой нашей всеобщей и всеобъемлющей беды.
Как оно уж было довольно-таки подробно описано выше, нисколько ведь неизвестно сколькому же количеству всевозможных интриг наш бренный мир и впрямь был всецело обязан горяченного бреда эпохе прихода отъявленного кровопийцы Гитлера к кипящему националистическими страстями горнилу немецкой политической власти.
Однако ведь ясно одно - марионетка эта оказалась во всем весьма уж деятельно своевольной.
Не нашим, не вашим.
Западные державы хотели задушить германскими руками Советскую Россию.
Целью же Сталина было использовать Адольфа Гитлера, в точности в том ключе, как он не раз до того пускал в дело человека-отмычку Ежова, Ягоду и других, находясь при этом в пределах своей извечно-то непременно сонной державы.
Причем, она до сих самых пор живет под его незримой глазами - сатанинской тенью.

178
Сталин знал каждый закуток в его хозяйском доме…
Однако же выйдя «за ворота своей вотчины», он явно подрастерялся, как и тот мужик, впервые вышедший за околицу родного села, а тут значится и выползло лихо до тех пор где-то явно мирно дремавшее тихо.
Сталин, совершенно беспочвенно думал, что Гитлер набедокурит, разве что там, где ему - это будет более чем сподручно, да и по силам, а на него самого, он ни в жизнь не попрет, поскольку одна темная сила всегда остро чувствует другую и вполне так умеет ее, как надо ценить и уважать.

А, кроме того, Гитлер, довольно во многом являлся тем еще спесивым дураком, и буквально все его военные успехи и территориальные приобретения - это одна сила и мужество его армии, а также еще и явно оно собою всецело олицетворяет и весьма так достойной крепкости ум его действительно мудрых политических соратников.
И все-таки безнадежно наглядная природная ограниченность нацистского диктатора несла в себе и яркие преимущества, раз уж создавала она в нем свою собственную полностью же обособленную от всякой обычной, брутальную логику, наскоро оправдывающую неописуемые зверства, до сей поры, крайне редко встречавшиеся за всю доселе описанную в анналах - человеческую историю.

179
Но все - это явно касалось одних лишь исключительно идеологических аспектов, а вовсе не всех практических сторон широкой общественной жизни.
Однако нужно бы еще учесть, и то, что политические авантюристы свое собственное поле деятельности всенепременно вспахивают весьма умелым плугом, оставляя другие сферы общественной жизни людям действительно так профессионально в них полноценно разбирающимся.
Вот и Сталин был точно тем (хотя и намного более преуспевшим) политическим авантюристом!
Он вполне однозначно все исключительно логическим путем более чем верно просчитал, кроме конечно чисто военных аспектов, а они тоже между тем имеют истинно важное критическое значение.

180
Поскольку во всех делах строго военных, смыслил он явно значительно менее, нежели чем тот последний в истории России император, однако именно благодаря всей той неизменно подобострастно льнущей к трону его величия лести мнил, он себя дальновидным и исключительно так во всем зрелым стратегом.
Сталин, вообще еще изначально посчитал себя в точности тем же царем, из фактически той самой когорты, что когда-либо были всегда до него, собственно веками-то прежде.
Он даже военную форму носил, во всем подражая Николаю Второму.
И вот продолжая давнюю традицию русских самодержцев, он и впрямь уж рассчитывал, прийти опосля, как в старые добрые времена до него - это делали все те другие «жандармы Европы» дабы навеки разом ее «освободить» от того нового, посмевшего покусившегося на ее суверенитет дьявольского нацистского супостата.

181
При этом он вполне всерьез веско и делово полагал на самых законных основаниях ее бравого освободителя, от никем еще ранее вовсе невиданного жуткого тирана… прибрать за здорово живешь к рукам весь европейский континент, гордо подняв над ним свой серпасто клыкастый красный флаг.
Да - это было без тени сомнения именно так, да вот незадача Гитлер в те распоследние оставшиеся ему год-полтора до абсолютного совершенно так неминуемого своего поражения вдруг сколь, несомненно, сумел уяснить, что советские танки очень-то скоро беззаботно и почти беспрепятственно попрут же на столицу Третьего рейха Берлин.
После полного и бесповоротного захвата Румынии то ведь было бы сделать вовсе не столь уж действительно трудно!

Сделал он подобные выводы, вполне этак очевидно, что вовсе не сам, а ему о том более чем настоятельным образом нашептали и насоветовали его-то лишь разве что тонкой булавкой ко всем тонкостям нацисткой идеологии, издали же пришпиленные военные «генерал-адъютанты».
Без той нефти, что в те времена можно было добыть в одной лишь румынском месторождении Плоешти, то было бы нисколько вот совсем уж незатруднительно.
Синтетического бензина нацистской Германии надолго бы ни в жизнь никак не хватило…

182
Гитлер, довольно быстро еще в начале 40 годов минувшего века полностью осознал, что его с ходу нагло и на редкость коварно собираются разом же нокаутировать - топливным кризисом…
Именно захват Бессарабии и разрушил его хрустально чистую веру, в саму принципиальную возможность - попросту сколь полюбовно и бескровно поделить с бандитом Кобой все те, безусловно, общие с ним сферы политического влияния.

А ведь Гитлер со Сталиным сориться и близко не желал, он бы с ним мог более чем искренне же дружить…
Это западных своих спонсоров он, ведь попросту взял, да со временем послал к такой-то матери.
Понял он, что, они обязательно ударят ему в спину, когда он до чего опрометчиво по уши увязнет, ввязавшись в серьезную войну в России оставив при этом у себя за спиной нисколько нетронутыми своих лишь позавчерашних противников - Англию и Францию.
Он, в конце концов, попросту то до конца осознал, во имя чего собственно предназначались все те огромные средства, что он от них вполне ведь заслуженно получил именно ради того более чем и впрямь так бескомпромиссного уничтожения очага коммунистической заразы (Советской России) нечистыми и нечестивыми немецкими руками.
Причем, несомненно, заранее было полностью ясно, какая именно участь еще ожидала победителя на всем скаку разом сразившего вождя бесславно пораженных вирусом большевизма наций.
Слепое рвение тогдашнего канцлера Германии в деле уничтожения того, кто всем своим рябым и щербатым ликом всецело олицетворял истый оплот, ненавистного всему довоенному западному миру большевицкого тоталитарного нароста…
Нет уж посредством чего-либо подобного, никаких дивидендов Германии и близко было никак уж не получить.
Она еще явно осталась бы с носом и была бы полностью так единодушно всеми объявлена отъявленно преступным государством, дважды же покушавшимся на суверенитет всей старушки Европы.

183
Все - это уразумев (и скорее всего вовсе не сам) Гитлер никак не торопился выполнять все им наспех обещанное, то есть и вправду всеми своими силами безудержно нападать на совершенно ему поначалу исключительно ведь безразличную - Советскую Россию…
С нею ему лично ранее повоевать нисколько так недовелось…
А поэтому, как и по ряду некоторых иных причин с нею еще раз о том повторимся, он вполне мог бы жить бок о бок искренне дружелюбно уж по соседству.
Англию и Францию наспех обделав совсем под орех, поставив над ними некие марионеточные правительства, а что до его благодарности, то ее-то не было и в помине, поскольку с их вельможной стороны, то вовсе не был некий крайне сомнительный альтруистический жест (ничего подобного политике попросту никогда не бывает).

Но дело положительно приобрело именно таковой оборот, что, судя по всему, свой в доску сосед вероломно вознамерился дать со всего размаху ледорубом по голове, не просто ведь так профессиональные военные разом же вдруг все всполошились…

184
Ефрейтор Гитлер умел чтить и уважать мнение профессиональных военных, по крайней мере, до тех самых пор, пока он не начал до чего только для него абсурдно действительно проигрывать ту войну.

А вот даже если и впрямь на единый миг нечто подобное себе разом представить…
…то есть бездумно принять на веру те непреклонные заклинания (заявления) официальной красной пропаганды, и взять себе на вооружение, те наглые враки, про то, что Сталин, как оказывается, попросту весь трясся, стуча зубами при одном упоминании имени Гитлера, то тогда всенепременно возникает весьма резонный вопрос ко всем товарищам большевистским историкам.
Сталин никак не мог сам напасть на Германию?
А тогда зачем - это ему непонятно отчего вдруг, и впрямь ведь понадобилось собирать почти всю свою военную авиацию на приграничных с германской границей аэродромах?
Может быть, все - это было проделано какими-либо не в меру расторопными и неразумными низшими чинами в погонах, а главному сатрапу попросту позабыли обо всем этом безобразии, действительно так вовремя доложить?

185
А ведь действительно, не каждый же самолет в Советском Союзе, во времена правления гения всех времен и народов ежечасно перемещался с места на место по одному прямому указу из самого Кремля.
Однако столь массовая переброска военной техники могла произойти исключительно по единоличному приказу отца и мучителя всех народов.

97 процентов военной авиации всех трех европейских военных округов уничтоженной еще до взлета в первый же день войны факт попросту невозможный для всякого своего разумного объяснения, кроме как ее более чем чудовищного сосредоточения в непосредственной близости от вероятного удара, пока еще предполагаемого (или как будто бы и нет) противника.
Причем все эти самолеты, как правило, стояли впритык друг к другу на взлетных полосах аэродромов.

186
Правда, первоначально признавались разве что две трети потерь на земле, однако - это именно та сколь наглая советская ложь, как уж и те невообразимо лживые сталинские 7 миллионов безвременно погибших, которые были признаны таковыми еще в те голодные и злосчастные первые послевоенные годы.
Причем надо бы всем тут разом напомнить, что Советская власть неизменно оставалась именно той властью, что никогда ничего плохого - добровольно ни в едином своем бесслезном глазу и близко вот не признавала.
Истинную правду в СССР было принято не открывать буквально-то никому действительно постороннему…
А потому после войны во время всех тех апофеозно маститых «ристалищ» по перекройке и безмерно ответственной подтасовке всех подлинных военных реалий войны было черным по белому незамедлительно записано, мол, 800 самолетов у нас было уничтожено на земле, ну а четыреста в воздухе.
Да только чего - это граждане вообще уж выходит?
Столь исключительно верно и точно сделать округлый подсчет можно лишь разве что во время широких военных учений, однако никак не должно ничему подобному вообще ведь случиться в течение всех тех реальных и несусветно кровопролитных военных действий.
Это разве что когда оно и впрямь все на одной лишь шуршащей на ветру белой бумаге и можно уж будет данную расстановочку недолго-то думая совершенно вот разом создать.
Весьма властно и ответственно выверив чего - это у нас будет, как есть чисто символически уничтожено, ну а в условиях настоящих, а не мнимых сражений ничего подобного тому попросту никогда ведь совершенно не происходит.

Особенно не однажды, ладно бы разок другой за всю войну круглое число взяло, да, словно же прыщик само собой ненароком выскочило, однако поделенное столь округло количество уничтоженных самолетов…
Нет уж подобная информация, попросту не выдерживает никакой существенной критики, да только в старые «добрые» времена бескрайне ославившей себя диктатуры ее и быть-то никак не могло.
Ну а сегодня появились кое-какие явно «некруглые» уточнения, хотя и они не более чем следствие новых времен, но вовсе не действительно так существенного отклонения от всей той сколь верно выверенной седым временем исконной большевистской тактики, все, также как и прежде до чего беспардонно морочить всем нам голову.
Уж до сих самых пор незыблемо принято искусно скрывать одну из наиболее решающих ролей государства советского в самом подлом развязывании наиболее страшной и жестокой войны за всю историю человеческой цивилизации.

187
Абсолютное господство немецкой авиации в воздухе – это, что как-либо было, связано именно с тем обстоятельством, что в Советском Союзе, на момент 1941 года еще нисколько и впрямь так нисколько не наступила великая эра воздухоплавания?
Ладно бы как в Первую мировую… ну не было скажем у русской армии минометов…!
А тут чего-то оно вовсе уж нисколько не так!
Куда - это все наши военные самолеты сами собой разом подевались?
Почему - это их первой волной бомбардировок всех почти до единого, словно, корова языком слизала?
Летать на новых машинах еще совсем не умели?
Старая самолетная брехня!

188
Да и различного рода отговорки того значит немощного типа, чего-то сколь беспардонно нам о том верещащие, что летчиков, мол, опытных было совсем уж немного, ведь их выпускали по принципу взлет – посадка…
Нет, уж более - это не прокатывает, причем ни по взлетной полосе, и ни по ушам.
Поскольку более чем неотъемлемо ясно данное прямо скажем гробокопательное явление, началось разве что лишь с конца 1939 года, ну а до этого подобных дел никто и нигде и близко так никогда не устраивал.
Слишком так неимоверно много было тогда понастроено новых самолетов, а их-то кому-то пилотировать еще действительно надо было?
Однако все эти новенькие еще уж только вчера с конвейера сошедшие машины были буквально-то сразу истреблены прямо на взлетной полосе совсем ведь не в меру многочисленных приграничных аэродромов…

189
При этом вполне уж возможно, что автору отнюдь не все достоверно известно о той самой давно отгремевшей войне, однако не все ли едино, так и остается неопровержимым и естественным тот весьма щекотливый и довольно существенный факт…
Немыслимо громовым гласом взывающий к небесам, моля их услышать о том, что советский мифический эпос попросту многотрудно и многотомно создал для всех нас образ иной войны, нежели чем была та, что некогда и вправду имела место в той истинно простой, а не той исключительно трафаретно-плакатной действительности.
Более чем вероятно, что кто-то всенепременно позволит себе в том без тени сомнения наскоро усомниться, но пусть он тогда, по мере сил постарается вспомнить, как - это именно коммунисты обращались с исторической правдой любых других периодов до чего глумливого их своевластия.
Они цербером взыскивали за каждое невзначай пророненное кем-либо слово, но сами при этом словами и событиями всегда играли с наиболее явной дьявольской изощренностью.

190
Ими двигал ожесточенный фанатизм новоявленных инквизиторов, а плюс к тому пролетарская, беспринципная, а подчас и донельзя бесхребетная суровая прямолинейность.
Это ведь надо было им действительно догадаться
До чего бестолково с Гитлером начать уж бодаться.

Собирать все свои вооружения под прицельный лобовой удар противника - это ли не величайшая глупость всех времен и народов?
И лучшие в мире только что с завода советские самолеты просто-напросто никак не могли взлететь, гитлеровцы их самозабвенно уничтожали целыми эскадрильями, поскольку, они были совершенно беспомощны, будучи сколь плотно прижаты друг к другу, прямо на взлетной полосе.
Теперь про все – это говорить стало вовсе непринято, а во времена СССР в армии про то уж самым прямым текстом невесело и долдонили!

191
Свидетельствуют ли подобные факты, о более чем наглядной и крайне неприглядной неумелости и глупости большевистской верхушки?
Было бы вовсе неправомочно питать, хоть какие-либо вздорные иллюзии на данный практический счет.
Как о том не раз было упомянуто выше, большевистский режим нисколько не был властью подлых и немощных умом дураков, он-то, безусловно, без тени сомнения всегда проявлял самый суровый прагматизм, когда речь шла об его действительно больших общегосударственных, политических интересах.
А были они надо сказать, весьма и весьма разносторонни, да и охватывали всеми своими щупальцами все те, несомненно, для них действительно важные отрасли «народного хозяйства».

192
Просто само по себе ничего и некуда не девалось, и запрятать его, куда не попадя никто и никогда и близко ведь вовсе не мог…
Простая бесхозяйственность и бесхозность могли быть свойством одной лишь явственно гражданской жизни.
В военных же делах всегда правил здоровый и сытый прагматизм, выверяющий все и вся с точностью до распоследнего миллиметра.

Самолет не трактор со всей его более чем неизменной медлительностью и даже те тихоходные по современным меркам машины необходимо было держать на некотором вполне достаточном отдалении от приграничной полосы, и до нее им было бы все едино по любому не более так чем час или два лету.
А если наш дорогой товарищ Сталин столь до дрожи во всех его конечностях действительно боялся некоего всесокрушающего вражеского нашествия, то ведь всенепременно должно было ему все свои аэродромы держать в состоянии полнейшей боевой готовности…
Или еще в качестве сколь уж явной к тому альтернативы надобно было ему их до чего только наскоро замаскировать уж, что ли…
Разве - это не так?

193
И опять же с целью самой неистовой силою РАЗ И НАВСЕГДА подогнать все мыслимые и немыслимые элементы исторической правды ко всем тем вполне еще изначально надлежащим для них рамкам…
Уж до чего и впрямь делово и глубокомысленно все те тогдашние модели самолетов благоверными исаевцами однозначно так разом приравниваются к наиболее на тот момент времени давно устаревшим образцам, имевшим относительно малую дистанцию полета.
Мол, чисто, поэтому их и надо было держать в 50 километрах от совместно созданной с гитлеровским рейхом границы!

А между тем все тут дело было исключительно в том, что надо было, хоть сколько-то «замазать известкой» а тем и обелить участие Советского Союза в войне с Германией именно в качестве того самого лишь по началу нисколько неудавшегося вероломного агрессора.
Нет, уж им-то более чем безукоризненно надо было по-прежнему безыскусно провинциально выставлять СССР в том самом всеобъемлюще помпезном общегосударственном смысле именно в виде славного победителя всей фашисткой орды.
А ларчик он довольно просто открывается - никакого внезапного нападения не было и в помине.
А разве что неожиданно и негаданно произошел ошеломляющий всесильно упреждающий удар со стороны рассвирепевшего от всей своей озлобленной вероломности лишь относительно временно, куда ясное дело более удачливого противника.
Причем после того до чего неожиданного и подло изменнического былому союзничеству германского нападения была и впрямь сколь досуже предпринята довольно-таки удачная попытка вторжения на румынскую территорию, да только никак она не окончилась заранее так для нее предрешенным, бестрепетно выжидаемым полнейшим успехом.

194
Но то уж не было буквально никем из тогдашних вождей довольно ведь заблаговременно учтено и поистине рассудительно гениально запланировано…
Подобная возможность никак не была предусмотрена Советским Союзом и прежде-то всего именно оттого, что если для рака беспрестанно ползти назад занятие вполне естественное, закономерное, то для советского «красноглазого аллигатора» этот маневр был слишком трудоемок, а также и вовсе никак он не соответствовал всей его еще изначально врожденной хищнической функции.
Став из охотника добычей, Сталин повел себя в точности, как поведет себя в подобной ситуации загнанная в угол чулана крыса.
Причем лозунг «ни пяди родной земли», весьма явственно превратился в наскоро выложенную человеческими телами широчайшую дорогу на некогда (в предыдущем столетии) и впрямь сколь так ненадолго захваченную Наполеоном Москву.

195
И ведь не было бы ничего проще, нежели чем сколь вот наглядно себе вообразить, всю значится обширную панораму того, чего - это именно вышло бы у Гитлера с захватом огромных территорий европейской части СССР, коль скоро знаменитая линия Сталина, не была бы (и перед самой войной), зачем-то засыпана или разобрана.

В очень просоветском документальном сериале «Великая война» ихний ТАСС был уполномочен громогласно заявить, что все вооружения с этой линии были попросту разом сняты…
Да только если бы все - это именно так и было, то явно уж оказалось бы разве что полбеды.
А между тем все то, что не было вовремя дальновидными людьми полностью засыпано или покрыто дерном попросту было срыто подчистую будто бы и не было его никогда.

196
Ну а теперь дабы раз и навсегда полностью покрыть сей факт пеленой исторического забвения некоторые поборники заплесневелого исаевского вранья нам слащавые байки на форумах интернета нагло рассказывают, де сама по себе линия, безусловно, была, несомненно, плохая, слабая… и при Сталине нехило, мол, воровали!
Да, да – это истинная правда, но разве что лишь тогда, когда речь шла о любом чисто гражданском строительстве.
Ну а украсть чего-либо с важного стратегического объекта было бы куда ведь чисто технически потяжелее, нежели чем сев на ядро, прокатиться на нем до самой Луны.
Линия Сталина была доподлинным чудом фортификационного искусства, а ее уничтожение стало наиболее наглядным чудовищным разбазариванием народных средств, а еще и сколь так непомерно огромных человеческих усилий.

197
Хотя зачем - это нам далеко в историю углубляться - баллистическая межконтинентальная ракета SS18 прозванная американцами «сатаной» по настоянию запада была наспех распилена и выброшена на свалку, хотя вполне еще должно было ей послужить сугубо мирным, гражданским целям.
Но таковы собственно были все они те большевистские гореправители, им ничьего чужого труда, было и близко абсолютно ведь вовсе нисколько не жаль.
Правда, некоторое количество ракет подобного класса явно остались в наличии, да только – это еще совсем не свидетельствует о какой-либо доподлинной рачительности, а скорее, наоборот, о сущей бессистемности, безалаберности и бесхозяйственности всего государственного аппарата в целом.
И это разве что, поэтому предназначенные к списанию и уничтожению ракеты где-то в более чем мизерном их количестве попросту, скорее всего попросту невзначай завалялись на весьма обширных складах министерства обороны.

198
Ну а разве оно вообще могло быть иначе?
Ведь ясное дело чего-нибудь далее для большого государственного дела и близко вот значит ненужное, неизменно разом выбрасывалось или закапывалось, деньги, те одно слово народные, а потому попросту обезличено, они ничьи…
За них спросу не было абсолютно никакого…

И главное, может и впрямь тогда все было столь (в том самом широком международном смысле) исключительно сложно и плохо, что России всенепременно нужно было буквально сломя голову срочно же избавляться от того наиболее веского своего козырного туза на случай до чего и впрямь внезапной американской ядерной атаки?
Да только никак оно не было на то похоже.
Куда вернее власти тогда срочно и безвозмездно понадобились (для их последующего разграбления) всемогущие западные кредиты по ее, безысходной и безвременной бедности, а потому она, и пошла американцам на встречу, ну а Сталин жил в исключительно иное время.
У него до чего бесспорно, иные планы тогда ведь имелись, он не был намерен копейку себе лишнюю у загнивающего запада по долгу службы с протянутой рукою выпрашивать…
Нет, он-то как раз явно хотел, чтобы этот самый надменный запад выпрашивал у него пощады, стоя при этом перед ним на коленях.

199
Однако дабы действительно нечто подобное далее осуществить, вполне еще должно было пробить наиболее широчайшую дорогу к общемировому владычеству всегда этак безмерно грозного пролетариата.
Все - это кое-кому было явно потребно исключительно за-ради того, дабы окрыленные светлой идеей народные массы могли смело рвануть бодрым шагом вперед и с песней весь этот мир от капиталистических оков навечно же впрямь-таки вот освобождать.

При этом товарищу Сталину одноименная линия, попросту могла и несколько помешать массово ввести в дело свои войска, наскоро их, перебросив через коллективно созданную вместе с герром Гитлером новую государственную западную границу.
А потому и было весьма почетно принято решение все то, что возводилось на народные средства в вечно полуголодной стране попросту же взять, да полностью же стереть с лица земли.
Ясное дело, что все эти фортификационные сооружения строились во имя защиты социалистических завоеваний, а тут значится, и пришла пора понести красные полотнища знамен, куда подалее на загнивающий запад.
А потому и надо было, беспрекословно выполняя сталинские всевластные указания попросту снести, буквально все, что могло бы приостановить блицкриг еще в более чем тогда самом-то безрадостном его начале.
Немцы своих солдат вполне однозначно бы пожалели - не стали бы они их по-сталински бросать своими бренными телами затыкать огневые точки сурового противника.

200
Сталин же мыслил явно во всем так непреклонно иначе…
Он-то в своих помыслах никого никогда не жалел, все его к солдатской жизни скотское отношение было им еще тогда до чего наглядно проявлено, когда он свою армию на финские минные поля на самый спешный прорыв слепою массой бросал!
Там-то имел место исключительно обманный маневр, а потому и надобно было тому в то время еще лишь грядущему генералиссимусу очень даже долгое топтание на одном собственно месте при великой скученности огромных своих сил.
Вот только те дикие и невосполнимые напрасные потери…!

Однако товарищу Сталину, чтобы время подольше растянуть, совсем никого и близко было тогда ровным счетом нисколько не жаль.
Ему в то время было скол уж непременно надобно, все ведь бессилие Красной армии красочно и зримо наглядно так вовсе-то недвусмысленно достоверно отобразить.
Вот оно тому вполне надежное свидетельство со стороны Сергея Снегова по этому поводу.
Взято из его «Норильских рассказов»
«- У меня спрашивай, а не сводку! - закричал он, уже не сдерживая голоса.- И слушай, что тебе скажу я! Их наступает много дивизий, целая армия - они гибнут, нельзя же так, атаковать эти линии в лоб, без подготовки, а их посылают атаковать! Разве я допустил бы это? Но я тут, а не там, я ничего не могу сделать, лучше уж меня расстреляли бы, чем знать, что они погибают оттого, что я не с ними, а на этих проклятых нарах!
Он снова глухо зарыдал. На этот раз и Провоторов заговорил не сразу, а когда он заговорил, я понял по его изменившемуся голосу, что и он страдает, может быть, не меньше Бушлова.
- Успокойся! - повторил он.- Нужно немедленно что-то предпринять.
Завтра напишешь новое заявление на имя Сталина, другое - Ворошилову, третье - Молотову. Я передам их знакомому летчику, он доставит без промедления в Москву. Не может быть, чтобы там, в конце концов, не взялись за ум! Не враги же они своему народу! Ну ошиблись, ну перезверствовали - пора, пора поворачивать, пока не съели подлинные враги!»

И далее там же:
«Бушлов? Видный работник Генштаба, знаток линии Маннергейма. Наши дивизии рвутся сейчас через цепи крепостей вслепую, не знают даже, обо что разбивают лбы… Нелегко ему, бедному... Всем нам нелегко, Сережа.
Провоторов накинул на себя бушлат, закрыл глаза и вытянулся на нарах.
Он спал или притворялся, что спит. Я думал о нем и о Бушлове. Я понимал теперь, почему тот так страстно твердил, что ему легче быть расстрелянным без вины, чем это предписанное насилием мирное нынешнее существование…»

И вот еще:
«Что еще добавить к этому невеселому рассказу? Дней через десять Бушлов исчез из барака. Ходили слухи, что его отправили в Москву, чуть ли не специальный самолет пригоняли для этого. Еще через полгода, когда ввели генеральские звания, я увидел в "Правде" его фотографию: среди прочих генерал-майоров и он глядел на меня угрюмо и настороженно. На этот раз он был гладко выбрит».

201
То есть пока вполне так всерьез не возникли все те и впрямь существенные и нисколько никем заранее абсолютно непредвиденные трудности…
Ну, а пока суд, да дело не очень к спеху нужного человека, вполне возможно было безо всякого зазрения совести запросто же гноить в грязи, превратив талантливого полководца в полудохлую клячу.

А никак иначе, оно и быть не могло в той самой многострадальной стране с совершенно обессмыслившимися тупыми болванами в ее чрезвычайно корыстолюбиво идейном руководстве.
Надо бы заметить, что довольно многие из ее мнимых властителей, были исключительно гениальны в одних лишь своих чрезвычайно изощренных интригах.
Ну а по настоящему тогда уж всем неизменно правила одна лишь общая вооруженная до самых зубов красным знаменем - восторженная коллективная безответственность.
Причем времена меняются, а нравы нисколько так нет.
Всякое советское начальство было вдумчиво заинтересованно именно в том более чем незыблемом и своевременном продолжении всех тех старых «добрых» традиций…

202
Все ее «благие деятели» более чем наглядно являли собой сколь явное перевоплощение всех тех некогда вдоволь имевшихся в русской истории лютых бояр со всей той их азиатской алчностью до всего земного, корыстолюбием и чувственной ненасытностью.
Уж в точности таковыми и были очень так многие сталинские выдвиженцы, попросту до чего неспешно занявшие именно собой и всем своим плоским, словно блин сталинским мировоззрением буквально все высвободившиеся места, оставшиеся после прежних ярых и неподкупных, аскетичных фанатиков ленинских времен.
Да только начинали, они свою жизнь с самой непролазной нищеты и более чем явственной обездоленности, а потому и оказались они, куда лютее всех тех прежних господ, и то было вполне однозначно именно в их духе создать в облике Сталина этакого всесильного кровавого вампира.

Он, явно был, в сущности, сразу всем и одновременно с этим он был абсолютно никем.
Попросту все его вроде бы единоличные решения были тайным коллегиальным решением всех, и единственной его привилегией было казнить и миловать, кого ему самому то будет угодно по своему на то его явному своеволию и весьма обезличено царственному своенравию.
Но то лирика, а жестокая проза жизни тогда ведь выглядела, собственно так, что вовсе не очень-то доверяли большевики свои бесценные жизни русским штыкам.

203
Сталин предпочитал, охранять свой бесценный покой при помощи одних минных полей, которые, как известно никаких политических убеждений не имеют, а кроме того им абсолютно все равно кого - это им и когда убивать.

Но лучше бы не было для всей той Советской власти, нежели чем загодя подготовить к тому все условия, дабы уходить стало попросту совершенно некуда, раз уж кругом одни свои, и именно тогда и наступила бы счастливая эпоха для всей вконец разношерстной большевистской мрази, вылезшей, как известно в князи из грязи.

204
Да только совсем уж ничего не вышло из того браво задуманного похода на город Берлин.
Поскольку Гитлер в самый распоследний момент вдруг взял, да опомнился, и нанес вероломный упреждающий удар.
А армия у Советского Союза всегда была исключительно отменной, да и воевать очень даже толково умела.
Японцы всю войну боялись к нам и нос свой сунуть, слишком уж хорошо, они по нему получили при Халхин-Голе, а как раз таки именно – это и дозволило огромный отток войск из Сибири на германский фронт.

А потому и незачем без конца и края без устали ругать Красную армию, ее надо бы, наоборот, во всю мощь пропагандистской глотки безмерно восхвалять и боготворить, причем поболее всего именно за тот ее великий подвиг, благодаря которому русский человек никак уж не стал набитым чучелом в музее навеки победившего нацизма!

205
Ведь при этаком бедовом руководстве закончить войну в Берлине смогла бы разве что одна российская армия!
Никакая другая армия мира и близко не оказалась бы в столь критических для нее условиях, действительно так хорошо отмобилизованной и боеспособной.
И сделала бы она - это, по меньшей мере, несколько ранее, кабы не мешающие ей в том сугубо внешние обстоятельства, а главным и наихудшим же фактором тут всенепременно являлось ее наивысшее командно-административное руководство.
Вполне однозначно тут имеется в виду лишь та его часть, что было более чем напрямую непосредственно назначена во многом воинственно невежественной политической властью ради того, чтобы всех сразу в армии «стращать и не пущать».

206
Это ведь именно оно, понимаешь ли, все те наиболее «первостепенные задачи» попросту неизменно привыкло решать именно при помощи того до чего только невообразимо грубого человеческого фактора.
Вот, к примеру, самый конец войны скоро уж всем и по домам - так нет же - надо непросто взять оплот фашизма Берлин, но и обязательно еще приурочить – это светлое историческое событие к великому празднику 1 мая.
Впереди Зееловские высоты, но то и впрямь сущая ерунда «враг будет разбит - победа будет за нами», ну а каковой ценой то тогда было никому нисколько неважно.

И именно этак оно тогда и тянулось с первого дня той войны, когда кроваво Красная армия получила прямой и более чем неожиданный удар в лоб, а тут же вслед за ним нарочито суровый и беспринципный большевицкий наказ «ни пяди родной земли».
И именно поэтому Красная армия столь стремительно отступала, неся при этом вовсе так несоизмеримые (с противником) огромнейшие потери, бросая при этом в спешке то оружие, которым во всех последующих сражениях враг разил наповал именно тот народ, который его создавал, живя же при этом фактически на бобах.

207
Вместо более или менее организованного отступления к дальним рубежам вышло обезумевшее от ужаса безоглядное стадное бегство…
А между тем идя по вполне разумному пути армия, получившая прямой удар в лоб, в точности, как и боксер должна была отойти к канатам и встать в глухую оборону, стараясь понемногу постепенно отдышаться.
Попытка со стороны боксера лезть на противника, после того как он пропустил прямой удар в лоб или же челюсть обязательно еще вскоре окончится одним лишь его самым неминуемым нокаутом.

Единственное, почему этого так и не произошло со всею страной, безвременно обращенных против всего разумного исключительно так бессмысленных Советов было все то мужество рядовых граждан, что почти уж затем не было передано в том наиболее передовом во всем этом мире советском кинематографе.
И именно этот обыденный героизм воинов, защищавших свою родную державу от чужого ярма, дабы свое стало еще невпример всему остальному - значительно крепче и скрепил алую кровью и железными цепями все те пятнадцать республик СССР.
Ценой огромных и невосполнимых потерь, в лютую стужу, солдаты Красной армии смело перешли в контрнаступление и это при тех все тело насквозь на ветру пронзающих 40 градусных морозах.
Однако оно, несомненно, могло бы оказаться до чего явно беспрецедентно успешнее, находись во главе Советской армии кто-нибудь без тени сомненья другой, а не те еще палачи ничуть не лучше «дорогого товарища Жукова».

208
Ну а немцам, (по большей части и по причине «гнилой гуманности» к своим солдатам) вести вполне эффективные боевые действия в условиях многоснежной русской зимы было сколь, несомненно, до чего только тяжко, да и весьма и весьма изматывающе изнурительно.
Они-то вовсе не были готовы к таким холодам, у них и одежонка для русского морозца была никак нисколько вот неподходящая.

Да, и психологически их к тому обстоятельству напрочь подзабыли действительно подготовить…
К той самой незатейливой мысли, что лежебока русский медведь на зиму в сибирскую тайгу никак не заляжет, а то бравые, однако весьма ведь теплолюбивые немецкие солдаты мнили себе теплый кров в хорошо отапливаемых домах Москвы и прочих городов центральной России.

209
Ну а кроме всего остального прочего имелся еще и тот более чем явственный факт!
Вот попросту никак не видело военное командование германского Рейха, в своих солдатах одни патроны, да снаряды, каковые можно было в неисчислимо любом их доступном количестве довольно запросто израсходовать во имя грядущей славной победы, как то с великой легкостью подчас происходило в на глазах уж мигом редеющих рядах Красной армии.

И все-таки, несмотря на тот неудержимо стремительный германского блицкриг немцы под самой Москвой вконец уж и вправду увязли, а тем временем у бравых советских воинов нашлось же время, дабы оправиться, подтянуть резервы из дальних тылов, а затем и начать свой долгий путь до города Берлина.
Однако наиболее главный и каверзный вопрос был заключен именно в том, а должен ли он был еще оказаться столь тягостно долгим, извилистым и совершенно нескончаемо длинным?
Разве нельзя было его, хоть сколько-то посильно подсократить, вовремя к дальним рубежам довольно организованно и статно отступив?

210
А между тем отсутствие каких-либо дельных планов по спешному отступлению войск и по их переходу от наступления к обороне целиком ведь лежит на совести политического руководства страны.
И надобно бы еще и то уж сразу
непременно заметить, что вовсе оно не иначе, а советская идеология попросту проникала в любые щели, без нее нельзя было ни на толчке посидеть, ни цигарку раскурить, она фактически преследовала советского человека буквально-то по пятам.

А между тем те ныне полностью прежние люди, и близко не были до чего намертво и безоглядно приучены, нисколько не обращать на нее никакого своего пристального внимания, то есть горемычно взирать на нее, как на пустой узор, непонятно зачем вывешенную, на стенах дешевую аппликацию.

211
И сколь велико было приметное участие идеологии во всех деловых объяснениях!
То был фактический возврат к европейскому средневековью во имя единения общества под флагом кроваво-красного молоха.
Только-то и всего, что звучащее беспрестанно всуе имя Бога явно же до чего беззастенчиво переменилось, ну а в целом все на редкость стало полностью схоже именно с тем, как оно и было в те наиболее темные времена гиблого для всякого истинного здравого ума - иезуитского мракобесья.

В сугубо военной области - это явственно отображалось, прежде всего, именно во всех психологических установках с весьма так однозначным и лаконичным подчеркиванием, что гнилой капитализм он-то сам вскоре всенепременно загнется (как то давно ему и было положено) или совсем не иначе, а мы ему в этом еще и поможем.
Сама сколь неизменная несбыточность его довольно-таки небезуспешной атаки на развитое социалистическое общество являлась краеугольным камнем всей большевистской идеологии, а потому и была она жирным прочерком попросту вычеркнута из всякого мира возможностей и существующих вероятностей.

212
Контрудар с уходом в глубокий тыл противника стал действительно ведь всеобъемлющей идеологической пропозицией, бесцеремонно проникшей в военное дело, где уж ей было вовсе нисколько не место, а в особенности на полях сражений современной войны.
Поскольку во времена ее самых обыденных будней всегда так незримо присутствует тот неизменно важный технический фактор, то есть, именно то, что бравые конники в свой трезвый расчет принять вовсе вот никак, нисколько так не могли.
Совсем не иначе, а подумать об этом, им было принципиально уж значиться попросту нечем.

Или для куда большей ясности надо бы прояснить саму суть дела.
Может и могли они, хоть чего-либо понять после долгих и настоятельных разъяснений, однако совсем уж не в тот донельзя критический для всей страны момент, когда им незамедлительно было надо с печки-то слезть и начать действовать здраво, чего-либо глубокомысленно соображая, а не одну паутинку свою, скрючившись и скособочившись медленно плести.
Однако ничто подобное тому было никак не про них, они-то в чем-либо осмысленно и быстро разбираться за долгие годы своего правления попросту исключительно вот разучились, ибо мозги их разбухли от обильных идеологических промываний, а посему и стали, они во всем совершенно неповоротливыми.
Хотя и без того, они с ними весьма ведь плохо дружили, как от полного безверия в человека вообще, да точно так еще и от той своей до чего элементарной военной безграмотности.
Именно за эти их «бравые» интеллектуальные качества главными в армии Сталин и сделал те самые выпотрошенные чучела в маршальских лампасах - попросту верно же оценив их абсолютную неспособность устроить маломальски серьезный военный путч.

213
Скажем, маршал Жуков, если чего этот сталинский цербер в армейских делах действительно смыслил – так это разве что был он и впрямь силен в умении матом напропалую крыть, да и людей направо-налево безо всякой вины осатанело расстреливать!
А еще до чего бездеятельно (в каком-либо интеллектуальном смысле) он как никто иной боготворил всевозможные большие массовые наступления, причем это именно в их искрометно бравой организации и был заключен его основной полководческий талант…
Все его непреклонность и героизм заключались в одном лишь самом непримиримом умении до чего геройски слать несметные солдатские толпы на верную и неминуемую погибель.
А потому и надо бы оценить все его донельзя неприглядные военные достоинства в одном лишь виде отъявленной доблестной тупости завзятого кавалеристского карьериста.
Он был смел и отважен всею людскою толпою, а не лично собой, а потому подобная отвага может рассматриваться исключительно, как имперская бравада штабного писаря насквозь ведь лживой большевистской истории.
И, главное, каким - это собственно местом ему было про то самое неотъемлемо важное действительно уразуметь, а именно про то, что современную войну ее отнюдь не пустой и бессмысленной бравадой выигрывают, а одним точным и строгим математическим расчетом.

А между тем еще в 1941 по причине бестолкового в военном деле «и лыка не вязавшего» высшего командования за первые дни войны немцы разом протопали почти то расстояние, каковое они могли бы преодолеть, коли бы на их довольно долгом пути им бы никто вовсе ведь так и не встретился.
Бессмысленный приказ не отступать, ни при каких тактических обстоятельствах, «стоять насмерть» мог бы привести к одному и впрямь более чем незамедлительному рассечению Красной армии на некие отдельные достаточно же мелкие фракции, и их-то в дальнейшем заведомо предрешенным полнейшим физическим уничтожением.

214
И та всем небезызвестная фраза Сталина, сказанная им по поводу 6 армии вермахта намертво запертой в Сталинградской мышеловке «Если враг не сдается, его уничтожают»…
Разве это не был явный ремейк в точности таких же слов ретивого немецкого командования по поводу всех тех до чего многочисленных, окруженных, а затем и полностью изничтоженных советский армий.
Причем уничтожались они исключительно издалека…

Бравые немецкие генералы военное дело знали не понаслышке, а потому быстро нащупав наиболее слабые места советской обороны, попросту сходу брали они наши войска в жесткие добела раскаленные клещи.
А тем уж заранее, они их немыслимо ослабляли, ну а, в конечном итоге, те оставались попросту без ничего, то есть безо всякого пропитания, боеприпасов, как и твердой цели их бесконечных и бессмысленных блужданий, а там и до сурового плена было рукой ведь подать.
Вырываться охваченным с боков частям действительно по-умному (а сие непреложно само собой означает весьма быстрый откат войск) из тогдашних окружений всегда сколь неизменно мешал именно тот жуткий сталинский страх последующего приближения линии фронта к его, безразмерно раздувшейся за годы культа - отчаянно гордой персоне.

215
Именно из-за этого он и не дозволял своим войскам в спешке отходить, выравнивая линию фронта именно так как, то, им и впрямь еще было изначально положено по тщательно выверенной долгими веками теории тактики и стратегии.
Вовремя не отступившие части - становились беспомощными, вялыми, обескураженными и разобщенными…
Глупость отстаивания подобного рода рубежей вполне возможно выразить одной тягучей фразой.
«Смерть за ржавый от крови погост, жизнь уж явно пошла впрямь-таки коту под хвост».
Однако же - это конечно никакое не доказательство.
Автору вполне могут задать именно тот до чего остро вонзаемый в грудь указательным пальцем вопрос, а сам ты чего в этой жизни видел?
Ну что же вот оно вам самое доподлинное свидетельство, от имени того кто сам все прошел и все своими глазами некогда воочию лицезрел запечатлев это в своем сердце навеки.
И кстати, в конце концов, неужели человеку, родившемуся в 22 веке, совсем так ничего нельзя будет написать об этой ужасной войне?
Только ли потому ему о ней (как оказывается) вовсе-то бы не пристало даже и заикаться, раз уж узнать про ее события он вполне ведь естественно, когда-нибудь сможет разве что лишь исключительно понаслышке?
Виктор Астафьев. «Прокляты и убиты». Книга первая
«Пробовали закрепиться на слабо, наспех кем-то подготовленных оборонительных рубежах, но тут же настигало людей это проклятое слово "окружение" - и они снова кучами, толпами, табунами и россыпью бежали, спешили неизвестно куда, к кому и зачем».

216
В принципе любой здравомыслящий человек, несомненно, сумеет во всех мрачных красках себе вообразить, а каково - это было бы ему оказаться в той ситуации, когда враг как оказывается у него со всех сторон, а где наши нынче никак неизвестно.
Тут как-никак, а по любому незамедлительно подрастеряешь всякий свой былой пыл и энтузиазм…
А к тому же и полевая кухня тоже никак не похожа на сказочную скатерть самобранку…

Очень так многие люди тогда враз оставались голыми, босыми и голодными, а как пару недель поблуждают по лесам, да по болотам…
Какие из них тогда стоящие этого слова и определения солдаты?
И та ситуация которая описана в песне «У деревни Крюково» «все патроны кончились больше нет гранат и в живых осталось только семеро молодых солдат»…

217
Очень уж она донельзя типична для всех тех тогдашних окружений и котлов, и откуда - это тогда было тем солдатам взять себе подкрепления и боеприпасы?
Вот разве что лишь в конце самое же откровенное унылое вранье, причем вранье, ясно выражающее весь тогдашний пафосный большевистский настрой…
«С мертвых спроса меньше, а на нас позора несмываемого…»
Эта фраза Жеглова отлично может смотреться в рамках всего государства в целом…
Однако выглядит она при этом совершенно иначе, чем это было в том и поныне знаменитом фильме «Место встречи изменить нельзя».

218
Неужели человеку нужно было прыгать на врага с далекого расстояния с одними голыми кулаками?
Не осталось у него ни патронов, ни гранат, а значит и врага ему достать, было уж попросту совершенно нечем.
После войны дезертиры, отсиживавшие себе зады в уютных кабинетах, задавали солдатам этот до чего странный исключительно вот риторический впрямь вонзаемый в заранее уж обвиняемого острыми бесслезными очами вопрос.
«Почему ты не помер как надо, как положено тебе по ранжиру»?
Слова из песни Александра Галича – «Вальс, посвященный уставу караульной службы».

219
И это разве что лишь затем, когда враг и впрямь стал совсем близко к Москве подбираться все вдруг стали делать в точности, как оно еще изначально было положено по науке, а не по тому нисколько себя никак не оправдавшему идеологически верно выверенному блажному сценарию…
Совсем уж напрасно пытаясь удерживать за собой каждую пядь своей территории, все более и более при этом наматывая на нацистский штык кишки нашей самой так доблестной в мире краснознаменной армии.
И вплоть до того момента, когда гитлеровские части стояли уже у самых стен города Москвы – жесткой беспринципной дисциплиной все ведь в армейском воинстве так и пропахло, словно тем еще озоном после грозы.
Смотрит комбат диким взглядом на трубку, из которой озоном на него неистово разом повеяло и совершенно при этом невесело думает, как это ему теперь в глаза младших командиров своих посмотреть…?

Наступай тут смело, когда войска всего фронта прямиком бы пора спешно же спасать от окружения грамотным, всегда ведь до чего неизменно строго и слаженно действующим противником…
А у нас ни порядка, ни логики в приказах сверху попросту не было и в помине, максимум кто поумнее отрывисто как собака взлает, действуй по обстановке, как сам знаешь, ну а слаженности действий не было ведь никакой…
А между тем при подобном раскладе грамотный и хорошо обученный всему же военному делу противник может быстро и радостно (для своих войск) обнаружить все слабые места нашей обороны, ну а именно по ним затем со всей своей силы разом гранитным кулаком и ударить…
Ну а в данную брешь буквально сразу попрет неимоверная силища остановить которую с боков или даже с ее неровных краев было нисколько никак при таких-то делах попросту ведь невозможно. 
И именно упорные командиры и оказывались в конечном итоге в глубоком немецком тылу, а трусы оставались в строю, поскольку сразу же они тогда драпали, когда действительно жаренным начинало пахнуть.
Да и изворачиваться, затем они до чего уж здорово тогда умели хитрость, и гибкость позволяли им оставаться в обойме, а честных их гораздо чаще разжаловали и рядовыми в штрафбат отправляли.  

220
Командир красной армии должен был быть идеологически выдержан и суетливо невоздержан в выставлении наперед наиболее главной роли коммунистической  партии в деле грядущей победы.
Ну а всякие искренние критические замечания в адрес армейского, а тем более партийного начальства были ему вовсе вот никак не к лицу.
Виновные в чем-либо подобном лица лишались погон, а то и вообще своей головы.
И те люди невероятно же ошеломленные немецким массивным натиском были в состоянии чего-нибудь, не подумав сдуру ляпнуть, а результат был заранее всем ведь известен.

221
А в особенности это касалось всей той безумной наступательной истерии, в самом начале войны попросту сводившей на нет всякую возможность какого-либо существенного сдерживания могучего нацистского агрессора.    
А между тем грамотная оборона есть истинный залог грядущей славной победы!
Безо всякой действенной обороны великан никогда не устоит пред натиском ничтожного карлика и - это при том, что нож в его руке будет два раза длиннее и втрое острее. 
Под занесенную руку можно еще и запросто поднырнуть, и если человек никак не обучен выстраивать надежную линию защиты…  
Хорошо, что хоть чувство самосохранения у главных большевиков из их мозгов наружу никак уж значит нисколько не вытекло.
Однако они зачастую вовсе не о жизни чужой пеклись, а только о смерти, причем врагов с друзьями частенько более чем небезосновательно путая, а то и их попросту верною рукой беззастенчиво так всячески перемешивая. 
Расстрел или угроза расстрелом, было в их глазах исключительно, наилучшим явно всему делу защиты родины непременно же содействующим фактором. Главные (по бдительности) кадры были лучше всего натасканы именно на более чем откровенно яростное подталкивание всех тех с их точки зрения до чего только и впрямь нерадивых кадровых военных.
Не иначе как, а в их глазах именно этому и должно было, затем еще поспособствовать явному так достижению всех тех немыслимо славных геройских побед.
Да и заодно в их крайне вот убогом понимании именно в этом и был заключен самый действенный метод предотвращения всех тех совершенно же неожиданно всегда так еще возможных военных катастроф, а кроме всего прочего и вообще всех тех неизбежных бед до чего и впрямь всегда донельзя нелегкого фронтового бытия.
И лишь разве что всею шкурой почувствовав неладное, большевики довольно-таки нехотя всполошились, а потому и вспомнили о том, что существуют веками проверенные знания, чего тут поделаешь явно ведь находящиеся вне их воинственно невежественного восприятия при них-то вовсе уж не на йоту не изменившейся жизни.
А посему им невольно пришлось совершенно незамедлительно начать приноравливать весь свой суровый большевистский пыл ко всем тем будничным реалиям войны, а иначе близкий конец был бы попросту неминуем.
Причем никаким весьма вот основательным битьем своих собственных кадров было далее не исправить и не переменить всего того, что можно было высвободить из плена бравых иллюзий одним досконально точным и холодным логическим расчетом.  
И даже Сталину со всей его безликой кликой в конце концов стало понятно, что все те зловещие перипетии военно-политической обстановки вовсе вот не удаться переменить воззваниями, лозунгами, репрессиями и расстрелами.
Действовать следовало делово и конкретно, причем исключительно при этом следуя светлому разуму.  
А между тем - это лишь разве что возле самой Москвы и было вырыто огромное количество противотанковых рвов, заложено немалое число минных полей.
Ну а затем как только мертвенная бледность неминуемого поражения сменилась нежным румянцем суровой наступательной истерии…  
Снова сколь незамедлительно начался праздник восторженно слащавых демаршей по поводу неистощимо бравых сил своей армии и отвратительного вороньего карканья по поводу судьбы загодя обреченного на неуспех чрезвычайно же неумелого противника.  
А между тем следуя азам суровой военной науки, сначала вот следовало еще подучиться вдалбливать клинья в бастионы вражеской обороны, и лишь затем достойным знанием вооружась, и вправду так начинать в глубокий прорыв грудью идти.
Потому как в 1942 году снова случилась в точности та петрушка, что и в 1941 только разве что с точностью до наоборот!

222
К началу 1942 года война и вправду несколько затянулась, а потому и пришлось сталинским асам самой отменной бронебойной тупости, тех действительно талантливых военных  и впрямь ведь начать, хоть сколько-то вдумчиво, терпеливо и вежливо выслушивать.
Но и они в области суровой практики, а не одной сухой теории ведения войны были довольно-таки весьма и весьма слабоваты.
Многих из них учили более чем неизбежно же наспех и однобоко марксистки…
А иногда - это еще и делали люди всею душою ненавидящие новую власть.
И это разве что в 1943 в Сталинградском котле, и впрямь был вполне действенно применен полностью нами освоенный превосходнейший немецкий опыт сковывания противника в тисках, из которых ему затем оказалось никак уж нисколько вовсе не вырваться.
А до того, чего только не было!!!
Это ведь надо было кое-кому додуматься изречь этакую бравую советскую истину «учиться воевать у противника»?
А между тем противник ни в едином своем глазу никак так не был похож на сурового тренера. 
На войне противник - это лютый враг беспрестанно народ мучительно губящий, ну а ему весьма твердолобые в теории большевики без единой мысли тупо в рот глядели, слепо копируя всю его тактику военных действий, а между тем в них еще могло быть самое уж бесчисленное множество совершенно различных нюансов.

223
Скажем вот, летом 1942 года, имели место и время все те бесчисленные окружения, напролом же впереди бездумно вырвавшихся сил Красной армии.
Наскоро выученный военному делу сталинский холуй маршал Баграмян услал войска к черту на кулички, а потому его вина, в том числе и перед армянским народом будет неизгладима в веках.
И это тем более так, поскольку немцы могли и победить и уж совсем не стали бы они тогда мешать своим союзникам туркам, довершать их давнишний армянский Холокост.
И то в принципе не одна вина разве что вот того еще пресловутого маршала Баграмяна, что сколь многие из тех бравых наступлений были осуществлены безо всякого осмысленно делового стратегического расчета…
И прежде всего, все тут дело было именно в том, что слишком глубоко наши войска тогда вклинились в несокрушимый тыл умного, и никак не ослепленного амбициями немецкого противника.
А потому до чего вскоре, они там безнадежно застряли, вновь ведь оставшись… попросту без ничего…
Однако немцы в точности такого рода случаях более чем безоговорочно преуспевали!
Именно - это затем и вопили все те одними ладонями рубаки по тому их неизменно же праздничному, а не скромно по-военному накрытому столу…

224
А между тем нацистский Вермахт именно благодаря бешеному энтузиазму тех отчаянных храбрецов, что неизменно действовали (вовсе так всегда чужими им силами народных масс) и получил, словно воздух тогда ему жизненно необходимую, временную передышку…
Ну а под руководством исключительно армейского, действительно профессионально знающего свое дело командования немецкую армию гнали бы безостановочно до самого города Берлина, где всей той сказке и был бы еще в 1943 неминуемый, ясное дело всему ведь нацизму конец.

Да только чего об этом нынче мечтать коли, все тогда было сделано совершенно иначе, чем это требовал элементарный и общечеловеческий здравый смысл.
Логикой там и близко не пахло, а попахивало одной лишь воинственной истерией отчаянно безумствующих паяцев, видевших в жесте и позе до чего глубокомысленную позитивность и победоносный разум, безмерно-то во всем ускоряющий дело.    
А между тем тот немыслимо печальный итог заранее обреченной на неуспех попытки все уж разом решить, наступая при этом проклятому врагу, весело значит на пятки… 
Нет, именно в этом и был безжалостно заключен именно тот весьма весомый довесок ко всем тем нестерпимым страданиям всего тогдашнего советского населения.
Этим, кстати, немецкой армии, было сколь любезно предоставлено время, дабы, она смогла безо всякого затруднения действительно так опомниться, ну а у «наших западных союзников» нашлось же тогда много терпения и здравого смысла, дабы никак не иначе, а вовремя одуматься и до чего долго и пространно занимать чисто выжидательную позицию…
Поскольку на тот самый момент еще нисколько так не было полностью предрешено, а чья – это именно сторона вверх на деле со временем и вправду уж все же возьмет. 
А потому и возникла именно та ситуация из-за которой СССР явно вновь оказался в диком проигрыше и прежде всего именно в смысле наиболее распоследнего часа той великой беды, о которой столь проникновенно пел Владимир Семенович Высоцкий в его «Песне о конце войны».

225
Все то, несомненно, имевшее место второй половине 1942 года весьма так интенсивное продвижение Паулюса на восток к Сталинграду было самым же наглядным результатом того, что фактически рухнул весь западный фронт…
А рухнул он именно потому, что Сталин со всеми своими прихвостнями ничего уж посложнее драки на кулачках в военном деле и помыслить себе нисколько не мог.
Все его бестолковые попытки попросту взять, да прогнать «до хаты» совсем не в свой огород нагло, словно та еще соседская свинья внезапно забредшего противника, окончились одним его рьяным преуспеянием в деле защиты пока еще полностью так чужой ему земли.
Очень уж тогда гитлеровцы в этом деле, как следует, весьма по-залихватски поднаторели.

226
Непременно ясно, что никаких человеческих сил совершенно не хватит, чтобы тупо утопить врага в крови своих солдат - это могло бы сработать разве что некогда довольно давно, однако вовсе-то не в условиях современной войны, где (снова хотелось бы то подчеркнуть) имеется сколь существенный и довольно многое заранее предвосхищающий технический фактор.
Многие ли этого не понимали?
Очень мало кто этого в то время действительно не понимал, да только, те, кто этого и не могли понять (в связи с их природным скудоумием и непомерными амбициями) в слишком высоких креслах тогда более чем беспричинно сидели.
Причем их внешнее почти олимпийское спокойствие (в самом начале войны) было естественным производным их несусветно воинственной отстраненности от всего того, что пахло свеже-разрытой землей и веяло дымом от беспрестанно бьющих по барабанным перепонкам - новых разрывов.    

И это именно, они посылали очень даже огнеопасные коробочки ТАНКОВ безо всякого прикрытия с воздуха, да и с земли, пожалуй, что тоже, со всей очевидностью серою мыслью при этом по бумаге скрепя считая уж для себя то и впрямьобязательным, «как немец, так уж и мы»…
И совсем не иначе, а именно из-за этого и получали затем родители похоронки на своих восьмерых из 12 детей.

227
И ведь никак не могло оно оказаться, иначе, попросту беря в расчет, тот более чем объективный факт, что всякая гениальность и геройство были тогда крепко-накрепко скованны тупостью, барством, а также еще и интеллектуальной немощью тогдашнего наивысшего армейского руководства.
Причем из всего этого само собой следует, что буквально всякое светлое и здравое начало могло же существовать лишь во внешней оболочке дикой вакханалии, проистекавшей от самого корня ненародной, а прежде всего именно той крючкотворно-штабной тупости.

А уж брало оно свое беззаконное, своевольное начало именно оттого совсем не в меру упитанного невежества, зачастую до чего ведь исключительно безразличного ко всем тем совершенно безликим для него потерям. 
Зато сколь неистово рьяно и пьяно ликующего, когда явно имелись какие-либо весьма существенные успехи на вверенном им партией участке фронта. 
А кроме всего остального прочего, еще и то, что бесподобно всем умиленная одноклеточная масса подобострастно наслаждалась безусловным всесилием и полнотой своей безраздельной власти над всеми тогдашними людьми и событиями.
Да вот еще и было ведь оно осуществлено до чего алчно и во имя одной лишь своей личной славы, а вовсе-то не всеобщей грядущей победы…

228
Никакого длительного выслушивания каких-либо доводов исходящих от имени совести и справедливости невозможно было бы ожидать от тех безгранично ограниченных, бесславно тупых солдафонов, что на одном дне стакана с водкой сумели разглядеть всю честь, славу и достоинство их всегда все и вся неизменно попросту могущей краснознаменной армии.
Вот и пили они свою «Кровавую Мери» беззастенчиво настоянную на солдатской кровушке и при этом сытно ее закусывали хлебосольными пожеланиями за могучее здоровье своего великого вождя и учителя.

Причем все эти члены военсоветов в своей заглавной человеческой сути попросту на редкость являлись, грубо же говоря бесноватыми тыловыми крысами.
Они напыщенно праздными словесами беспардонно и барски поругивали не вполне уж достаточную активность продвижения фронта, да только на этом их главная и наиболее важная роль в деле грядущей победы собственно сразу так и заканчивалась.
Их основным бесславным занятием была одна та неописуемо краснобайская поддержка убийственным матом в телефонную трубку всех тех немыслимо сказочно быстрых, как и безумно же стремительных прорывов.
Причем именно тогда их мечущий гром и молнии звериный рык и перекрывал всякие слезливые на другом конце провода сдавленные от всех сдерживаемых рыданий - гнусавые возражения…  
Ну а по ночам они ворковали с расписными красавицами, до чего уютно спрятавшись за спинами тех доблестных воинов, что грудью защищали свою лишь с виду совершенно «неистощимую» на людские ресурсы многострадальную Родину.

229
Те, кто воевал еще в Первую Мировую, давно преуспели полностью сменить всю окраску в самом идеальном соответствии с их денно и нощно окружающей… промозгло обезличивающей суровой действительностью.
Еще раз и все о том же!
Именно за это товарищ Сталин услужливых унтеров хамелеонов над всею Красной армией и вознес, дав им сияющие большими звездами - генеральские мундиры.
Они-то и впрямь за здорово живешь сколь живо исполняли команды членов правительства, выучка у них была еще со времен царской армии, а там дисциплина никак не хромала.
Об этом у Александра Куприна можно бы делово поинтересоваться, уж он-то в этом деле кое–чего и впрямь вот действительно смыслил.

230
Ай да молодцы большевики!
Взяли они себе бывший царский (довольно уж схожий с сержантским) состав в помощники, дабы всю дружную когорту армейскую у себя под сапогом в лихой узде всесильно держать.
Выдай бравому холую маршальский мундир, как он уж тогда ради тебя всеми недюжими силами своего скотского ума еще, как только прилежно расстарается…
А между тем могло бы случиться и такое, что те вмиг поджавшие хвост трусы из сталинского политбюро все-таки превозмогли свои страхи, а потому и предоставили немецким воякам возможность, куда поближе подобраться (еще ведь в самом начале войны) к своим бесценным продажным шкурам…

И именно тогда вся наша доблестная кадровая армия и не была бы почти полностью выведена из всякого строя еще в 1941.
Неважно, погибали ли наши солдаты, оставшись совсем безо всяких боеприпасов, пытаясь взять вверх над гитлеровцами одними голыми руками, или оказывались они у них в необычайно суровом плену, так или иначе, но эти солдаты далее никак не участвовали во всякой дальнейшей обороне своей необъятно широкой страны.

231
Надо было отводить войска назад, а не толкать их тупо вперед и только вперед!
И если бы - это и впрямь было вовремя осуществлено, то откуда тогда еще было бы появиться всему тому сроду ранее невиданному положению вещей, при котором более миллиона советских граждан явно перешли на сторону лютого врага, дабы затем с оружием в руках начать воевать супротив своего же народа.
Правда кто-то, конечно, может ведь с сердцем, переполненным до чего искренней самоубежденностью безапелляционно заявить, позвольте-ка, вот у Гареева черным по белому было написано, что их было каких-то лишь 200 тысяч.
Однако по тем куда только более достоверным немецким данным их было свыше 1,200 тысяч человек и это, кстати, вполне в советском духе именно тот постыдный миллион разом с глаз долой и упрятать в точности, как фокусник ловко прячет кролика в шляпе.

232
Немецкие данные лишены всякого изъяна подлой недостоверности…
После окончания Второй Мировой Войны немцам смысла врать не было вовсе-то совсем никакого…
И надо бы прямо сказать, что мировая история до 20 столетия еще попросту никак не знала этакого массового бессовестного предательства.

И кстати, подобное большое доверие к солдатам, чужой, вражеской армии было бы самой несусветной глупостью во время любой другой, прежней войны!
Естественно, что перед тем, как послать власовцев на фронт воевать против своих - эти части весьма основательно старались замарать карательными операциями супротив мирных жителей, которые совсем не всегда молча сносили подчас до чего только несносные условия гитлеровской оккупации.

233
А, кроме того, немцы не любили слишком распылять свои силы, имея дело с партизанами.
Для подобной цели очень даже неплохо во всем подходили всякие местные еще в 30ые и 20ые годы лихой советской властью более чем несправедливо обиженные люди-тени - недобитки тех прежних довоенных времен, когда врагами сделали буквально всех людей попросту не признающих «наши» социалистические ценности…
И кстати, посреди власовцев лиц, совершенно добровольно, а то и с некоторой гордостью нисколько неприменувших предать свою родину можно было, пожалуй, насчитать впрямь вот по пальцам.

Ну а сколько их вмиг бы разом сыскалось посреди всяческой вохры и бесовски активных деятелей НКВД?
А, кроме того, надо бы и кое-кому о том действительно важном напомнить: некоторая часть власовцев вообще подчас воевало супротив западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции.
А между тем при самых обычных условиях всяческой прежней войны, солдаты вражеской армии в абсолютном своем большинстве, получив в свое руки оружие, буквально тут же бы его повернули именно против тех, кто им его сколь ведь опрометчиво дал.
Да только та во всех ведь смыслах липкая большевицкая зараза столь умело сумела измордовать некогда ими всем сердцем любимую родину, что она попросту стала для русского человека явной чужбиной, а не извечно родным краем, где многие века рождались и умирали все его предки.

234
Всех тех с чем-либо несогласных, а, прежде всего именно с теми исключительно так безжизненными и начисто отвлеченными от всяческого повседневного существования постулатами «нового райского бытия» было принято разом расстреливать, расстреливать и расстреливать беспощадно, как то всем бравым чекистам и завещал великий демагог Ульянов - Ленин.

Однако если взять, да посметь (безо всякой теперь опаски за свою многогрешную жизнь) и впрямь всерьез задаться вопросом, а кто - это тогда всех действительно предал?
И ведь само собой оно этак-то тогда неминуемо выходит, что солдат отдали на заклание и съедение фрицам большевики, во главе с Иосифом - Иудой, Сталиным.

235
Армия была брошена под ноги врагу, в точности как трусливый мясник бросает кусок мяса, голодному бродячему псу.
На, мол, рви его, глотай, обжирайся только меня вот нисколько, не трогай.
Этот прискорбный факт нужно бы соотнести к величайшему предательству своего народа со стороны всех тех иуд - сталинских выкормышей.

Страх за свою собственную, бесконечно для них бесценную шкуру, главные большевики неизменно выдавали за сколь так и впрямь всеобъемлющую в их заячьем сердце тревогу о якобы, несомненно, святой для них советской земле, мол, потопчут ее фашистские гады, а нам-то до этого дойти, ну никак ведь вовсе нельзя.
И это явно именно благодаря их безмерно ВЕЛИКИМ стараниям, русский чернозем и стали, затем бесконечно длинными эшелонами вывозить в Германию, да еще и со всем молодым и производительным населением.
А между тем этого бы не случилось, кабы не те бесконечные призывы, что с первых дней войны до чего браво раздавались из всех громкоговорителей, что сколь неспешно, сурово верещали о том, что надобно, мол, народу, защищать свои великие социалистические завоевания до самой распоследней все еще остающейся в жилах капли крови.

236
Да только не земля столь важна во всяком военном деле, а истинно главное в нем, это, прежде всего, весьма удобный для ее обороны плацдарм.
И он еще неизменно должен был оказаться, с довольно-таки многих точек зрения вполне вот пригоден для создания на нем несокрушимой линии твердыни нашей обороны.
Ну а в том случае, когда кто-то явно дозволил подлому врагу взять себя в клещи, а затем и последовательно обойти, да еще и со всех тех неизменно и впрямь изначально имеющихся четырех сторон…
…то дело тогда собственно ясное… его солдаты вскоре останутся совсем без питания, поскольку лютые враги им чего-либо покушать из своих окопов, ну ни в жизнь вот нисколько не принесут.
Орудия, также окажутся временно недееспособными, раз уж снаряды быстро закончатся, да и раненых нечем станет, тогда бинтовать.
А между тем надо бы и то сколь безапелляционным тоном всенепременно заметить, что бинты ИХ И МЕНЯТЬ ЕЩЕ иногда этак-то надо бы!
А где их на смену в окружении возьмешь?

Красная армия, в начале той войны в подобное бедственное положение попадала исключительно так из-за того, что - это непременно ведь обусловливалось наиболее конкретными, четкими, ясными, как и более чем беспрекословно исполняемыми указаниями, не отступай, тут ни при каких, довольно быстро порой изменяющихся гибельных обстоятельствах.

237
А между тем чрезмерно упорная оборона нисколько невыгодной позиции, которую сверху было самодурски приказано никому ни в какую не оставлять на серьезной войне (не на учениях) еще явно может за собою повлечь…
То есть - это еще сколь неминуемо разом дозволит, куда более умному врагу, взять, да обойти тебя с флангов и превратить вполне доселе боеспособную часть в тот еще бесцельно дергающееся хвост ящерицы.
Что толку от оружия, к которому попросту нет более боеприпасов?
А жрать-то солдату, чего прикажите?
Может, ему надо было сварить и съесть свои собственные порядком так окровавленные портянки, предварительно сняв их с вконец сбитых им в дороге ног?
В таких условиях как ему вообще было нормально в своих руках длинное оружие держать?
Ладно, дня два кто-то толком ничего не поест, от этого одни лишь рохли сразу раскисают, однако почти ведь ничего не поест кто-либо целую неделю и все…

Голод, это ужасно деморализующий фактор!
А если и путь к воде беспрерывно простреливается, то тогда что?
Кабинетным бюрократам стратегам было совсем так не до того, им-то значит подавай все сразу на блюдечке… все те совершенно незамедлительно отвоеванные у врага наши города и деревни.
Ну а какой именно страшной ценой, все это тогда добывалось, до их сознания долетало лишь отдельными кровавыми ошметками, а впрочем, ни в чем уж при этом, не затрагивая их и впрямь покрытое звериной шерстью (рабски преданное вождю) собачье сердце.
Война, мол, все спишет на то она и война.

238
Однако следуя принципам элементарной логики всегда было непримиримо положено, чтобы за спиной у воюющей армии неизменно был именно тыл, а вовсе не коварный враг.
Туда отправляют раненных в боях, оттуда поступают свежие подкрепления и боеприпасы, а также еще и всевозможные продукты питания.
Без всего этого действенно воевать было попросту невозможно, а значит, как бы далеко не пришлось резво и спешно отступать, а все равно оно действительно нужно, иначе плен или вот до чего неминуемая голодная смерть.

Однако же властелин повсюду проникающего, словно острый клинок животного ужаса на всей шестой части суши, сам вдруг испытал не обычный для него параноидальный, а на этот раз именно тот… проникший в саму суть его душонки истерический страх, а потому и заговорил он со своим народом во всем ведь на равных.

239
Братья и сестры, должны были лечь костьми, но так и не допустить коварного врага к своему великому, бессменному вождю.
Однако между тем стоять на смерть – то уж означало именно так явно вот усеивать дорогу к Москве трупами защитников родины, которые могли бы между тем принести значительно больше пользы живыми…

Причем жертвы те были совершенно напрасны и воистину гибельны для всего и без того несветлого будущего всей своей страны…
А голодные, обескураженные бродяги – то были уже не солдаты, их ловить можно было словно ту еще рыбу сетями…
Они довольно редко отстреливались, поскольку боезапас обновить им было попросту вовсе вот негде.
И чтоб по возможности избежать подобной всецело роковой и гибельной ситуации надо было вовремя принимать самые решительные меры, не скупясь, отдавая свою территорию зато никак не оставляя свою армию безо всякого твердого, кадрового костяка…

240
Высшее командование отдали на заклание 37 года, ну а среднее и низшее звено утопили в котлах 1941.
А между тем этакого гиблого и невзрачного настоящего при всех тех обезличено безжалостных будничных реалиях Второй Мировой Войны могло бы попросту никак и не быть.
И именно во имя исключительно действенного избежания чего-либо подобного и было, несомненно, ведь жизненно необходимо, дабы еще с самого ее начала пристально так бралась во внимание вся та сколь внезапно и резко подчас повседневно же целиком и полностью изменяющееся обстановка.
И все эти перемены без тени сомнения, требовали самых незамедлительных здравых решений, смелости и проявления своей личной вполне взвешенной и разумной инициативы.
Ну а коль скоро никто тогда без указки с самого верха и слова вымолвить нисколько не смел, все ведь подчас складывалось и впрямь назрело уж наиболее наихудшим образом.
И шло оно явно под откос, причем как раз именно потому, что продуктивно и действенно мыслить сущими абстрактными категориями и было всегдашним уделом всяческого рода политических комиссаров.
Они почти никогда не принимали в расчет всякую промозгло серую (без бравых лозунгов) реальную действительность.

И как оно вообще могло быть иначе, если их низколобое самосознание и впрямь было сколь старательно измордовано слепым и ревностным служением всему новоявленному идеологическому мракобесью.
Да и вообще по самой своей природе были они вовсе не богобоязненны и всегда и во всем бессердечно и неотъемлемо правы.
А между тем та до чего порою внезапно изменяющаяся обстановка была что называется истинно вопиющей.
И совсем небезосновательно, она сколь вот безотлагательно требовала к себе более чем неотъемлемо бытового, весьма пристально сурового внимания.
Но комиссарам неизменно требовалось именно ее в самом правильном духе идейно выхолощенное «чистопородное» содержание…
Они буквально все всенепременно видели именно со своей высокой колокольни, и их совершенно не волновало, что их отчаянно невежественный снобизм резво послужит лишь одному, куда большему дальнейшему разложению.
Поскольку все их смрадно смачные кумачовые мысли были зачастую лишь явно во вред всему бравому делу…
Они вообще всю армию на самом так корню бы сгубили, отдай им главный правитель всю, как она есть власть на местах…
Чего только стоит приказ сталинского палача Льва Мехлеса попросту одним росчерком пера запретившего в северном Крыму всем уж солдатам окапываться, потому что - это, видите ли, выражает некие явные пораженческие настроения.
А между тем окапывание явно спасает от множества мелких осколков, которые могут вонзиться и в весьма так чувствительные участки тела.
Причем когда этот ярый догматик сталинской тактики и стратегии отдавал сей приказ, он специальную оговорку при этом нисколько не сделал.
Всем тем русским, украинцам, белорусам, казахам, татарам окапываться нельзя, а евреям значится, - это явно вот значиться во всем дозволяется.

241
Нет, конечно, бравых комиссаров все те истинно военные люди, как уж могли невесело и хмуро остужали, чтобы они чересчур уж излишнее усердие в практических сферах армейской жизни нисколько бы не смели излишне так рьяно проявлять, а ограничивались одной лишь тягучей жвачкой броских лозунгов.
Да еще и им сколь же беспрестанно полагалось до чего толково и делово излагать все житейские тезисы той напрямик устремленной в те немыслимо дальние дали неистово криворотой красной пропаганды.
Они были способны разве что призывать людей идти вперед и только вперед, на абсолютно безыдейные мины и пулеметы, ну а действовать неспешно, обдуманно и не губить людей попусту, были они никак ведь нисколько так не обучены…
Им была важна одна свирепая массовость и более чем незамысловатая идейность самых глубоких прорывов немецкой обороны.
Если бы не сдерживающая рука профессиональных военных Красную армию неминуемо бы ждала гибель и безвременное отчаяние тех лишь случайно уцелевших в глухом лесу недобитых остатков некогда прежнего бравого войска.
Однако тем безвылазно засевшим в штабах полков и дивизий стратегам от всей той бесноватой идеологии смерть, как захотелось всем-то сразу доблестно покомандовать, покрутить рулем, действительно почувствовать себя до чего и впрямь бескомпромиссными спасителями всего своего славного отечества…
Хотя всех их и на пушечный выстрел никак нельзя было подпускать к более чем конкретным задачам войск.
Они ведь еще уж разве что весьма значительно усугубляли тот и без того ничем невосполнимый ущерб наносимый стране донельзя жесточайшим вражеским нашествием.

А потому и никак более не было важно, отчего это именно возникали затем окружения всех тех крупных воинских соединений, оттого ли, что части Красной Армии вовремя не отводили с невыгодных для обороны позиций или оттого, что войска попросту бездумно отправляли вперед и только вперед…
…то далее никакого существенного значения вовсе-то совершенно ведь не имело.
Уж чего-чего, а с вполне действенно и разумно организованной военной мощью быстро тогда (в самом начале войны) было затем надолго уж разом бескомпромиссно покончено…

242
И это никак не было ничем иным кроме, как сущим же втаптыванием своих вооруженных сил в сколь невообразимо вязкую илистую грязь, а также было в этом и кое-чего от самой вот фактической их передачи на дальнейшую надежную поруку заклятому врагу…

Головотяпство подобного рода нынче дочиста отмывают одним лишь мнимым и совсем неслучайно взвешенно надуманным отсутствием строгой военной дисциплины, хотя на деле оно объяснялось одним уж полнейшим отсутствием всяческого наглядно наблюдаемого житейского ума…
У кого?
Да как раз у тех, у кого он и вправду должен был на самом-то деле иметься, причем на истинно своем законном месте…
Раздарили они фрицам свои войска, раздарили…
Славы больше всего захотели, а о судьбах конкретных людей никак не подумали…
И к чему - это еще могла привести этакая бесславная тактика, если бы конечно не тот наиболее терпеливый во всем этом мире народ, сумевший, несмотря ни на что действительно выстоять в ту безжалостно лихую годину.
Никто кроме него не сумел бы путем нечеловеческих усилий, сжавши зубы действительно столь немыслимо долго тогда продержаться…
Причем вполне однозначно, что, лишь переложив до чего только многие обязанности взрослых, на бесчисленных малых детей нам и удалось во время ВОВ до чего немыслимо тягостно все-таки выстоять…
Причем - это все заслуга народа, а вовсе не той бесчестной и надо сказать до чего скаредной на награды (в годы войны) бесовской сталинской власти…
Этим беззастенчиво бравым коршунам, неизменно было потребно разве что новых и новых оловянных солдатиков в ту так и дышащую адским жаром нацистскую печь беспардонно еще и еще сколь бездумно подкладывать.

243
Причем явно существует исторический пример совершенно иного действительно МУДРОГО ПОВЕДЕНИЯ.
Александр Первый, к наилучшему к тому примеру, неизменно действовал исключительно же иначе!
Наполеон в своих мемуарах пишет об этом с весьма прискорбной миной, будучи повержен оземь, донельзя морально подавлен исключительно неожиданным для него поведением всего русского войска.
Ведь в России его обошли в чисто тактическом плане, причем абсолютно для него нелепейшим способом.
«Но за Неманом меня ждал некий невиданный казус: я не мог разбить русских, потому что… никак не мог их отыскать! Впереди был только дым — отвратительный запах гари от спаленных деревень… а сзади меня преследовал другой запах — страшный трупный запах от павших лошадей. Они сотнями дохли от бескормицы и нестерпимой жары… И вскоре стало понятно: русские решили изнурить мою армию трусливым отступлением по нищей местности, избегая вступить в генеральное сражение. Отступая, они увозили и население, и все припасы. Они не оставляли ни лошади, ни коровы, ни барана, ни жалкой курицы… только полусгоревшие избы. Мне передали слова царя, отступавшего вместе с армией: «Если императору так хочется, я доведу его до Урала… если он прежде не умрет с голода». Тактика варваров!»

Никак уж не ожидал огненосец Бонапарт, что его сколь злокозненно и в военном деле прямо скажем невообразимо бездарно, попросту враз загонят в угол тактикой выжженной земли и как баран все пер и пер вперед, да и Гитлер вряд ли что был намного умнее и вряд ли благоразумнее.
Однако и его ума вполне вот хватило на то, дабы полностью же по букве скопировать тактику русского войска, однако полностью ведь при этом во всем наоборот.
То есть при том вот своем до чего только неестественно медленном отступлении гитлеровцы как раз и применили в точности ту стародавнюю тактику выжженной земли супротив советской армии и - это на ее-то собственной земле.

244
Ну а в том весьма знаменательном 1941, советские руководители думали, вовсе-то не про то беспрестанно при этом ерзая на своем отныне внезапно же шатком стуле.
Они, вдаль мечтательно устремив свой понурый взор, рассуждали о неких наивысших материях исключительно так чисто марксистского мировоззрения.
Прилепленные к нему всем возом заученных праздных слов, они были рабами собственной невежественной восторженности, а потому объективная реальность довольно редко прорывалась в их сознание, вызывая при этом в их душах один лишь дикий переполох, а не хоть сколько-то серьезное осознание всей своей личной ответственности за все будущее своей великой страны.
Им-то было, куда поважнее свои мокрые ладошки нисколько ненароком не обслюнявить, папочки ценные никак не позабыть срочно вывезти, ну а вовремя отдать распоряжение на незамедлительный подрыв важного моста…
Нет, уж этого они никак не могли без соответствующей на то санкции высшего начальства, а оно ясное дело помалкивало в трубочку, поскольку провода были давным давно пронырливыми немецкими диверсантами и впрямь так до чего загодя перерезаны…
Ну а, кроме того, им при всем их сколь бессердечно презрительном орлином взгляде, откуда-то с немыслимых высот, сразу так втемяшилось в голову более чем безотлагательно и безостановочно день и ночь контратаковать!

Ну а на все те совершенно немыслимые человеческие жертвы им-то было вполне искренне попросту начихать, вовсе-то им было незачем их даже и в уме старательно и горестно вдумчиво подсчитывать…
У них и бездушного сердца не было в груди, поскольку этот биологический орган у них явно был искусно выточен из самого твердого кремния.
Уж об этом товарищ Сталин в первую очередь буквально-то всегда собственно пекся!

245
И по большей части именно вследствие этих его колоссальных усилий разве что лишь издали кому-то казавшийся абсолютно нерушимым могучий заслон быстро между тем тогда пошел до чего многочисленными трещинами, а армия при этом явно оказалась в совершенно беспомощном, гибельном положении.

Ее ведь безумно швыряли в битву, а не вводили постепенно в бой, а при таких условиях именно геройство наших воинов, и пересилило всю ту полнейшую интеллектуальную немощь, всех свежеиспеченных сталинских военачальников, что в подлинно военном деле ни уха ни рыла нисколько не смыслили.

246
Управлять армией, кому-то тогда ведь собственно надо было, а потому этим в то время и занялись отчаянные дурни, умевшие при случае состроить геройствующие рожи, а также еще и стоять навытяжку перед тем наивысшим партийным начальством аки пес рыкающий.
Они с неистовой пустоголовой прямотой внимали всем директивам ставки усатого главнокомандующего и спорить с ними было также бесполезно, как и с кем-либо тщательно запрограммированным киборгом из далекого вовсе так не обязательно, что именно светлого будущего.
То были искусственно созданные люди, они и дышали только по заданию партии, а не лишь бы как вот иначе.
Ну а простые советские граждане в их стратегических расчетах отныне играли роль именно пешек на шахматной доске.
То есть в какое-либо отдельное внимание, они нисколько так попросту далее уже не брались, поскольку для данного рода стратегов людские ресурсы являлись разве что все еще имеющейся в наличии живой силой и совсем так не более того…

Хоронить их?
А зачем это?
Они уж теперь бесхозные и во всем социалистическом хозяйстве безнадежно бесполезные!
Ну а всем тем еще живым воевать за СССР означало лишь разве что то одно…
Люди должны были проливать свою кровь не за всех своих родных и близких и совсем так не за то навеки им всегдашне родное отечество, а за тот безликий и безответственно своенравный коммунистический строй, что был им безо всякого спроса навязан путем сущего обесчещивания всего того отныне бестрепетно проклятущего прошлого.

247
С людьми, конечно и ранее никогда не церемонились, однако победивший все старое зло пролетариат стал попросту той всемогущей силой, в которой каждая его отдельная частичка (в глазах ныне правящего класса) попросту уж сама по себе нисколько вот ничего совершенно не значила.
И ту беспрестанно пополняющуюся свежими и новыми кадрами живую силу фактически так всегда в Красной армии в принципе уж предпочитали ценить, куда вот поменее, нежели чем абсолютно необходимые на всякой войне быстро между тем тающие боеприпасы.
Их-то еще надлежало целесообразно использовать, зато ответ еще предстояло держать, ну а людей, зачем их было считать, сколько их и где и как они полегли…
Нет о том и думать тогда, абсолютно никто даже ведь вовсе не думал.
Славно уж тогда весьма последовательно выдрессировали всякое над солдатом начальство сталинские армейские выдвиженцы эпохи 1937 года во главе с тем наиболее из всех их бесславным - товарищем Жюковым.
Как - это он однажды смачно и самокопательно вымолвил «Армией командую я и сержант».
Вполне оно действительно в духе командующего не тем действительно современным войском, а некой могучей солдатской оравой, которая буквально так все свои победы неизменно привыкла добывать одним лишь мощным лбом себе дорогу всегда прошибая…
Все сознание Жукова было насквозь пропитано тем еще унтер-офицерским бестрепетно верным царю и отечеству старорежимным воспитанием…
Уж чего в него было еще смолоду вбито в нем вот на всю его жизнь, затем и застряло.
Владимир Дайнес «Жуков»
«Будущим унтер-офицерам не прививали навыков человеческого обращения с солдатами, не учили их вникать в душу солдата. Преследовалась одна цель — чтобы солдат был послушным автоматом».

Причем все – это затем в первом в мире пролетарском государстве приобрело конкретную и вполне законченную остро оточенную форму тупого использования серых масс именно в качестве штык-ножа.
И поэтому все насущные задачи теперь и ставились не солдатам, а прежде всего всей той слепой силе масс, как то и завещал нам великий Карл Маркс.

248
Снова и все о том же!
Самой основной задачей армии в те отчаянные первые месяцы войны являлась та еще непосильная ноша ответственности, что была до чего поспешно возложена на плечи строевых командиров и заключалась, она именно в том, дабы сходу так взять подлого врага впрямь за шиворот…
Да и сколь незамедлительно его вытеснить за пределы границ Советского Союза, ну а затем и погнать его исключительно подалее на запад.

Прямым результатом данной бравой стратегии истинно преуспевшей окрылиться всенародным названием «мясорубка» и стали все те бесчисленные окружения всех родов войск Красной армии.
С их последующим самым последовательным и планомерным уничтожением безудержно вторгшимися на нашу территорию - гитлеровскими частями.
Вторжение явно еще должно было носить сугубо противоположный характер, и именно поэтому оно и было этаким для всех тех членов тогдашнего Политбюро совершенно внезапным и В-Е-Р-О-Л-О-М-Н-Ы-М.
А уж после того навеки упущенного благого момента, сколько руками не маши, а все равно судьба фигу чванно скрутит в более чем прямом смысле, действительно успешного сурового отражения вражеской агрессии, к которой тогда никак не готовились, а не то чтоб и впрямь были еще нисколько ведь не готовы.

249
В тех условиях, что более чем внезапно стали вовсе уж исключительно неблагоприятными…
То есть именно тогда когда все, то к чему столь долго и тщательно подготавливались, попросту рухнуло буквально в одночасье, Жуков все равно попытался именно контратаковать, что более чем естественно имело для его армии заранее предрешенный, разгромный эффект.
И произошло все - это еще и пото действительно действенно перейти от обороны к нападению нашим войскам перво-наперво нужно было сколь плотно осесть и вполне же закрепиться на заранее к тому основательно подготовленных, исходных рубежах.

Но кое-кому, то было явно ни к чему, поскольку для него главным оставалась именно Его величество - великая слава, а не жизнь после победы, как можно большего числа обязательно еще целыми и невредимыми до нее доживших - наших бравых солдат.

250
А впрочем, именно в подобном духе оно еще задолго до времен самозваного императора Бонапарта уж на Руси повелось.
Никак не иначе, а чем большее число своих солдат, воевода разом положит, тем лишь благосклоннее будет к нему затем история, да и при жизни ему еще предоставится наиболее максимальное уважение, как и весьма отрадная для всей его души награда со стороны надежи царя батюшки.
Полководец Суворов был ярчайшим исключением из всего этого вполне ведь общего правила.
Причем обо всем этом еще Лев Толстой некогда написал.
Война и Мир Том первый. Часть вторая. Глава VIII
«Ох! достанется гусарам! говорил Несвицкий, не дальше картечного выстрела теперь.
- Напрасно он так много людей повел, - сказал свитский офицер.
- И в самом деле, - сказал Несвицкий. - Тут бы двух молодцов послать, все равно бы.
- Ах, ваше сиятельство, - вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но все с своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет.
- Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает».

Причем те давние порядки ничуть уж после революции нисколько не претерпели никаких существенных изменений…
Еще и потому что большевизм, будучи инстинктивно более грозным для своих, нежели чем для любых лютых врагов счел для себя исключительно нужным и полезным разве что еще укрепить все то порядком поднакопившееся за века бесправия и произвола старое зло.
Нет, он вовсе не озаботил себя идеей воздвижения храма некоего нового ярко сияющего всеми своими огнями вездесущего царства добра.
Скорее наоборот он и вобрал в себя все наиболее наихудшее, что когда-либо имело место еще при том стародавнем царизме, значительно так преумножив все эти его «БЫВШИЕ» отрицательные свойства своими собственными до чего только приземисто «невеликими пролетарскими достоинствами».

251
Вот потому советские люди и стали гусеницами под башмаками бравых солдат Третьего Рейха, и те давили их, безо всякого счета разве что еще лишь тому сколь вот неподдельно, удивляясь, а чего - это их столько неубитых в живых-то еще по их душу и впрямь ведь пока уж осталось.

А все, потому что великой храбрости солдаты Красной армии шли в атаку самое беспорядочное количество раз, причем подчас так на одно и то довольно хорошо со всех видимых сторон весьма надежно защищенное вражеское укрепление.
А между тем коль скоро следовать суровой логике наиболее обыденных вещей, то тогда нелепо наспех сунувшись и около намеченной цели одни лишь трупы на сырой от крови земле лежать оставив…
Нет, уж тут надо было, хоть чего-либо иначе взвешенно и мудро всецело перерешать.
Так нет, уж все по старому и по все той же прежней вдоль и поперек изрешеченной пулями схеме, пока людишки до самого распоследнего не окончатся, навроде ящиков с боеприпасами, и отменить отданный им донельзя самодурский приказ…
Нет ничего подобного и в мыслях своих допустить было нисколько нельзя, раз были им все как один в полный расход заранее по ветру пущены.
Причем если еще и любая инициатива снизу буквально на корню гасится именно как действие непросто противоправное, но и полностью преступное…
Василь Быков. «Его батальон»
«А что, если предпринять маневр, не предусмотренный ни командиром полка, ни уставом, и еще до начала артподготовки и до рассвета послать за болото роту - в момент атаки она бы прикрыла продвижение остальных, взяв огонь на себя. Да и сама помогла бы огнем. В самом деле. Ночью в темноте выдвинуться, наверно, удастся, кустарники на болоте маскировали от ракет и хотя не укрывали от огня с высоты, все-таки стрелкам в них было надежнее. Но чтобы послать роту, надо опять связываться с командиром полка, сделать это без его ведома комбат не имел права».

252
То есть грамотно наступать было в принципе вообще же нельзя, потому как устав Красной армии был строг и донельзя прямолинеен, в нем не было места ничему кроме той еще до чего только принципиально суровой наступательной истерии…
Ну а о том, чтобы загодя надобно было уметь более чем грамотно и вполне достойно отступать про то автор тут более и не заикается, поскольку нормальные слова у него давным-давно все закончились, а нецензурщина здесь окажется как-то не к месту.

Сталин и его подлые прихвостни попросту не дали Красной армии отойти в тыл и весьма своевременно последовательно перегруппироваться, вследствие чего гитлеровцы до самой Белокаменной безостановочно смело быстрым и бравым широким шагом прямиком уж к славной русской зиме и дотопали.
Они могли бы туда, и так как-нибудь еще же и ранее просочиться?
Могли бы, конечно, однако, если бы более миллиона советских солдат со всем их вооружением сумели бы, хоть сколько-то вовремя с грехом пополам выкарабкаться из того самого всепоглощающего киевского котла…
Подойти то немцы, может, и подошли - дуракам, как известно закон не писан, однако драпать им бы тогда довелось далече и совсем без оглядки…
Чего у них вполне могло бы и нисколько так не выйти!
Московский котел, мог бы еще оказаться, куда же похлеще того действительно некогда состоявшегося сталинградского, а там и до города Берлина было бы и впрямь вот рукой подать.

253
Захватить обширные территории и их долгими годами, затем удерживать – то ведь совершенно разные категории больших военных успехов.
Ясное дело, что нахрапом навалившись можно сходу силою уложить на землю и очень так даже крепкого человека…
Вот только, чего еще случиться, когда он встанет, отряхнется и будет действительно готов постоять за себя?

Товарищ главнокомандующий Иосиф Джугашвили всей своей армии подняться с колен так и не дал!
Он ей приказал (а речь тут идет о 1941) тут же стоя на четвереньках до чего смело и беспорядочно сходу контратаковать!
А армии между тем потребуется значительно большее время, чтобы встать, отряхнуться, занять более или менее боевую позицию, чем - это действительно окажется жизненно необходимо одному отдельно взятому человеку.
И если бы то и было с умом вовремя сделано, то тогда все общее развитие событий еще в начале войны имело бы, пожалуй, несколько иной куда ведь менее трагический исход.

254
Однако ЕГО измызганные кровью и грязью солдаты должны были самостоятельно выбираться из всех тех фактически повальных окружений, по сплошному и бескрайнему бездорожью, хотя по вполне ясному и четкому приказу сверху они смогли бы, отступать по всем тем наиболее главным магистралям своей страны.
Между прочим, в данном случае им было бы значительно проще - оставлять фрицам разного рода «смертоносные дары» в виде танковых и противопехотных мин.
А разминирование – это всегда время и оно бы тогда ясное дело работало вовсе вот не на фрицев.

А, кроме того, организованно отступающие части, могли бы взрывать (перейдя через них) мосты, а тем уж и замедлять блицкриг не людскими бесчисленными потерями, а непомерно огромным количеством всяческих водных препятствий.
Понтонные мосты наводить на то тоже порядочно время еще бы и впрямь ведь понадобилось.
Да и для того чтобы беспрестанно мешать их сколь неспешному, постепенному возведению совсем не надо было держать у каждой речки - силы целой армии…

255
При этом надо бы всенепременно заметить, что отступающая по приказу армия - это, прежде всего, боеспособное войско, а не сброд отчаянно, блуждающий по лесным лугам, да по болотам с зыбучей трясиной и кувшинками.
А оружие?
Сколько его фрицам безо всякого боя и впрямь-то на радость еще ведь досталось?
А между тем беспрестанно действуя согласно тому всегда многогрешному мелкими огрехами житейскому уму, а потому и безотлагательно отступая можно было еще, и отстреливаться, а тем, и наносить врагу вполне ощутимый урон.
Это лишь, драпая, да так лихо, чтоб аж пятки сверкнули, всенепременно вскоре уронишь честь и достоинство всей своей армии, подрастеряв в непролазной грязи все ее бравые боевые знамена.

Причем такого рода события, к глубочайшему на то сожалению, действительно имели место в самом уж начале той ВЕЛИКОЙ войны, то есть именно в те славные времена, когда миллионы и миллионы людей проявили наивысшее мужество и героизм вовсе так несвойственный мнимым вождям мирового пролетариата.

256
Их мышление в принципе было крайне во всем весьма благосклонно угодливо к одним лишь бравым идеям и всесильно по-залихватски убого же просто…
Раз на всей Земле людей их столь немыслимо много, то, какого рожна своих солдат тогда тупо беречь, коли над нами чего доброго еще чужие – взять вверх совершенно ведь беспрепятственно могут?
Свистать всех наверх – караул!
Пускай себе наш доблестный советский народ встает из окопов, безотчетно и бессчетно бросаясь на танки с бутылками с зажигательной смесью, главное оно значится в том, чтобы к столице врага он и на пушечный выстрел никак уж не подпустил.
С противотанковой гранатой с ней-то можно было и не вставать, просто подождать пока танк поверху проедет, да и зарядить ему ее в тыловую часть безо всякой опаски очереди из пулемета…
…а вот с бутылкой Молотова оно этак и близко не выйдет, ничего она толком сзади танку совершенно не сделает, а потому с нею лишь спереди так вставай, а спереди у него пулемет отчаянно пулями плюется…

257
Нет, конечно, можно и сзади ее в него бросить, если у человека глазомер хорошо наметан, и он сколь долго перед своим броском, тщательно примеривался к той-то самой беспрестанно туда-сюда движущийся цели.
Как говорится, попал в моторное отделение и тогда танку полный капут.
Однако не где-то же рядом, поскольку тогда его врагу, быть может, разве что после боя и впрямь еще совсем вот недолго чинить доведется.
А между тем, как следует, наметив цель примериться, было и близко даже нельзя - вместе с немецкими танками всегда бок о бок шла пехота, причем, как правило, автоматчики, а они в единый миг срежут того кто ни в меру лупоглазо и нагло примеривался.
А потому с бутылкой Молотова нужно было подыматься во весь свой рост, целясь при этом по смотровым щелям - через них дым мог пойти внутрь танка, и танкистам могло стать несколько душновато, а также броня медленно, но верно нагреваясь, создавала внутри, то еще адово пекло…
Но все - это лишь в случае явного успеха, а иначе боец погибал, так ничего и, не совершив доподлинно героического.
Да только если бы без тени сомнения вовремя были бы постепенно вывезены все те и впрямь ведь бесчисленные армейские склады…
Причем их всех неукоснительно следовало более чем незамедлительно эвакуировать, далеко вглубь вширь надо сказать попросту необъятно широкой страны.
И если бы то и было вполне разумно и деятельно осуществлено, противотанковых гранат еще непременно хватало буквально на всех без исключения бойцов Красной армии.
А из всего этого само собой до чего явственно следует, что срочно же придумывать вовсе-то не всегда их воспламеняющиеся заменители, никому бы и в голову тогда уж никак не пришло.

258
И сколь немыслимо много весьма различных боеприпасов со всех тех складов с военной амуницией было и впрямь сколь заботливо припасено для всякого разного рода племени истинных арийцев.
И уж они достойное применение всему тому, что в них их прихода преспокойно же дожидалось, (несмотря на все бомбежки), очень-то быстро затем сходу вмиг разом сыскали…
И было вся та военная амуниция в подчас полностью исправном и для вражеского применения сразу-то годном к бою состоянии.
А потому у фрицев все тогда сразу в дело пошло со всей их до чего только общеизвестной немецкой дотошностью и скрупулезностью…
Однако можно ли их было всех (в случае продуманного и планомерного отступления) еще в том самом начале войны довольно-то продуманно неспешно эвакуировать или даже подорвать их всех к чертовой матери, коли эвакуировать стало действительно поздно?
И тогда, небось, не пришлось бы стариков и вчерашних школьников под Москвой посылать в бой, вооружая их одними лопатами у проклятых фрицев до чего уж доблестно оружие себе добывать.

А между тем их место, несомненно, могли бы занять вооруженные, совсем вот ничем попало мужики, пусть и отступившие от границы, зато обратно к ней фрица гнать Красной армии было бы тогда и впрямь явно ведь намного сподручнее…
Уж тех супостатов сей же час погнали бы назад, и они тогда никак не успели всех куриц в русской деревне общипать, сварить и съесть.
И, то, что без тени сомнения наиболее тут критически важно, так это то, что вовсе не вышло бы у немца столь безотлагательно наладить на нашей земле хорошо отлаженную линию своей обороны…
Поскольку времени на то у него тогда никак бы ни в жизнь вовсе вот не хватило…
А значит, и не гибли бы наши ребята на всех тех бастионах немецкой обороны до чего уж основательно отгроханных на сразу так разве что бывшей, лишь некогда ранее прежде советской земле.

259
Ну, так может - это попросту все война извечный кровавый молох, сгубивший столь несметное множество человеческих жизней еще ведь с самого зарождения всей человеческой расы?
И на нее было удобно (сам Бог велел) все и вся на свете безо всякого остатка и зазрения совести всегдашне попросту сколь так беззастенчиво списывать.
Причем надо бы еще сразу вовсе-то не благодушно заметить, что в сплошь так пропитанном нечестивым преступным духом советском царстве-государстве все - это делалась с излишне воинственно скороспелым цинизмом.

Причем - это была никакая не философия, а полнейшее форменное пренебрежение ко всякой отдельной человеческой личности.
Мысли главных советских военачальников были сплошь ведь проникнуты бестрепетным огнем тех-то самых разве что еще грядущих славных побед…
А между тем стоять на смерть, и ни в какую не отдавать врагу, ни единого метра своей территории при любом раскладе истинно фатальная глупость, поскольку обильно пропитать свою землю алую кровью можно лишь разве что на одну вящую радость буквально-то всякому лютому врагу.

260
И главное никакие первоначальные выстраданные великой народной кровью уроки никак не повлияли на ум и бесчестную совесть тогдашней эпохи. Власть большевиков, так и продолжила заниматься отъявленным прожектерством, требуя от своих войск вести какие-то при подобных наитягчайших обстоятельствах разве что вот обескровлевающе армию нелепейшие наступательные операции…
Поскольку им-то, прежде всего, был без всякой тени сомнения важен, именно их внешний солидный облик никем и ничем несокрушимо непобедимой державы.
Все ее устои были безмерно крепки, раз уж держались они на мощных плечах, походя давно победивших всех своих поработителей буржуев нынче-то торжествующе ликующих нисколько отныне не безродных пролетариев.
А между тем вполне трезвый расчет, несомненно, указывал как раз на то, что в тот самый момент было надобно и впрямь ведь до чего поспешно спасать именно армию, а не свой внезапно пошатнувшийся авторитет совершенно никем непобедимого вояки.
Вице-адмирал Жуков именно это и сделал, совершив беспрецедентную в истории войн передислокацию одесской группировки войск.

К тому же - это именно он кое-чему на деле учился, воевал в Испании, ну а его бесславного однофамильца там, где действительно пахло порохом, никогда и в помине не было видно - избегал он непосредственно передовой, не любил ее.
Как впрочем, и все те, кто безапелляционно восторженно возглавлял тогда всю ту великую войну в свете их внезапно и вероломно обескровленных имперских амбиций.

261
Сталин, и Гитлер, вообще как бы странно - это не прозвучало, в ту войну разве что безбоязненно играли, причем играли они в нее всецело так посредственно, а не боролись за счастье и свободу своих великих народов.
Оба они безостановочно таскали друг друга по умам своих боевых генералов и ставили перед ними вовсе вот и впрямь непосильную задачу совмещать их зрелый военный опыт со всеми теми до чего бесцеремонными советами вождей, которые им очень назойливо разъясняли, что враг, мол, нисколько не дремлет.
Каждый кивал в сторону другого, как на то еще дикое пугало и кричал, что не ровен час и ум пронырливого противника возьмет-таки вверх, поскольку его генералы намного расторопнее выполняют все его самые дельные указания.

Ну а кроме того эти узколобые, горемычные вожди (не в специфичной сфере их одно зло творящей гениальности) еще и держали при себе шило и им до чего исподволь подгоняли своих порою и впрямь своенравных военачальников.
А уж в особенности, - это себя проявило, именно тогда когда речь шла о наиболее переломных днях той войны.

262
Гитлеру, к примеру, до чего безотчетно захотелось, во что бы то ни стало с первого наскока стремительно срезать курский выступ, прозванный Курской дугой…
Попросту никак не понимал этот сущий профан в военном деле, что вовсе не выступ ему надо бы сколь бестолково и крайне же опрометчиво срочно срезать…
Нет, в самом спешном порядке ему было жизненно необходимо до чего заблаговременно выстраивать полностью параллельную ему линию своей собственной обороны.
Ну а за безотчетное и совсем так не бессильное всего того до чего ведь спесивое недопонимание, Гитлер и поплатился затем более чем беспрецедентным разгромом подавляющего большинства своих танковых соединений.
И дальше оно совершенно вот неизменно пошло в точности в том же собственно духе…

После того как Гитлер обжегся в России, он и стал вести себя в точности словно Жуков со Сталиным - все его интеллектуальные потуги и впрямь-то оказались тогда на удивление схожи с их беспрецедентно и беспросветно неумелыми (в военном смысле) действиями еще уж в самом начале той ВЕЛИКОЙ и проклятой войны.

263
И главное никак оно не иначе, а именно, в результате этого вся германская военная мощь, и стала постепенно складываться, словно карточный домик, причем все - это, несомненно, случилось как раз ведь из-за одной чудовищной гитлеровской панической истерии.
Именно накануне более чем явного провала всей сталинградской авантюры ефрейтор адольф самым беззастенчивым образом и преступил к исключительно самоличному командованию всеми войсками Третьего Рейха.
Ну а результат столь всецело умудренного его личным военным опытом вмешательства был, что называется вполне естественно, что более чем наиплачевный.
Как говорится «не в свои сани не садись».
Гитлер, сам сколь ведь многое сделал, дабы весьма еще непременно ускорить, если не сказать, во всем же посильно, приблизить бесславное грядущее поражение всей своей армии.

264
Причем Жуков - это собственно говоря, более чем наглядное советско-армейское перевоплощение нацистского монстра Геринга.
Да и Сталин от Гитлера мало чем отличался, разве что начисто он был лишен дара слепо вдохновляющего народные толпы - ораторского искусства.
Причем - это именно жуковская унтер-офицерская тактика военных действий и привела к тем чудовищным (по всем своим невероятным масштабам) окружениям и до чего только горестному плену миллионов советских солдат.
Причем - это непросто пустые слова вот они данные из вполне так достоверного первоисточника…
Святослав Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ
«Красная армия действительно плохо умела отступать: не было даже плана действий на этот случай, не говоря уже о резервах. 19 сентября немцы вошли в Киев.
В плен (по немецким данным, включающим и гражданское население) попали 665 тысяч человек, и их судьба была ужасной. (Из 3,4 миллиона советских солдат, попавших в плен в 1941 году, к концу января 1942 года в живых остались 1,4 миллиона».

265
А между тем отойдя глубоко в тыл, могли бы эти миллионы вооруженных своим оружием солдат разом по первому зову повернуть назад.
Но их оставили у фрицев в плену в сырых землянках от голода и пронизывающего все тело и душу холода до чего и впрямь уж безрадостно медленно помирать.
А вот не было бы ничего подобного и откуда тогда в том самом злосчастном 1942 было бы взяться, всем тем истошным крикам в бешено рычащую начальственную трубку…
«Да у меня и людей уже нет, чем мне прикажите теперь держаться»?

А люди-то были либо в плену, либо смотрели они пустыми глазницами в небеса совершенно же отвернувшейся от них страны ничем и никем никогда нисколько непрошеных советов…
Однако может именно этак оно и было собственно надо в связи с той несусветно тяжело сложившейся обстановкой месить и месить грязь с кровью не отступая при этом совсем ни на шаг…?
Однако именно в том еще издревле и заключалась задача всякого войска, потерпевшего крупное поражение в битве, ему всенепременно надобно было отступить, собраться с силами и лишь, затем заметно улучшив поникший дух всей своей боевой гвардии, неспешно и осторожно, куда осмотрительнее вступать во все те еще лишь грядущие, последующие сражения.
Разгром во все былые времена требовал именно новой и весьма значительной консолидации сил, ну а зализывать раны, будучи всеми своими частями в более чем непосредственном контакте с противником дело попросту и впрямь убийственно сложное…

266
Современная война – это уж, в сущности, пожалуй, несколько иное занятие, нежели чем некогда была та самая война вовсе-то еще никак немеханизированная древняя.
Прогресс он, в сущности, соотносится буквально ко всему, и в том числе и до чего и впрямь вот нелегкому делу военному.
А все ж таки кое в чем принципы стратегии, остаются в точности теми же.
А посему драться за родную землю до последней капли крови не отступая при этом ни на единый метр, не при каких тактических обстоятельствах - то ведь явно смертоносно опасная глупость, вполне доподлинно чреватая одним лишь полным и окончательным разгромом вследствие безвременной потери всей своей армии.

267
Войны, в которых никто не наступает, и никто не отступает то уж, в сущности, войны на самое максимальное истощение противника всеми видами огня.
Именно таковой (по большей части) и была корейская война 1950-1953 годов.
В подобном случае, тоже было никак нежелательно держать все свои части на переднем крае, дабы не подвергать жизни многих своих солдат совершенно ненужной опасности, а то потом, когда война перейдет в более активную фазу, защищать родину, станет ведь попросту собственно некому.

И вот в условиях активных боевых действий, одна сторона беспрестанно продвигается внутрь чужой территории, а другая соответственно далеко, далеко отступает.
Все - это, в своем конечном итоге никак не подводит жирную черту под существованием на карте мира того или иного политического образования.
Вооруженные противостояния агрессивно враждующих друг с другом сторон неизменно имеют, куда более разносторонний характер, их никак нельзя тупо оценивать по количеству наспех захваченных до чего порою обширных чужих территорий.
А в особенности, учитывая сам по себе тот факт, что они еще издревле были обжиты крайне враждебно настроенным по отношению ко всем тем иноземным оккупантам - гражданским населением.
И все разумные люди, а в том числе и в штатском - это прекрасно ведь осознают.
А потому если профессиональному военному никто из сугубо гражданских лиц нисколько не станет сколь бесцеремонно строго указывать, чего - это именно ему еще надлежит более чем незамедлительно срочно же предпринимать…
Нет, без тени сомнения окажется никак нелегко поймать целую армию в расставленную неким лютым врагом немыслимо гигантскую по всей своей территории мышеловку.
И даже, если из всего этого действительно чего-либо путное явно же выйдет, ну так вражеская сила попросту крайне спешно и агрессивно пойдет на прорыв, да и пожалуй неистово вырвется из всего того по началу не столь уж и плотно сжимающего его кольца.
Паульс мог бы нечто подобное, хотя бы еще попытаться проделать, однако каждое его обращение по данному поводу к бесноватому фюреру неизменно оканчивались одним лишь его внеочередным повышением в звании.

268
Причем сама внезапность абсолютно полного и мгновенного окружения вещь вовсе не из мира настоящих и достойных какого-либо насущного обсуждения военных реалий.
В принципе у любой воинской части находившейся на линии фронта непременно есть своя разведка и ее прямая и более чем непосредственная задача до чего бесперебойно докладывать обо всех ежечасных действиях нисколько ни днем не ночью недремлющего противника.
И всякий здравомыслящий командир взвода, которого окружают с флангов, сей же час попросит у вышестоящих офицеров право самого незамедлительного отхода в тыл.
Для того чтобы, не оказаться именно в той крайне плачевной ситуации, когда сзади у него окажутся, не свежие силы для подкрепления, не подводы со снарядами и ящиками с патронами, а противник, от которого раненным до пленения даже и глотка воды вовсе ведь не перепадет.

Эта ситуация донельзя разлагает моральный дух армии, люди начинают чувствовать себя попросту брошенными, как есть же оставленными на произвол судьбы.
Вот и Лев Николаевич Толстой описал подобную пагубную ситуацию в его «Войне и Мире».
«Пехотные полки, застигнутые врасплох в лесу, выбегали из леса, и роты, смешиваясь с другими ротами, уходили беспорядочными толпами. Один солдат в испуге проговорил страшное на войне и бессмысленное слово: "отрезали!", и слово вместе с чувством страха сообщилось всей массе.
- Обошли! Отрезали! Пропали! - кричали голоса бегущих».

269
Именно подобного рода ужасающий переполох и является одним из главнейших на всякой войне откровенно сеющих панику донельзя так пагубных и деморализующих факторов.
Это как ничто иное более чем безыскусно обесцвечивает и обесценивает всяческий народный патриотизм.
Группа солдат, начисто отрезанная от своих далее никакое более не воинское подразделение, а силой отторгнутый от тела ящерицы хвост в лапах сущей злодейки судьбы.
С этакими разночинными, разношерстными и разрозненными группами противнику может и доведется еще какое-то время действительно повозиться, однако никакой серьезной опасности для его хорошо организованных сил, они представлять и близко так далее нисколько не будут.

Люди при подобных тяжких обстоятельствах быстро начинают неистово во все стороны метаться, зачастую впадают в уныние, отчаяние и тоску, ну а кроме того им вообще становится довольно трудновато понять, чьи - это именно приказы им надлежит теперича выполнять для действительно делового и дельного осуществления возложенной на них боевой задачи.
Да и весь как он есть воинский долг (далеко не у всех) иногда становится попросту пшиком…
Причем - это вовсе не что-либо новое и вполне однозначно присущее одним уж донельзя так обезличенным массам раз и навсегда намертво покоренным краснопузым большевизмом, что совсем уж осатанел от всего своего полнейшего и незыблемого всевластия.
Виктор Гюго «Отверженные» Том I
«Только что прибывшая прусская кавалерия налетает, несется, сечет, рубит, режет, убивает, истребляет. Упряжки сталкиваются, орудия мчатся прочь, обозные выпрягают лошадей из артиллерийских повозок и бегут, фургоны, опрокинутые вверх колесами, загромождают дорогу и служат причиной новой бойни. Люди давят, теснят друг друга, ступают по живым и мертвым. Руки разят наугад, что и как попало. Несметные толпы наводняют дороги, тропинки, мосты, равнины, холмы, долины, леса – все запружено обращенной в бегство сорокатысячной массой людей. Вопли, отчаяние, брошенные в рожь ружья и ранцы, расчищенные ударами сабель проходы; нет уже ни товарищей, ни офицеров, ни генералов, – царит один невообразимый ужас. Там – Цитен, крошащий Францию в свое удовольствие. Там – львы, превращенные в ланей. Таково было это бегство»!

270
И это абсолютно уж полностью, кстати, так объяснимо, причем даже и у народа, куда явно более стойкого, нежели чем были французы.
Раз при том, несомненно, донельзя так прискорбном положении вещей, которое некогда сложилось на полях сражений 1941 года пока еще вполне ведь здоровые, не получившие и царапины бойцы вдруг начинали вполне всерьез призадумываться, а стоит ли оно того?
Зачем - это им проливать свою кровь за страну, что совсем уж недолго думая бросает своих воинов в тылу сколь стремительно, безудержно и беспрерывно наступающего противника?
Да еще и устраивает им западни, дабы очень так искренне смело расстреливать тех из своих солдат, что были попросту принуждены всем тем внезапно надвинувшимся на них адом передовой - отступать, не дождавшись до чего долгожданного приказа свыше.

И заставляли же солдата тогда поплутать потому, что в удобных для отхода местах по нему свои смело в грудь и спину беспрестанно постреливали…
А между тем то самое сладкое, пуще меда большевикам презрение солдата к смерти на пустой желудок, его никак уж нисколько не выкажешь.
Отступающие в разброд, а не по строгому плану советские части вовсе вот не могли быть серьезной помехой врагу.

271
Вышло же ровным счетом наоборот, то есть сложилась именно та безнадежно пагубная ситуация, когда пребывая в исключительно тяжких условиях, немыслимо гигантских окружений бойцы Красной армии, совершенно отчетливо осознавали истинные причины, а также еще и необъятно вселенские масштабы великого разгрома 1941 года.

И именно - это до чего уж прискорбное положение дел и послужило наиболее основополагающим фактором, превратившим армию Власова в столь мощный, удобный и послушный в руках гитлеровцев военного и карательного назначения, куда явно уж большего достоинства инструмент.
Власовцы воевали с более чем доподлинным, воодушевлением.
А как оно вообще могло быть иначе в те бесславные времена, попросту вот учитывая, тот без тени сомнения нисколько непреложный и до чего только прискорбный факт…?
Пресловутому советскому народу свой самый передовой в человеческой истории строй было любить вовсе ведь попросту не за что.

272
А потому и было до чего уж немало тех солдат, что сколь легко и бесповоротно повернули оружие против явно так сразу безрадостно бывших для них своих.
Поскольку те стали им абсолютно чужими, и все - это из-за одного каменного сердца, того бессменного вождя всей той злосчастной шестой части суши.
Оная была обречена на совершенно невыносимые долгие мучения демоном в человеческом облике Иосифом Бессарионовичем Сталиным.
И это именно благодаря его донельзя последовательным и существенным усилиям вместе со всеми прильнувшими к первым добровольцам военнопленными - власовское движение и приобрело всю свою зловещую, чудовищную массовость.

Ну а не будь в том еще начале войны фактически полностью истреблена многомиллионная кадровая армия, и уж тогда весь ход войны мог бы выглядеть, исключительно вот абсолютно иначе.

273
И ведь вся история ВОВ, которые мы сегодня собственно знаем на деле не более чем в сущности та же красная пропаганда, наиболее верно и наглядно выраженная в том нисколько незабываемом самовосхвалительном лозунге "СЛАВА КПСС".
Нам нагло твердят, про то, что Гитлер подмял под себя всю Европу, и куда нам сирым было с ним уж непосильно так значит тягаться…
Однако надо бы сразу тут самым назидательным образом указать именно вот на то, что Гитлер Европу заглатывал по довольно маленьким кусочкам и совсем не вся Европа тому столь сильно неистово воспротивилась.

В том же случае, коли бы вся Европа единым фронтом выступила бы супротив нацистского супостата Гитлера…
Нет уж, он тогда явно бы оказался незамедлительно и бесславно раздавлен, словно тот еще клоп, поскольку от него и мокрого места в единый миг бы тогда не осталось.
Да было дело немецкие войска, действительно бравым маршем беспрепятственно вступили в то донельзя маленькое и полностью беззащитное государство Люксембург.
Однако будь те Люксембургские войска неотъемлемой частью общеевропейского войска, и поражение Германии было бы заранее предрешено и нисколько так неминуемо.
А между тем у Гитлера в Европе вполне вот хватало и самых прямых союзников - это и Венгрия, Румыния и Финляндия, а также Болгария, Италия и Испания, к тому же и Швеция всю войну держала строгий нейтралитет, а Швейцария так и подавно.
А потому никак не выходит из Вермахта этакого никем несокрушимого победителя, к ногам которого сразу рухнул весь старый свет.

274
Вовсе не в том все было дело, что враг оказался буквально всесилен, а прежде всего главный эффект внезапности был заключен именно в том, что товарищ Сталин попросту никак не воспринимал герра Гитлера полностью же всерьез…
Да только в этом он надо сказать малость ведь просчитался…
Ну а потом, когда все его расчеты попросту себя нисколько не оправдали он, как и всякий однобоко развитый догматик впал в полнейшую обескровленную (от всей отлившей от его лица краски) растерянность, попросту и не зная, чего - это именно ему теперь надлежит более чем незамедлительно предпринять.

275
Однако ум его обостренный долгой и планомерной закалкой вновь ведь вскоре начал действенную и продуктивную работу.
Однако создать чего-либо путное в условиях всей той крайне так неблагоприятно сложившейся обстановки он уж был никак нисколько не в силах.
А это между тем и обусловило грядущие блестящие успехи германского Рейха на той непомерно огромной территории нынче-то сегодня ведь бывшего Советского Союза.
Причем все эти сталинские крикливые команды в самом еще начале войны, куда вот поболее всего подходили разве что для молодой и весьма норовистой лошади, нежели чем для любой вполне так современной армии.
А между тем без его личного безгранично же безграмотного вмешательства все те грандиозные поражения могли бы иметь, куда ведь менее смертоносный и исключительно так временный характер. 
Причем их более чем катастрофическая сущность была спровоцирована одними беспрецедентной тупости приказами из Ставки…

Ну а отошли бы наши части своевременно в тыл, и главное по светлому уму, а вовсе не из-за какой-то совершенно немыслимо подлой трусости, и тогда красное знамя над Рейхстагом водрузили бы года на два, а то и на три явно ведь раннее.
Страна та была необъятно широкая, а значит, и было в ней место для стремительного тактического маневра, а коли кругом один только враг, то идти вперед стройными боевыми рядами окажется попросту некуда, да и собственно незачем.

276
Для всего вот своего действительно наглядно видимого успеха контрудары неизменно должны были быть исключительно продуманными, а иначе, они лишь разве что еще поболее поспособствуют, одному только дальнейшему продвижению грамотно действующего противника глубоко вглубь всей нашей до чего необъятно обширной территории.
Конечно, легко, мол, сегодня в тишине и покое обо всем том отчаянно бедственном положении бестолково рассуждать, беспрестанно словесно бичуя и критиканствуя, а каково, мол, было тогда тем людям, от которых всецело зависело вся будущность их страны.  
Однако собрать всю свою армию в единый кулак, отводя его при этом жестко назад или бить раздробленными пальцами то уж две противоположности и с одной стороны тут здравый смысл, а с другой героическая истерия, выжимающая врага за пределы родной отчизны исключительно вот напрасной людской кровью.

Но была ли наша армия в этаком плачевном состоянии, что ее надо было до чего срочно отводить куда-либо сколь уж глубоко сразу в тыл?
Да была!
Как бы - это не было печально, но удар Вермахта был ошеломителен, неистово во всем стремителен и вовсе вот неисчерпаем своим гигантским и всесильным вражеским могуществом.

277
Живая сила армии была тогда вмиг разметана в щепы…
Ее вчерашние солдаты, оставшись в глубоком немецком тылу, могли бы теперь разве что по проселочным дорогам к своим неимоверно медленно выбираться, ну а патроны и пропитание, где им его было нынче собственно брать?
Может у фрицев, им надо было всем этим, ничем не брезгуя, разом уж без году неделя живо разжиться?
Ну, так те тому были очень даже поистине рады! 
Да, только конечно, не столь непосредственно сразу, поскольку поначалу они еще пребывали в самом полнейшем неведении, знать же не зная, как - это именно им еще следует всю эту голодную ораву пленных, кормить и одевать.

278
И вот беспутно передав немцам всю тяжкую заботу о снабжении своей кадровой армии крайне вот ей повседневно необходимым довольствием Сталин, фактически одолжил ее Гитлеру и тот нисколько не преминул столь уж, несомненно, воспользоваться этаким рыцарски щедрым «подарком». 
Однако если вот кто-либо до чего только невесело подумает, что всем тем власовским предателям в случае надежного и действенного успеха нацисткой Германии по уничтожению большевизма в России еще ведь неминуемо было бы затем обеспечено светлое будущее…
Нет уж - это надо сказать более чем однозначное пустое заблуждение.
Невозможно договориться с бандитами, будучи хоть сколько-то иной, чем они породы.
Нацисты попросту использовали власовцев, как нужные им до поры до времени - вспомогательные войска.

После окончательной победы Германии уцелели бы разве что те, кто в довольно активной манере поддержали бы тотальный геноцид, направленный против всего своего собственного народа.
То есть самая что ни на есть отборная сволочь. 
Все остальные отправились бы в крематорий за все те весьма так наивные, и чересчур активные возражения супротив почти поголовного уничтожения всех своих сограждан, или стали бы они тогда безгласным домашним скотом высшей арийской расы.

279
Ради предотвращения подобного сценария буквально все средства были полностью так одинаково хороши!
Да только надо ли было, столь остервенело яростно отстаивать каждую пядь своей родной земли?
Однако землю (не бойцов) в Советском Союзе, уж и впрямь берегли, словно зеницу ока, причем, куда пуще, нежели чем при любом прежнем царе батюшке.
Потому как вся земля отныне принадлежала лично хозяину, во владении которого было столь много лесов полей и рек, ну а жизнь солдатская стоила невпример того меньше, чем тот небольшой участок земли, который могло занять собой его вконец обескровленное, бренное тело.

Как - это всем доподлинно известно, в Советском Союзе, и в мирное время никак не стеснялись хоронить людей штабелями, а уж вначале той до чего гиблой Великой Отечественной и сам вопрос вообще нисколько так не стоял, а надо ли хоронить всех погибших. 
Потому как в неразберихе стихийных, а не запланированных отступлений этим заниматься было попросту некогда, а иногда и собственно некому.

280
Да, правда, практически всякая война, безусловно, чревата обильной людской кровью, однако путь к настоящей славной победе прокладывают трупами пришлых врагов, а не своих бравых воинов. 
Краснознаменная армия, не посчиталась совершенно ни с какими своими людскими потерями еще и потому, что сам товарищ Сталин именно этого совсем вот не в меру тогда уж бесновато пожелал.
Он всю войну своими грубейшими понуканиями беспрестанно демонически вдохновлял к победам над врагом, всей массой войск до чего беспрестанно нещадно и всесильно его давя… 
И действовал он подобным образом вовсе не ради того, дабы по возможности как можно подалее отодвинуть от себя до чего уж быстро на все его величие наползающую линию фронта, но и потому, что он буквально панически боялся того народа, который он некогда поставил-таки на колени.

Война была более чем удобным способом беспрепятственно уничтожить, а тем и обескровить народные массы, до которых не смогли в мирное время добраться «ежовые рукавицы» сталинских палачей.

281
Вполне возможно, что кому-то данный тезис еще и вправду может показаться попросту до чего недоброй выдумкой автора.
Однако именно такова крайне незамысловатая историческая правда, страною Советов первые 30 лет безостановочно управляли совершенно бездушные изуверы, видевшие свое собственное благополучие в забитых и вконец отупевших массах простого народа. 
К тому же человека, который не столь давно безропотно ходил в атаку, и впрямь-то вдоволь большой деревянной ложкой совсем не всласть начерпался смертей своих боевых товарищей, было, куда так полегче затем уж вновь одурманить посулами будущей светлой истинно райской жизни.

Жизнь и свобода несколько разнятся по шкале всеобщих человеческих ценностей. 
И, вот, несмотря на то, что опиумный дым мнимого освобождения от царской власти был давно в сущий прах развеян, да только не все ли едино - люди неистовое множество раз смотревшие самой смерти в глаза, более всего ценили факт самого, как оно есть… продолжения своего бренного существования.
И на сколь многое в их до чего малоустроенной послевоенной жизни им-то после столь непомерно чудовищного страха было еще довольно-то долгое время попросту же полностью вот совсем наплевать.

282
Что уж касается изысканных, пряничных обещаний, скорого светлого будущего, то на войну запросто можно было еще списать временную отсрочку с осуществлением всех этих чрезвычайно щедро наобещанных коммунистами благ. 
При этом непременно, само собой разумеется, что когда гитлеровские войска все еще стояли под Москвой товарищ Сталин…
Он же тогда, наверное, ни сном не духом еще и не помышлял о том, что ему и впрямь окажется удобным раз и навсегда решить при помощи той наиболее кровопролитной за всю историю человечества войны все те основательно уж ему повседневно зудящие нервы - внутренние проблемы.

283
Нет, в начале войны по его сатанински преступному наущению неизменно действовал совсем ведь иной этический постулат.
Большевики тогда проповедовали принцип именно той неминуемой смерти почти так всякого своего солдата за ту вконец уж именно ими обесчещенную и обескровленную родину.
Причем произошло это задолго до всех тех кровопролитных сражений, и сие преступление лежит на многогрешной совести как раз таки своей, а не некой пришлой власти.
Это власть и впрямь считала лютую смерть явной наградою за все ею даденое безоблачно светлое счастливое существование. 
Ее призывы к геройству носили более чем непременный фаталистический характер.  
Надо, мол, вам ребята отдать свои малоценные жизни во имя спасения великого социалистического строя, и то само по себе вполне однозначно являлось чем-либо, куда поболее важным всякой смерти и впрямь вот повадившегося на матушку Россию до чего только неистово лютого супостата.
И было - это именно так - раз советский воин был всем своим нутром предназначен к гибели в бою словно снаряд, бомба или пуля, а принесет ли то вред врагу, то уж, несомненно, было разве что лишь дело десятое.

284
А главное до чего многим наиболее достойным этакого определения пролетариям, выбившимся в «святое и непогрешимое» начальство никак не желалось, яро идти рядовыми в пламень и дым сражений, а потому, они как родной матери, верно, служили той совершенно ведь единственной в жизни тогдашнего общества партии…
Все ее указания были для них святым обетом, и они их выполняли со всем беснующимся фанатизмом истинно всесильного в своем «праведном» гневе тупого и восторженно слащавого невежества… 
Вот чего про все - это ярко отобразил, предаваясь при этом тоскливым думам и воспоминаниям, корреспондент газеты «Красная звезда» Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«-Эх, соседи, соседи, вот как-то командир стрелковой части, генерал, попросил меня поддержать его огнем. "Дай-ка, друг, огоньку вон по тем высоткам". "Какие ввести калибры?" А он по матушке выругался и говорит: "Давай огоньку, и все тут!" А потом оказалось, он не знает ни калибров орудий, ни дальности огня, да и в карте плохо разбирается: "Давай, давай огоньку, туды твою мать…" - А своим подчиненным "Вперед, а то зубы выбью, расстреляю!" И уверен, что превзошел всю мудрость войны. Вот вам и сосед, прошу любить и жаловать. А тебя еще зачислят к нему в подчинение, - как же: генерал. - Эх, извините, чуждым нашему духу языком вы говорите, - сказал Неудобнов. - Нет таких командиров частей в Советских Вооруженных Силах, да еще генералов! - Как нет? - сказал Морозов. - Да скольких я за год войны встретил подобных мудрецов, пистолетом грозят, матерятся, бессмысленно людей посылают под огонь. Вот недавно. Командир батальона плачет прямо: "Куда я поведу: людей на пулеметы?" И я говорю: "Верно ведь, давайте задавим огневые точки артиллерией". А командир дивизии, генерал, с кулаками на этого комбата: "Или ты сейчас выступишь, или я тебя как собаку расстреляю". Ну и повел людей, - как скот, на убой»!

285
Военный корреспондент Гроссман исколесил за время войны все фронты и то, что он написал, было истиной в самой последней инстанции, буквально чистейшей же правдой безо всяких излишних примесей восторженно-героического монументального вранья, как то неизменно было принято в то не столь от нас и далекое советское время.
И кстати, времена, когда был кровью написан сей роман, были еще не те, чтобы враз можно было себе раздобыть грошовую популярность, путем охаивания всего того донельзя так как всегда в России еще издревле несветлого недавнего прошлого.
Нет, куда скорее наоборот, а не помогли ли кое-кому в ящик, куда быстрее, чем надо сыграть?
Василий Гроссман умер чуть ли не в год завершения этой своей книги.
Может он попросту вышел за рамки всем одно время чего-то уж государством милостиво дозволенного, и нечто неописуемо лишнее в невообразимо оскорбительном письменном виде более чем безрассудно же вымолвил?
Ну а за - это его попросту взяли, да тихо спровадили в мир иной!

286
Ну, так хоть теперь… надо бы сдирать с истории красного цвета полотнища кровавой, как и белесо-лживой советской пропаганды.
Нашу героическую память ничуть не покоробят и не оскорбят факты наиболее жутких преступлений краснобайски всеядного сталинского каннибализма!

Да только все - это, безусловно, чересчур неброско и невзрачно выглядит, и если бы было возможно более чем реально переиначить всю некогда произошедшую историю, то кто бы тогда стал супротив того, хоть чего-либо до чего же воинственно возражать.
Кому бы - это ни захотелось, чтобы буквально все в истории Второй Мировой Войны, было бы, в три слоя покрыто глянцем высочайшего героизма, да и вообще собственно выглядело, хоть чуточку значит иначе и чище!

287
Но уж такова наша жизнь - жарятся себе в аду руководители советского государства и тоже, наверное, все свои тогдашние нелепые действия нарочито правильным образом на разные лады яростно и тупо переиначивают, да только поздно - это теперь.  
Слишком боялись они тогда за свою собственную псиную шкуру, чтобы солдат своих действительно пожалеть… …по их до чего вот убогим представлениям, они именно для того и были рождены на свет их матерями, дабы враги их безо всякого счета разили бы разом всех наповал.

И надо бы прямо заметить, что подобный подход к делу нисколько не был свойственен немецкой армии, и, не столько исходя из того, что живых сил там было действительно как-то уж явно поменьше. 
Ефрейтор Гитлер являлся непримиримым злейшим врагом всех неполноценных с его личной точки зрения наций, однако своему собственному народу он был друг, товарищ и брат.
Правда, в чисто интеллектуальном смысле, а не сердцем, поскольку откуда было вообще взяться сердцу у этакого и впрямь вопиюще к самым небесам кровожадного злодея вампира.

288
Ну а товарищ Сталин все население СССР держал за один дешевый домашний скот, правда к грузинам он относился несколько так получше, нежели чем к другим народам, но это в основном было разве что тем еще сентиментальным его капризом, и никак уж того нисколько не более.
При этом он явно был закоренелым интернационалистом, его идеей фикс было и впрямь обратить буквально все народы планеты в тех самых безродных космополитов, лишенных всяких истинных, исконно прежних корней.
Своих или вражеских сил для большевистского генералиссимуса вовсе так не было и в помине, для него война была лишь свалкой, где копошился мелкий человеческий мусор. 
Его главной целью было задавить нацистскую гадину, ну а о конкретных людях он тогда совершенно не думал, причем вполне однозначная массовость всех тех атак на врага была в его глазах самым явным залогом всякой грядущей победы.

Сталин безжалостно посылал миллионы своих солдат на верную смерть, ради каждого же клочка земли находящегося на любой безымянной возвышенности, которую между тем было вполне возможно разбомбить мощным ударом авиации с воздуха. 
А также - это именно он заставлял осуществлять все те спонтанные повторяющиеся раз за разом бессмысленные атаки на сколь хорошо и последовательно укрепленные огневые точки противника.

289
Это разве что некогда давным-давно было более чем рассудительно принято людей своих действительно беречь и о судьбе их оставшихся дома женах и детях, хоть сколько-то горестно призадумываться.
И это именно так, как оно было ярко, сочно и красочно описано у Виктора Гюго и являлось в седую старину то до чего безрадостное восприятие явного вот отсутствия на местности должного прикрытия для пехотных частей, что неминуемо превращало солдат в куропаток…
Виктор Гюго «Отверженные»
«Два неприятельских войска на поле битвы - это два борца. Это схватка врукопашную. Один старается повалить другого. Цепляются за все; любой куст - опора, угол стены - защита; отсутствие самого жалкого домишки для прикрытия тыла заставляет иногда отступать целый полк».

Да только, конечно никак, не советский…

290
И вот именно в тот бесславный момент, когда от того полка попросту совсем ничегошеньки вовсе не оставалось…
Бесслезно пославшие его в бой, нехотя сквозь зубы признавали все те поставленные перед ним задачи явно так невыполнимыми силами одного полка, и в точности то же происходило и на всех других уровнях командования войсками. 
Да еще и воротя при этом нос от всех тех совершенно для них безликих потерь… 
Вот как неброско, но красочно - это явление советской природы вполне же наглядно описывается в самой жизнью пахнущей книге Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».
«Живая сила, - повторял про себя Новиков, - живая сила, живая сила".
Всю свою солдатскую жизнь он знал страх перед начальством за потерю техники и боеприпасов, за просроченное время, за машины, моторы, горючее, за оставление без разрешения высоты и развилки дорог. Не встречал он, чтобы начальники  всерьез сердились на то, что боевые действия сопровождались большими потерями живой силы. А иногда начальник посылал людей под огонь, чтобы избегнуть гнева старшего начальства и сказать себе в оправдание, разведя руками: "Ничего не мог поделать, я половину людей положил, но не мог занять намеченный рубеж»…

291
Главною причиной подобного отношения к живым людям было именно то, что нет, да и не могло быть у грузинского витязя в тигриной шкуре, куда большего страха, нежели чем пред наскоро покоренными им дикими ордами всего того и впрямь-таки в доску для него своего советского народа.

А уж в обстановке всеобщей повинности - коль скоро надо было лезть на врага словно поп с кадилом на черта… от эдакого дела люди в сырую землю беспрестанно вот сыпались словно та еще старая ржавчина с проржавевшего мотора после его совершенно так бестолкового холостого запуска.
Толку, как и понятно ничтожно мало, зато ржавой пыли во все стороны, ну впрямь вот хоть отбавляй.

292
Каждый немецкий солдат в подобной до чего истинно пагубной ситуации попросту сразу становился бьющим без промаха снайпером в тире, даже если он и стрелять толком вовсе же не умел. 
Не попал в одного, попал в другого, поскольку беспрестанно надвигающаяся на него цепь солдат была очень широкой, а не как то было действительно положено по теории изрядно так явно разреженной. 
Солдаты шли, а не ползли, и не старались вжаться в почву, ища себе укрытие за каждым камнем или выступом и через бурелом ночью по-тихому продираться, снимать часового перед внезапной ночной атакой, никто уж и думать не думал тогда посылать, спасая при этом бесчисленные жизни своих бравых солдат.
А между тем разве тут говориться о том, что надо было, малодушно поджавши хвост, затаится и дожидаться наиболее наилучших времен?
Нет, тут лишь про то беспрестанно ведется речь, что вся имеющаяся живая сила ради выполнения всех возложенных на нее Родиной задач всегда ведь должна была оставаться именно живой, а трупами свой путь к грядущей победе во все времена усеивали одни трусы и отъявленные подлецы.
И может и впрямь непременно следовало, хоть иногда действовать как-то во всем принципиально иначе? 
Вячеслав Леонидович Кондратьев 
ВСТРЕЧИ НА СРЕТЕНКЕ 
- В сорок втором в нашем подразделении сложилась схожая обстановка, тоже была поставлена задача овладеть населенным пунктом, а до нас его не могли взять несколько частей, все поле было усеяно. Мы с командиром батальона решились на такую операцию: к концу ночи вывести батальон на исходные позиции и, пока темно, проползти сколько удастся, а потом в атаку, причем молча, без всяких "ура" и без перебежек. С ходу пробежать остаток поля, несмотря ни на какой огонь…

293
Именно подобная вовсе небесхитростная тактика в устах красных от натужного крика командиров, неизменно бы еще прозвучала явной трусостью, а за малодушие в советской армии зачастую карали расстрелом на месте, без всякого долгого, делового и вдумчивого разбирательства.

Может, кто-то и впрямь подумает, что этак оно попросту было всегда, еще и в те древнее времена, когда вражьи войска брали крепости, нападавшие, тоже частенько лезли на стены, и на них оставались в самом превеликом своем, бесчисленном множестве. 
Ну а во время Второй Мировой войны, из одного большого уважения к немеркнущей светлой памяти предков и надобно было значиться каждую природную возвышенность, если и брать, то так, чтобы вся она была, затем сплошь усеяна телами солдат и последующие бы шагали по телам своих раненых или уже безвременно погибших товарищей.

294
Однако между тем в древности воевали совершено не так. 
Пехота под прикрытием лучников и больших щитов медленно засыпала ров вокруг замка. 
На крепостную стену лестницы ставили, лишь после того, как она была весьма основательно обстреляна из пращей. 
Пользовались тараном для пробивания стен и башней, которую приставляли к стене крепости, дабы иметь возможность пусть и нелегко, а все-таки без излишних хлопот забраться на самый ее верх.

295
Ну а зоркие сталинские коршуны… эти маститые идеологи братства по одной лишь беспричинно пролитой крови не одним же окаянным деспотом невинно убиенных… 
Уж они-то и впрямь в течение всей той бесконечно затянувшейся Второй Мировой войны, прикладывали самый максимум усилий, дабы именно с ее посильной помощью полностью так обескровить свой собственный народ. 
Конечно, все они были бездарными, трусливыми интриганами, включая и товарища Сталина, чья буйная молодость была нисколько уж, значит вовсе не в счет.

А все-таки многие сталинской породы коммунисты были людьми до мозга и костей донельзя расчетливыми, а между тем, когда перелом в войне явно произошел, они ни на йоту не переменили свою тактику буквально всех побед добиваться, не считаясь с их ни с чем несоразмерной ценой…
А ею тогда и стало бесчисленное множество самых невзрачно простых человеческих жизней и сломанных (в связи с увечьем судеб) всевластно отданных грозному и ненасытному богу Марсу… причем совсем подчас безо всякой так особой нужды.

296
Тут уж явно прослеживается досконально продуманная последовательность действий, а не только лишь некое слепое, словно у крота устремление, совсем не считаясь ни с какими потерями, как можно быстрее разом покончить со всякой войной.
Просто-напросто Советская власть всегда неизменно стремилась прижать свой крепкий духом народ к своему исключительно инородному коммунистическому ногтю. 
Она панически боялась утратить контроль над всей ситуацией в обществе, как то в былое время совсем ведь ненароком произошло с тем все 300 лет некогда процарствовавшим домом Романовых.
И кстати, одной из немаловажных причин, из-за которых нечто подобное и впрямь могло бы еще собственно произойти, была именно та сколь явная и недвусмысленная утрата народом его вполне искренней и крайне наивной веры в некий полумифический коммунистический рай.

297
Рабам его точно, никак и никогда ни в жизнь не построить.
Однако всенепременно должно было им еще оказаться ведомо, что буквально так все, они бесправные граждане своей вконец уж обнищавшей и обездоленной страны, всесильные правители которой, как и нацисты явно болели беспроглядной гигантоманией великих и заоблачных планов.
Оные были всецело нацелены на одно достижение абсолютно безграничного успеха укоренения всего-то своего личного светлого грядущего всецарствия. 
Ну а презревшая все ласковые и нежные чаяния людская масса могло бы этому пусть и невольно, но несколько так помешать, поскольку доблестные берьевские палачи еще в довоенное время никак вот не согнули ее хребет, совсем уж значит в дугу.

Сильный народ был опасен, а раз он значил для своих бесславных поработителей никак не более, нежели чем полуодичавший домашний скот, для всякого крайне нерадивого хозяина его безо всякого счета попросту разом погнали к немцам совершенно уж вслепую на убой. 
Пропорции необратимых потерь в живой силе между воюющими сторонами были тогда столь необратимо и непомерно высоки для всякого, несомненно, более чем обыденного и бесхитростно и безыдейно нормального ведения боевых действий.

298
Да только все потери Советского Союза в результате наиболее кровопролитной войны за всю историю человеческой расы оказались окутанными глубокой тайной надежно спрятанной на дне несгораемого сейфа в некоем укромном месте и этот наиболее главный секрет страны до сих пор (в спецхранах) держат под самой усиленной охраной. 
А между тем фактически всякий немецкий солдат попросту ведь тогда заменял собой строгого, насупленного и вконец обезличенного исполнителя НКВД, и хотя ему тоже, в конце концов, доводилось платить за все это ценой своей собственной жизни, а все ж таки он почти беспрепятственно нес смерть, по меньшей мере, 14 советским солдатам.
Речь тут идет исключительно о пехоте, а не обо всех других родах войск.
У большевиков пехота - эта извечная разменная монета войны вообще уж попросту превратилась в «аморфную массу человеческой протоплазмы».

299
Немцы, отходя, всегда намеренно оставляли на каждом ближайшем холме по паре пулеметов и те косили «иванов» безо всякого счета…
Наши войска беспрестанно тупо же слали в атаку часто попросту даже и, не давая им хоть сколько-то времени, дабы они действительно ведь смогли, хотя бы и наскоро так осмотреться на местности…
Да и вообще тогдашнее суровое подчинение старшему командованию неизменно носило характер безапелляционного догматического вдалбывания всего того, что было приказано свыше к его неукоснительному и более чем незамедлительному исполнению без малейшего обсуждения деталей буквально так напрямую увязанных со всякой местной суровой конкретикой.
А между тем у немцев ничего подобного никогда не бывало, да и быть не могло, там по цепочке снизу вверх всегда шла до чего тщательная и весьма ведь кропотливая работа и старшие военачальники готовы были безо всякой вот спешки выслушать здравые возражения всех своих подчиненных.
Вот он яркий пример въедливого и изнурительно самодурского поведения любого выхолощенного князька от сталинской партократии, что была  
справно, словно гвозди выточена на доморощенном токарном станке бесноватого большевистского быта.
Василь Быков «Его батальон»
«- Я спрашиваю, - тише и оттого еще более зловеще повторил свой вопрос командир полка. - Я вас спрашиваю, кто вам разрешил отвести батальон на исходный рубеж?
Волошин замолк. Он уже знал эту манеру многих начальников долбить подчиненного вопросом, не давая тому ответить. Наверное, и теперь отвечать не имело смысла, его ответ вовсе не интересовал командира полка».
          
300
Причем все - это тогда объяснялось не одной лишь ничем непродолимо бравой штабной тупостью, но и самими прямыми указаниями политической части армии…
Всем! Всем! Всем! Попросту полагалось гнать солдат вперед и только вперед и чем уж оно выйдет быстрее, тем лишь оно окажется явно ведь лучше - отвоевывать земли нашей родной великой отчизны…
Надо, мол, беспрестанно побеждать и побеждать врага, сделать советскому народу большой подарок на очередную годовщину Октября…
Во что бы то ни стало взять Берлин именно на Первомай…

Конечно, далеко не все генералы подходили к этим директивам с самой так искренней радостью, как и кристально чистым моральным чувством, а также еще и совершенно спокойной душой. 
Холуйская сущность была далеко не у всех советских военачальников. 
Однако все они были, безусловно, принуждены принимать во внимание указания ставки верховного главнокомандующего, а там до чего прочно засел патологически мыслящий монстр - мирное время на все 30 лет своего неправого правления попросту раз и навсегда отменивший.
Всем небезызвестный великий Тараканище Сталин был порождением смутных времен и истым демоном в человеческом обличии. 
Причем по всей своей всеобъемлюще осатанелой сущности был он наиболее уж во всем доподлинным безродным космополитом.
Ему лично захотелось, чтобы под самый конец его знаменательно зловещей жизни ему попросту непременно так еще довелось стать истинным властелином всей той необъятно широкой политической вселенной.
На физической карте мира она была вся полностью открыта для его взора и была она вполне доступна для его гигантски непомерных бескрайних амбиций.

301
И это притом, что в его понимании отдельные люди, не значили ровным счетом вовсе уж совсем ничего. 
Даже его ближайшие товарищи по партии, не были для него ничем иным, акромя разве что вот некими исключительно безликими шахматными фигурками на его почетной политической доске.

Смерть или жизнь одного ли маленького человечка, или даже целого миллиона никак ведь отдельно им не берущихся в расчет людей было для него одним медяком, ненароком упавшим в грязь, нагибаться за которым, было бы ниже всяческого достоинства истинного абрека.

302
И как много ведь было тех талантливых полководцев, что были попросту по-чекистски верно героически стерты с лица земли еще до всякого так начала военных действий 1939 года?
Сергей Снегов до чего размашисто пишет об этом в своих «Норильских рассказах»
«Все разумное, все талантливое уничтожается лучшие головы летят по ветру. Где ваши испытанные вожди и руководители? Где ваши прославленные военачальники? Куда вы подевали знаменитых инженеров, хозяйственников и агрономов? Народ истекает кровью, вот ваша работа. А история не дремлет - скоро, скоро на обессиленную вами Россию грянет Гитлер с Чемберленами и Даладье. Что будет противопоставить нашествию врага? Какие силы схватятся с ним? И тогда наступит последний акт трагедии - гибель великих и мудрых, полный распад вашего государства, смерть и кости кругом, смерть и кости…»

303
И именно этак оно тогда и было - Сергей Снегов об этом до чего четко и весьма глубокомысленно всем нам поведал. 
Вокруг великого вождя собрались одни холуи, да «шестерки» и, хоть были они людьми умными, однако были и всем свойственна какая-то особого рода развязная покладистость, а потому никто из них никогда не противился генеральной линии партии.
Максимум кто-то из них мог иногда высказывать свои острые возражения супротив каких-либо конкретных ее деталей в более чем прямом их переложении на всю ту сколь так рутинно повседневную тоталитарную действительность.

В ТО ВРЕМЯ как реальными советниками великого вождя были люди, вовсе никак не занимавшие каких-либо высоких постов, и именно с ними он подчас и советовался, принимая именно так коллегиальное решение почти по каждому мало-мальски важному вопросу.
Его же официальное правительство целиком вот состояло из одних тонкошеих вождей, которые попросту никак не представляли для него никакой серьезной политической угрозы.
Все эти лизоблюды, что плотным серым кольцом окружали отца всех народов, смотрели на мир именно его рысьими глазами, поскольку как раз по этому принципу, он их неизменно всегда отбирал. 
Он, конечно, давал им возможность вдоволь поспорить с собой, а иногда и твердо идти вразрез… с ним довольно долго нисколько не соглашаться, однако не все ли едино, они так и оставались не более чем мелкими тенями его бескрайне демонической личности.

304
Весьма тщательно взвешенное и продуманное Сталиным начало Второй Мировой Войны попросту вот пошло до чего немыслимо юзом, в то время как всем ее судьбоносным событиям всенепременно должно было случиться, совсем уж и вовсе не так.
Нет, вполне неизбежно им еще предстояло произойти именно потому сколь добросовестно заранее для них в Кремле верно же выверенному сценарию. 
Однако, в конце концов, Вторая Мировая Война случилась явно иначе, нежели чем, то было ей еще изначально свыше всесильным Сталиным безоговорочно предначертано…
Ну, а это более чем неизбежно потребовало значительной передышки пред тем явно все равно затем последующим наступлением на весь ужасающий мировой капитализм, что был всецело всеобъемлющ своим непосильным гнетом всего того в поте лица из-за дня в день трудящего пролетариата.
Да только весь исключительно же абстрактный рабочий класс большевиков нисколько не интересовал, им под стать была одна сухая сущность идеи, которую надо было всею силою нацепить в виде короткого поводка на слепую, серую и аморфную людскую массу. 
Причем для доподлинно небывалого успеха на данном поприще Советской власти вовсе вот не была нужна какая-либо жалкая шестая часть суши, для самого «корневого» тысячелетнего укоренения ей был жизненно необходим, весь как он есть оставшийся мир. 
Вот как бы - это ни было странно, а этим планам не суждено было сбыться лишь из-за появления совершенно так всесильного ядерного оружия.

305
Русский солдат стоит десятерых вражеских, а потому мир от его сапога могло спасти одно лишь (и вовремя) изобретение ядерной бомбы.
Лев Николаевич Толстой в своей великой книге «Война и Мир» отнюдь не хвастался, твердо говоря про русского воина, именно в этаком значит ключе. 
«и повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем итти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише»!

Ростопчин был великим человеком и его слова - это истина, а не какая-то пустая похвальба!
Но простой рубака разве же он полководец? 
Его житейский ум был и впрямь уж обязан решать, исключительно те задачи, что были напрямую увязаны с самой так первичной для него необходимостью выполнять все те полученные от кого-либо свыше приказы.
А из всего этого следует, что если генерал идиот (не Ростопчин) отдает неимоверно осатанелой тупости приказ – это ничего существенного вовсе так не говорит об умственных способностях простого солдата.

306
И вполне может быть, что товарищ Жуков и впрямь попытался подражать генералу Ростопчину во всей его имевшей некогда место политике по мере сил преувеличивать победы русского оружия, а еще и наоборот замалчивать весьма существенные успехи французского неприятеля. 
Однако все - это должно было делаться исключительно так для народа, а не для высших руководителей государства, которым и без того всякая ложь была сладка и ароматна, а своих солдат за людей считать, они были попросту никак не приучены.

307
А, кроме того, подобные вещи знать бы надо, как - это именно их следует делать.
В принципе, да - это уж чистая правда, предотвращая панику среди гражданского населения, кадровому военному вовсе не грех будет стопудово соврать, однако делать это надо по-умному, а не так чтобы посредством этого, куда только больший вред еще затем всенепременно ведь собственно затем уж не вышел.

И именно для подобного рода вещей и нужны были, как общая грамотность, да и хорошее военное образование, а не те слезы курам на смех, что совсем ненароком остались от и без того скудного интеллекта, после всех этих бесконечных чаепитий с гениальным (в интригах) вождем беспросветно ныне обезличенных масс.

308
Сталин отлично понимал русскую поговорку «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» а потому и устраивал грандиозные попойки, а на Руси всегда под высшее начальство с великой радостью всецело подстраивались.
Хотя и без того выпить были вовсе-то совсем уж не дураки.

Однако вот большим неординарным умом многие сподвижники Сталина и на трезвую голову и близко никак вовсе ведь не блистали…
А между тем ради действенной и эффектной защиты своего отечества и было уж сколь так незамедлительно потребно полностью вот до конца взвешенно обо всем рассуждать. 
Да еще и будучи именно так беззаветно преданным, исконно житейской логике незамедлительно уж сходу вдумчиво действовать.
Да только при том заранее во всем последовательно запланированном варварском нападении превосходящими силами о чем-либо много соображать было даже в чем-то и вредно…
Поскольку - это нисколько никак не соответствовало всему настроению и духу именно той пролетарской, а вовсе-то не царской эпохи.
Яростно лезть в бешеную атаку - это тебе не от кого-либо действительно умного смело обороняться, будучи застигнутым, совершенно врасплох.
Так и от страха штаны запачкать было совсем ведь недолго!

309
Однако и близко не было того, чтобы уж сам великий вождь слишком-то сильно совсем по-детски обгадился, куда вернее, что подобный конфуз приключился именно со всем его ближайшим, тонкошеим окружением.
И уж в особенности этим некогда отличился, пресловутый гений унтер-генерал Жуков - его неподготовленность к войне еще сколь однозначно вылилась для Советского Союза черными тучами на всю же страну разом надвигающихся бедствий…

Ну а забить бы ему, хоть сколько-то вовремя тогда в набат…
…то вот тогда непременно бы выглядело несколько иначе, нежели чем тот безнравственно бравый и невообразимо «героический» его поступок…
В начале 1956 года беспардонно уж снять с должности с понижением в звании наиболее талантливого стратега Советского Союза - адмирала Кузнецова.
Того самого, который тревогу на свой страх и риск все-таки объявил, а потому и не последовало ни малейшего военно-морского разгрома воистину всемогущих сил Красной армии.

310 
АДМИРАЛ КУЗНЕЦОВ БЫЛ ГЕНИАЛЬНЫМ ФЛОТОВОДЦЕМ. 
ИМЕННО ЕМУ ВПОЛНЕ УЖ ВОЗМОЖНО ВСЯ СТРАНА И БЫЛА ОБЯЗАНА СВОИМ СПАСЕНИЕМ ОТ ВСЕЙ ТОЙ НЕСМЕТНОЙ ГИТЛЕРОВСКОЙ НАПАСТИ. 
Его не любили за острый ум и смекалку, а потому и отправили навсегда на пенсию в 55 лет.  
Хрущеву и Брежневу еще уж исключительно поменее, нежели чем Сталину были действительно потребны подлинные сыны всего своего отечества на всякого рода высоких командных постах.
Однако же все - это ко всем тем смертоносным временам Второй Мировой Войны, вовсе ведь не имеет ровным счетом никакого так существенного отношения.
Тогда здравый ум только сковывали, а не истребляли целиком, потому что всесильной ядерной кнопки тогда еще попросту не было, ею лишь предстояло в самом скором времени раз и навсегда обзавестись.
  
311
Причем от всех тех генералов, что могли, да и сегодня могут ею совершенно вот бессердечно ненароком воспользоваться, неизменно веет сущим смрадом убогого и крайне так односторонне развитого интеллекта.
Им неизменно свойственно идеализировать силу сегодняшнего властителя превращая его во всесильного повелителя серых абсолютно самих по себе нисколько никчемных масс простого народа.
Лев во главе стада баранов, куда значится лучше, нежели чем целое стадо львов с одним бараном во главе»
Это ведь именно их злая и безлико чудовищно бранная истина.
Уж очень-то для всех тех низкопробных и низменных людей пуще всего остального важна именно абсолютно же для них во всем правая тоталитарная власть.
Поскольку ее пристально суровой взгляд за всем тем в их стране повседневно происходящем весьма явственно лучше, чище и светлее, нежели чем сущие потемки действительно так всеобщего свободного демократического выбора.    

И все эти их дежурные словеса вполне естественно переплетаются с баснями и пустыми россказнями политически импотентного руководства, а потому и верны они лишь исключительно внешней крайне так неглубокой однобоко верно выверенной, тавтологической стороной.

312
Никто из тех, кто одним седалищем своим заседал в тогдашнем плюгавом правительстве родину от внешней напасти нисколько не спасал, раз совсем не их - то было собственно дружное дело.

Они вообще тогда не родину свою спасали, а только лишь как зеницу ока оберегали свои личные посты и регалии, от малейшего на них еще, хоть сколько-то возможного покушения с чьей-либо - это бы не было стороны.
Вовсе не в них демагогически благоверно морализирующих был заключен настоящий и доподлинно главный резерв всех же отчаянно сопротивляющихся фашизму сил.
Их усилия можно оценить исключительно лишь в плане более чем бездарного головотяпства в самом неотъемлемом смысле сущего разбазаривания всего и вся в течение всего времени их в веках уж наиболее так бесславного правления…
А во время войны и подавно…
Весь смысл их действий был заключен в одном беспрестанном понукании и взбадривании при помощи более чем откровенных, лютых угроз.
Не они в войне победили, но это они ее выиграли почти что ведь при этом попросту же надломив хребет всему своему и без того уж крайне обездоленному, многострадальному народу.      
  
313
Им-то было врага бумажными директивами нисколько не одолеть, он бы их всех на штык надел и преспокойно бы дальше смело попер.
Их совершенно так бессмысленная торопливость и абсолютная бесталанность только лишь бесперебойно обескровливала ряды наиболее доблестной в этом мире армии.
Они ведь только разве что тем еще грядущих угаром побед неизменно всесильно дышали, разя при этом из всего своего нутра самым так жутким спиртовым перегаром.
Их роли в победе над врагом не было и в помине, а потому уж безо всех тех своих истинных спасителей СССР явно так исчез бы с политической карты мира задолго ведь до того своего более чем естественного конца. 
Что, однако, могло бы произойти и после победоносного 1945, и на этот раз подлый большевистский режим обязательно бы прихватил с собою на тот свет вполне ведь доселе извечно обыденную цивилизованную историю пошагового развития всего человечества.

Или уж, коли тому, никак бы не помешал тот капиталистический ядерный зонтик, СССР безо всяких в том сомнений еще уж непременно поставил бы на колени весь западный мир, объединив всю планету под одним на всех знаменем своей сколь бесчестно великой победы над всяким общественно полезным здравым смыслом.

314
Политический авантюрист Гитлер тому несколько бы вовсе не помешал… 
Ведь сам по себе бесноватый Адольф по большому счету был сущим горлопаном, невротиком и авантюристом, да только у него явно имелись умные, хотя и очень даже по его указке расторопные соратники…!

А господа разве что лишь сами себе большие товарищи, что быстро и весьма так охотно приоделись в смокинги, да понацепили на себя накрахмаленные галстучки…
Надо бы про то вспомнить, что уж до этого многие из них были холопами, каторжниками, висельниками… 
И еще с самого начала своего политического пути большевики лишь для того договора с кем бы то ни было сколь доверительно подписывали, дабы ясное дело ими же затем когда-нибудь свою пролетарскую задницу еще ведь вовсе так невзначай подтереть. 
Вот чего обо всем этом пишет историк Радзинский в его книге «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть». 
«В феврале в Москву на заседание VII съезда, где обсуждался Брестский мир, прибывает глава уральских большевиков Филипп Голощекин. 
Вместе с Лениным он голосует за Брестский мир. Против Троцкого, против тех, кто не понимает: нужна передышка. Ничего, потом мы от всего откажемся. Уже сформировали принцип: заключая соглашение, сразу начинать думать, как его впоследствии нарушить. Политика - всего лишь спасительная ложь во имя революции».

315
Однако наиболее первостатейным образом весь успех по превращению нашей цивилизации в вотчину по-вселенски необъятного недобра еще сколь, несомненно, мог бы предопределиться именно за счет явной неразборчивости западных демократий вовсе не гнушавшихся более чем порочных, преступных связей.
Причем также еще надо было быть уж действительно в курсе всей той до чего только обрюзгшей их в том самой вот безграничной уверенности…

В самом безусловнейшем их превосходстве над всеми теми, кто с виду вовсе вроде как и не имел СВОИХ СОБСТВЕННЫХ весьма навязчивых мечтаний расширить бы все свои и без того бескрайние земельные владения. 
Или как оно было в том нисколько небезызвестном немецком случае у всех соседей есть же на далеких материках и островах процветающие колонии, а у нас их и в помине-то значиться нет. 
А это, между прочим, безо всякого сомнения до чего только обидно и, кстати, совершенно нелепо и сколь бескрайне попросту вот нисколько несправедливо!

316
Впрочем, чем бы - это не объяснялось, а факт есть факт… 
Новоявленным диктаторам вселенской лжи просто-напросто почти одновременно попались под руку два очень удобных народа, а именно споро так и бесстрашно на «верную дорогу» наскоро уж безгранично доверчиво слепо выводимых.

Оба, они что русский, да и немецкий тоже - это народы явно обладающие даром огромного человеческого мужества, ну а кроме того они еще и несомненно одарены в плане своего несметно гениального плодовитого изобретательства. 
При этом у обеих наций по довольно различным причинам была (в большом историческом смысле) очень уж крайне так нелегкая доля, а посему непререкаемый авторитет лидера был для них более чем на деле оправданной жизненной необходимостью.

317
Нельзя считать какой-либо народ плохим или скажем безупречно хорошим, потому что все - это не более чем дичайшая чушь.  
Да и дурацкий колпак на кого-либо рядить, то совсем же негоже, ну а в особенности на своих великих героев, явно ведь в неравной борьбе поборовших коричневую бубонную чуму 20 века. 
В этом автор полностью на стороне Резуна. 

Однако вот между тем тот же Суворов, которого автор, несомненно, во всем уважает, ни в одной своей книге даже и вскользь не упоминал о том, что военное и политическое руководство нацисткой Германии никак не могло состоять из одних идиотов, разом-то браво купившихся на новый большевистский Брестский мир.  
Автор тут имеет в виду всем небезызвестный пакт Молотова-Риббентропа.

318
А между тем, это как раз таки мистер Резун попросту лезет из кожи вон, дабы для одного красного словца как-то умудриться напялить дурацкий колпак именно на ту (до войны с СССР) буквально молниеносно всех побеждающую, попросту никогда не знавшую поражений - военную машину Германии.

Не то чтобы автор имел хоть чего-либо поистине против, как раз же наоборот, он-то был бы явно лишь за, но именно в том единственном случае, кабы все - это и впрямь соответствовало некогда имевшейся самой доподлинной же исторической последовательности.
То есть если бы нечто подобное было некогда почем зря действительно воплощено в серые будни общественной действительности, автор вовсе не стал бы супротив того, хоть чего-либо спешно возражать, пускай себе Гитлер со всеми своими приспешниками и впрямь вот окажутся полнейшими, а не доподлинно зло умнейшими дураками…

319
Да только на самом-то деле были они гениями исключительно серо и мрачно мыслящего интеллекта, однозначно и бесповоротно полностью пораженными сущей проказой адского зла.
Впрочем, подобные вещи ни в чем не умаляют даже и наиболее малую толику их великих интеллектуальных способностей.

Понятное дело, что адская злоба создает в области развитого интеллекта весьма так существенные значительные слабины, причем как раз там, где у хороших людей их нет, да и быть их собственно уж вовсе не может.
Однако именно она и дает этаким скользким гадам весьма ведь значительные преимущества нисколько недозволительные (из-за всех тех сколь насущных вопросов чести и совести) у людей действительно достойных подобным именем вообще называться.

320
А если и нет, то не все ли едино, раз именно эдак оно в этом мире попросту неизбежно же происходит; вящие слабости нелюдей более всего сулят победу одним лишь тем другим нелюдям, чем кому-либо значит еще.

Гитлер, к примеру, был слишком самоуверен и спесив, чтобы на деле поверить в неминуемую опасность грядущего нападения Сталина.
Однако его диктатура, совсем не была столь всеобъемлющей, каковой была абсолютная и самозваная власть Иосифа Сталина.
А потому, когда все советские приготовления к войне стали чересчур явно прочерчиваться впрямь-таки пунктирной линией из донесений разведки, простофиля Гитлер, повинуясь голосу чужого разума, разом так повернул всю свою армию строго на восток.

321
Точно также несколько ранее он безоглядно повернул ее на запад, раз уж вполне он осознал, что, наспех не разбив всех тех, кто беспрестанно подталкивал его в бок вступить в войну с СССР, он явно рискует, что называется в конце трудов своих праведных получить нож в свою оголенную спину…
От его, так называемых наилучших друзей, что впрямь исподтишка его отъявленно натравливали на своего же собрата по тоталитарному цеху во имя крайне кое-кому жизненно необходимого взаимного тотального уничтожения тех обоих неистово опасных государств.
Николай Стариков, при всей своей явной конъюнктурности неизменно пишет истинную правду, именно в том виде, в котором он ее понимает, и она дополняет картину мира, нарисованную праведным (вовсе не лживым) перебежчиком Резуном.
Не к нацистам же он во время Второй Мировой войны взял, да наскоро переметнулся…

А, кроме того, совершенно несправедливое его сравнение с Герценом нисколько так более чем неправомочно.
Автор в том абсолютно уверен, что набат герценского «Колокола» был столь хорошо услышан на берегах Невы разве что лишь потому, что европейские правители по неофициальным каналам использовали все его сметливые обличения для оказания существенного давления на тогдашнюю царскую власть.
Так, что по указке Туманного Альбиона Суворову непременно следовало прямиком в голос ругать власть современную за все те вполне наглядно при ней откровенно уж и сегодня до чего только размашисто творящееся бесчинства…
Однако вот мир со времен Герцена успел весьма значительно перемениться, а потому и давления настоящего посредством чего-либо подобного нисколько так совершенно не выйдет.
Современным правителям России совестью и моралью плешь вовсе-то никак не проешь…

322
И все–таки подкорректированы ли взгляды Резуна его кураторами из английской разведки?
Нет такого - он конечно очень даже заметно в последнее время всецело «пожелтел», однако при этом все также вот и остался более чем искренним патриотом России, а те, кто его клеймят предателем, в свое время многих подобным образом сколь беззастенчиво заклеймили…
Другое дело, что не во всем он действительно прав и слишком сильно ненавидит Советскую власть вместе со всеми ее потрохами, то есть до той самой непомерно суровой степени…
Что этак и вправду он был бы явно рад ликующе поприветствовать всенепременную временную оккупацию страны германскими войсками лишь бы при этом навсегда избавиться от всех тех безмерно снедающих Россию пут большевизма.
Это уж явно чувствуется во всех его высказываниях относительно тактики нацистов наступать по всему вот периметру существовавших границ.

323
Виктор Суворов, также уж более чем явно так ошибочно считает, что немецкие генералы сделали дичайшую во всем этом мире глупость, вступив в войну с Советским Союзом тем необъятно широким фронтом от Баренцева до Черного морей.

А между тем именно в этом виде ведения военных действий и был до чего только непосредственно заложен глубочайший и вполне, кстати, себя оправдавший германский прагматизм, всецело благоразумно нацеленный супротив всей той советской военной доктрины.
Она (доктрина) была построена на массовом прорыве, с уходом в более чем глубокий тыл противника.
Именно поэтому в штабисты и не брали всех тех, у кого стрелочки на военных картах куда-то в разные стороны в конце своего пути разъезжались.
Но для настоящего уверенного прорыва нужно было собрать огромную и могучую группировку войск, а как тут ее хоть сколько-то вот наскребешь, когда линия фронта растянута на несколько тысяч километров, ну а сугубо оборонительной тактике ведения войны советских военачальников никто толком тогда и близко не обучал.

324
А значится, если бы вовремя не ударили крепкие русские морозы Красная армия, никак не сумела бы осуществить все то к чему ее еще до всякой войны сколь тщательно и делово подготавливали, то есть действительно же толково и более чем основательно обучали…
Ну а иначе до того несомненно же победоносного (для Гитлера) завершения войны перевес во всех сражениях так бы и оставался на стороне супостата Вермахта.
Смена времен года дело в принципе житейское, как и вся эта наша безоговорочная и окончательная победа над всем тем оголтелым германским фашизмом…
Да только чего бы еще случилось, начни Гитлер войну, хотя бы и двумя месяцами несколько ранее?
А между тем - это могло бы переменить весь ход мировой истории и самым наихудшим образом!
И еще бы надо сколь своевременно заметить, что вся эта наша пресловутая неготовность к войне - то ведь не крайне печальная участь римского города Помпеи.

НЕТ!!!
Это самая настоящая преступная халатность, или того только хуже чудовищное разгильдяйство за которое весь состав тогдашнего политбюро подлежал незамедлительному суровому суду народа, который бы неминуемо его приговорил к поголовному повешению.
Причем повесить их всех в ряд полагалась именно на тех столбах, что именно с этой целью и должны были быть загодя установлены на Красной площади.
И этот приговор должен был оставаться в силе, даже если бы вся их вина заключалась лишь собственно в том, что они в том еще преддверье войны тихо подремывали в своих мягких креслах, и в упор вот не видели всю наползающую на их страну страшную тень великой и грозной опасности.
Однако ведь было это совсем уж нисколько не так!

325
По меньшей мере, отчасти члены сталинского Политбюро эту опасность сами и запланировали, до чего только тщательно подготовив в Германии почву для режима будущей нацистской диктатуры.
Другое дело, что действовали они отнюдь не в гордом одиночестве.
Кощея Бессмертного германской военщины отпаивали буквально всем тогдашним отнюдь немиролюбивым миром…

И все это тогда происходило именно подобным образом, учитывая всю же череду весьма тщательно отсеянных от всей той идеологической плесени суровых исторических фактов…
Однако вину западных демократий мы тут обсуждать, пожалуй, что вовсе так подробно не станем…

326
Вторая Мировая Война, по меньшей мере, отчасти началась именно из-за того, что коммунисты полностью отдавали себе в том написанный кровью, а не симпатическими чернилами строгий отчет…
…вполне они ведали, что весь их «безумно им преданный» советский народ нисколько не станет вечно жевать одну и ту же гнилую ботву, вместо той до чего красноречиво ему наобещанной вкусной морковки…
Через несколько последующих поколений весь этот его великий энтузиазм сам собою непременно выветрится раз и навсегда.

А потому, исходя из всего, вышеизложенного, большевикам попросту надобно было поставить на колени весь оставшийся мир, отделить яростным террором зерна от плевел, а затем и маску можно было – недолго думая попросту беззастенчиво сбросить.

327
Еще Наполеон грозно предупреждал о том, чего именно случится, когда над Россией вознесется могучий духом царь!
А вождь мирового пролетариата, он-то и есть тот же царь разве что несколько по-иному переназванный.
Вот оно грозное предсказание Наполеона, и оно-то как раз уж и соотносится на его (Сталина) счет.
«И еще: это было предупреждение старушке Европе: не забывай, Россия — это Азия, географически оказавшаяся в Европе, но ничего общего с ней не имеющая. Я демонстрировал Европе будущего врага… ибо в один прекрасный день Россия наводнит Европу своими казаками. Как только у них появится настоящий царь — царь с большим х…м! — вся Европа окажется у него в руках».

Но слава тебе Господи несколько ошибся несостоявшийся император всей Европы и Азии, не вся Европа оказалась под пятой у большевистского царя.
Попросту Сталин проявил себя довольно-таки недальновидным стратегом, полез в драку, когда надо было еще сидеть себе тихо и как крестьянин лыко, плести мировой заговор, супротив всего человечества в целом.
И даже нацисты отнюдь не были действительно бесчеловечнее…

328
Фашизм взял на вооружение идею высшей расы, ну а большевики прониклись идеей большого муравейника, где никто уж не был более значим кроме самой ее бесподобного величества королевы.
А при таких делах не было у них ни своих, ни чужих, а одни те всей душой и телом рабски преданные королеве или те, кто были официально объявлены ее лютыми врагами и до чего только подлыми злыми изменниками.

А все, потому что никак не могло быть у Сталина друзей или соратников, а одни верные холопы, да еще до поры до времени очень ведь донельзя скрытые его враги.

329
Большевистский режим с самого своего возникновения предстал именно в виде власти однозначно так безоговорочно оккупационной для всего своего собственного народа, так сказать, впервые в ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ истории прибравший к рукам не одну до чего и впрямь необъятно обширную территорию шестой части суши, но еще и полную доверчивости славянскую душу.

А Муссолини и Гитлер - это ведь верные последователи товарища Ленина и вся абсолютная полярность их идеологий объяснялась одной-то, по сути, сколь острой необходимостью, поймать бы ту наскоро так нужную им волну прибоя, что была способна их вынести на до чего ими всеми их силами искомый берег власти.
Да и взаимная жгучая ненависть двух противоположных друг другу диктаторских режимов по своей сути полностью объяснялась одной лишь естественной и впрямь, как божий день ужасающей неприязнью к своему сколь ведь недальновидному конкуренту на общемировое всесильное господство.
Сталин был хитрее, он не атаковал свободный демократический мир, а наоборот заручился его вполне искренней поддержкой.

330
При этом можно в принципе и такое сказать, надо было Гитлеру напрямик сразу ринуться на восток, а не заглатывать сходу почти всю Западную Европу…
И тогда именно ему, а вовсе не товарищу Сталину во всем разом бы еще подсобили капиталистические страны США, Англия, а также и другие государства центральной Европы.
Но это, правда, только лишь до поры до времени, ну а затем они сколь беззастенчиво и вероломно ударили бы ему в совершенно незащищенную его спину…

Нацистский победитель бесславного большевизма в любом случае должен был оказаться задушен в ласковых и всесильных объятиях его безразмерно бессовестно подлых союзников…
Ну а гениальный интриган Сталин сумел после войны отстоять как свое, да так и чужое, несмотря на полное у него пусть и довольно-таки кратковременное отсутствие в течение тех недолгих четырех лет наиболее уж главного козыря холодной войны – ядерного оружия.
Политика, это вообще до чего только неприглядно грязное дело, а истинный успех диктатора на политическом фронте, зачастую сколь во всем поспособствует, а, то и действительно окажется, куда ведь поболее главенствующим фактором, нежели чем все боевые операции армии и флота.

331
Да вот далеко не все на свете решают одни закулисные интриги, есть еще и старые неоплаченные счета.
Например: унижение и разорение Германии, некогда уж осуществленное посредством Версальского договора.
Гитлер был велик в своем до чего только мелком и грязном естестве, а все-таки был он одной лишь разменной фигурой на шахматном столе диктатора Джугашвили, а также и других игроков на большой арене общемировой корриды.

Гитлеру и всему его народу еще ведь явно предстояло сыграть роль разъяренного быка, и весь вопрос был собственно в том, а кто - это именно его уж успешнее на кого натравит, да только бык, тот с норовом вдруг оказался…
И произошло, это именно данным образом как раз потому, что этак оно подчас бывает и у самых опытных, хладнокровных карточных шулеров, в игре которых присутствует настоящий азарт, один неверный шаг и все - легкая и уверенная победа, становится навеки вечные, нисколько и никогда несбывшейся мечтой.

332
КАК ДЛЯ США И АНГЛИИ, да и для бандита «Кобы»… не удалось им полностью предугадать не совсем так действительно заранее предрешенные действия герра Гитлера, а куда точнее ход мысли его въедливых и во всех делах политики толковых соратников…
Они попросту совсем позабыли, что на дворе двадцатый век и один человек более ничего и нигде собственно же не решает…
Да и вообще в самом начале войны на довольно немалое количество наиболее напористо конкретных указаний тупоголового Адольфа в Третьем Рейхе было принято обращать ровно столько же внимания, как и на жужжание весьма надоедливой мухи…
И до поры до времени - это его самого совершенно так вовсе ведь не смущало.

333
Понятное дело, что вовсе не было в том никакой его личной заслуги, что он сумел отказаться от роли пешки в чужой игре.

Также понятно, что для всех игроков, поставивших на эту серую лошадку, то ведь еще означало истинный крах их великой идеи о полном и бесповоротном захвате всего мира.
НО США может быть свое, наверстают - политики тамошние - люди деятельные и сколь ведь и впрямь до чего только энергичные…
Нет, конечно, они никак не станут, как бандит Джугашвили весь мир цепями рабства опутывать, а разве что лишь чинно они создадут единый полюс геополитический власти и всего делов.
Но это мы отвлеклись.

334
Ну а если все же вернуться к той еще изначально заданной теме, то уж тогда более чем неизменно выходит именно так…
Ну никак не мог наш великий диктатор в свой трезвый расчет нисколько не брать, что совсем вот не выйдет, попросту взять, да вернуть весь этот мир ко временам небезызвестных египетских фараонов, без того наиболее так славного принципа, как - это говаривал шеф во всем известном фильме Бриллиантовая Рука «Куй железо, не отходя от кассы».

А тут, понимаешь ли, освободительный поход в Европу был сколь нагло и вероломно сорван варварским нападением Гитлера на слишком (как всем - это небезызвестно) легковерного ни в чем значит неподозрительного Отца всех народов Земли.

335
Этим Гитлер самым роковым и совершенно бесчеловечным образом малость подсократил количество народов, которым Джугашвили мог бы еще приходиться ВЕЛИКИМ крестным отцом.
Да и жизнь ему как то думается автору, он явно так подсократил лет на триста, не биологическую, конечно, а общественную, поскольку подобным чудовищем было бы крайне удобно пугать людей, а также и подгонять нерадивых палачей еще уж Бог знает сколько затем веков.

Сталин был прагматиком, а Гитлер невротиком, оба они величайшие преступники в истории 20 века.
И все-таки Иосиф Джугашвили, являл собой образ, куда более коварного ирода рода людского, чем тот же Гитлер, и прежде всего оттого, что его счет перед человечеством за напрасно загубленные жизни значительно превышает, куда меньший счет служаки идеи Гитлера, однако был он, куда уж менее во всем нагляден.

336
Гитлер жил в центральной Европе, в стране, где рабство было давно начисто отменено, причем гораздо ранее, нежели чем это случилось в России, как впрочем, и в США.
Годы его полновластного правления продлились к величайшему счастью чуть лишь поболее одного десятилетия.
Причем почти все его зверства произошли в течение довольно недолгих 8 лет.

Гитлера, к тому же никак нельзя совсем выпирать гвоздем из всей остальной нацистской верхушки.
Геббельс был намного поболее виновен во всех тех наиболее ужасных злодеяниях этого режима, да и вообще фашизм весьма явственно подразумевал истинно коллективное руководство империей подлинного зла.

337
Муссолини отлучили от власти главари его собственной партии.
На Гитлера покушались его же генералы, и ему лишь чудом удалось тогда уцелеть.
Конечно, это в чем-то сколь всецело жаль авось без Гитлера газовые камеры незамедлительно бы прекратили всякую свою адскую работу!
Однако с другой стороны, если бы евреев не отпустили по домам, а без «великого военного стратега» война затянулась еще приблизительно года или два, то и трупов, стало быть, могло оказаться, куда значительно больше, а потому все-таки вот хорошо, что история никак не знает всякого сослагательного наклонения.

338
А в это самое время в Советском Союзе, ничего подобного произойти попросту никак не могло.
Причем совсем не только потому, что там не было смелых людей действительно близких к руководству, а прежде всего оттого, что все нити низменно находились в одних лишь руках, и обращение одного человека к другому с предложением вступить с ним в сговор очень скоро непременно бы стало известно лично Хозяину.

И даже безо всякой связи с тем вполне еще возможным обстоятельством, что этот человек мог бы тут же обо всем донести - доблестным органам защиты власти от своего собственного народа.
Нет, ему вовсе не требовалось никого оповещать о только что ему вкратце сделанном более чем преступном (против режима) предложении.
Это бы и само собой произошло, причем именно оттого, что малейшее сотрясение паутины непременно вызывало более чем и впрямь активные и агрессивные действия со стороны паука (Сталина).
Этот кровавый монстр опутал своими сетями всю страну, и то была не одна лишь густая сеть ревностных осведомителей, но и липкая паутина всеобщего страха.
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» описал это собственно так.
«Давно, давно предвидели: слово станет плотью. Только думали, что слово воплощенное явится благодатью и истиной, а оно обернулось хвостатым страхом, двурогим ужасом, багровым призраком гибели…»

339
Слово стало символом гибели, а не созидательным началом еще и потому, что за всякую инициативу или промах следовала самая незамедлительная суровая кара.
Все были в страхе произнести непрошенное, но все же нечаянно или отчаянно вырвавшиеся наружу слово, а уж об какой-либо действительно самостоятельной инициативе и речи тогда идти, ну никак не могло.
Вот как описывает подобное проявление грозной советской немезиды Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба»
«О, чудная, ясная сила откровенного разговора, сила правды! Какую страшную цену платили люди за несколько смелых, без оглядки высказанных слов».

340
А вот чего пишет по этому поводу историк Радзинский, имея при этом в виду именно то, что впоследствии и привело к паническому ужасу каких-либо экспрессивных и негативных высказываний супротив всей как она есть советской действительности, что всегда сколь празднично и надменно сосуществовала со всяческой гиблой общенародной нищетой.
Причем надо бы сразу заметить, что все это здравого ума власти нисколько не прибавляет, а в особенности, если она им и так отнюдь ведь вовсе не блещет…
«Господи… спаси и усмири Россию Николай Второй жизнь и смерть».
«А потом мимо окон вагона быстро пронес наследника к пролетке дядька Нагорный. Он хотел вернуться, чтобы помочь княжнам нести чемоданы. Но его оттолкнули: они должны нести сами! Нагорный не сдержался и что-то ответил. Ошибся бывший матрос, нельзя грубить этой власти. Нервная эта власть. И самолюбивая. И единственной платой признает теперь - жизнь. Ею платят и за неосторожное слово тоже. Возможно, тот, кому он ответил, и был верх-исетский комиссар Ермаков. Во всяком случае, вскоре заберут в ЧК бедного Нагорного.
И в 30-х годах у пионерского костра бывший комиссар товарищ Петр Ермаков расскажет юным пионерам, как он расстрелял "царского холопа - дядьку бывшего наследника».

И это было обычным делом, данная история ничем таким особенным не выделяется из общего потока совершенно напрасно пролитой крови.

341
А потому став плотью и кровью советского человека животный ужас буквально всяческого ослушания и любых возможных возражений и привел к более чем напрасной гибели миллионы и миллионы наилучших людей.
Вящим примером их подневольно узкого мышления вполне может послужить именно то, на что автор наткнулся в книге Братьев Стругацких «Обитаемый Остров».
«Он вдруг вспомнил, как капрал Бахту во время разведки боем запутался в карте, загнал секцию под кинжальный огонь соседней роты, сам там остался и полсекции уложил, а ведь мы знали, что он запутался, но никто не подумал его поправить. "Господи, - сообразил вдруг Гай, - да нам бы и в голову не пришло, что можно его поправить. А вот Максим этого не понимает, и даже не то что не понимает - понимать тут нечего, - а просто не признает».

И именно этак оно и было в той-то доподлинно советской реальности!
Причем зловещего вездесущего поля для этого совершенно не требовалось, поскольку уж было более чем предостаточно и внушений, после которых человек, безусловно, же разом теряет всяческий разум, полностью перестав думать своей головой.
И для всего этого нисколько не было потребно абсолютно вот никакого таинственного излучения.

342
Вполне возможно, что кто-то может на то более чем в принципе резонно возразить, что это, мол, одна лишь фантастика, а там авторы чего уж не напридумывают к вящей радости легковерного читателя, но вот он пример вовсе не из фантастического романа.
Писатель Сергей Алексеев в своей книге «Крамола» пишет:
«Тем более вслушайтесь! — он засмеялся, но сказал жестковато: — Запомните: в Красной Армии мы требуем железной дисциплины и беспрекословного подчинения. Бес_пре_кос_ловного!.. И в это слово вслушайтесь.
Круто развернувшись, он вышел из комнаты…»

И вот мертвенный, впрямь же сковывающий душу в тисках тихий ужас пред совершеннейшей невозможностью выполнения только что полученного безоговорочного приказа… в силу его глупости и бесчеловечности невольно уступал страху за своих родных и близких, которых съедят без соли бездушные чиновники.
А приказ все равно будет выполнен, пусть даже и с более чем малым совсем ведь ничего нисколько незначащим опозданием.

343
Вот и приказ о самом немедленном вступлении в бой безо всякой рекогносцировки и ориентирования на местности тоже есть своего рода «Бес_пре_кос_ловное» приказание.
И главное как уж все - это весьма живо описывает Василий Гроссман в его книге «Жизнь и судьба».
«Опытные люди уже видели, как бывает: часть сгружается в прифронтовой полосе, на глухой, известной только немецким пикировщикам станции, и под первую бомбежку новички маленько теряют праздничное настроение… Людям, опухавшим в дороге от сна, не дают поспать ни часу, марш длится сутками, некогда попить, поесть, в висках ломает от беспрерывного рева перегретых моторов, руки не в силах держать рычаги управления. А командир уже начитался шифровок, наслушался крику и матюков по радиопередатчику, - командованию надо поскорей затыкать дыру, и нет здесь никому никакого дела до того, какие показатели у новой части в учебных стрельбах. "Давай, давай, давай". Одно это слово стоит в ушах командира части, и он дает, не задерживает, - гонит вовсю. И бывает, прямо с ходу, не разведав местности, часть вступает в бой, чей-то усталый и нервный голос скажет: "Немедленно контратакуйте, вот вдоль этих высоток, у нас тут ни хрена нет, а он прет вовсю, все к черту повалится".
В головах механиков-водителей, радистов, наводчиков стук и грохот многосуточной дороги смешался с воем германских воздушных пищух, с треском рвущихся мин.
Тут и становится особенно понятно безумие войны, - час прошел, и вот он, огромный труд: дымятся обгоревшие, развалившиеся машины с развороченными орудиями, сорванными гусеницами.
Где месяцы бессонной учебы, где прилежание, терпеливый труд сталеваров, электриков…»

344
Это чего уж действительно происходит - вся страна безостановочно работает с самым чудовищным перенапряжением и все это, оказывается, делается, лишь затем дабы данную созданную титаническим трудом женщин и детей великую мощь попросту разом обратили в пушечное мясо, да и бросили в бой, как бросают в воду того, кто учится плавать?
Но, тут дело оно само по себе вполне ясное главным заправилам великой армии, было всенепременно все равно по какому именно морю к своей славной победе плыть вражеской ли крови или своей советской, главное, чтоб славы было побольше, и вождь поменьше бы хмурился и косился в их сугубо единоличную сторону.
В этом и был их великий страх, и они, кстати, и других к нему загодя приучали, и важнее всего, тут было именно то, что делали они это весьма и весьма во всем более чем взвешенно и последовательно.

345
А ведь и сам смертный страх проистекающий, от присущего всему живому инстинкта самосохранения, совершенно так не обязательно был во всем явно уж одинаков, поскольку причины его вызывающие могут быть в корне-то нисколько неоднозначными.

Человек может дрожать всем телом от каждого шороха, а все-таки укрывать людей, объявленных новой, пришлой властью совсем вне закона.
То был величайший героизм, присутствовавший и на советской земле.
Однако врагов народа укрывать почти же никто не решался, слишком большого страху на всех тогда нагнали те вовсе небезызвестные органы контроля, яростно следящие за правильной убылью населения, причем надо сказать отнюдь не в теплые края.

346
А вот в фашисткой Германии, человек, внешне следовавший всем установкам нацистского общества был в сущности в довольно же безопасном «уютном» положении, в то время как в Советском Союзе в безопасности не находился буквально никто.
Это и была та сколь и впрямь существенная разница, которая во всем отличает абсолютную спесивую монархию от ее не слишком полноценной, (при всем же старании) копии.

Всегда когда досконально копируется система управления государством - полной идентичности добиться попросту никак невозможно из-за явной несхожести в самом характере народов и местного политического климата.
Следовательно, отсюда вывод: диктатура Сталина была, куда более долговечной и гораздо более устойчивой к любым, как внешним, да так и внутренним потрясениям.
А потому и не было в том равным счетом никакого случайного везенья, что она просуществовала все 74 года и, в конце концов, развалилась, вывернувшись при этом наизнанку откуда-то явно же изнутри.
Главной первопричиной тому оказалось в сущности то, что машина террора и фальшивой агитации была там собрана вовсе не второпях, а потому и работала она попросту безукоризненно.

347
Причем для тех или иных групп населения СССР, страх имел весьма неоднозначные и различные причины, да и проявлял он себя, во всем так неизменно совершенно по-разному.
Простые люди должны были иметь собачью бдительность ко всему чужому и полностью инородному.
А интеллигенция боялась подхватить заразу от «подцепившего инфекцию» друга или товарища.

Мы все вместе и тогда мы сила - есть флаг, щит и меч всякого рода (а уж в особенности сущего сталинского) тоталитаризма.

348
За время своего крайне так затянувшегося существования Советская власть совершила безграничное количество преступлений против всего когда-либо жившего человечества.
А самым глобальным ее злодеянием является сколь немалая ее ответственность за более чем беззастенчивое развязывание Второй Мировой войны.

Мировая революция вовсе не была позабыта большевиками, а была она ими разве что на время отложена до лучших времен, а потому и занялись они поисками слабого места во всем их капиталистическом окружении.

349
Сама эта их попытка была по всей своей сути, практически идентична явной так самой насущной же надобности всякого опытного вора, найти себе сирых и обиженных в своем родном квартале, дабы сделать их своими подручными в его столь неизменно темных делишках.
Как говорится, именно тех, кто всегда будет готов на любые авантюры, и совершенно не призадумается обо всех так сказать далеко идущих последствиях всех своих противоправных деяний.
Разоренная и униженная Германия являла собой именно то, что и было нужно красному вампиру большевизма.

350
Сталин, в чем-то явно помог выпестовать стаю матерых волков, что затем сколь яростно вцепились в глотку всей старушке Европе.
А она тогда еще кое-где явно оставалось свободной от всяческого крайне деспотичного тоталитаризма.
Германские инженеры безотказно тогда получили доступ ко всем советским военным заводам.
Немецкие летчики асы учились летать именно в Советском Союзе.

Причем дело тут было не в том, что в СССР научили сотню другую немецких парней, как - это именно им еще следует подыматься в воздух, весело при этом, махая крылышками.
Речь ведь тогда шла об весьма так обстоятельной подготовке опытных инструкторов, а не каких-то простых пилотов.
Кроме того, печально знаменитые немецкие Юнкерсы создавались и впервые испытывались именно на советской земле.
Фирме Юнкерс было предоставлено именно то помещение, которая некогда ранее занимала первая российская еще дореволюционная автомобильная фирма Руссо-Балт.

351
Да и военная авиабаза в Липецке затем, подготовила вовсе же немало из тех бравых асов нацистского рейха, что затем всеми силами браво воевали против того народа, который им некогда милостиво предоставил некоторый свой инструктаж, но прежде всего именно место для разработок всего своего нового вооружения.
И этак оно случилось, в то наиболее трудное для их страны время, когда Германия практически оказалась почти уж в том враждебно настроенном кольце «международной изоляции», что и та давнишняя Советская Россия.

Да и само становление столь огромной по всей своей необузданной мощи германской военной машины, никак не могло произойти без вполне однозначно до чего ведь активной помощи со стороны Кремля.
Хотя дело ясное, что потом к этому делу еще весьма ответственно подключились и все его будущие союзники по антигитлеровской коалиции.

352
Автор уже упоминал о том, что союзники (своих собственных шкурных интересов) попросту сговорились промеж собою разрешить за счет немецкого народа сколь насущную (для них) проблему дьявольского большевизма.
Дипломатическая переписка тех лет еще долго будет (как оно, само собой, разумеется) находиться под грифом «совершенно секретно», однако, автор вовсе, вот не будучи пророком уже сейчас может предсказать заголовки газет всего мира, скажем так в 2071 году.
Англия, Франция с одобрения и будучи под могучей пятой США уговаривали нацистов атаковать Советский Союз, а Гитлер выразил с тем свое полнейшее, и весьма взвешенное согласие.
Когда-нибудь – это вполне признают на наивысшем официальном уровне и весь вопрос он собственно в том, а в каком это именно еще может случиться столетии в этом или лишь в следующем.

353
И вот под этим-то соусом цивилизованные страны попросту проигнорировали и совсем не осуждали антисемитскую политику Гитлера, а также до чего смело оснащали всю его армию, оружием, да и делились своими собственными разработками даже уже и в самом процессе его захватнической войны.

Ведь недаром имел место восьмимесячный период прозванный «Странной войной», когда Франции и Англии совсем ничего бы не стоило вонзить Гитлеру нож в спину, но они этого вовсе-то тогда нисколько не сделали.
Польша героически сражалась, а Гитлер душил ее всеми силами, смело подставив Англии и Франции свою широкую почти БЕЗЗАЩИТНУЮ спину.

354
Может, конечно, все без исключения предположения автора - это всего лишь не более чем заведомо лживая подлая чушь, да только как бы оно там не было, а после Первой мировой войны Германия была совершенно обездолена и попросту бессовестно разорена контрибуциями странам нисколько никак ведь ее не одолевшим на славном поле брани.
Причем выплачивать эти контрибуции немецкому народу предстояло вплоть до 1980 года.
Германии тогда вообще было строго настрого запрещено иметь большую, способную ко всяким агрессивным действиям армию.
Фактически Германия, была поставлена на колени, и была бедна как церковная крыса.
И откуда же тогда (из ничего что ли) возникла вся эта великая, мощная армия, что затем сокрушила и подмяла под себя все, что ненароком вздумало ей западнее России выказать хоть какое-либо свое до чего уж нелепое сопротивление?

А все между тем было предельно просто!
Сталину и еще кой-кому была сколь, несомненно, нужна сильная Германия.
Вот только великий стратег закулисных интриг сделал всего-то одну единственную роковую ошибку в принципе свойственную многим талантливым шулерам, а именно проявил ту надо сказать более чем обычную для людей его круга слабость…
«пока не ушел с кушем расслабляться ни на секунду нисколько нельзя, потому как противник может сделать ход конем по голове».

355
Причем, даже если у него самого духа и ума на это явно по его виду вовсе так явно не хватит… то об этом ему могут нашептать и дружки.
И именно этого опытный шулер может и не принять во внимание в своих вполне надо сказать во всем остальном благоразумных и трезвых расчетах.
Когда Сталин «отныкал» у Румынии Бессарабию, он и совершил тот ничем невосполнимый просчет, вследствие которого нами сегодня не правят лютые и бесчеловечные комиссары.

356
У Сталина, словно бы как у героя романа Льва Толстого «Анна Каренина» графа Вронского в результате крайне неловкого движения большевистская кобыла сама себе спину сломала.
Рано он возрадовался своей неминуемой победе, она от него ускакала, а потому и остался он с куском Европы в зубах, да и то, как он понимал не очень надолго, а то стал бы он основателем долговечной династии, что тысячи лет затем еще правила бы всем этим миром.

Сталин был отличным игроком, но его интуиция и интеллект явно страдали излишней амбициозностью и скудностью восприятия сколь так и вправду великого разнообразия мира.
Это и оказалось ахиллесовой пятой великого советского диктатора!

357
А впрочем, это качество было свойственно и всем его ближайшим советникам - российским интеллигентам, что этак-то подчас непроизвольно ему на ухо нашептывали свои более чем дельные советы, которые он затем ссохшейся, но вовсе не дрожащей рукой всецело воплощал в суровую реальную действительность.

Еще раз полностью оправдала себя поговорка «с кем поведешься оттого и наберешься».
И это ли не безумно прекрасно, поскольку именно, поэтому нынче столь свободно дышит всякий на этой земле человек.
Ведь, скорее всего, именно разница менталитетов и уберегла этот мир от чудовищной тысячелетней диктатуры, однако не какого-либо слишком вот излишне сознательного пролетариата, а воистину нового рабовладельческого строя и не каких-то древнеегипетских, а куда еще пострашнее оных - всесильных большевистских фараонов.

358
И все ж таки оба величайших злодея 20 века были лишь явными пешками на еще куда большей шахматной доске всеобщего развития цивилизации, чей стремительный и необычайный быстрый скачок вперед, сопровождался столь же неуклонным откатом назад в плане фактически полного уж обесценивания отдельно взятой человеческой жизни.
Зато новейший исторический период во всем ознаменовался именно вот появлением связок всемогущественных интересов империалистических группировок идущих к цели невзирая на лица, души и тела простых граждан.
Лев Толстой, весьма справедливо судит обо всем этом мире в его великом произведении «Война и мир».
«Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжение всей игры, были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен.
Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему разве что потому, что противник воспользовался ею. Насколько же сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, и где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где все вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов»?

359
Именно так, широчайшая мозаика интересов, основанная на великом эгоизме каждого, кто имеет власть над другими людьми, она-то и создает общую картину цивилизованного мира.
Отдельные одним же случаем занесенные на самый верх люди могут оказаться крайне одиозными историческими фигурами с теми или иными полномочиями, но кем бы это себя они не возомнили, а все ведь едино их личная роль в истории весьма и весьма во всем полностью же ограничена.

Грядущее время оно не только расставляет все по своим истинным местам, но и вынимает портреты из золотых рамок, бросает их в грязь или наоборот вынимает из грязи и обрамляет драгоценными камнями, то есть именно всех тех, кто ранее был во всем же раздавлен или более чем неправо распят.

360
Исторические процессы вовсе не связаны с какими-либо исключительно отдельными личностями, а с целым конгломератом бед, несчастий, побед, поражений присущих каждой без исключения исторической эпохе.
И никак уж не было двух вождей противостоящих друг другу, а имело место всеобщее сплетение извечно враждующих интересов, вступающих во временные союзы, дабы затем их всецело коварно, отринув приобрести себе новых друзей или заклятых врагов

Наилучший тому исторический пример, это как раз таки то, как в Наваринском сражении 1827 год Англия, Франция и Россия разбили на голову турецкий флот.
Однако никак не прошло целого столетия и вот уже Франция, Англия и Турция усердно осаждают русский город Севастополь. Крымская война 1854-1855 годы.

361
У прожженных в политических интригах стран запада вообще ведь нет ни союзников, ни друзей, а имеются одни своекорыстные интересы и буквально любые средства к их наилучшему осуществлению не могут оказаться для них хоть сколько-то неприемлемыми из-за любых совершенно неуместных вопросов совести и морали.

Они могли пойти на сделку с абсолютно любым правителем, например провозгласившим славные принципы людоедства и даже провести у него в стране очередную олимпиаду…
Плевать всем было на геноцид еврейского народа!
После «Хрустальной Ночи» никто не изгонял из своей страны германское посольство, и даже не было предъявлено, никаких серьезных нот протеста.
Так что если бы Гитлер не пошел в военный поход на Западную Европу, то вполне, может быть, что судили бы в Нюрнберге, Сталина с его кликой отъявленных палачей, а их было за что судить, и за какие прегрешения всю эту его шайку-лейку в линейку разом перевешать!
И как бы уж тогда настаивали фашистские палачи на самом узаконенном судилище для своих большевицких собратьев по «святому ремеслу»…
Им-то тоже оказалось бы надо, хоть как-то же умаслить американского военного стервятника, что всегда в 20 веке прилетал из-за моря океана лишь разве что для того чтобы всласть отведать европейской падали…

362
Но то все большая политика…
Однако кому - это собственно принадлежит первородное право победы, кто - это все вынес и стерпел под гнетом режима далеко так во всем обогнавшего нацизм в области сведения счетов с жизнью слепо разом не покоряющихся всякой «царской воле» граждан?

Да чего там для полнейшего лишения всех человеческих прав было и впрямь достаточно и весьма же короткого выражения сущего своего неудовольствия всей той серо и немощно окружающей действительностью…
Однако извечно сытые американцы, только-то издали добивавшие нацистского зверя, именно себя и считают его наиболее великим и бесстрашным укротителем.
И в этом им до чего подсобила советская пропаганда, на весь мир голосившая про то, что СССР вовсе не был готов к той наиболее кровопролитной во всей истории мира войне.

363
И сколь дружно на западе всем миром поддержали данное коммунистическое начинание, поскольку не только драться чужими руками, но и приписывать лично себе совершенно немыслимые заслуги, есть неотъемлемая часть их циничного, главенствующего над всем пережитым донельзя слащаво бравого подхода к жизни.

И главное именно этак у них еще безо всякой-то тени сомнения вышло, что Сталин был самым несомненным простофилей, глобус беспрестанно вертящим, ну а Гитлер, который поначалу (и по уму ни во что профессионально военное нисколько не лез), он-то и есть истинно умнейший стратег.
А между тем все его дичайшие просчеты были очень даже на руку заклятым врагам Третьего Рейха!

364
В то время как ВЕЛИКИЙ УЗУРПАТОР Сталин, уж разве что с великого перепугу про трезвый расчет начисто позабыл, а так был он вовсе не глуп и во всем прагматичен, да только никак не иначе, а в своем собственном беспросветно тоталитарном ключе.
А это в свою очередь означает, что все его трезвые расчеты, включали в себя, в том числе и отсутствие сильных, талантливых военных, что могли бы ненароком его невзначай все-таки свергнуть с его до чего высочайшего постамента.

Это уж одно лишь обсыпанное золотом больших звезд псевдогероическое ничтожество Жуков никакой хоть сколько-то серьезной опасности для него и близко не представлял.
Однако Сталин был единственно что, мудрым политиком и гениальным интриганом…
В делах же военных он был туп и глуп и ничтожен, а тем и оттенял он собой все российское войско, как говорит пословица «Каков поп таков и приход».

365
А ведь Лев Толстой в его «Войне и мире» совсем не лукавит, говоря про то, что русская армия победила всесильного гения Наполеона, будучи его в два раза слабее.
И то войско действительно было неопытно, плохо обучено, а все же наиболее главным и истинно существенным было как раз именно то, что состояло оно из людей действительно знавших, что такое железная дисциплина, а это и есть тот внутренний стержень, на котором буквально всегда держится… всякая армия.
Лев Толстой «Война и мир»
«Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение, вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой, почти не укрепленной местности с вдвое слабейшими силами против французов, то есть в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трех часов армию от совершенного разгрома и бегства».

366
Ну а все эти россказни про Красную армию, как про армию слабую в смысле своей дисциплины - это впрямь нечто навроде рассказов про медведей, которые, видите ли, неторопливо разгуливают по разным русским городам.

Русский солдат, лучший в мире и это было доказано на деле, а не на одних праздных словах.
Однако на западе - это нисколько не признается, поскольку сам сатрап СССР всегда крошил в мелкую труху весь великий авторитет своего же солдата.
Ведь говорить о нем доподлинную правду, ему было попросту вполне однозначно так вовсе вот не с руки!

367
Советским бонзам попросту уж нужно было скрыть все следы своей донельзя грязной внешней политики!
А вот затем, и надо было до чего беззастенчиво напялить именно на свою бравую рать тришкин кафтан с дырками, через которые наружу и лезло все в нем наиболее дурное - неопытность, наивность, серость, и невежество.
Этот общий образ, целиком состоящий из выдуманных штампов, и стал тем трафаретным обликом русского солдата – причем как раз поболее всего именно от всех тех героико-комических стараний коммунистической пропаганды.
Еще раз повторяемся – это все было именно так и нисколько не иначе!

368
И в этой мерзкой грязи всех нас изваляли (безо всякого разбора по какому-либо национальному признаку) совсем же не уцелевшие, недобитые нацисты, а Советская власть, что вовсю божилась и беспрестанно клялась, что она власть рабочих и крестьян.

Ну а на самом-то деле крестьяне и рабочие являли собой одну лишь рабсилу, существующую на белом свете во имя одного только более чем насущного осуществления великих коммунистических идей.
Скотный двор из державы, устроив, большевики простых людей за смазочный материал для вражеских штыков вполне наглядно же почитали.
Хороший хозяин с животным столь чудовищно никогда бы не стал обращаться…
Именно так, не один даже наиболее жестокий мучитель бессмысленных тварей не станет с ними столь жестоко обращаться, как один человек действительно вот способен обойтись с другим человеком, которого он может быть, что и во всем однозначно же уважает.

369
Советская власть, превзошла в этом вопросе всех своих предшественников, включая и египетских фараонов.
На войне - это почувствовалось особенно остро.
Народная героиня Зоя Космодемьянская занималась поджогом сел, в которых квартировались немцы, но жили там и русские бабы с малыми детьми.

Гитлеровцев за линией фронта, надо было отстреливать, устраивать диверсии поездов, но поджигать свои же деревни, даже если они были захвачены противником…
Нет, то было бы правомочным деянием лишь в том единственном случае, кабы там акромя полицаев и членов их семей никого ведь более бы не оставалось.

370
Это, чего уж вообще вот граждане выходит в той-то стране лишь временно лютым врагом наскоро оккупированной…
Вся мужская половина семьи льет свою кровь на фронте, ну а женщин, стариков и детей, свои же хитростью выгоняют вместе с фрицами на лютый мороз.
Никто акромя вурдалаков большевиков до такого зверства никогда бы ни в жизнь вовсе ведь не додуматься!
Потому что куда кому-либо значит другому из злосчастных гениев наивной, хотя и безмерно нечестивой нечисти до всех этих херувимов вселенского зла, с их абсолютным безразличием ко всякой чужой человеческой жизни.

Нет то, уж не подлежит сомнению, что та храбрая и милая девушка не была виновата в том, что в древнем Кремле засел упырь, относящийся к своим хуже, чем к лютым чужим врагам.
Поскольку для него свои и были, куда несоизмеримо страшнее любых чужих.

371
И кстати, очень многие факты, имеющие прямое или хоть сколько-то косвенное касательство к темным (во всех смыслах) временам Второй Мировой войны, попросту никак и не могут оказаться действительно доказанными при помощи каких-либо документов, ибо таковых зачастую попросту не существует.
Еще Салтыков-Щедрин в его книге «История одного города» упоминал об этой очень уж древней, а главное «доброй» российской традиции.
«Начались справки, какие меры были употреблены Двоекуровым, чтобы достигнуть успеха в затеянном деле, но так как архивные дела, по обыкновению, оказались сгоревшими (а быть может, и умышленно уничтоженными), то пришлось удовольствоваться изустными преданиями и рассказами».

372
Товарищ Сталин отлично то понимал, что коли его тоталитарный режим и сменится в будущем действующей умом, а не дубиной демократией… да только не все ли едино судить его будут по тем многочисленным бумагам, которые он некогда ненароком собственноручно подписывал.
Сталин был опытным конспиратором, и очень многие свои приказы отдавал как бы невзначай за обедом, в самой что ни на есть устной форме, да и свидетелей тоже не жаловал, всегда же старался их на тот свет, в вечное безмолвие навеки спровадить.
А потому следуя всему вышеизложенному, можно лишь смутно догадываться, исходя из всех тех исключительно крайне неприглядных сторон личности генералиссимуса Сталина, обо всех тех так и оставшихся под покровом тайны его действиях во время Второй Мировой войны.






Читатели (54) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика