ОБЩЕЛИТ.NET - КРИТИКА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, литературная критика, литературоведение.
Поиск по сайту  критики:
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль
 
Анонсы

StihoPhone.ru

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Автор:
Грустные размышления об ушедшей эпохе

Книга посвящается светлой памяти Василия Гроссмана, чье великое мужество послужило автору весьма и весьма вполне так достойным примером.
Автор выражает особую благодарность Владимиру Колычеву лучшему своему учителю великого и могучего русского языка.

«А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле». Братья А. Б. Стругацкие «Хищные вещи века». 

«Потому что в истории мира не было более отвратительного государства, - сказал Кетшеф». Братья А. Б. Стругацкие. «Обитаемый Остров». 

«Нет дела, коего устройства было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми». Н. Макиавелли 

С до чего только весьма многозначительно большою, да и исключительно вполне ведь искренней охотой, сиюминутно сглатывая слюну, беспрестанно и бесцельно чмокая губами, так и тянясь ко всему в этом мире восторженно небесно распрекрасному… 
А потому и со всей исключительно так сладострастной задушевностью, уплетая плоды, чужого и непомерно огромного творческого труда, да и до чего только при этом весело отсчитывая пульс нового времени в тот весьма доселе суровый мир европейской мысли более чем беспардонно вторглись немыслимо благодушные праздные мечтатели…
То есть, в его просторнейшие пенаты столь бесцельно и бесцеремонно проникли безбожно отчаянно речистые зачинатели, самого так безотлагательно спешного воплощения всех тех и впрямь-то «всеблагих грядущих светлых времен».
Поскольку никак, оно не иначе, а именно их всемогущего приближения к скудным реалиям донельзя промозглой действительности столь и вправду долго и сладострастно ожидала эпоха, попросту замершая в радостном предвкушении самого достойного применения к житейской практике всевозможных и всяческих ослепительно светлых идей.
А главное та на редкость смешанная и на свой внешний вид довольно смешная (если бы, то не было столь всеобъемлюще грустно) исключительно разношерстная толпа, тех беспричинно восторженных личностей и впрямь обмерла, разом сопрев в самом глубокомысленном ожидании неких блаженно сказочно грядущих перемен в более чем извечно несладкой общественной жизни.
И это именно, они во имя безумно яростно иступленного ускорения их самого неминуемого грядущего прихода до чего справно примерили на самих себя, все то всеблагостное и до чего изрядно нарядное, и надо бы сразу заметить самое что ни на есть маскарадно опереточное мировоззрение.
Оно было сплошь пропитано приторно сладкими надеждами на авось, что и было, затем до чего помпезно и благообразно наспех-то вскоре отображено на белой бумаге разного рода, как правило, довольно-таки безбедно живущими мыслителями, сколь зачастую рассуждающими о всеобщей судьбе людской, используя для этого свой собственный указательный палец.
Они и впрямь в чудовищном исступлении до чего только яростно втыкали его в те уж отныне для них совершенно пустые небеса.  
А потому и нет, и не будет ничего, что было бы более верным, нежели чем попросту разом прозвать всех этих оседлавших «безумных парнасов» мечтателей, отчаянно ретивой когортой, чьи представители всегда ведь были готовы брести по перистым облакам к их главной где-то отдаленно маячившей на самой линии горизонта блистательно очаровательной цели.
…той-то самой бесконечно радостной эпохе до чего и впрямь незамедлительных, а главное еще и невероятно благих свершений.
Да только действительно внятных, и вовсе-то не голословных принципов более чем однозначно всецело необходимых для самого, безукоризненно житейского осуществления неисчислимо различных и, безусловно-то довольно полезных обществу преобразований никто ведь из них еще отродясь никак не имел.
А потому во имя самого доподлинного духа правды все же более чем определенно потребуется назвать - это явление именно так как оно того давно полноценно заслуживает. 
Вся эта озверело и осатанело опьяневшая от духа новоявленной свободы либерально настроенная братия, столь уж и впрямь разнуздано воцарилась посреди совершенно несусветного бедлама всех-то тех новоявленных мыслей-миражей».
Ну, а неистовующе негодующая орда бравых экстремистов довольно быстро весь их духовный настой всецело же приспособила под свои изуверские личные нужды.
И это именно в связи с восторженными дифирамбами лучшей жизни вся в стране власть, в конце концов, безнадежно затем уплыла в руки криворуких революционных ханжей и хамов.
Поскольку - это они и оказались во всем наиболее приспособлены к самой так конкретной реализации всех тех блекло светлых радужных надежд на чье-либо мнимо лучшее бытие.
Вот только оказалось, оно в своем конечном итоге только лишь чьим-то личным и вовсе так нисколько неправедным.
Все фальшивые и крикливые воззвания остались только в языке лозунгов, а вся жизнь тогда стала вконец скудной, нищей и печальной.
Ну, а все свои настоящие истоки вся эта столь беспрестанно льющаяся и льющаяся из довольно-то многих лживых уст демагогия, несомненно, брала из всех тех яростных экивоков в сторону совершенно немилосердных книжных истин… 
А ими был попросту всецело пропитан воздух той еще дореволюционной империи… 
Поскольку все уж тогда начиналось и зачиналось исключительно титаническими (в духовном смысле) усилиями просвещенной и весьма пресыщенной знаниями прозападно настроенной интеллигенции.
Несомненно, именно она тогда и вознамерилась бесшабашной, неистовой силой обязательно сразу же расколоть, а не обдуманно и по возможности неспешно растопить весь тот вековой лед нисколько на скорую руку в лучшую сторону (в своей внутренней, не наружной сущности) и близко неизменяемых… всех тех долгими веками устоявшихся собственнических общественных взаимоотношений.
Эта самая, как струна натянутая молодцеватая холодность промеж извечно обирающей народ до нитки властью и обложенным оброком наивности и беспросветного невежества простым российским людом на самом-то деле имела более чем глубочайшие исторические корни, и никому ведь с ними было на раз нисколько так вовсе не совладать.
Однако кое-кто задолго до всех тех тифозного духа революций, собственно и занялся до чего старательными поисками наиболее надежного способа как бы – это взять, да перевернуть общественную пирамиду, эдаким довольно мудреным путем, дабы все само собой стало именно таковым, каковым ему и положено было быть еще от века, и никаких гвоздей.
А самым насущным поводом к подобного рода весьма так скороспелому подходу по сколь тщательно, но исключительно теоретически верно выверенному изменению всей общественной жизни, послужило собственно именно то, что художественные книги для человека, постепенно переставшего обращать буквально всякое свое внимание на все те объективно существующие вне его восторженного мировоззрения обыденные реалии…
Неизбежно-то в сущности все - это еще, со временем окажется именно тем чем уж довольно-таки быстро станут профессиональные учебники для будущего хирурга, отказавшегося от «глупой и бессмысленной» физической практики ради пустого и бессмысленного теоретизирования, но зато сразу на деле готового пустить кровь, напрочь с ходу отсечь все гнилое, ненужное и омертвевшее…

Мягкие души всех этих сколь ведь сладостно позевывающих доброхотов, сталкиваясь со всем в этом мире однозначно так более чем настороженно казенным, а иногда и того только хуже еще и отчаянно свирепым, «вздорным» неприятием буквально-то всех их гуманнейших намерений, быстро затем и легко, приобретали самую доподлинную каменную твердость и хладность.
И уж в дальнейшем, они вполне еще явственно станут на весьма неприглядный путь сущей войны со всем общественным организмом, который надо бы то признать и впрямь был до чего вот некогда отягощен сущими веригами многовекового бесправия и произвола.
И был он, кстати, до чего беспредельно могуч, да только никак этак недалек, а главное того, он даже и не на йоту нисколько не осознавал…
…а именно собственно уж того, что его главный козырь «стращать и не пущать» не только донельзя устарел, но еще и послужит он кузнечными мехами, сколь беспечно раздувающими всегда ведь едва тлеющие угли, безмерно ужасающего многие души беспросветно массового политического террора. 
И стал он тем более значительным и весомым орудием в деле расшатывания царского трона, поскольку еще уж изначально во главу угла тогда ставилась вовсе не лютая ненависть, а как раз таки, то самое лишь неизменно явно грядущее и всеобъемлющее всеобщее счастье.
С другой стороны, нисколько вот нет никакого существенного повода исключительно уж идеализировать прежнее благое время… 
Поскольку буквально во всем, что, было тем или иным образом касаемо диких несчастий, то самое «БЛАГОСЛОВЕННОЕ» царское время совершенно так вовсе ведь не скупилось на всякие события и мрачные происшествия.
Ну, а из всего этого следует, что совсем вот незачем столь безостановочно плакать о том, что, прежде всего и стало весьма наглядной предтечей грядущей жесточайшей трагедии 20 века. 

И уж до чего многие его нескончаемые беды, по всей своей еще изначальной, исконной сути, как раз и начались с тех самых блаженных, наделенных впрямь-то неземным разумом добрейших идеалистов, коим исключительно так никогда не был близок весь белый свет со всеми его до чего безмерно застарелыми болячками.
Зато сколь им всем было радостно и светло оттого возвышенного сияния, что как то им казалось, само беспрестанно исходило от необъятно толстых фолиантов, созданных усердной слепотой самого различного рода теоретиков, всего то, что усердно корпевших в библиотеках над трудами древнейших философов, а также еще и своих собственных ближайших предшественников. 

…и надо же именно оттуда и изымали, они блики своего блестяще ярчайшего нового мира. 
Дело то было бы в принципе более чем надлежащим и вполне безупречно естественным, если бы, конечно, никто вовсе этак не собирался бы сколь излишне скверно спешить, наскоро одевая в белый саван всю ту неспешно и насущно существующую современность того ныне исключительно бывшего 19го, да и самого начала 20 столетия.
А между тем тот, сколь безоглядно ретроградно правящий порядок в каких-либо действительно резких и впрямь-таки долгожданных положительных улучшениях…
Нет, вряд ли, что он в том хоть сколько-то поболее нуждался, нежели чем некий тяжелобольной и вправду вот имел нужду в тех-то самых пресловутых белых тапочках. 
Никакие идеалистические (не заземленные) принципы, вовсе уж и близко совершенно не помогут переменить всю ту от века еще повседневно сложившуюся действительность, хоть чуточку к чему-либо на деле более чем и впрямь весьма значительно лучшему.
Все ярые зачинатели подобных, заранее во всем обреченных на неуспех общественных преобразований, либо попросту разом сгинут в сплошном бездеятельном популизме, либо что явно окажется, куда только хуже, будут, они беспардонно всецело отодвинуты далеко в сторону всеми теми яростными сторонниками захвата власти любой ценой и буквально под любым «благим» предлогом. 

И кстати, следует уж еще заметить, что все эти витающие в облаках собственных благодушных мечтаний яростные доброжелатели всего рода людского, были подобны всем тем доблестным прихлебателям, из сущей когорты тех, кто всегда так были готовы с величайшей радостью поживиться за чужим столом только на этот раз в чисто духовном смысле.
А, кроме того, все те непрерывные и донельзя бурные дебаты о более чем, несомненной, самой безотлагательной надобности совершенно незамедлительной перекройки всего того, так или иначе, существующего мироздания и создают наиболее великое множество всевозможных и всяческих сладострастно воспевающих насилие фанатиков. 
Причем именно тех, что более чем бесспорно разом же всецело ослепли от всего того исключительно так бесцельно сурового сияния тех еще совершенно несокрушимо бесценных, однако, при этом, до чего и впрямь неестественно обезличенных истин.
И то, в сущности, было сколь безупречно ясно, чьим - это именно оказалось бы в дальнейшем вовсе-то никак не бездеятельным занятием во всем этак до самого конца беззаветно поверить всему тому неистово пустозвонному кликушеству.
И именно поэтому все эти вовсе никак не злокозненные, а прежде всего во всем исключительно бескорыстные разрушители старинного барского и холопского уклада и устремились разом до чего только решительно, но совершенно так при этом бессмысленно распахать плугом идей всю ту необъятную целину ничуть сходу никак непроходимого попросту всесильного общечеловеческого невежества.
А чего - это от них еще вообще можно было собственно ожидать?
Разве были, они способны на разумный, читай раннехристианский подход в смысле терпимости, а также еще и благодушия к людям, что вовсе никак не осознают саму сущность всяческих безапелляционных требований по весьма так наглядному улучшению всей насущной действительности, а кроме того никто из них совсем вот не жаждет никаких (благих?) перемен…
Да только понять ли это…
Нет уж на что-либо подобное представители современного агностического ума, и не могли оказаться способны, поскольку им было никак не видать за деревьями лесной опушки, где нет ничего, на чем 
можно было бы еще обосновать все те тезисы, на которых сколь неизменно базировалось вовсе не знании, а прежде-то всего воинственном всезнайстве.  
И это уж именно этак кое-кто все те довольно многозначительные выводы о грядущем всеобщем и всеобъемлющем благополучии мира всенепременно-то сразу более чем безоговорочно до чего только вдумчиво сделал.
Причем исключительно уж в меру своего чрезмерно зачитанного разумения, как есть вот до чего только радостно выпестованного на совершенно так вовсе никому ненужном книжно-философском хламе.
Он был ими с тем самым более чем и впрямь-таки безосновательно великим восторгом всегдашне уж смело заглатываем безо всяческих излишних логических рассуждений, как собственно оно и должно быть с любовью, да только настоящая любовь к истине всегда ведь настояна на сомнении, а не на фанатическом самомнении… 
Разумеется, что вовсе не все дореволюционные либералы были именно таковы, однако и другие более взвешенные и здравомыслящие люди совершенно никак не могли уразуметь, что простой народ попросту неспособен к умственному употреблению больших и неудобоваримых (безо всякого соответствующего образования) философских постулатов только-то во всем непреложно грядущего всенепременно ведь более благостного бытия.
Им-то самим чего вообще было собственно надобно ото всей этой крайне вот для них, безусловно, же, постной жизни?
Вот только бы значится, им действительно удалось безо всяческих долгих, мучительных проволочек нынче-то наскоро просочиться сквозь все препоны и запоры в отныне нисколько вот незапертые перед самым их носом двери, да так словно бы те еще были крепко-накрепко намертво прихвачены пудовыми запорами, да и засовами в придачу!  
И впрямь уж, словно в замочную скважину, они ведь до чего только безудержно нагнетали весь этот свой догматический свет всех тех осатанело доморощенных, абстрактно абсолютно вот ничем непобедимых истин.
А те, кто их сколь смело взяли на щит были до чего только беспристрастно беспринципными аскетами, горящими пламенем своей идеи в точности так, как конкистадоры некогда горели пламенем сатанинского христианства, и суть их фанатизма имела одну и ту же, в сущности, природу, да еще и самый вот изначальный внутренний исток.
Они боролись за счастье всех и вся, идя путем убийств и разрушений, а этот путь неизменно ведет в одну только сплошную нескончаемую мглу всех тех еще разве что лишь явно грядущих времен.
Точно также некогда отблески средневековых костров инквизиции разве что только беспрестанно отсвечивали тьму, весьма вот отчетливо царившую тогда в сердцах людских. 
С той не столь уж, в сущности, древней эпохи ничего такого существенного в человеческом обществе и близко-то никак вовсе ведь нисколько не переменилось.
Наше всеобщее бытие оно по всей своей сути довольно-таки весьма вот незыблемо и вечно.
Причем в своих заглавных принципах оно все то же, каковым оно было еще в древности, только лишь сознание стало шире и окружающий нас мир, оказался нынче, куда менее необъятным, нежели чем он некогда представлялся нашим далеким предкам.        
И люди вот нынче все те же, что и были некогда ранее им, несомненно, свойственна полностью слепая вера, а уж в кого - это именно не столь оно, по сути, и важно.
Комиссары были сущим верхом беззастенчивой самодостаточной самоуверенности, когда они принимались печально говорить о горестях прошлого и более чем благих перспективах самого ближайшего будущего.    
Причем в них-то самих все то наиболее собирательно темное, как раз таки безо всякой меры, безусловно, довольно-таки весьма многозначительно и преобладало, а не только в самой глубине их души до чего только осатанело ненароком присутствовало… 
Еще ведь на этапе своего самого первичного теоретического обоснования большевистская идея была самым доподлинным образцом благодушного мудрствования, чрезвычайно же в своем конечном итоге чреватого до чего только и впрямь обильно и напрасно пролитой кровью во имя всех тех никогда так и не наступивших светлых дней коммунистического грядущего.  
Его существование было во всей ведь полноте зафиксировано в одних лишь ярчайших грезах безнадежно утопически настроенной интеллигенции, видевшей все свое настоящее в одних лишь черных, а будущее вполне сообразно сему в исключительно розовых оттенках.    
Да и сколь бессмысленные ужимки того самого пресловутого более чем непорочного разума, которому попросту была явно во всем полностью чужда всякая же безнадежно убогая действительность, а во всем безупречно неистово дороги одни лишь бесплотные выводы, порожденные почти невидящими глазами, ненавидящими буквально всякую живую и трепещущую под руками плоть жизни. 
Да и рьяные последователи данных совершенно так абстрагирующихся от всей навязшей им на зубах повседневной реальности философских течений, отличались, той еще крайней узостью мышления, как и весьма специфическими вкусами…
Им попросту была нужна исключительно во всем иная жизнь, они ее придумали и восхваляли, а суровую смерть прошлого, они буквально так всегда воспринимали, как самую естественную историческую необходимость.    
Всем этим блудливым своим языком деятелям от века ведь были свойственны тайность, хитроумная аллегоричность, эзопов язык, сущая благосклонность ко всяким закулисным интригам.
Да только все - это вовсе не было предвестником грядущих более светлых и благих дней, а скорее уж наоборот являлось, оно самими явными пережитками позднего средневековья, а потому и несли все эти «кровососущие словно слепни» идейки сущие черты сколь давнишней закрепощенности неиствующего в своих оковах довольно-то праздного духа.
Люди их проповедующие, попросту разом перешли из стародавнего холопства в холопство вовсе-то иное исключительно ведь возвышенно идеалистическое.
Хотя вполне уж возможно, что - это и не совсем оно так, поскольку некий внешний, легкий налет заморских европейских свобод несколько явно затронул и ту стародавнюю от века же самодержавную российскую империю.
Однако все – это было впрямь-то разом раздавлено в прах стопою солдафона Николая Первого.
Причем он ее не просто слепо раздавил, а именно вывел, как изводят клопов в старом диване.
Да и после него всякая полусвобода неизменно была еще затем чревата грядущим разве что лишь значительно более свирепым безнадежно тяжким рабством.
Сама вот собой внезапно появившаяся возможность некоей более чем явной отдушины, несомненно, вскоре вылилась в сущий антагонизм и отрицание всех прошлых религиозных идеалов, глупейшей попытки их скорейшей и безусловной замены чем-то земным, попросту же житейским и плотским, однако, до чего при этом безмерно радужным и сияющим.

В этих новомодных проявлениях мысли и духовности, несомненно, отпечаталось буквально все самое наихудшее, как весьма же скупое на всякий житейский ум наивное рыцарство, да так и темные злокозненные интриги.
Причем люди придерживающиеся последнего частенько добивались своих целей путем яростного взвинчивания и растравления слепых надежд людей, куда более чем, они во всем безупречно достойных. 
Однако ведь и те исключительно так достойные тоже вовсе не были чисты в своих псевдогероических замашках и помыслах. 
Ими двигал сиюминутный импульс, а потому всем вот им сколь неизменно желалось самым надлежащим образом исключительно так незамедлительно воплотить в серые и безликие будни действительности все те «безоблачно призрачные» сплошь надуманные и нисколько-то ранее никак и немыслимые изыски духа.
Уж именно, то, что еще издревле брали свое истое «благое» начало именно от тех излишне оптимистичных, скороспелых надежд.
Им вот были до чего спешно приданы все свойства чудовищной химеры, попросту опьянившей народ, да и спаявшей из него некое единое месиво, в котором, кстати, буквально все были едины пред занесенным топором.
Ну, а также и извечной нищетой еще и возведенной в квадрат абсолютной неприемлемости всякого собственно так своего даже и самого невольного, вынужденного порицания.
Идеи благословенного добра стали своим абсолютным антиподом отнюдь не от своего извращения, а именно так от нисколько ведь самого себя никак не оправдывающего воинственного применения к жизни совершенно безжизненных постулатов несколько иного буквенно ирреального жития-бытия.
В нем все было сколь неизменно разложено по своим полочкам и главное всему было явно предоставлено именно ведь свое вполне надежное место, да только жизненная практика не одной лишь логикой дышит, а потому всякая холодная логичность ее вот враз же более чем безнадежно удушает.
Так что все те «светлой души идеи» надо бы примерять ко всей окружающей действительности только лишь издали и чисто теоретически, да и то с крайней же великой осторожностью.
Да только уж - это совершенно не все, хоть сколько-то вполне полноценно принимают собственно к сведению.      
И кто - это значит их всеми силами и впрямь ведь до чего благодушно толкал в чрезвычайно, как всегда простодушные народные массы? 
Да те уж самые рьяные кузнецы-молотобойцы, ревностные кураторы всеобщих благ в новоявленном на этот раз (по их вере) исключительно «чисто земном раю». 
И это как раз именно ему и полагалось буквально-то полностью заменить никогда на деле вовсе не существовавший (кроме разве что в недрах богатого на всяческие пламенные иллюзии людского воображения) тот самый сущий рай небесный.
И то в принципе практически всякому ведомо, чьих - это именно рук делом и стало же претворение в жизнь планов по бесподобно быстрому устремлению в самую гущу прошлого патриархального бытия…
Поскольку было - это сколь и впрямь бесподобно прямолинейно задумано, как раз, чтобы раз и навсегда привнести туда свет свежих истин, так и обвисших бахромой совершенно ничтожных и бессмысленных слов.  
Причем ясно кому - то столь этак поспешно понадобилось до чего только наскоро влиться свежей струей в то самое умудренное веками всего своего существования безнадежно замшелое общество простолюдинов нисколько доселе попросту и незнакомое со всякой довольно давно лежалой книжной премудростью. 

Ну, а осуществил кое-кто этакое «всеблагое дело» вовсе уж никак не иначе, а на том самом исключительно высоком прибое во всеуслышание заявленных, тем еще длинным носом унюханных сногсшибательных свобод и отныне никем более не возбраняемых прений.
И почему бы теперича им было собственно не погалдеть о том самом своем и впрямь глубокомысленно важном, чему, несомненно, так в его конечную, логическую форму, быть может, и удастся еще прийти, да только никак не иначе, а в самом том до чего отдаленном грядущем. 
Для того всенепременно еще потребуется сколь много долгих веков самой безусловной повседневной обкатки совершенно абстрактных идеалов на весьма грубой почве всегда вот неизменно неотесанного житейского быта.

А в наше сегодняшнее время наиболее насущный вопрос был заключен как раз таки в том, а зачем – это вообще было делать из всего этого некий замкнутый круг самих уж собой, безотчетно доказанных истин, будто бы и впрямь настойчиво требующих самого незамедлительного, воплощения в суровые будни всей-то неизменно обыденной серой действительности? 

Да только, чего это вообще могло хоть сколько-то еще остановить всех тех безвременно зарвавшихся от запаха свободы слишком-то безо всякого зазрения совести и впрямь «свистящих паром», неистово кипятящихся господ либералов? 
Они уж попросту воспринимали данное им свыше «право» нести всевозможную несусветную околесицу, как одно то свое, более чем стоящее того достояние всего ведь того вовсе еще не народившегося на белый свет исключительно так «иного» рода людского.  
По представлениям ярых блюстителей всеобщего и вселенского блага его лишь разве что еще только предстояло создать при одной уж единственно помощи, тех-то самых блаженно бумажных истин.
То есть, попросту вот увидели, они во всех тех теоретически изуверски верно выверенных выкладках весьма так небезосновательное обоснование для самых ведь более чем незамедлительных общественных преобразований.

Ну а своя собственная роль в их сколь долгожданно сладостном осуществлении им вполне так однозначно представлялась в виде того-то самого
своего буквально загодя им дарованного блага, более чем ясно выражающегося в более чем преимуществе творить само по себе никак нисколько нерасторопное добро, обличая и бичуя старое, как сам этот мир зло сущего же великого социального неравенства.
При этом явно, они устремились куда-то
вперед и ввысь, однако, со всей очевидностью можно сказать, что были, они попросту чрезвычайно одержимы идеей, воссоздать ту самую стародавнюю природную мудрость, что была, по их мнению, всеми нами некогда более чем безответственно утрачена именно из-за бесконечно слащавых догматов истовой веры в загробную жизнь. 

От их просвещенных наукой умов попросту повсюду так
засквозило леденящим холодком простецких логических абстракций, ну а ярость благороднейшая их добрейшей души сама собой обнажила обоюдоострые мечи всегда ведь склонной к обильному кровопусканию самой вот между тем жесточайшей на свете, абстрактнейшей справедливости. 

Той-то самой, что во все времена была слишком уж откровенно самооправдываемой всей-то ей еще изначально свойственной великой задушевной простотой, более чем безупречно возникшей именно на основе полудетских дрем, в которых та до чего только, совершенно так очевидно же созерцала, словно бы в зеркале никогда ведь так и несбывшееся светлое завтра. 

У этих горереформаторов воздуха в груди хватало на одно лишь сладкоречивое раздувание всевозможных и всяческих утопических грез, но отнюдь не на реальное улучшение безнадежно стесненного положения обездоленных и по большей части не иначе, как самими собой, да и всем своим бесхитростным невежеством вполне уж до чего только закабаленных классов. 

Эти благие доброжелатели всего сущего на этой земле, если чего тогда вообще и творили, так – это разве что безостановочно изливали друг другу боль и скорбь о до чего весьма удручающе наглядной неполноценности всего-то нынешнего обустройства общественного бытия (для них в то время живших дореволюционных).
И вот еще что, они сколь восторженно и обескураживающе бурно отметая всяческие в том «неправые» сомнения, сколь так яро высказывались о самой крайней необходимости именно его-то наискорейшего переоформления, в некий, куда более ему надлежащий облик и сущее подобие всего того, чего им ярко и красочно виделось в их радужных снах.  

Да только до далеких звезд на небесах им было как-то вовсе нисколько не достать, однако, сколько бы его не было под голубыми небесами… уж все, что ни есть под ними, они всенепременно еще вознамерились, во что бы ни стало переиначить, придав ему некий абсолютно иной вид, суть и смысл.
И до чего неистово томились их горячие сердца в хмурые и унылые дни той самой нисколько вот ничем кроме окаянного насилия (как правило, в худшую сторону) и близко вот неизменяемой повседневной обыденности. 
Им уж лично и были до чего осатанело потребны, все те совершенно неизбежные, а все-таки по некой непонятной причине чрезвычайно
во всем запаздывающие, весьма между тем существенные перемены, из сколь специфического разряда тех, что сами вскоре к нам всенепременно нагрянут, а тем значит, и освежат, они весь замшелый облик всего того стародавнего, патриархального общества.
Они этого и впрямь ожидали, словно народ иудейский в знойной пустыне манны небесной. 
А их сколь извечно сонная эпоха вовсе ведь не дышала им даже в затылок, вконец запыхавшись, скача так вприпрыжку вслед за их убегающим куда-то в дальнюю даль до чего безмерно лучезарным самосозерцанием. 
А уж тем паче, куда было простым обывателям, хоть чуточку, да поспеть за всем тем немыслимо возвышенным буквально-то всеобъемлющим и вездесущим их славным мировоззрением.
Они надо бы то, совсем ведь не мешкая сразу же сколь этак отчетливо вымолвить, и вправду в самом доподлинном смысле более чем неизменно стремились к чему-либо бесконечно светлому, и совершенно никак небезрадостному и, кстати, вполне ведь действительно всецело во всем наилучшему… и главное совсем не иначе, как сразу для всех. 
Да только уж, будучи в том до чего только закоренело убеждены, что этот-то светлый для всего их народа путь, безусловно, ведь пролегает по темному пути некогда сколь ведь широкой рекой пролившейся крови, причем именно во имя более чем неизбежной во всем неминуемой смерти всех тех, кто мог еще помешать человечеству, проделать его гигантский скачок в тот самый всеобщий наш великий завтрашний день.
Он был для них окутан туманом простых и радостных ожиданий, а обыденная и безыдейная жизнь, была им попросту вовсе ведь безынтересна, раз никак не сияла, она изнутри безмерным восторгом светлого конца всех тех прежних бед и несчастий для всего человечества в целом.
За редким исключением разве что без карикатурно отображенных в специфической литературе злобных уродов и палачей. 

И сколь наиболее яркими, а также и во всем безгранично последовательными в деле, как раз таки именно подобного - по своему довольно веского восприятия всей-то нас от века еще окружающей действительности, и оказались в 19-20 столетии некоторые и впрямь вот изумительно блаженные духом граждане российской империи. 
Жили-то они в стране с вовсе так никак до сих пор неизжитым феодальным прошлым, однако ведь им более чем на раз захотелось, в единый миг до чего только стремглав ринуться в мир бытия сколь уж от нас, пока еще безнадежно, да и беспредельно далекого.
Да только ведь и впрямь изумительно светлого, а значит и истинно во всем праведного. 

Тут сыграла свою роковую роль полнейшая оторванность от реалий, тех людей, что живя в двух столицах империи, напрочь позабыли, что едва ли, они нечто большее, нежели чем ничтожно малая часть от того необъятного этноса, в котором еще не отмерло почти то же, что и тысячелетие, назад довольно мало (в закутках душ) изменившееся язычество. 

И это вовсе не только крайне предвзятое мнение автора, вот чего пишет об этом великий человек царский министр финансов Витте Сергей Юльевич
«Царствование Николая Второго»
«У нас церковь обратилась в мертвое, бюрократическое учреждение, церковные служения - в службы не Богу, а земным богам, всякое православие - в православное язычество. Вот в чем заключается главная опасность для России. Мы постепенно становимся меньше христианами, нежели адепты всех других христианских религий».

Разве оно не ясно - неграмотный человек, и близко сам не читавший ни единой страницы Евангелия, вряд ли что мог ведь на деле быть, хоть во что-либо вдумчиво верующим, скорее уж быть ему, считай что, одним глухим отзвуком на весьма этак скорую руку, совершенно бездумно заученных им молитв. 
Вот почему официальная религия и являлась для большинства жителей той прежней России едва ли чем-либо действительно большим, нежели чем еще от века сложимся всеми-то попросту издревле давно официально признанным положением вещей.
Ну, а посему если внутрь их души свет церковных служб даже и проникал, то не слишком-то глубоко он в них тогда оседал. 
К тому же церковные службы, были занятием зачастую во всем безнадежно так обязательным, а между тем всякая обязаловка неизменно чревата довольно-то казенным отношением к делу и веры в Бога, она уж точно совершенно вот никому нисколько не прибавляет. 

И именно подобного рода людям, толком еще никак не воспринявшим в душе светлое учение Христа, кое-кто из слишком воинственно настроенных либералов и впрямь от всей вот своей души возжелал всучить идею строительства общества принципиально иного, нового типа.
Того уж самого, что было до чего и впрямь более чем безукоризненно основано на принципах абсолютно неведомых, а не просто нисколько недосягаемых всякому элементарному логическому анализу, причем - это так даже и у человека во всем ведь всесторонне начитанного.
И кстати, могло ли вообще оказаться на всем белом свете, хоть чего-либо несоизмеримо худшее, нежели чем, то самое и вправду донельзя прискорбное положение вещей, при котором всякие недруги и злопыхатели из весьма разношерстной породы тех, кто буквально на дух не переносят «ретроградов» сторонников старого долгими веками сложившегося уклада…
И они, надо бы то до чего только упрямо признать были уж бескрайне безмерно искренни в их пламенно неистовом (от всей их амбициозной глупости) более чем первостатейно несусветном желании весь этот мир сходу так враз сколь безудержно всецело переиначить.
По наивности своей, они и вправду более чем беспричинно думали, что всего этого можно будет добиться, срубив же под корень абсолютно всякое в нем угнетение, одних из нас некими значит другими. 
И кстати, наиболее скверным в их поведении было то, что они на самом корню буквально начисто отрицали всякую свою духовную взаимосвязь с их неумытой, веками барским кнутом забитой родиной. 
Поскольку где-то глубоко в душе они ведь явно парили в некоем своем в воображаемом мире, сладостных и сколь окрыленно радужных ожиданий некоего более чем неминуемого грядущего счастья.
Легендарные (в советское время) либералы, наверное, ни сном ни духом еще не ведали о той чудовищной цене, которою в последующем, грядущем веке еще явно придется заплатить и без того многострадальной России за всю их безлико внешне верную, однако, при этом безнадежно отягощенную всяческим излишним изяществом безнадежно «пересоленную» и «переперченную» словесность.
А она между тем, хотя и впрямь-таки являлась она чем-то до чего только донельзя умопомрачительным в ее чисто внешней, исключительно наружной, неистово одухотворенной западными ветрами сути…
Однако же внутри себя - это утопическое мироощущение совершенно неизменно таило сущий пожар разгоряченных сердец (опять-таки от полнейшего отсутствия действительно светлой головы). 
Она несла в своем чреве тот ведь самый смертоносный заряд, коим извечно-то всегда были напичканы (начинены) мозги всех тех еще тогдашних крамольников Раскольниковых. 

А начинены, они были той-то самой до чего уж изощренной жестокостью ко всему тому сколь родному и давно этак, кстати, вконец им навеки обрыдшему.
Причем - это вовсе не пустые и праздные слова следствие одного лишь крайне недалекого ума - вот оно то, что пишет об этом великий Лев Толстой в его бессмертном романе «Анна Каренина».
«Либеральная партия говорила, что в России все дурно, и действительно, у Степана Аркадьича долгов было много, а денег решительно недоставало»

А ведь и вправду самым всеблагим задушевным настроем всех этих людей всенепременно же стала именно та европейская целесообразность, смертельным ядом всей своей ненависти попросту до чего только бездумно, косившая несчастных аборигенов далеких земель, однако, в самой-то, как она есть просвещенной Европе ее применять было доселе ведь нисколько совершенно непринято. 
Но зато там, на неведомых дорожках, где еще вовсе толком не укрепились все естественные нормы европейской цивилизации, да и весьма изрядно затасканной исключительно внешне изящной культуры, абсолютно уж все было дозволено всем тем несущим ее мишурный и призрачный свет.
Правда, жизнь небезбрежна в ее тайных желаниях и намерениях, а свято место пусто не бывает, так что если некий примитивный уклад жизни и уступает дорогу чему-то значительно более очаровывающе идейному, то надо бы еще поглядеть, а не сулит ли - это горе, страданья и смерть для до чего многих простых людей? 

Причем вовсе не для всех она станет ПРОСТОЙ И ОБЫДЕННО БИОЛОГИЧЕСКОЙ, зато для сколь обезличено многих, она еще явно окажется кончиной духовной, и будет - это так именно уж вследствие «имплантации в уме и сердце народа» совершенно чуждых ему идеалов.
Ну, а это само собою всегдашне проистекает от всякой «великой» идеи революционно общественного переустройства.
И именно от этаких псевдоблагих веяний столь и впрямь безмерно разило холодком безбрежного океана леденящей, логической правоты безо всяких признаков доброго человеческого сердца. 
А, кроме того, революция еще изначально задумывалась, как раз для тех мест, где пролетариат был довольно развит, чтобы и вправду более чем ответственно иметь теоретически верную возможность проникнуться духом идеи, а не всего-то что взять, да славить до чего быстро тающую на губах сахарную вату пресловутой несбыточно светлой мечты. 

И кстати, сама по себе идея была сколь весьма омерзительно догматичной, да и окрылялась она одной лишь кабинетной фантазией академика от опричных наук Карла Маркса, который украл все свои блестящие кораллы из мифов и снов излишне так, порою либеральничающей левой интеллигенции. 
Мысль Маркса, как и понятно, вьется вьюнком вокруг древа всеобщих наработок социологии его времени, но главные ее координаты – это как раз тот еще деспотизм на гребне совершенно ведь пустой фантазии о некоем земном рае после более чем явного вполне полноценного уничтожения всецело же мнимых цепей. 
«Демосфен новых времен» язвил, как он только мог, дабы людям самим забрать себе все то, чего не дал им Бог! 
Либералы «светлейших идей» просвещенного радикализма были и впрямь-то в сущем щенячьем восторге, как от него самого, да так и оттого совершенно безрассудного переиначивания всех общечеловеческих ценностей в его псевдоинтеллектуальных потугах привнести в экономику вящие философские постулаты. 
Маркс, он ведь в этом вопросе неизменно во всем походил на всех тех, в своих утонченных думах живущих очень вот даже далече от всей той корыстной и эгоистичной братии, попросту бездумно жующих свой хлеб повседневности, безусловно-то, несомненно, самых же полнейших невежд. 

Чересчур либерально настроенные радикалы по всей на то видимости попросту ведь захотели раз и навсегда околдовать жизнь чарами своих безмерно величественных, возвышенных словопрений. 
А смерть классов и вакханалию всеобщего дикого насилия, они вполне уж однозначно восприняли, словно бы то была более чем и впрямь неизбежная плата за тот исключительно во всем всеобъемлющий самых что ни на есть гигантских масштабов духовный прогресс. 
И как - это собственно иначе еще может выйти у тех людей, что нисколько не ведают никакого искреннего и глубокого чувства сострадания, причем ни сердцем, и ни душой к буквально ко всяческому человеческому существу только-то за то, что оно, точно как и они, тоже ведь передвигается на двух ногах. 
Этот общечеловеческий двигательный аппарат их никак так никогда не волновал, раз для них обыкновенный человек неизменно олицетворял собой особый вид социального животного одиноко и бесцельно бредущего вслед за всеми своими обыденно отягощающими ему душу благостями и горестями.
Облегчить его страдания дать ему свет и мысль (разумеется, что единую) и было стародавней «светлой мечтой» всех тех, кто попросту погряз в безучастно осатанелом «грызении всяческих философских абстрактов».
Ну, а потому слишком так он далеко отошел от всякой вконец ведь в самой себе закоренелой, кое-кому безнадежно опостылевшей до чего только во всем неизменно унылой повседневности. 
А, кроме того, в те действительно наипоследние два, три века до чего и впрямь ведь много поразвелось всех-то значиться тех, кто просто же напросто горою стоит за яростное продвижение вперед вовсе вот значит совсем не глядя, а чего - это там вообще собственно находиться под теми самыми сколь необъятно большими колесами.  

У них, понимаешь ли, все теперь вполне однозначно отныне решал совершенно безгрешный математический расчет, что был донельзя всемогущ в его более чем сверхъестественной власти над всяким реальным житием-бытием, ну а отдельные люди в смете «усовершенствования всеобщего нынешнего мироздания», как некие самостоятельно мыслящие индивидуумы вовсе-то уж значит, никак не значились. 
Ведь нет их (в качестве отдельных разумных существ) на всем белом свете…
Вот чего пишет об этом Федор Михайлович Достоевский в его великой книге «Преступление и наказание». 
«…Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, - и ничего!.. 
- Вот и соврал! - крикнул Порфирий Петрович. Он видимо оживлялся и поминутно смеялся, смотря на Разумихина, чем еще более поджигал его. 
- Н-ничего не допускается! - с жаром перебил Разумихин, - не вру!.. Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше! Любимая фраза! Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается! У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его же праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть
и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется! И выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере свели! 
Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище! С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести! Самое легкое разрешение задачи! Соблазнительно ясно, и думать не надо! Главное - думать не надо! Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается»! 

И эта та самая буквально все на свете бесспорно и бесслезно умертвляющая целесообразность, и есть самое ведь всесильное порождение западноевропейской цивилизации, а все-таки во всей своей полноте применение данного глобального мировоззрения имело место разве что в одних лишь ее колониальных владениях. 
Однако Россия чем уж она не колония, только и надо было ее до чего только бескомпромиссно яростно расчленить на всевозможные самые отдельные ее составляющие части, ну а затем почему бы и не колонизировать? 

Вот он тому самый яркий пример, изысканный автором посреди слов, сказанных весьма уж ярым идеалистом из числа наиболее отчаянных декабристов…
Святослав Рыбас «Похищение генерала Кутепова». 
«Николай Трубецкой, словно заглядывая в наше "демократическое" время, написал: "Будущая Россия - колониальная страна, подобная Индии, Марокко или Египту". Правда, тут же добавил: "Азиатская ориентация становится единственно возможной для настоящего русского националиста"». 

А ведь и впрямь все те до чего строго сверкавшие очечками своих пенсне немецкие инженеры, что довольно-таки многие русские железные дороги еще уж в позапрошлом веке сколь весьма деятельно понастроили…
Ясное дело, что своим интеллектуальным потом их-то при помощи всей той исключительно местной рабочей силы сооружая, они, небось, как пить дать еще до чего благонравно заглядывались на широчайшие российские просторы, именно как на свою в некоем последующем времени, безусловно-то, еще грядущую германскую вотчину. 

Эти планы нисколько так не у всех их имелись, и лишь у некоторых из европейских правителей, они и вправду могли вызвать в душе действительно так более чем значимый отклик.
Да, и если он вообще и был то вовсе ведь не надо полагать, что было в нем, чего-то вполне так до самого конца полностью во всем определенное. 
И совсем вот не надо бы думать, что буквально все в этом мире неизменно идет к чему-то, известное дело заранее предрешенному.
Слишком многое в политическом мире довольно часто сменяющихся игроков и сила их влияния все время, безусловно, меняется, чтобы и впрямь можно было до чего только смело заговорить о некой доподлинно долговременной и, кстати, более чем реальной единодушной продолжительной последовательности.
Ну а что уж касаемо пресловутого еврейского заговора то тут и говорить собственно нечего…
Всегда вот и среди политиков, подчас попадаются свои дураки неудачники, ну а тупым особям рода людского нисколько же самих себя буквально-то ни в чем без слез и сурового тыканья пальцем в кого-либо иного никак так никогда было не обвинить. 

И надо бы вместо того вовсе-то на деле совершенно уж не существовавшего еврейского заговора всенепременно узреть тот суеверный страх пред ужасающе быстро разрастающейся российской империей, а также еще и твердое нежелание всех иных «настоящих» европейских держав действительно предоставить ей, совершенно новый для нее геополитический статус по окончанию Первой Мировой Войны.
И этак-то оно было попросту ведь заранее во всем более чем подробно оговорено промеж чопорных западных европейцев.
Сущий развал российской империи произошел именно как раз по воле двуличного и коварного запада или уж точнее никак не скажешь, а был он им до чего щедро заранее профинансирован и словесно обильно во всем до чего только всесильно поддержан.
Однако вовсе тут не было ничего столь еще изначально осатанело зловредного, а всего-то навсего Россию попросту захотели (подобно Африке) расчленить на несколько маленьких царств, каждому из которых затем должно было сколь беспрестанно находиться под самым неотъемлемым и неусыпным оком одного из западноевропейских государств.
Климат в России тот же, что и во всей Европе, никаких тебе лихорадок и сам ведь мозг выедающей жары. 
Надо бы учесть, что кондиционеров в самом начале 20 столетия еще уж не было даже в помине!

Ну а во времена Второй Мировой войны речь сколь, несомненно, пошла именно о почти вот полнейшем тотальном уничтожении абсолютного большинства россиян, чтобы затем обязательно еще заселить Россию всяческими западноевропейскими (или недобровольно) восточноевропейскими колонистами.
Однако вовсе тут не было за всем этим некой таинственной руки попросту дергающей всех политиков за какие-то совершенно никому невидимые ниточки.
А имели место те самые боязливые опасения, всецело базирующиеся на грядущем сценарии развития событий, при котором не далее чем завтра в России до чего спешно сменится правительство, и место царя займет радикально настроенный блок ярых националистов, что смело, поведет российских солдат на вовсе не столь хорошо укрепленные бастионы западноевропейской культуры.
При этом надо бы еще и явно учесть и всю ту весьма существенную разницу между достаточно изнеженным цивилизацией европейским солдатом, и ею пока никак и близко не избалованным солдатом российским.
Атомного оружия тогда еще попросту не было, и никто тогда и не мог того ведь заранее предсказать, что вскоре оно всенепременно уж будет произведено на свет чрезмерно порой более чем излишне всемогущим человеческим интеллектом.
Так что тут сам собой наглядно проглядывает сущий факт того, что старушке Европе было, отчего в начале 20 столетия сколь мелко подрагивать при одном упоминании о том великом властелине, что неизменно располагался на востоке от ее довольно часто и обильно помеченной российской кровью из века в век раздираемой войнами территории.
Да только все те долгоиграющие имперские планы всегда уж были более чем естественно до чего только крайне во всем донельзя неопределенными…
Европейские правители, вовсе не были всегда вот разом только за что-то разве что и впрямь-то извечно одно! 

Да и сами российские либералы тоже совсем этак не всегда вполне уж до конца осознанно ведали, чего - это им самим от всей этой жизни, было вот значит собственно надобно. 
То ли полнейшей свободы, или во всем безгрешной жизни безо всякой русской волынки, да и всегдашней безыдейной скуки. 
Бездумное подражательство западу или полнейшее отрицание всех его безнадежно утопических ценностей буквально рвало страну на куски, причем почище самых грязных и алчных планов каких-либо неведомых сил, что этак (для кое-кого совершенно определенно) и крутят свое кино за спинами всех тех имеющихся в этом мире политических элит.
Да еще между тем им - это, оказывается, попросту свойственно делать во всякое время, да и во всяком-то месте.
И уж в России дело ясное в первую значится очередь…
А между тем русский народ очень долго, хотя и совершенно бессознательно рвался к великим благам общественных свобод, но его попросту никто не возглавил, поскольку этого никак не дозволила повседневно существовавшая сумятица и разобщенность, причем не только сугубо внешняя, но в том числе зачастую и в душах отдельных людей… 
…а уж она-то попросту никак не оставляла ни малейшей возможности действительно настоящего могучего лидерства.  
Да и Достоевский, тоже вот, зачастую яростно метался промеж двух огней, как между средневековой российской дикостью, да точно так, несомненно, доводилось ему обретаться и близ сколь весьма утонченной всеми своими своекорыстными помыслами сущей целесообразностью новых времен. 
Его многолетняя скитальческая жизнь с семьей заграницей… 
Он смешал все - это в некое единое и впрямь-таки до чего только донельзя исключительно неразделимое целое и вот ведь именно этот вящий сумбур и был собственно прозван людьми «достоевщиной». 
А между тем та довольно зыбкая почва, на которую некогда в сущем бессилии упали, свежие семена светлых помыслов Федора Михайловича Достоевского была столь уж беспробудно проникнута вековой тьмой, а потому и представляла она из себя тот еще омут с до чего и впрямь весело копошащимися в нем бестиями - чертями. 
Да и Чехов пусть и не злонамеренно, но тоже вот некогда обронил некое зерно во всем, безусловно, весьма так сомнительной истины, которое между тем затем и проросло и нашло ведь оно свое место в виде колосьев на гербе того самого новоявленного рабовладельческого государства. 
Русские классики общемировой литературы породили на свет слишком уж много мишурного света безмерно так слащаво благих идей.
Причем надо бы сходу и впрямь более чем непременно заметить, что все, эти их словесные излияния, сколь обильно и яростно порицающие буквально-то всеобщую и всеобъемлющую безыдейность того уж самого еще дореволюционного бытия, его сущую аморфность и скуку всенепременно издавали бесподобно пряный дух, безусловно так грядущей близкой свободы.
Да только явно, они оказались, весьма насущной предтечей века, в коем сколь ведь всегдашне неизменно преобладало самое этак вовсе-то непременное отсутствие фактически всяческого гнета общественно проявленной совести, а также еще и стали те новые времена более чем действительно значимым оплотом беспредельно яростного фанатизма.        
Причем вполне этак тому определенным началом, да и нравственным обоснованием, несомненно, послужили именно те совершенно несбыточной красоты мечтания, что неизменно отрывают от естественной почвы довольно значительный пласт всей той думающей интеллигенции.
И уж тогда под вскрывшейся «почвой обыденности» действительно начинают шевелиться всевозможные подземные черви, весьма активно при подобного рода для них довольно-таки благоприятных условиях спешно выползающие оттуда на белый свет. 

Ну а потом лучи дневного светила станут и впрямь-то безнадежно еще затмеваться яростным сверканием в грозных очах, и вот тогда уж днем с огнем окажется ведь попросту нисколько невозможно найти себе хотя бы одного действительно здравомыслящего человека. 
Причем простых людей при таких делах вполне же запросто можно будет заставить более чем безупречно разом поверить даже и в то, что солнце неизменно восходит на западе, ну а заходит оно, как и понятно тогда на востоке.
И это именно так собственно, попросту ведь исходя из того, что святая простота доверчивости ко всем тем, кто несет всевозможнейшую чудовищную ахинею, становится самой незыблемой аксиомой всеобъемлющего можно так сказать каждодневного восприятия всей-то нас неописуемо зловредно нынче обступающей осатанело революционной действительности. 
Народ, он ведь бежит вовсе не за правдой, а за краюхой хлеба, которую ему можно в принципе только лишь весьма мастерски красиво более чем ответственно наобещать в том самом освященном светом истины сладком, как сон грядущем.
Ну а интеллигенция может исключительно искренне радоваться все-таки наконец-то вернувшемуся относительному внешнему порядку, а кроме того явно ведь строится то самое социалистическое общество о котором столь долго исподволь всем им столь давно и радостно мечталось. 
Лапша с ушей только лишь в мирное и спокойное время этак-то довольно быстро оседает, а во время бурное и совершенно неспокойное она с них слазит медленно и крайне болезненно.
Народ и интеллигенция, варясь в одном котле колоссального социального потрясения всех тех ранее когда-либо существовавших основ полностью ведь одинаково безрадостно выживают и видят кошмарные сны целиком состоящие из новоявленных революционных явей.
И уж представляли, они из себя вполне этак естественное следствие того-то самого бешеного энтузиазма после всех тех пережитых страшных невзгод, а также еще и довольно малого наличия, безусловно, так во всем грамотных людей из своих, то есть именно тех, кому и вправду во всем доверять действительно можно.
Ну а те «великограмотные правители» видать сколь же, несомненно, более чем и вправду до чего только вполне этак ответственно знают, чего - это именно, они вообще собственно делают, раз столь властно, они всеми теми беспрекословными (к их самому незамедлительному исполнению) распоряжениями совершенно бесцеремонно беспрестанно разбрасываются.  

В принципе, природа этого явления, безусловно, вот была заключена также и в столь беспрецедентно, насильственном отмирании всей той прежней, нынче же напрочь отринутой веры, как и самой явной необходимости поиска, ей вполне достойной замены, куда только поболее во всем соответствующей духу данной новой эпохи. 
Причем зародилось все - это вовсе не в России, а в той самой крайне вот исключительно агностически настроенной Западной Европе, ну а оттуда затем с попутным-то ветром все - это, в конце концов, явно так донеслось и до весьма ведь далекого российского берега. 
Великие русские классики 19 столетия, явно уж захотели приблизить интеллигенцию к своему народу, а потому и приложили, они все старания, дабы через созданную ими перемычку в средневековое российское общество и полилось широчайшей рекой самое суровое безверие буквально ни во что, хоть сколько-то ранее истинно святое. 

Европа им довольно-то быстро переболела, ну а Россия посредством всего этого недуга и заразилась же самой ужаснейшей «общественной чахоткой».  
Более чем наглядной тому первопричиной послужило как раз таки именно то, что европейская цивилизация с самого начала своего существования искусственно стушевывала и упраздняла многие прежние (дикие) представления, обо всем этом мире, бессердечно обезличивая отдельного человека, ставя во главу угла, прежде всего его, чрезмерно возвышенные жизненные приоритеты и идеалы.
Причем при всем уж своем донельзя так наглядном перерождении религиозный фанатизм, став фанатизмом высокоидейным, только-то и всего, что присовокупил в потемках душ своих адептов сколь безмерное множество свежих сил для самого вот безнадежного преумножения сущего прежнего мракобесья в его-то разве что вновь обновленном виде и форме. 

Еще вот так называемый просвещенный 19 век столь безнадежно во всем породил абсолютное безверие, в высшие силы, наделив человеческий разум вовсе-то изначально ему нисколько несвойственной самой же безупречной непогрешимостью.  
Причем все - это вполне однозначно произошло именно из-за самого безотчетного самовозвышения культуры на некий «Эверест», где лишь избранным было дано… попросту и впрямь предоставлялось никем и нечем, неоспоримое право безвозмездно (в силу одних лишь свойств возвышенной души) употреблять ее до чего живительный кислород. 
А чего ведь тогда всем тем остальным простым смертным? 
Ну так им для полнейшего счастья только и надо было… значит одно на всех общее корыто, ну а кроме того и весьма простенькое массовое искусство.
Потребовалось довольно-то длительное время, да и самый конкретный и совершенно вот зримый пример, дабы духовная элита и власть предержащие, безусловно-то, вполне доподлинно поняли, что как следует, его не наполнив, они сколь многим при этом до чего явно рискуют.
Однако уж для более чем принципиально достоверного понимания данного факта их еще надобно было буквально до самых же чертиков раз и навсегда напугать. 
Да только как то, вполне полностью наглядно видится автору этих строк, для вполне этак более чем стоящей полноценности эффекта до чего только еще непременно хватило бы и очень даже многих относительно мирных забастовок.
Так, что вовсе не было в том до чего и впрямь бескрайне суровой необходимости в том самом до чего безнадежно уродливом создании некоего великого псевдосоциалистического монстра.
Причем теоретическая база для всего его жития-бытия была именно ведь еще первоначально создана, как раз таки теми-то самыми широкими кругами общественной мысли, и лишь затем только была она узурпирована малой группкой псевдосоциалистических монстров во главе с Ильичом. 

Это уж именно те, кто сколь
всенепременно желают все народное добро по-своему безо всякого остатка разом перераспределить лучше всего, затем и поделят все ими на скорую руку, безжалостно скрупулезно награбленное… 
И никто ведь из них - это снова вот теперь всенепременно чье-то всецело личное добро в то самое более чем эфемерное абстрактное народное пользование совершенно не отдаст, вовсе не та - это людская порода. 
Да этого точно у них никак при всем желании никак не отнимешь! 
Зато про всякие и впрямь-то неизменно легко достижимые общественные блага, они до чего только мужественно и стойко и вправду ведь умеют языком своим безо всяких же костей попросту безостановочно молоть.
Да вот однако нисколько не преумножать их при помощи каких-либо своих действительно стоящих того интеллектуальных усилий. 
Однако при этом, то самое более чем насущное моральное обоснование для абсолютно любых своих насильственных действий у всей этой разношерстной шушеры всегда ведь зиждилось на одном лишь более чем безапелляционном пыле восторженной, прореволюционной, и, кстати, безнадежно апатичной ко всякой элементарной логике жизни чрезмерно порой излишне принципиально воинственно либеральничающей интеллигенции. 

Она нисколько так действенно и вдумчиво вовсе-то не сопротивлялась всей той революционной этике, именно в силу своих собственных крайне обличительно речитативно безжалостных убеждений.
В них попросту полностью всецело преобладала правда книжных истин беспредельно, однако между тем далеких от обыденных реалий быта совершенно так почти повсеместно невежественного народа.
Он ведь не был способен проснуться, раз уж он никогда и не спал, а только лишь жил он тем, чем он жил, а спала и дифирамбы себе под нос в сладком сне пела именно восторженная интеллигенция, и этот-то ее сон и обернулся для всего народа вековым кошмаром осатанелого идеологического маразма.
И все – это предстало в этаком виде только лишь разве что именно потому, что по представлениям ревностно революционно настроенных демагогов, богатство неизменно находится в руках сильных, что только лишь, то беспрестанно и делают, что до чего беззастенчиво угнетают всех слабых и немощных.
Ну, а из этого следует, что у них его и впрямь-то полагалось сходу отобрать, дабы максимально вот промеж всех сирых и обиженных на скорую руку разом перераспределить. 

Понимания того, что эдаким путем только лишь всецело растравливаются кровожадные стадные инстинкты, у тех благодушных дореволюционных доброхотов попросту не было даже в помине… 
Они хотели добра и только добра, а уж всеми силами достичь его, они сколь бесцеремонно намеривались, именно измазав массы в безудержно всеобильной крови всех их давнишних и кровных, да вот еще и более того… вековых угнетателей.
Ох уж - это цепкое до всяческих мелких фактиков лицемерие, до чего только незыблемо заключавшееся в самом бездумном братании с идеалами, выношенными на щите еще теми кое-кем до чего идиллически воспетыми историческими личностями, а именно Робеспьером, а еще и ранее тем же Кромвелем.
И это именно оно и сослужило России самую ужасную службу, собственно и, оказавшись одним из тех наиболее важных факторов, превративших ее в некий новый Египет, хотя она всегда сколь искренне жила светлой мечтой являть собой лик третьего Рима, то есть попросту быть, более чем во всем естественным продолжением Византии. 

Это ее явное перерождение проистекало, собственно говоря, только оттого крайне так непритязательного обстоятельства, что людей вполне вот всерьез возжелали возглавить, взнуздать и отправить по тому крайне нужному кому-то навеки вечные безупречно «правильному» пути.
Ясное дело, что подобная безоглядно и безапелляционно идейная тенденция ничего хорошего… кроме разве что чего-то беспредельно плохого в себе нисколько так вовсе уж не несла… 
Вот бы и впрямь-то понять всем тем горевоякам со всяким великим общественным злом, всю несусветную разницу между добром всецело отлаженным и подогнанным к действительности и его полнейшим антиподом наилучшим из всех орудий Сатаны ВЕЛИКОЙ ЛЮТОСТИ благом, сплошь нашпигованном лихостью и ухарством, а главное еще и предначертанном всем, безостановочно, насильственно сразу.

А между тем писатели гуманисты такие, например, как Сергей Довлатов всегда стремятся донести до нашего сведения на страницах своих книг искрящуюся собственным светом мысль о том, что в принципе-то, невозможно, как следует, обустроить все наше житейское бытие на крайне зыбкой основе излишне вот всецело прекраснодушных, аморфно праведных логических доктрин.
На чистой от буквально всяческой житейской грязи бумаге, они может, и вправду выглядят весьма заманчиво, но жизнь - это река, а вовсе не костер и уж тем более не доменная печь. 
Так что чем ближе оно отныне еще окажется к тому самому сверкающему в ночи искрами очистительному огню, тем только подалее оно, в конце концов, собственно будет от всех тех вполне вот, кстати, естественных норм общественной жизни.
Прекрасные идеалы хороши разве что, как далекие маяки в том самом исключительно одиночном, а никак уж не в том насильственно наскоро предпринятом общественном «заплыве» по совершенно безбрежному морю нашего буквально-то всеобщего (пока еще) невежества. 
Ну а когда уж их путем бездушных логических умозаключений, изощренно и искусственно приближают к безмерно суровой обыденной реальности, они ведь сколь неизменно нас еще приведут к одним лишь и только рифам всеобщей житейской разрухи.
Поскольку безнадежно утяжеляющие ходьбу по слякоти повседневных невзгод вериги идеалистически идейно верного восприятия жизни, безусловно-то, более чем явно утянут нас за собой во всепоглощающую бездну безумного, несусветно осатанелого зла.
Причем, самой несомненной и неотъемлемой первоосновой всех этакого рода весьма вот сомнительных общественных начинаний всегда неизбежно являются именно ведь подобного рода до чего и впрямь бесполые порывы чьих-то безудержно благонравственных душ, что попросту, совершенно беззастенчиво, стремятся пошатнуть все те прежние издревле устоявшееся основы всей-то еще от века существующей вселенной.  

Однако - это уж один разве что высокий ум (безо всяких вкраплений в его внутренней самой сокровенной сути весьма ведь неприглядных черт донельзя самовлюбленного эгоизма) и будет вполне еще способен ниспослать всему этому миру, то самое сколь безвременное великое всеобщее благоденствие.
Правда подобным образом оно будет только лишь в том единственном случае, если уж он действительно так окажется, полностью основан на принципах, полнейшего ведь значит осознания всех недюжих сил всесторонне развитого интеллекта, а не только горячего, и зачастую совершенно бессмысленно безрассудного сердца. 
Именно этакий разве что (коллективный) разум собственно и создаст не одну же ни с чем, что было ранее вовсе-то несопоставимую разруху, и прежде всего именно в головах.
Да нет он-то и создаст, то самое, куда исключительно более справедливое общество, использовав весь имеющейся задушевный энтузиазм в его наиболее разумном ключе, а именно в смысле вящего сострадания ко всякому ближнему своему.
При этом крайне важно осознавать отчего - это именно все его страдания собственно и берут свое вполне явственное начало, причем и тогда вовсе не рубить с плеча обрубая канаты, от века, связывающие общественную жизнь со всем тем весьма и вправду надежным причалом, на котором явно и зиждиться всякая законность и справедливость.
Причем всю бессердечную несправедливость совершенно неправого общественного мироустройства полностью так извести сможет одно лишь всестороннее просвещение и именно поэтому его столь неистово опасались буквально-то все вездесущие мракобесы той ведь самой давно уж ныне как бы это, не было печально бывшей российской империи.
Что до тех чрезвычайно мгновенных и молниеносных перемен, то все вот те адски жаркие, словно же угли глаза всех тех, чьи сердца были целиком и полностью разом изъедены пламенем бесовской революции…  
Нет, уж то далее были вовсе ведь никак не настоящие люди, а только лишь черные тени былых людей.
Все то, что они сотворили со своею страной, и близко так не имело никакого собственно отношения к каким-либо более чем явно новообретенным житейским свободам, а только-то к самому безусловному закабалению граждан извечно опричной державы, разве что еще дополнительными, тяжелейшими оковами безукоризненно деконструктивной идеи. 
Причем буквально все в ней еще изначально было, ну совершенно же, во всем явно безо всяческих в том сомнений попросту ведь мертворожденное.  
Конечно, такие писатели как Сергей Довлатов, да и другие подходят к описанию данных, некогда произошедших в стране событий несколько так иначе, однако сама суть она ВСЕГДА ТОЛЬКО ОДНА, они попросту раскрывают ее не в одном из своих произведений, скажем той же «Иностранке», Довлатова, а буквально во всем их прекрасном творчестве. 
Далее цитата из классика эмигрантской литературы Сергея Довлатова «Иностранка». 
«Так что же выше справедливости? 
- Да что угодно, - отвечаю. 
- Ну, а если более конкретно? 
- Если более конкретно – милосердие…» 

Милосердие отнюдь уж не поповское слово ему только-то должно было проявляться к людям действительно того достойным, скажем так к будущим жертвам кровавого маньяка, если он не дай Бог еще вот возьмет, да сбежит.
Но как раз в этом случае очень даже доброе за чей-то явно чужой счет общество вполне может проявить сущее ханжество, оно, мол, против убийства, как такового, но это собственно должно означать, в том числе и его предотвращение пусть и ценой крови того, кто был всецело достоин именно данной далеко не худшей участи. 

А уж политических смутьянов в той старой России действительно следовало повсеместно выкашивать, словно сорную траву для буквально так всеобщего счастья и благоденствия всей той навеки вот ныне былой империи. 
Эдвард Радзинский в книге «Наполеон Жизнь после смерти» цитирует слова этого доблестного полководца, который вполне ведь искренне рассуждает о том, чего уж это вообще происходит, когда правители из-за одной своей сердечной мягкотелости этого вовсе-то никак совершенно не делают.
А между тем речь тут идет совсем не о России, а о якобы действительно просвещенной европейской стране с многовековым опытом цивилизации и культуры.
Вот они истины, попросту же выскакивающие чертиком из табакерки европейской, а не только-то исключительно российской истории. 
«В революции есть всего два сорта вождей — те, кто ее совершают, и те, кто пользуются ее плодами… 
Пришло время срывать плоды с дерева революции, и к власти пришли воры и негодяи. Началась «охота на ведьм». Под радостные крики толпа разбивала статуи великих революционеров, которым еще вчера поклонялась».

А впрочем, надо бы сразу про то более чем безапелляционно строго заметить, что в некотором смысле все те западноевропейские представления о том, что кто, мол, победитель тот и свят, светел и прав…
Нет, уж все эти их добропорядочные воззрения вполне ведь, в своей сущности, совершенно безудержно восторженно искренни…
В России подобного рода конформизма, попросту так никогда не бывало, однако при этом еще и имелось то весьма ведь странное и полумистическое устремление буквально всегда быть только за родину, каковой бы она нынче теперь не была…
А, кроме того, существовал еще и довольно хорошо прижившийся на российской почве европейский стиль духовной жизни высших классов, что уж всегда сколь так неизменно подавлял всю ту еще издревле существующую пасторальную российскую действительность.
Сочетание простой «домотканиной обыденности» и логических абстракций самого вычурного вида и толка до чего ведь во многом более чем отрицательно сказалось на буквально всеобщем духе той-то самой небезызвестной предсталинской эпохи.
В те времена уж всякую несносную темень и гнусь сколь еще довольно недавнего средневековья попросту враз наскоро предполагалось до чего запросто вымести поганой метлой… 
Или еще уж с точностью до наоборот, безусловно, так всесторонне создать ей образ некой наивысшей святейшей святости духовного единства всего того нынче, да и всегдашне неизменно вот вполне именно подобным образом повседневно существующего общества. 
И вот пришли те бесы большевики, да и вымели все, подчистую попросту не оставив никакого места для каких-либо вообще разногласий, что между тем явно оказалось на вящую радость просвещенной прослойке образованного общества нисколько-то не привыкшей куда-либо вообще идти самой, а всегда ведь предпочитающей быть кем-либо под руку слепо ведомой… 

А именно поэтому сущим же бестиям безликого террора большевикам и удалось попросту вытеснить все и вся, объединив славянофильство с западничеством, заодно еще и предав весьма деланного пафоса всей этой несусветно вымученной великорусскости… 

Вот нет, чтобы той стародавней интеллигенции самой так заранее обо всем действительно позаботиться, воспользовавшись для этого своим чувством меры, духовностью, разумом…
И тогда уж вовсе ведь не было бы на российской земле этакого сверхкрепостного строя, который и шепотом с женой в постели было ругать, совершенно вот значит нисколько небезопасно. 
Причем надо бы прямо заметить, что не аморфно и прянично, а именно во всем по-деловому взявшись за дело, российская интеллектуальная элита вполне этак могла бы всех бед российской глубинки еще же в конце 19 века хоть сколько-то, безусловно, более чем довольно разумно всецело коснуться.
Однако до чего только многим ее представителям всегда было не до того, раз уж наиболее во всей этой жизни главным для них безгрешных и праведных всенепременно было именно то, чтобы со всей очевидностью попросту так разом вот оказаться явно еще превыше всех сточных вод сколь всегда неизменно зловонной общественной клоаки!
Разве что по молодости с юношеским ветром в голове попросту и не зная толком как – это именно собственно же повлиять на все те, так или иначе, происходящие вокруг события, а, только-то и желая все ведь сразу раз и навсегда полностью сходу переменить… 
Ну а потом с возрастом ясное дело, прозрев и остепенившись, они, безусловно, еще затем становились достопочтенными отцами семейств с довольно ретроградными взглядами буквально-то на все на этом свете вообще уж где-либо подспудно и пришло собственно так происходящее… 
Однако главное в них всегда было совершенно же неизменно, а именно только-то и могли, они сыпать и сыпать словесами, и ничего более в их уме и не могло собственно никак тогда зародиться.       
А потому им и было свойственно радостно и благоразумно жить, попросту безыдейно чураясь сразу так от всего на всем белом свете темного, кровавого или еще не в меру грязного, словно бы черт от ладана.

А ведь тот, кто возымеет желание уйти в политику, дабы на деле, а не на пустых и праздных словах прийти посильно на помощь своему сколь извечно претерпевающему невзгоды народу…
И попросту вот обязан он был до чего наскоро приучиться, всегда так до чего только полностью соизмерять все свои собственные действия со всеми ее щекотливыми давно уж долгими веками исторически прочно сложившимся канонами.
А не хочешь, так и сиди себе тихо в тени и нечего того без дела лишнего попусту не болтай! 
Поскольку вовсе вот оно совсем не иначе, а то ведь общество было только лишь временно возглавлено (а предварительно обезглавлено) лицами совершенно ему полностью чужеродными, попросту и не знающими вследствие полнейшей своей отрешенности всей-то сути самых доподлинных политических явей.
Раз уж были, они крайне во всем несоизмеримо далеки от всего того чего о них можно было намудрить и перемудрить в исключительно вот бесчисленных сочинениях и баснях демонически извращенного ума. 
Вовсе этак оно не иначе, а при дальнейшем сколь безудержно стремительном развитии исторических событий тот-то самый на добрую половину явно разложившийся общественный организм еще лишь поболее погрязнет в сущем разгуле коррупции, ну а прежде переживет краткий период от всего того нового и непривычного и впрямь ведь одуревшей и бесшабашной свободы…
Зачастую выражающейся в одном лишь сущем раздолье для всей той донельзя осатанелой царицы анархии.
Да и тот самый жесточайший на свете порядок, что вот затем только лишь воцарится в стране при том совершенно же незапамятном Отце Всех Народов был ведь во всем так он абсолютно липовым, поскольку буквально повсюду тогда царила восторженная ахинея и полнейший разброд исключительно разве что извне скованный внешними одеждами циклопичной и как есть уж во всем одноглазой тирании.
Та власть до чего и впрямь зорко поглядывала на всю же имеющуюся картину во всем (с ее точки зрения) идейно праведно выдержанного духа, сколь стремительно подавляя любые, какие только вообще были еще возможны
политические поползновения, даже если и заключались, они в одних лишь двух вовсе уж нечаянно оброненных кем-то словах. 

Свобода слова и дела после уничтожения несносных оков она ведь на самый короткий срок, ну а затем все гайки государственного аппарата вновь окажутся, буквально так намертво приварены, и всякая мысль о своем личном волеизъявлении станет же сущей крамолой и неизменной ересью всецело противопоставляющей себя нашему извечно светлому вероучению. 
Однако сколь многие представители российской интеллигенции всего этого до сих пор и не поняли, поскольку делать подобные выводы о своей былой истории вовсе-то не их болезных безнадежно поистине правое дело. 

Им уж ведь и впрямь сколь этак всегда непременно потребуется, чтобы все значит, возникло само по себе, попросту автоматически, поскольку именно в единый миг зародившись, как раз таки подобным путем, оно всенепременно и будет, куда только чище, выше и справедливее. 
Причем - это сколь насупленное мнение абсолютного же большинства. 
У автора вообще сложилось как раз ведь этакое пусть и довольно-то субъективное мнение, что и Льва Толстого просто-таки унесло рекой буквально всеобщих предрассудков, а потому он самым тщательнейшим образом, безусловно, своекорыстно скрывал все свои доподлинно искренние взгляды на данный вполне ведь более чем и впрямь осмысленный счет.
Естественный ум этого великого классика кое-где явно проступает сквозь сущую тьму суеверий, да только надо бы сразу заметить, что уж, скорее всего ему было, куда поважнее являться популярным писателем, нежели чем быть вовсе так не в меру (среди невежд) зрелым мыслителем.
И кстати, именно их слащавые восхваления и могли сколь окончательно убить в нем всякий более чем естественный для буквально любого достойного ума, вполне ведь, безусловно, обыденный здравый смысл.
Да и воевать за мелкую житейскую правду, ему уж явно никогда попросту и близко вовсе-то не желалось.  
Надо бы помнить, что от оголтелого критиканства одни лишь шишки, а вовсе-то не исключительно так большое уважение и величественный, проникающий во все уголки чей-то светлой души бесподобный почет.
Да к тому же еще и сама по себе «гигантская волна всеобщих общественных настроений» во всем том великосветском обществе того ведь великого писателя Льва Толстого уж точно так более чем, несомненно, подхватила, да и понесла в сторону брега нежно сладких мечтаний… 
Попросту ветер той безмерно от всего прежнего отрешенной, безудержно вольнодумной эпохи неизменно дул в одну лишь вовсе-то неправую сторону полнейшего этак значит отрешения от всего того, что было когда-либо ранее…
Раз все то прежнее было самым наглядным образцом сущего мракобесья, а нынче-то у нас эпоха полнейшей значит переоценки всех тех прежних допотопных общественных ценностей.
А потому тогдашняя духовная элита, что была всемогуще вооружена, весьма уж существенно иными, можно сказать, новыми мерилами общественного бытия попросту до чего только чересчур бойко уставилась на ту более светлую (однако при этом разве что восторженно книжную и никем еще пока не обжитую) жизнь.
Однако была она таковой только лишь в самой сладкой, исключительно внешней, теоретической стороне, а вовсе не во всей полноте своего довольно разумного осуществления на всей той действительно более чем недвусмысленно простейшей житейской практике.
К тому же российские недотепы западники нисколько так не собирались на самом деле отказываться от той-то самой старой «палки погонялки» для их и без того (безо всяких светлых идей) долгими веками весьма так порядком забитого народа.
Вся та разница между их представлениями и воззрениями славянофилов заключалась собственно говоря, только ведь в том, а для чего - это ее значиться уж вообще снова собирались-таки тогда применять? 
Ради добра и счастья, как и торжества либерализма или с точностью до наоборот как – оно неизменно было у ультраправых сил. 

Кривой трещиной, прошедший раскол промеж двух совершенно диаметрально различных (по всему своему мировоззрению и мироощущению) сил российских интеллектуалов, в своем конечном итоге как раз и привел к сущей же смерти государственности, как таковой, а также еще и всеобщей анархии. 
А между тем истинная в своей разумности борьба с общественными язвами должна была носить вовсе-то не более чем именно один, и вполне уж, кстати, совершенно так ярко выраженный характер. 
И могла бы она (задолго до всякой революции) безусловно, уж заключаться в тех-то самых до чего только дерзновенных высказываниях, причем как ведь в прессе, да и в сугубо личных кулуарных беседах…
Однако сколь сурово выступать совершенно так небезосновательно против всенепременно же следовало только лишь разве что супротив одного лишь безнадежного засилья лживого корыстолюбия священников, взяточничества чиновников, непосильных условий труда для рабочих и все ведь такое прочие. 

А это и было именно тем, чему уж явно еще должно было осуществляться при самом ведь явном содействии всех тех людей, что, и в самом-то деле изыскивали бы настоящую, а вовсе не слепяще светлую, да только во всем, несомненно, липовую справедливость! 
Но легче-то всего было сколь смачно, а также безудержно воинственно поругивать нынче существующую власть, которая (в разговорах) этого делать никому и никогда тогда не запрещала, да только от всего этого, она становилась еще морально слабее и вполне однозначно деспотичнее, ну а случилось - это задолго до той самой первой революции.
А вот кабы в тех широко распространяемых листовках речь собственно шла вовсе не про окаянного царя, а говорилось бы в них обо всех тех, неизбежно многочисленных грехах всякого местного руководства с самым доподлинно подробным их перечислением то именно тогда все могло бы случиться в корне так, безусловно, иначе.
И главное нужно было задолго еще до бесславного падения в пропасть небытия всего царствующего дома Романовых, действительно же создавать фонды для нуждающегося населения, а не бубнить чего не попадя про безудержно лютую власть самодержавия, как и ржавые цепи, которые надо бы разорвать, дабы достичь ранее никому нисколько неведомого счастья. 

А чего уж до этого и впрямь-таки непомерно ужасного собственно было? 
Неужели одно лишь унижение боль и смерть? 
Да нет, похоже на то, что речь в подобном духе можно вести только лишь о том, что в результате всех этих благих намерений и усилий и пришло же всему тому «проклятому прошлому» действительно вот значит сколь посильно на смену. 
Но почему - это вместо долгожданного света к нам нагрянула сущая тьма египетская? 
Ну, так, наверное, все – это собственно приключилось только лишь оттого, что те вот подпольные и подвальные типографии разве что деньги жрали, словно свинья помои, ну а сеяли одну лишь лютую смуту, да, кстати, и более чем явную разобщенность во всем том просвещенном и непросвещенном обществе. 

А именно в этом, кстати, и заключается тот уж самый «хлеб насущный» для всякого рода политических авантюристов.
Поскольку главной их задачей, (а скорее даже и темной своекорыстной мечтой) всегда же являлась одна лишь возможность войти во власть в их до чего только явно отсталом, аграрном государстве. 
Раз вот именно тогда для них и было бы возможно в самом яростном вихре восторженного популизма прибрать все народное только-то лично себе, оставив народу, одни лишь нисколько на деле неосуществимые светлые мечты о весьма уж скорых переменах в его сколь извечно безотрадной участи. 

Обиженные жизнью благодушные исполнители чьей-то явно чужой воли, вконец так безмерно объевшись догмами о всегдашне неизменно только лишь явно грядущем светлом царстве добра, в действительности болели душой за те величайшие на все последующие времена небесные блага для всего того совершенно безликого (в их глазах) простого народа. 
И ведь всеми ими явно двигало нисколько так ничем неистребимое желание - отомстить бы самодержавию за все те беды и несчастья их личной жизни, коие, они вольно или невольно неизменно приписывали своему бытию под его тяжкой пятой, попросту увязывая его единоличное правление со всем так сказать своим крайне неудавшимся бытом. 
И надо бы прямо так и сказать, что подобного рода люди довольно нередко деконструктивны в своем обиходном подходе ко всей той неизменно их окружающей суровой действительности, а потому от них совершенно нельзя было ожидать вовсе ведь ничего, хоть сколько-то путного и созидательного. 

Но от них явно так ничего подобного и не ожидалось, куда уж скорее, наоборот, от них еще изначально требовалось одного лишь безмерно слепого разрушения всего того, ясное дело, вовсе-то не ими некогда созданного.
И как раз таки ради этого революционеры верхнего яруса демагогического крыла буквально же вовсю до чего беспрестанно сражались со всем тем невероятно проклятым прошлым, безусловно, же, исходя, как тот еще старый паровоз (с прохудившимся котлом) паром, лютым пылом борьбы со всякого рода от века в России существующей социальной несправедливостью.
А сами-то они вовсе ведь не в Якутии в ссылке тем временем обитали, а в эмиграции щи лаптем хлебали, аж за ушами у них тогда до чего оглушительно беспрестанно трещало.
Причем, тот, кто их там поил, да кормил экспроприациями, а проще говоря, самым обыкновенным рэкетом и грабежом, в конце концов, и стал их самым безжалостным мясником, попросту не питая ни малейших иллюзий относительно их неподкупности и ничем ведь вовсе совершенно неукротимого фанатизма. 
И именно этак оно тогда и было, очень многие из них затем сами пошли в котел людоеда, когда тот вполне уж полностью так окончательно пришел к безудержной и абсолютной власти. 

Однако были собственно и другие, те, кто прежнюю власть вовсе вот явно не прокламациями расшатывал, и шли те люди прямо-таки на верную погибель. 

Эти самые боевики эсеры, были ярыми и стойкими во всей своей идейности борцами «праведного народного мщения», и как всегда при подобного рода кровавых делах, они мстили непонятно кому и непонятно за что. 
Потому как метафизическая вина перед своим народом, как и абстрактными идеями добра, очень уж весьма так малопонятная субстанция, и ее может быть буквально сколько угодно.
Да только зло еще никогда не испускало дух после даже и при самой удачной ему мести, если, конечно, не была она более чем достойно настояна на невинно пролитой крови, кем-либо действительно вполне О-С-О-З-Н-А-Н-О загубленного, близкого человека. 
Глупость всякого рода иной беззаконной кровавой мести совершенно уж во всем очевидна, поскольку, мстя за свое, неизбежно отомстишь и за все ведь чужое, ну а потом - это тем, кто об этом до чего только слезно просил еще лишь вдесятеро дороже выльется, поскольку таков он общий для всех нас закон природы. 

Вот оно как, пуская в расход царских чиновников, народные мстители, подготавливали захват власти людьми с чрезвычайно твердыми и несгибаемыми, словно гвозди фантастически фанатическими убеждениями. 
Да еще и буквально так всяческое кем-либо вполне осмысленно и беспощадно организованное насилие в своем-то собственном отечестве, неизбежно ведь подразумевает под собой одно лишь весьма значительно большее его затем усиление, причем в самом ближайшем будущем!
И именно поэтому одной из самых важных исторических вех в истории России и стали те самые еврейские погромы, сколь вот и впрямь исподволь безнравственно подстрекаемые царским правительством, они-то отчасти и привели, в конечном итоге, к совершенно неудержимому в каких-либо вообще уж рамках - дикому бунту.
Нельзя вот полностью прижать целый народ к ногтю, и это вполне одинаково касаемо буквально-то любого действительно уважающего себя национального меньшинства, в конечном своем итоге оно еще всенепременно обязательно отреагирует всевозможными ответными насильственными действиями. 
Вот он пример из книги Игоря Губермана «Прогулки вокруг барака». 
«А поляки?! Неужели вы думаете, что насильственное присоединение, разделы, всяческие унижения, подавление любого шевеления в стране — это все они простили России? А кого Достоевский, этот нерв души российской, — он кого не любил? Тех же евреев и поляков. Почему же вы поляков сбрасываете со счетов, когда говорите о тех, кто осуществлял российский геноцид? Я вам два имени сразу назову: Дзержинский и Менжинский». 

К этому до чего и впрямь удручающему списку вполне возможно присовокупить еще и кавказцев, которым тоже надо бы то признать в составе российской империи вовсе совсем не весело жилось, да и прибалтов, уж они-то точно в революцию, как только смогли, всецело неистово отличились.
Проявив при этом всю силу своей, как есть вот самой так безудержной лютости. 

Ну а вящей первопричиной тому стало как раз именно то, что царская власть вообще ведь терпеть не могла никаких инородцев, и спуску им не давать считала своей великой, еще уж изначально святой обязанностью.
Да и своих она тоже вовсе так нисколько не жаловала, всегда их по струнке в единый ряд ставила, чуть ли не седло на них надевала, так что было, значит, куда новому сатрапу до чего только ловко примоститься, вот он и взнуздал «кобылу новоявленной российской тирании».
Ну, а главное, оно как раз вот собственно в том, что Сталин (Джугашвили) вовсе не до конца использовал все имевшееся у него всевозможные средства по закабалению народа, поскольку все могло быть, куда только хуже, чем оно и так собственно было в той ведь порой сколь беспросветно невзрачной революционной российской действительности. 
В более чем надежное подтверждение своих слов автор может же привести слова величайшего на свете поэта Александра Сергеевича Пушкина. 
Леонид Ляшенко. «Александр II, или История трех одиночеств» 
Прислушаемся, например, к А. С. Пушкину, который в свое время писал: "Не могу не заметить, что со времени восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образовательности и просвещения… правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависит стать во сто крат хуже».

Что есть, то есть и главное тут было только лишь сразу уж все и везде, безусловно-то, разом значит дозволить.
Причем времена на самом-то деле почти ведь вовсе никак не меняются, меняются одни лишь рожи власть предержащих, а также их всеобъемлюще вопиюще пренебрежительное отношение к своему непроглядно невежественному (а в особенности в осознании всех своих человеческих прав) от века же беспросветно нищему народу.
И ведь сколь весьма многое, непременно так еще будет зависеть только-то от первого главенствующего начальственного лица во всем российском государстве, сурово над всем надзирающий лик, которого неизменно уж можно будет всегда лицезреть на самом почетном месте в любом маломальском начальственном кабинете.
Вот и при Сталине, вовсе не было той самой настоящей безудержной вольницы, которая и вправду дозволила бы безусловный и абсолютный же произвол на местах. 

Попросту говоря - главный и наиболее, кстати, безусловно, за все и вся без всякого сна и покоя ответственный вождь, никогда бы не дозволил всех тех величайших зверств, до которых вполне могли снизойти его чересчур ведь ретивые приспешники на местах. 
Вот и Деникин в его «Очерках русской смуты» пишет о том же. 
«Московская власть кроила по живому телу страны новые, небывалые формы организации, издавала и отменяла декреты, и одновременно вела борьбу против всех. Борьбу против самовластия мест, где комиссары, комитеты, советы с их чрезвычайными комиссиями расхищали власть центра, проявляя нетерпимый областной, местный партикуляризм. Где по выражению Ленина правила не коммунистическая партия, а просто трехвостка. Откуда с низов общественной иерархии, из волости доносился вопль. «Члены советов губят нас, насилуют нашу волю. Над нами издеваются, как над бессмысленными скотами». 

Местные деятели, так и не пробившиеся на самый «главковерх», были еще, куда значительно во всем похуже ЕГО, у них только власти, как таковой попросту никогда не было, ну а задушевные палаческие качества, что вполне еще дозволили бы кое-кому из их числа стать более чем неистощимой энергии российским Пол Потом у них безусловно-то, несомненно, всегда ведь в запасе имелись.
А у того только же страна «Камбоджи» чересчур маловатой оказалась, разойтись по существу ему было совершенно негде, а то ведь этакий тонкий знаток французской поэзии каким был Пол Пот мог бы и полтора, а то и два миллиарда людей в самый кратчайший срок буквально запросто извести под самый их корень.

Разве вот не было посреди наиболее усердных деятелей НКВД подобного рода гробокопателей, что вполне уж могли запросто ликвидировать в сколь многих и без того бессердечных людях все вообще хоть сколько-то еще человеческое…  
Причем в самом уж доподлинном смысле общего количества безвременно сведенных заживо в могилу людей почти ведь любой из их числа мог бы с чудовищной легкостью заткнуть товарища Сталина довольно-то далеко сразу за пояс.
Да и расстрелы могли быть полностью вот совершенно упразднены, как слишком мягкая для «выродков рода людского» не вполне этак для них достаточная мера наказания.      

И уж были в России именно подобного рода более чем беззастенчивые ваятели по всенародной крови, да только вот на все ее величайшее счастье, оказались они нисколько так не у дел. 
Не было у них в руках настоящей политической власти!
Хотя вот в некотором крайне незамысловатом смысле советский военно-промышленный комплекс вполне ведь имел в своих рядах этаких недочеловеков, что сколь запросто могли бы угробить всю планету в одну лишь угоду своим совершенно неуемным имперским и идеологическим амбициям. 
А впрочем, революция, это тот же ядерный взрыв после самого полноценного накопления критической массы, да только не между частицами, а между живыми людьми во всем и без того вовсе-то не бесконфликтно существующем человеческом обществе.
Однако никак уж попросту, то вовсе этак непонятно зачем – это собственно следует все ведь и без того порою имеющеюся дикие страсти только лишь явно поболее беспрецедентно нагнетать.
Да и чего - это хорошего посредством всего этого бедлама действительно собирались, в конце концов, хоть сколько-то некогда еще добиваться.        

Между атомным взрывом и революцией никогда не было никакого особого различия…
Тем более что вожди советского (исключительно ведь надуманного красной пропагандой) народа во всем уж грозно приветствовали именно этакое более чем незамедлительное завершение, да можно сказать и грядущий конец всего того прежнего старого мира. 
Им бы все разве что только пустозвонными словесами безостановочно и непрерывно залихватски громыхать.
Ну а на самом-то деле траурный марш по тому самому злодейски злосчастному капитализму, вполне еще мог стать гражданской панихидой по всей же жизни на этой нашей единой и общей Земле. 

И ведь все - это еще в те самые времена, когда еще нисколько так не было предостаточно технических средств, для того чтобы безжалостно и бездумно истреблять людей целыми миллионами простым нажатием кнопки разом-то собой замыкающей некий электрический контакт… 
Уж и тогда кое-кто из власть предержащих явно дошел своим недалеким умом до того, что попросту совсем перестал считать нужным видеть конечную цель в виде мирного сосуществования после окончания неизбежных и тягостных битв за свое, как всегда самое наилучшее завтра.
И это именно те самые витийствующие как тетерева на току идеалисты и постелили кроваво алый коврик на пути к власти злобным фанатикам красно-серпастой химеры. 
А те вообще собственно и не представляли себе никакой обыденной, мирной жизни, и главное только-то потому, что их судьбой неизбежно стало восстание, ну а каково им будет жить после него, они ведь о том вовсе так совершенно не думали. 
Знаний у них было совсем вот с гулькин нос 
Зато амбиций целый груженый навозом воз. 

Однако ведь для того чтобы сколь яростно выдавать на гора все те незамысловато ярые возгласы типа «все долой»…
Уж для того действительно много знать было пожалуй что и исключительно вредно, а то и попросту совсем непотребно, а значится, стоило только же неистово переполниться верой, ну а далее ею родимой все что угодно, можно будет запросто так в конце концов как-нибудь обязательно еще оправдать. 

И то во всем безупречно истинно верно, что все эти несносные деятели вселенского добра и всеобщего счастья были до того и впрямь неукротимо огненосны очами, что от их сверкающих пламенем речей действительно еще могли ненароком воспламениться ковры в чертогах иуд буржуев и помещиков. 
Что вот собственно затем и произошло, не принеся при этом ни малейшей пользы всему тому в поте лица на всем белом свете из-за дня в день беспрестанно трудящемуся пролетариату. 
В конце концов, вышло, с точностью до наоборот, та уж явная дурь, а вовсе не подлинная большая вера в человека и лучшее в нем только-то безудержно переполнила его истым инстинктом собственничества и отсутствия всякого страха пред Господом Богом, а также, что тоже весьма немаловажно еще и судом собственной совести. 

А между тем все эти духовные ценности внутри сердца того прежнего дореволюционного россиянина были сколь зачастую неизменно во многом увязаны, и надо бы прямо сказать, более чем простым и наиболее естественным образом, с исключительно так величавым всем уж своим духом православием, а также и золочеными куполами ее величественных храмов.

А вот теперь, они были повсеместно либо порушены, либо осквернены, а вместе с ними оказались втоптаны в грязь и все человеческое в людях собственно так вообще. 
Простых граждан попросту нельзя было не лишить всего-то их еще изначального духовного начала, весело и смело, безо всяких затей, силой отобрав у них все то, во что необразованное и целыми веками забитое население верило всю свою вовсе так порою, пожалуй, подчас нисколько уж неосознанно сознательную жизнь.
Ему бы прав весьма значительно так побольше при действительно ведь твердо стоящей за закон, а не над законом власти, а не тех абсолютно ненужных всем тем нищим духом благ настоящей и подлинной свободы! 
И именно из-за этой всеосвобождающей лихости и несусветной вседозволенности люди и стали бояться даже и нос свой на улицу высунуть, а то еще вдруг ограбят, изнасилуют или убьют за один медный грошик. 
Причем на ряду многих иных причин – это и есть весьма ведь донельзя суровое производное как раз таки того, что вместе с религией отмерла и мораль, и ее нисколько нельзя возродить на основе чисто формально переиначенных общественных взаимоотношений.
Раз те самые главные постулаты общественного поведения неизменно зиждутся глубоко внутри человека, а не создаются всеми теми крайне отдаленными от всякой подлинной повседневности исключительно надуманными, внешними факторами.
Главное оно всегда ведь зиждется именно на том, что где-то глубоко внутри его еще и вправду действительно, возможно, переменить только лишь трансформируя абстрактные идеи в нечто общечеловеческое путем многовекового воспитания самых бесчисленных часто же сменяющихся поколений.

Ну а лозунги о всемерной пользе и свободе, в конце концов, оказались яростными воззваниями о полноправной свободе от всяческой житейской совести и всеобщей пользе для одних лишь бездушных грабителей и насильников.
Вот уж они до чего и впрямь тогда раздольно разгулялись по всей матушке России! 
А главные разбойники у народа еще и душу его ничтоже сумняшеся, взяли да выкрали, выдав ему на сменку грязное белье одноцветных иллюзий. 
Их снизу как есть поддержали «благородные фанатики», пожелавшие отнять у богатеев все ими от века награбленное, чтобы уж хватало разом сразу на всех и досталось бы всего добра, всем-то значит и каждому поровну! 
Что те, что другие, как правило, никаких материальных ценностей вовсе не создавали, поскольку слишком так были, они более чем непосредственно заняты той ведь самой весьма взбаламошенной борьбой за некую совершенно уж исключительно мнимую социальную справедливость.
От их воспоренных синим пламенем словопрений, вроде и впрямь могло разом вспыхнуть, да и в гиблом пламени полностью сгореть - всякое насилие над каждым-то в отдельности человеческим я.
А все ж таки, то ведь были одни глупые, никчемные слова более чем и вправду до чего беспечно верующих, во всю ту невообразимо светлую, да и донельзя собственно так несусветную ахинею…
Тех вот самых добрейшей души мечтателей, доблестных благожелателей всего сущего на этой планете, что уж четыре с половиной миллиарда лет бестолково совершает витки вокруг некогда безымянного Солнца.  

Поскольку ничто подобное попросту никак не могло быть, хоть сколько-то реальной картиной дальнейшего благодатного и отрадного развития всего человечества, как единого целого, да, кстати, и совершенно так не могло оно оказаться самой же настоящей достойной предтечей гораздо лучшего грядущего миропорядка.
Ну а грубая убедительность общественно признанной глупости уж в том она собственно и состоит…
В ее вполне вот искреннем самоослеплении всеми теми грядущими вселенскими благами, и как следствие этого ее весьма порочно сладострастной горячности взять бы все на свете зло, да буквально разом его извести. 
А между тем душевный настрой всех этих горемечтателей был впрямь-таки, словно у тех же узников, вдруг до чего внезапно вырвавшихся из темного подземелья на сколь ими издавна еще вожделенную долгожданную свободу.
И словно бы заклятый враг всяческого общественного спокойствия, да и вполне естественного равнодушия праздных обывателей ко всем большим и светлым свершениям, они-то и стали ко всему на свете разом прилаживаться, дабы иметь возможность беспрепятственно распространить всю свою хулу о сущей безрадостности серой сегодняшней обыденности, как можно подалее, шире и необъятнее.

И это уж именно, они и сеяли семена своих сплошь надуманных в угаре винных паров и спертого воздуха идей. 
Причем все эти безнадежно мечтательные радетели только лишь, пока еще грядущих несметных благ были и впрямь во всем расхристаны и разношерстны в своей, пожалуй, что именно скоморошьей красе.
Ну а также и сколь без конца и края были, они до чего только подчеркнуто всеобильны во всей своей многоплановой цветовой гамме.
Причем уж в российском никак не черновом варианте событий все былые тени французской революции только лишь еще поболее весьма так основательнее сгустились…
Все-таки якобинцы при всем своем моральном уродстве и безнадежно фанатичном изуверстве желали одного лишь очищения, света вместо вековой тьмы, а вовсе не разрушения всех до единого устоев всего того единовременно с ними существовавшего общества. 
Ну, а большевики, смотрели на весь окружающий мир в некотором смысле, совершенно уж значит более чем полностью вот безупречно иначе.
Да, им ведь только и надо было все, то прежнее раз и навсегда полностью так в единый миг сокрушить. 
Деникин в его книге «Очерки русской смуты» пишет об этом так: 
«Этот упрощенный большевизм - с типичными чертами русского бунта - проводить было тем легче, что он отрешился от всяких сдерживающих моральных начал, поставив целью первоначальной своей деятельности одно чистое разрушение, не останавливаясь при этом перед угрозой военного разгрома и разорения страны».

И все - это только лишь оттого, что, они себя на место Господа Бога вовсе так не единожды прямиком поставили, поскольку его вот по их вполне же однозначно более чем передовым представлениям попросту никогда и не существовало в самой ведь еще изначальной природе вещей.
Ну, а более ранние пташки «народной воли» были во всей основной своей массе явными сторонниками деизма, учения считавшего, что Бог он, конечно, есть, да только никак так не вмешивается он в управление всем этим миром, а сидит себе где-то в сторонке, попросту говоря на завалинке.

Ну а всех тех новоявленных обличителей старой, как сам этот мир «тьмы египетской» совершенно вот незапамятного от глубины веков рабского и господского быта, от всех-то прежних, прежде всего остального более чем наглядно отличала с виду довольно незначительная, и можно даже сказать до чрезвычайности невзрачная деталь.
Всем им еще первоначально была свойственна святая вера в блаженное бытие, заранее так гарантированное всем и каждому, кроме разве что может быть только тех загодя отпетых кровопийц и подлых душителей свободы. 
И совсем вот не в ту загробную, светлую жизнь, они вот разом сколь немедля более чем беспечно уверовали…
Нет, уж в ней, они полностью и навсегда даже в чем-то и воинственно во всем окончательно разуверились.
Вовсе и близко нисколько не осталось в них веры в то самое чудесное бытие, что в том навеки былом и ушедшем до чего сладострастно было всем некогда наобещано сладкоречивым поповским речитативом.
Поскольку теперича им всем был нужен только ведь тот ее вполне земной «по воде явно так вилами писаный» аналог.

Ну, а во имя осуществления и воплощения в жизнь данного великого всеобщего блага всего-то лишь надо было буквально все попросту заново перекроить, безусловно, же переделав все в этом мире сразу ясное дело во всем по своему, а потому великое счастье само к нам всенепременно вскоре разом нагрянет. 
Его весьма вот своевременному насущному приходу в наш век образования и культуры, безусловно, препятствует одно лишь разве что засилье стародавнего рабства и замшелого варварства всевозможных унижений и лакейского лизоблюдства. 
А вот как бы ни так! 

Но дело тут было вовсе не в самом по себе атеизме, как таковом, а именно в чьей-то абсолютной слепой убежденности, что весь этот мир скроен очень даже неказисто и плохо, а потому его надо бы на скорую руку полностью так враз всеми силами уж незамедлительно так всецело переиначить. 
В абсолютной и впрямь-то весьма во всем исключительно до чего незатейливой подлинности, как то ему самому еще явно пойдет сколь, безусловно, конечно, на пользу.
То есть, попросту явно этак окажется оно тем самым совершенным ни с чем не сравнимым благом для всего того более чем достойного того человечества.

А между тем никак нельзя было бы - это собственно окрестить хоть сколько-то значит иначе, нежели чем пустоголовым и многословно бессовестно суровым мудрствованием.
В нем было вовсе-то не более здравого смысла, чем уж в любой народной сказке с неизменно так бесподобно счастливым концом.
В этих аналитически давно назревших книжных реалиях все ведь было, как всегда, чрезвычайно изысканно просто, понятно, ясно, как впрочем, и вполне вот более чем радикальное скоротечное лечение мигрени, путем самого безоговорочного усекновения чьей-то еще уж изначально довольно непутевой головы.
А между тем именно этакими делами всякая революция собственно, и занимается, причем с самым что ни на есть небывалым размахом, да еще при этом до чего только непревзойденно судорожно благословляя и боготворя своих ничтожных вождей, так как – это они и наделили ее подобным великим, можно даже сказать суверенным правом.
Хотя, что, правда, то, правда, жизнь она сколь неизменно тяжка под сущим гнетом зловредных народных эксплуататоров! 

Да, так вот оно и есть, а потому говоря обо всем этом более чем откровенно и, кстати, абсолютно объективно, как впрочем, и безо всякого ненужного пафоса, капиталистическое, а некогда ранее феодальное угнетение действительно во всем являло собой дикий мрак и имело образ самого явного врага буквально-то всякого духовного прогресса. 
Однако при всем этом надо бы сразу более чем благоразумно заметить, что подавление воли и закабаление человека человеком столь всевластною рукой и до того невообразимо давно пришло с самым исподним в человеческой натуре в совершенно незыблемые, можно так сказать, безусловно-то, закостенелые формы.

Можно ведь и о том, в сущности, высказаться, что попросту и впрямь сжилось оно с нами… словно те еще кандалы, что некогда попросту влитую срастались с несчастными узниками старинных подземелий.
И от него никаким суровым насилием было, вовсе вот совершенно так нисколько никак не избавиться! 

И до чего только при этом было истинно важно и про то уж вовсе-то никак не забывать, что - этакое чисто внешнее, лютое и вызывающее сильнейшее чувственное отторжение недобро, в своем доподлинном задушевном естестве, безусловно-то не проистекает от самой сути животного происхождения человека, как еще же изначального вида живых существ.

Института рабства, в самом доподлинном его теперешнем понимании некогда, в столь отдаленном от нас первобытном прошлом вовсе вот еще не существовало даже в помине.
Жестокая эксплуатация человека человеком – это сколь явное суровое новообретение современной зрелой цивилизации, а потому ничто подобное попросту вот никак и близко не являлось вполне естественным, а еще между тем и первородным олицетворением того-то самого еще первоначального человека-зверя. 
А ведь - это только лишь с животными проявлениями человеческой сущности можно и нужно было бороться при помощи самого сурового беспощадного насилия.
А вот со всеми сущими огрехами недостаточной цивилизованности нужно было разбираться медленно и культурно, а главное очень уж даже предельно во всем осторожно.
Причем сколь оно на самом-то деле во всем до чего только бесхитростно и однозначно, что буквально всякое угнетение, и вовсе не только в его современной интерпретации - это куда скорее явный продукт самой конкретной надстройки над всей примитивной дикостью.
Ну, а потому – это и есть до самого конца полностью ведь совершенно так естественное следствие иерархически обустроенного цивилизованного бытия.
А из всего этого вполне однозначно следует, что - эта всего лишь наиболее так темная сторона общечеловеческой культурной действительности.
Ну, а потому и представляет оно из себя явный шлак того возвышенного величия, каковое можно вот лицезреть воочию посещая великие исторические места.

При этом вовсе нет совсем ничего, что было бы яснее и безукоризненно проще… 
Несомненно, так данное сколь весьма прискорбное положение вещей, действительно во всем явно противоречит всем тем самым наилучшим человеческим чувствам, а потому всякому достойному сердцу от всего этого бывает сколь нестерпимо подчас исключительно больно. 
И кстати, именно в связи с этим разум культурных и просвещенных людей столь агрессивно и донельзя воинственно противопоставил все свои весьма возвышенные принципы, всему тому до чего только крайне плачевному, однако, при этом, на целые века однозначно-то устоявшемуся, социальному положению общества.

Нашлись же умники, что безо всяких долгих и совершенно излишних прений, вооружившись до самых зубов тяжеленым, что твой булыжник «Капиталом», и впрямь вознамерились, привести весь этот многоликий, вовсе-то никак не бесплотно окружающий нас мир во вполне уж более чем однозначное соответствие чьему-либо лучезарно сияющему возвышенному облику и подобию.

А между тем этакому социальному эксперименту, попросту до чего беззастенчиво взявшему на щит совершенно бесплотные надежды на самые скорые и многозначительные перемены, попросту заранее была уготована кромешная тьма всех тех полностью беспочвенных, однако вполне ведь в принципе еще изначально до чего только весьма уж благих (на великую людскую беду) начинаний.
Попросту никогда еще ничего хорошего вовсе-то не выходило из всех тех наспех и скороспело осуществленных прожектов, основанных на одних наилучших и при этом самых наиблагороднейших намерениях.
Безо всякой соответствующей сметки, да и многолетней обкатки на сколь суровой практике бытия, такие вещи до добра никого вовсе так нисколько не доведут, даже если бы речь, несомненно, пошла только-то о создании некой доморощенной артели на каких-либо экспериментальных принципах производства.

И этакому великому (от всех его радужных иллюзий) почину уж на роду, видать было написано взять, да всенепременно возродить повсеместно процветавшее в седой древности идолопоклонство со всеми его внешними атрибутами и прежде всего именно человеческими жертвоприношениями во имя некого наилучшего, «светлого» будущего.
Вот чего пишет об этом Савинков в его книге «То, чего не было». 
«Только тот делает революцию, только тот поистине творит будущее, кто готов за други своя положить душу свою. 
Слышите? Душу… Все то, что вы говорите, очень верно, очень благоразумно, но совесть моя не может принять ваших слов. Понимаете, совесть… Надо отдать все, уметь отдать все. Только в смерти - ценная жертва…»

Умереть во имя революции или, что однозначно так будет, куда только логичнее за всю свою горячо любимую родину можно ведь было и в любые прошлые лета.
Однако вот праведным - это окажется разве что тогда, когда ко всему этому человека более чем весьма ответственно побуждает именно внутренняя, а вовсе не внешняя первопричина. 
А уж принять подобную жертву от других с великим олимпийским спокойствием, стоя при этом где-то совершенно в стороне…
Нет, на что-либо подобное вполне так были способны – разве что самовлюбленные негодяи, совсем ни во что существенное нисколько не ставящие всякую ЧУЖУЮ человеческую жизнь. 

А ведь те прощелыги, что немыслимо взъелись на всеобщее катастрофическое бесправие не одних тех отдельных людей, сколь отчаянно смело слали на верную погибель во имя некоего абстрактного всеобщего блага, но и все вовсе неродное им поколение, недолго думая возжелали возложить на «плаху всеобщего последующего процветания». 
Ради личного своего на этом поприще преуспеяния, они были готовы пообещать хоть Луну с неба совершенно так незамедлительно тут же разом достать.  
Точно также пылкий любовник склонявший женщину к физической близости в тот самый момент был готов ей наобещать, чего ей самой только будет угодно, однако уж, после ее грехопадения, будучи низменным и злым проходимцем, вполне ведь он мог с нею обойтись, как угодно подло и более чем отвратительно жестоко. 
Автор имеет в виду те нравы ни в коей мере не нынешние.  
Деникин в своей книге «Очерки русской смуты» сумрачно пишет о том, как же - это толпа крайне вот слепо тогда пошла за большевистскими полумистическими обещаниями, но такова, в сущности, суть буквально-то всякого обезумевшего от всех тех прошлых невзгод простого народа.  
Он всегдашне жаждет быть обманутым фактически любым даже и самым слабым лучиком светлой надежды, а уж те, кто жрал от пуза на вольных швейцарских хлебах, на обещания вовсе ведь тогда не скупились. 
Вот они слова Деникина на этот-то весьма суровый счет.  
«Хотя суровая действительность стояла в разительном, вопиющем противоречии с обольстительными посулами большевистской пропаганды, но она имела действительный, известный успех. И не только в силу ошибок проявленных противниками советской власти, но и потому что не встречала равноценных по демагогической сущности обещаний с другой стороны. Потому что не улеглась еще вырвавшаяся из берегов народная стихия. Народ жил еще миражами, хотел быть обманутым и поддавался соблазну». 

Некие добрые люди пусть и неуклюже, но действительно же попытались, хоть чего-либо стоящее сделать, дабы всем сразу жить стало, куда ведь значится значительно лучше, да только опыта у них было как-то безо всякого в том сомнения несколько маловато… 
А откуда вообще ему было собственно взяться?  
Большевики, они всегдашне обитали, а лучше бы прямо так сказать с жиру бесились в крайне далеких от всех российских реалий эмиграциях, ну а эсеров боевого крыла больное насилием время довольно серьезно тогда ведь повыкосило…  
О… они смело рвались в бой с царизмом, а не тупым языком безликих терминов перемалывали косточки всей той весьма правоверно существующей вовсе-то (не худшей) власти.
А почему бы это большевикам было им вдосталь не потрепать чего значит не попадя, обильно при этом всякие яства в почти так добровольной эмиграции до чего только самодовольно при этом поглощая?
То уж и было наиболее главным большевистским средством по достижению немыслимых высот грядущего переустройства буквально-то всех пределов вселенной. 

И ведь исключительно уж все, что эти кривобокие деятели самой отъявленной демагогии и впрямь-то умели действительно делать, причем надо бы признать более чем первосортно, так - это разве что весьма же самоуверенно разглагольствовать, тем самым всесторонне затрагивая тонкие струны души сколь многих простых и наивных обывателей.
И вот, несмотря на то, что были они бесконгечно далеки (в духовном смысле) от каких-либо вообще народных масс, им до чего, несомненно, удалось практически полностью овладеть безраздельно собственническим простонародным классовым сознанием. 
Ну а те, кто с царской властью действительно на деле боролись, шибко сыпать чужеродными словесами вовсе так никак не умели, их лозунгом было дело, а не бездушно удушающая всякую самостоятельную мысль самая что ни на есть отъявленная демагогия. 
И уж затем, они именно за то что бескомпромиссно яростно боролись… на то вот, в своем конечном итоге разом и напоролись.
И надо же всех тех, кого царская власть помиловав не казнила, тех Коба новый царь жизни или свободы совершенно вот попросту мимоходом лишил.  

Ну а где собственно вообще первопричина всей этой их доморощенно лютой дикости? 
И в том ли тут вообще все было дело, что в старом диване узурпаторства в великом множестве завелись алчные до рабоче-крестьянской крови клопы? 
Однако при том самом развитом социализме их только поболее разом-то стало…
Так что совсем ведь житья от них никому нисколько не стало, да и заедать, они стали гораздо хуже, чем прежде совсем уж никого из народа отныне теперь вовсе-то не жалеючи…  
Внешние лицемерные перемены одной лишь безудержной болтологии неизменно так всецело еще прибавляют! 
А чего вообще могло бы хоть сколько-то значит действительно еще собственно так перемениться?  
Да ничего уж и впрямь ведь существенного! 
Попросту следуя тому более чем вполне так естественному жизненному постулату, что среди всех прочих в большой барабан войны с великим общественным злом, всенепременно бьют именно те, кому попросту до самой крайности было охота играть роль главной скрипки во всяком общественном оркестре.  
А если чего тут попишешь, ну никак сие попросту совсем не сподобилось при всем-то к тому мучительно неистовом, да и иступлено непокорном своей безвестной судьбе истинно безнравственно неудержимом хотении…
Причем тем более, коли все - это было так только лишь из-за одного чьего-то крайне еще изначально всецело низменного общественного положения…
Ну а чего тогда этакому умнику собственно делать?  
Не сидеть же и плакать у разбитого корыта своей мелкой, корыстной и крайне так амбициозной тщеславности?!  
Понятное дело, идею в зубы и на свой рыцарский щит, а затем вот и запросто марш вперед за правое дело! 
Так что то самое аристократическое происхождение вполне еще могла заменить «довольно крепкая лиана фальшивой и воинственно демагогической идеологии».  

И уж именно поэтому облезлая, взлохмаченная обезьянка, единственное, что вообще более чем стояще (а можно сказать и гениально) умеющая делать, так это разве что виртуозно строить рожи всему своему вконец обнищавшему народу… 
Совсем оно не иначе, а наиболее главным достоинством Гитлера было этакое его весьма ведь толковое умение сколь бесподобно искусно кривляться, беспрецедентно ослепляя массы простого народа при этом более чем наглядно изображая из себя само Проведение, безусловно, и впрямь уж ниспосланное немецкому на самую наивысшую славу избранному народу.  

Более чем бесподобно явственно яркой первопричиной тому вполне вот возможно стал как раз же именно страх германской буржуазии пред вовсе-то нисколько не бескровной возможностью повторения русского сценария только на этот раз именно на немецкой земле.  
Вот оно чего еще собственно может же выйти от одного того действительно большого и до конца этак весьма полноценно прочувствованного желания досадить пришлому злу при помощи его-то собственных разве что исключительно местных вволю-то окрылившихся неистовой тьмой духа вражеских всему лучшему в человеке истинно сатанинских сил.

Однако все те намерения еще изначально-то были самыми, что ни на есть, безусловно, хорошими – вполне уж возможно отчаянно завопит какой-нибудь безрассудный потомственный либерал-утопист.
Ну что же действительно более чем вполне ведь допустимо подумать, что это было бы именно так, а никак не иначе.
Однако до чего и впрямь бездонная пропасть, сколь неизменно разверзается промеж двух дальних берегов совершенно различного подхода в мышлении низов общества и пресловутых деспотичных верхов.
Причем этот действительно немыслимо бездонный провал попросту так всецело всеобъемлющ по всем-то своим формам и проявлениям, в плане довольно обыденной и повседневной житейской логики. 
А по-иному оно и быть пока еще нисколько уж и близко значит, вовсе не может! 
И это именно так поскольку в сознании различных социальных групп человеческого общества, в каком-либо ином ключе - это могло бы себя проявить в одних лишь никак вот не на ночь рассказываемых сказках лучезарно настроенной, литературной и окололитературной братии. 

Причем их родоначальное древо вовсе ведь никак не является хоть сколько-то безупречно аристократическим, в некоем, доподлинно духовном смысле, а куда скорее было оно во всем донельзя опричным - разве что несколько переиначенном в свете и духе всепоглощающего европейского либерализма. 
В связи, с чем все эти Герцены, Белинские, Чернышевские и ополчились всем своим до чего резвым кагалом на безликую истину, рвя ее при этом зубами на самые мелкие ее всевозможные частности.  
Об этом еще Чехов некогда написал:  
«- Вот они каковы, макаки… - начал фон Корен, кутаясь в плащ и закрывая глаза. - Ты слышал, она не хотела бы заниматься букашками и козявками, потому что страдает народ. Так судят нашего брата все макаки.  
Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развертывается и дает себя знать. Посмотри, как она смела на картинных выставках, в музеях, в театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругается, критикует…»

А ведь буквально при любом раскладе, действительно во всем следуя доводам разума, а, не до чего прытко идя наилегчайшим путем попросту доведенных до чувственного экстаза весьма уж, безусловно, прелестных, изысканных чувств…
Куда только от всего этого нам собственно деться, надо бы все же прямо вот так и признать, что никогда, в сущности, не было ни малейшей связи между процессами мышления, у всяческих злосчастных любителей сладко позевывая - помечтать, вкусно отобедав и простого люда, прозябающего в болоте сущей оскуделости и вопиющей нищеты. 

Попросту с жиру беситься свойственно буквально так всем, кому его интеллектуальная лень совершенно не дозволяет изыскивать исторические примеры развития общества несколько иным, а не только же во всем атавистически насильственным путем.  
И были ведь те вполне праведные пути-дороги, их надо было только лишь разве что во всем адаптировать, чтобы затем по ним и вправду можно было пойти, оставаясь, однако при этом исключительно на своей родной РОССИЙСКОЙ почве. 
И вовсе-то не пытаясь приподнять весьма уж существенно так вверх весь тот невежественный и простоватый народ до своего собственного титанического духовного величия, а только лишь, пожалуй, совсем не излишне стараясь вывести в люди самых отдельных из его представителей, дав им для этого образование, да и вполне действенные бразды правления. 

А то совершенно невежественную толпу, попросту разом захотели приучить, саму-то собою весьма ведь деятельно управлять, а в результате одно лишь безбрежно короткое время безостановочной чехарды смены некоей одной беспутной власти всякой уж наихудшей другой, как и более чем безнадежной и бесчеловечной кем-то явно извне привитой дикой анархии…
Ну а затем практически полное отсутствие всяческого здравого смысла под неким же соусом будущей безгрешной жизни в обновленном и подкрашенном атеистической идеологией (коммунистическом) раю.  
Ну а пока суд, да дело пусть себе нынешнее поколение, хоть совсем этак разом с голоду все перемрет, оно ведь совершенно не более, нежели чем попросту тот еще уголь в топке мировой революции. 

Они должны были в ней, как есть все сгореть только-то ради более чем и впрямь безоговорочного счастья всех тех, призрачно надуманных грядущих поколений (существующих в одних лишь мозгах ревностно чтущих свою теорию чрезмерно изощренно прямодушных благодетелей всего рода людского).  
Им попросту вот до чего безнадежно утопически показалось, что попросту надо бы безмерно облагодетельствовать всех тех людей, что непременно будут жить в сущей обители совершенно несбыточных идеалистических фантазий, коие, однако же, жили вполне полноценной жизнью в одном лишь растравленном и всеблагом воображении ярых охотников за неким всеобщим счастьем и благополучием.

Обнищавшая от войн и воровства Россия увязла по самый лоб в зыбучем песке лживых иллюзий, сотканных из сизого дыма, выделяемого сырыми дровами довольно-таки нелепо скроенного и весьма многослойного, словно тот еще слоеный пирог - российского либерализма.
Пророки вездесущего будущего счастья вовсе ведь не стремились облегчить рабочим жизнь, а разве что еще во всем постарались замусолить и засорить простому люду мозги до чего только и впрямь верно зомбирующей простым людям мозги пропагандой об их значит до чего только непомерно великой собственной значимости.  

Именно этак и ведут себя сегодня все те, кто сколь непременно желает обчистить лоху карманы путем весьма небезыскусного навешивания ему тяжеленых килограммов совершенно ведь между тем невесомой ушной лапши. 
Но то еще были как раз вот те самые городские труженики, они, хоть и грамоту толком не знали, да только о правах своих, хоть какое-то пусть и самое туманное представление все же вот, несомненно, имели.
В то время как крестьянин был от века забит и невежественен, а потому его ничтоже сумняшеся можно было совсем в бараний рог безо всякого промедления разом скрутить.  
Он ведь и расписаться толком за себя не умел кроме разве что кривым крестиком, зачастую совсем не вскользь обозначавшим его последующий (при большевиках) более чем во всем заранее предопределенный весьма же печальный удел. 
А все-таки, именно ради этакой босоногой бедноты насколько - это вообще известно автору этих строк и была некогда в великих муках бесчестья сотворена довольно-то незатейливая ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ революция, которая затем еще целое десятилетие, скромно именовалась «Октябрьским переворотом».  
Однако на сколь бесчисленных и безымянных крестьянских могилах никто ведь из большевиков крестов, собственно вот не поставил, а между тем бывало и такое, что и родным и близким тоже сие было никак не по силам. 

И уж поневоле, они гнили душевно рядом с трупами самых близких им людей, попросту, не будучи в состоянии их хоть сколько-то в сырой земле навеки же упокоить.  
Вот оно то самое великое и безумное счастье с голоду всем разом опухнуть за вполне естественно во всем так немыслимо бесноватую советскую власть! 
Осчастливленные ею толпами отправились прямиком в рай, как оно вроде и было положено всем тем, кто сколь много и совершенно безвинно страдал при всей-то своей честной и без всяких обиняков открытой жизни! 
Ну, так может, эти «заморенные голодом массы» еще должны были до чего только слезно отблагодарить господ товарищей за то самое, что те своими палаческими действиями, безусловно, ведь более чем «достойно» обеспечили им вечное блаженство в некоем ином мире? 
Автор, в том именно как раз уж полностью глубоко убежден, что когда те комиссары сами их черную, словно грозовая туча душу Богу отдали до тех пор живя всю свою жизнь в сытом благоденствии, они эту самую «благодарность» получили сполна и со сторицей! 

А память об их ужасных неправедных делах всенепременно еще поможет всем нам очиститься от всей грязи прошлых гиблых иллюзий.  
Ведь надо так хотя бы теперь - раз уж опомнились, неспешно возводить храмы за упокой души всех тех безвинно убиенных антихристом, изошедшим из ада в этот-то наш и без того во многом довольно-то извечно мучительно жестокий мир. 
А Советская власть – это именно тот еще Люцифер в самом омерзительном из всех лишь возможных его обликов! 

Зло, объявив себя, добром творит чудовищную разруху, и прежде всего в головах. 
И сколь беззаветно извратив все ведь те долгими веками существующие моральные принципы можно было лишь вздыбить к самым небесам всю ту доселе совершенно безмятежную темень и ложь.
И вот те бездушно прямолинейные профаны и будут всею своею мелкой и недалекой душою всецело стремиться достичь неких далеких звезд не черта при этом, не смысля буквально ни в чем кроме своей окаянной и закостенело неистовой веры в грядущие дни светлого будущего для всего бездумно абстрактно обведенного кружочком безликого человечества.  
Ну, а слепые, да и во всем, как политическая сила нисколько же никчемные массы своего народа, они попросту раз и навсегда полностью разучились, хоть сколько-то примечать в виде неких сугубо отдельных личностей.
А они между тем и вправду подчас, несомненно, нуждаются в самом постепенном и до конца взвешенном и продуманном развитии всех их искренне задушевных, а вовсе не выпуклых и вычурно выпяченных человеческих качеств. 
Светлой души прямодушные и прямолинейные идеалисты, будут истово и безудержно петь самые глубокомысленные дифирамбы по поводу всеобщего великого подвига масс сделавшего их державу бравой, всепобеждающе развитой и, несокрушимо сильной.
Однако саму ту черную, как сажа правду о цене всех тех достигнутых великих свершений и достижений, они всенепременно твердою рукой сурово упрячут куда-то более чем надежнейше под сукно.
Все сталинские преступные деяния, были попросту, как оно оказывается, совершенно так всем нам жизненно необходимы для максимально быстрого индустриального развития страны, вот и весь сказ.
Ну а все те люди, безвинно погибшие на великих стройках (а проще говоря, помойках) социализма, они-то разве что довольно уж весьма так несущественные жертвы временных трудностей, переживаемых страной во время, того во всем до чего только, безусловно, оправданного и необходимого перехода бывшей аграрной страны на некие новые индустриальные рельсы.
Однако вот шпалами той железной дороги более чем беспрестанно до чего верно служили как раз же скелеты загнувшихся безо всякой вины осужденных на нисколько ранее небывалых (по их объемам) лесосплавах.
Причем еще и гнили те бревна по берегам рек, раз никакой хозяйской руки более вовсе не было, а значит и ущерба никто и близко тогда вот нисколько не чувствовал…
Для единственного в стране «свободного человека» главное было не прибыль, а убыль весьма уж ненадежного населения в самые отдаленные края, а еще лучше и вообще на тот свет и так-то оно было всего ведь всегда надежнее…
Причем убыль эта носила совершенно необратимый можно даже сказать многовековой характер… 
Все ее последствия еще явно будут столетиями негативно сказываться на всем общественном и экономическом укладе страны.
Все трудности постперестроечного периода выросли совсем не на голом месте – корни их в истовом разбазаривании всех общенациональных ресурсов, причем как в сталинскую, да точно так и в брежневскую эпоху.
В старые времена жизнь была построена на самобытном житейском разуме и православной вере, а не на тех издали завозных лживых и бесноватых теориях.

И есть вот еще и та довольно-то весьма значительная разница между пшеницей, которая каждый год вырастает совершенно новая и величественными кедрами, которые вовсе так не каждый век на ту же высоту вновь-то свои колючие ветви к самому верху возносят.  

Причем всеми уж теми до чего и впрямь непоправимо свершенными великими историческими ошибками мы вполне обязаны именно тому самому незабвенному Владимиру Ильичу…
Раз это он и привел весь свой народ, как Иван Сусанин поляков в гиблое болото эпохального векового кризиса, коий и останется еще же в памяти многих поколений на многие века именно вот в качестве самого сурового назидания всем тем еще грядущим потомкам.  
И давно уж, кстати, пора бы сделать именно так, дабы далее он свою вдаль простертую руку совершенно вот более никогда не протягивал.
Со всех центральных площадей российских городов должны быть напрочь сметены все эти заводским способом наскоро варварски наштампованные статуи.    
Правда, кто-то, конечно, скажет, что - это вовсе не сам Ильич был столь доподлинно во всем виноват – блекло светлую идейку, мол, вовсе не он, а его ужасный последователь и новоявленный узурпатор Сталин донельзя-то извратил чуть ли не до полной ее неузнаваемости, однако все - это не более чем досужие домыслы. 

Поскольку еще уж с самого начала своего злосчастного глумления над Россией большевики-ленинцы повели себя во всем ведь ни с чем несравнимо хуже любых монгольских ханов завоевателей.  
Вот он самый донельзя конкретный пример их палаческих действий.  
Пишет писатель Алексеев в своей книге «Крамола»  
«— Большевики применили систему заложников! Бесчеловечный прием!  
— Замолчи, иуда! — оборвал Бартов. — От хорошей жизни применили! Республика на грани смерти!..»

Как говорится, если уж республика на грани своей «безвременной кончины» ведет себя этаким совершенно во всем исключительно бесчеловечным образом, коему попросту нет никого названия во всем человеческом языке, то каковой еще при ней непременно так, в конце концов, окажется жизнь, пусть даже и для самых послушных ее граждан?  
Зачинателем всего этого зверства был как раз же тот самый небезызвестный картавый ирод рода людского.  
Вот как в самых-то живых, попросту надо сказать безукоризненно жизненных красках его некогда весьма выразительно описал большой писатель Куприн, и надо бы сразу заметить, что он вовсе ведь не был одним из тех, кто тут же сбежал из России, как только там повеял первый ветер неимоверно пламенной революции. 
Его маленький рассказ «Ленин. Моментальная фотография» яркая иллюстрация ко всему тому чудовищному балу сатаны! 
«В сущности, - подумал я, - этот человек, такой простой, вежливый и здоровый, гораздо страшнее Нерона, Тиберия, Иоанна Грозного. Те, при всем своем душевном уродстве, были все-таки людьми, доступными капризам дня и колебаниям характера. Этот же - нечто вроде камня, вроде утеса, который оторвался от горного кряжа и стремительно катится вниз, уничтожая все на своем пути. И при том - подумайте! - камень, в силу какого-то волшебства - мыслящий!
Нет у него ни чувства, ни желаний, ни инстинктов. Одна острая, сухая, непобедимая мысль: падая – уничтожаю».

И ведь до сих самых пор этот раз и навсегда проклятый в грядущих веках камень так уж и возвышается над центральными улицами многих городов бывшего Советского Союза.
А между тем именно на ЕГО постаментах и должны быть, в сущности, вот установлены величественные монументы, ярко живописующие все то беспросветно несветлое прошлое, стоившие жизни и здоровья неисчислимым жертвам бесовской и антипролетарской революции! 
Причем памятники - эти должны быть самыми что ни на есть различными, учитывая как местный колорит, да, так и события, имевшие место именно в этом собственно городе.
Однако по прошествии многих лет все то неимоверное нагромождение временных трудностей, можно уж в принципе более чем первостатейно рассматривать именно, как нечто сугубо понятное и легко объяснимое из-за всеобщего попросту именно этак сложившегося в мире положения вещей.
Ну а оно ведь и по сей день и близко так нисколько совсем вот не переменилось.
Мы бедны, потому что враги наши не дремлют, они нам все время палки в колеса вставляют, а мы должны в первую очередь укреплять державные интересы, ну а все личное оно только разве что когда-нибудь потом…
Однако как уж - это та американская империя вовсе-то совсем не заботящееся обо всяком личном благосостоянии своих граждан между тем, несомненно, так при этом умудряется обеспечить их всем им необходимым для самой что ни на есть более чем нормальной человеческой жизни.
Ну а великие достижения в определенных областях общую жизнь нисколько не украшают, а лишь всемерно подчеркивают ту самую сколь горькую утрату, всего того, чего страна могла бы достигнуть, если бы не застряла, она разумом в безнадежном, как смерть всяческого житейского ума коммунистическом кювете. 
О все эти великие успехи в освоении космоса, да и вовсе-то никак не глубокомысленного начала атомного века…  
…а между тем совершенно бестолковое, если не сказать безголовое руководство попросту ведь яростно выковало ядерный меч и отправило человека в космос лишь только-то потому, что именно в этом и заключались его собственные имперские приоритеты.
В то самое время, как все что так или иначе более чем исключительно вот однозначно касалось доподлинно житейского обустройства простой человеческой жизни, то тут все как всегда было как-то вовсе не с того конца начинаемо, ну а потом через сплошные тернии к звездам ведомо…      
Причем сколь действительно многие, так до сих пор и не возьмут себе в толк, чего - это именно вообще приключилось с их великой державой, а она между тем буквально сопрела в могучих объятьях более чем неистощимого на выдумку идеологического маразма. 
Он беспрестанно гудел во все медные трубы о некоем общенародном благе, однако при этом, безусловно, вот он пекся лишь разве что о своих больших государственных интересах, совершенно пренебрегая народными массами, словно же пеной морской.
Они ведь для них были ничем иным, нежели чем гужевым средством к более-менее посильному достижению неких исключительно абстрактных возвышенных целей.
Ну, а приемники этих фанатично преданных идее товарищей попросту вот не верили совсем ни во что кроме разве что в свое собственное весьма неуемное дикое проворство…
Они же планировали только лишь свою собственную жизнь, а простые люди для них превратились в литеры заглавных букв, а потому и слова из них складывались вовсе так совсем неразборчивые, зато во всем до чего деятельно упорядоченные и неукоснительно беспрекословные к своему совершенно незамедлительному исполнению.
Причем этот самый коммунистический маразм имел самый строжайший внутренний смысл, да и был он к тому же более чем и впрямь неукротим и упрям.
Раз уж никак в нем и близко не было никакого обычного бессердечия, поскольку был он вне всяких рамок всего того исконно собственно человеческого. 
Причем наиболее главным в нем было как раз таки то сколь беспросветно безнравственное вытеснение собой всего того прежнего с чьей-то бесовской точки зрения исключительно полностью всецело же меркантильного… 
Лютую смерть, всему прошлому неся все то новое, было одним лишь восстановлением давно этак ныне минувшего только лишь в новой пролетарской, а не царской оболочке. 
Большевики, попросту изменили жизнь, лично так именно для себя действительно вот к чему-либо самому наилучшему, оставив при этом огромные народные массы в еще большей чем, то было когда-либо ранее нищете. 
Ими была провозглашена борьба, как средство достижения цели, а люди стали слепым орудием - кирками и лопатами, которым следовало скромно гордиться, что им было предоставлено этакое право послужить же во имя построения светлых дней грядущего более чем истинно иного мироздания.
Причем во имя единства духа и отсутствия всяких там ненужных вопросов народные массы были попросту вот отныне полностью обезглавлены, а не только во всем оболванены всеми теми вычурно прекрасными сказочными бреднями.
Не просто вот бедность, а вопиющая нищета и голод стали самым обыденным явлением той не столь и стародавней сталинской поры.
И это еще и возводилось в принцип всякого праведного общественного бытия, ведь именно этак и достигалось, то наиболее главное во имя чего и существовал этот самый невообразимый хаос, идеологически безрассудного упоения всем тем своим исключительно передовым во всем этом мире строем.
Человек должен был безотчетно верить, а не рассуждать логически, и дабы раз и навсегда отбить у него всякую к тому охоту его и морили голодом, а всякого кто все-таки пытался думать, незамедлительно клеймили, как заклятого врага всего советского народа.
И это действительно тогда более чем полноценно работало раз уж и образованные люди, безвинно отбывавшие чрезвычайно так долгие и впрямь-то немыслимо чудовищные сроки в безутешно невыносимых условиях сталинского ГУЛАГа…
Разве не было все их тогдашнее мышление, куда поболее, нежели чем-либо еще, безусловно-то, беспрестанно занято крайне привязчивыми мыслями о еде и тепле?  
Причем именно за этим - их и отправили за колючую проволоку, обложив данью ежедневной нормы, псами с нечеловеческими лицами или с собачьими (изрыгающими злобное рычание) мордами.

А если в полный голос заговорить обо всем том честном народе, то, несмотря на всю его хватку и весьма зоркий взгляд на все что вообще беспрестанно происходит в стране - никуда он сам по себе не пойдет, без того поводыря, коим собственно и должна была быть вся та высокая духом интеллигенция.  
Автор, имеет в виду истинный путь разума, а вовсе не бешенство, безрассудно крушащее все вокруг, до чего уж значится, смогут еще дотянуться чьи-то более чем нечестивые руки.  
Истинный мозг нации, конечно, вот не ведет буквально каждого из людей в отдельности за ручку по сколь длинному пути его жизни, а фактически все необразованное население страны в некоем до чего только существенно общем аспекте всего бытия, через школу, армию и место работы. 

Именно там и должна была весьма основательно проявляться в своем самом естественном виде, а вовсе не в некоем надуманном, фальшиво-патетическом ключе вся та вящая забота о простом и никак так ни с какой стороны нисколько необразованном человеке. 
Такие люди, они ведь даже будучи всем на свете полностью довольными и вполне вдоволь сытыми более чем неизбежно исключительно ведь равнодушно пассивны и почти, в сущности, невосприимчивы к любым позитивным изменениям в духовной сфере. 

А чего вообще от них собственно можно было еще ожидать, коли они разве что только могут прийти в сущее неистовство из-за сколь тяжкой ноши их сущей униженности и нищеты? 
Ну, а все что касаемо тонкой духовной сферы, их сознание воспринимает исключительно вскользь и безо всякого глубоко осознанного восхищения, как правило, свойственного людям широко образованным и грамотным в самом доподлинном плане понимания всех аспектов искусства, а не одной лишь его сугубо внешней, пусть и тоже весьма между тем отрадной формы.
Их никак вовсе вот не интересует сокрытая глубоко моральная суть?
Нет, это вовсе не так, но у них попросту нет никаких инструментов во всем их простоватом и неразвитом сознании, чтобы, хоть сколько-то глубоко анализировать и вполне разумно сопоставлять. 
Причем, прежде чем осатанело кричать народу о самом бесцеремонном ущемлении всех его исконных прав надо уж было его приучить, их хоть как-то вообще понимать, а то ведь без их доподлинно настоящего понимания он всенепременно отыщет себе нового царя, а человеческих прав у него от этого ровным счетом совсем не прибавится.
И разве он о них и сегодня вообще, хоть сколько-то чего-либо собственно знает?        
Да, это так российские обыватели и по сей день, зачастую пребывают в самом полнейшем неведении, относительно всего того, что хоть с какого-то бока действительно касается соблюдения всех их человеческих прав и всего их людского достоинства.
Однако попросту никак вовсе так не было совсем никого, кто бы их в этом вопросе, хоть как-либо незатейливо, но вдумчиво собственно так когда-либо еще просвещал.  
Как раз с точностью до наоборот, в школе, в казарме, да и в институте всегда более чем безупречно существовала система сколь во многом подобная крепостническому рабству и она, кстати, в принципе беспрепятственно процветает и по сию самую пору. 

И это одно исключительно так молодое поколение и можно ведь будет действительно еще явно попытаться, перевоспитать в несколько ином собственно духе.  
Но это вовсе не может кому-либо быть весьма уж бестолково навязано, а всего-то лишь разве что скромно предложено и непременно вот в виде абсолютно свободного выбора. 
Нечто подобное, когда-то было сколь и впрямь до чего успешно осуществлено самыми первыми проповедниками христианства посреди детей язычников.  
Разве воскресный день, став выходным, не облегчил все те до чего невыносимо тяжкие тяготы простого народа?  

Ну а все те совершенно бессмысленные попытки российской интеллигенции посеять семена европейского либерализма на великодержавной почве мелкокняжеской Руси, были порою чрезмерно грубы, однобоки, а главное еще и крайне далеки от всей той вполне реальной помощи, в которой Россия, в те времена, хоть сколько-то действительно и вправду нуждалась. 
Тогдашняя интеллигенция, в принципе, могла бы бить во все колокола по поводу сущей безграмотности российского народа. 
Да только ведь те самые массовые походы студентов в деревню, начались-то как раз таки никак не ранее самого доподлинно векового укоренения бесовской советской власти.  
А вот само уж, как есть угнетение бедноты привилегированными классами, ликвидировать на наш сегодняшний день было бы абсолютно никак невозможно, поскольку оно имеет слишком вот глубокие психологические и социальные корни. 
Так как зиждется оно в самой глубине души бедняка, и попросту во всем проистекает от сколь и впрямь более чем прямой и самой безысходной его зависимости (в экономическом смысле) от буквально всякого работодателя или еще пуще хозяина.  
А чего собственно вообще остается тому, кто беден и попросту должен для своего пропитания работать «на дядю» кроме как совершенно вот втихомолку надеяться, что этот самый власть имущий начальничек, будет с ним добр, мудр и справедлив. 
Однако власть совершенно так всякого постепенно развращает, так что подобные исподволь ласкающие души надежды зачастую сами себя ни в чем вовсе-то никак не оправдывают.  
А все же, куда весьма значительно лучше управится с делами именно тот, кто вполне так твердо знает каждого своего работника, прямо в лицо, а потому он и в курсе всех его достоинств и недостатков. 
А потому и сможет он выслушать все его жалобы на те или иные встречающиеся в процессе его работы трудности и беды.  

Ну а тот, кто безвылазно сидит у себя в высоком кабинете и если вот чем вообще собственно занят так - это разве что одной лишь бессмысленной и тупой волокитой, а также весьма пространной возней со всякого рода бесчисленным круговоротом всевозможных директив и бесконечных резолюций… 
Нет уж он-то как раз для такого дела, ну нисколько ведь совсем не сгодится.
А как было бы ему без них еще обойтись? 
Когда без сколь суровой подотчетности во всех своих действиях нельзя было буквально и шагу нигде надежно ступить? 
И кстати, сам по себе необъятный бюрократический аппарат являлся, как раз таки той самой крайне до конца во всем необходимой на деле опорой для сущего становления и процветания государства извечных беспрестанных обещаний. 
И именно этак оно и было, раз то самое советское царство-государство по всей своей нелепой форме было всегдашне полностью организовано только ведь в виде некоего шагающего экскаватора, где все, что наверху, оно вполне естественно, что человек, а все остальные одна лишь липкая грязь под его кирзовыми сапогами. 

Ее бы только разве что утрамбовать, и вот тогда светлое будущее на целое грядущее тысячелетие для некоей малой кучки большевистских олигархов было бы тем самым весьма уж надежно более чем безотлагательно во всем, затем обеспечено. 
Ну а суровая подотчетность – это ведь тоже самое действенное средство утрамбовки человеческой массы в некий единый организм с одним за все безнадежно и бездарно ответственным партийным «мозговым центром».  
Вот как пишет об этом истинно достойный писатель Василий Гроссман в его книге исповеди «Жизнь и судьба».  
«Централизация задушила! Изобретатель предложил директору выпускать полторы тысячи деталей вместо двухсот, директор его погнал в шею: план-то он выполняет в весовом выражении, так спокойней. И если у него остановится вся работа, а недостающий материал можно купить на базаре за тридцатку, он лучше потерпит убыток в два миллиона, но не рискнет купить материал на тридцатку».

Вот от этого как раз и вся та чудовищная скованность - отсутствие всяческой хозяйственной инициативы, а как следствие этого полнейший бедлам и сущее разорение. 
Ну а кроме всего прочего в условиях революции рабочий, а тем паче крестьянин всего-то, что меняет одно свое старое ярмо на некое другое, что сколь явно окажется ему вовсе совсем, совсем никак не на пользу.
Новые хозяева жизни – попросту никак не смогут оказаться, хоть сколько-то получше, да и значительно честнее всех тех отныне бывших и прежних. 
И это именно так уж исходя из того незатейливого факта, что вся в стране власть досталась им слишком необоснованно дешево, а также и более чем беззаконно, а посему дабы надежно укрепить все свои жизненные позиции комиссарам и вправду потребовалось ликвидировать всех видимых, да и невидимых даже их острому глазу врагов.

А как вообще - это могло быть иначе, коли новые веяния попросту так перевернули вверх дном буквально-то весь от века еще прочно устоявшееся менталитет, зашвырнув на самый верхний этаж общественной пирамиды, бывалых подпольщиков все непременно видящих в одних лишь исключительно черно-белых тонах.
Уж они-то всю общественную жизнь еще изначально начали мерить, этакими своими подспудно почерпнутыми из их личного жизненного опыта донельзя ведь надо бы прямо сказать более чем мрачными мерками. 
А иначе и быть оно никак не могло, поскольку никто не сумеет выйти за рамки прежнего – полностью так давно им обжитого бытия. 

Им всем был попросту, несомненно, нужен этот их новоиспеченный, «идеологически подкованный» революционный быт, чтобы уж ясное дело загнать массы в некое идейное, идеалистическое ярмо, а посему, они его на них столь всемогуще разом и примерили…
Им и вправду нечто подобное было исключительно так жизненно необходимо, дабы враз не упасть и не ударить в грязь лицом, да и оставаться при этом на самой вершине своего совершенно же донельзя неправого могущества.
Причем под теми самыми новоявленными переменами подразумевалось как раз таки бездумное и силовое выворачивание буквально ведь всего и вся, безусловно, уж довольно-таки безукоризненно впрямь наизнанку…      
И все – это им было более чем неотъемлемо жизненно надобно, раз им всегда практически полностью было дано осознать, что довольно-то значительная часть общества еще непременно окажется способна проявить себя до чего уж весьма полноценно явным врагом всех тех нежданных, а зачастую и более чем нежеланных для него исключительно катастрофических перемен.
А между тем чистосердечно невежественно обмануть людей ничуточки не прожженных в больших
политических интригах было ведь делом сколь и впрямь явно собственно нисколько нехитрым.
Да только полностью, в конце концов, осознав весь обман, те непременно бы воссияли, подняв же на вилы своих прежних буквально-то вчерашних кумиров, беззастенчиво объегоривших простой народ досужими байками про скорый рай на этой грешной земле. 
И именно ради предотвращения любых вполне уж еще и вправду возможных мятежей собственно и нужно было, чтобы все боялись исключительно всех и не доверяли бы, в сущности, вовсе вот никому, а даже в частности порой и самим-то себе.

А также являлось весьма существенным и крайне необходимым делом наладить систему тотального контроля,
дабы все следили за всеми и совсем некому не могли бы доверить секрет так или иначе связанный с политикой, и тот не стал бы вскоре известен – тем самым во всем до чего бескомпромиссным и компетентным органам.
Ну а самое немыслимое расширение штата всех этих пресловутых органов чувств сталинской власти в свою очередь отвлекало от производственных мощностей людей, нынче-то занимавшихся совершенно иным, куда более праведным делом, и надо бы прямо заметить «значительно во всем более полезным», а именно всенепременным отлавливанием отлично скрывающих свою вражью сущность – «врагов народа».
И эти-то злющие враги, непонятно вообще, какого народа, как правило, были людьми во всем самостоятельно мыслящими, и всецело полезными обществу, и без них ему, кстати, жить стало намного трудней и куда, несомненно, во всем обезличено и впрямь ведь безрадостней.
Причем постепенно, как ради должной отчетности, да так и во имя ревностного поощрения сверху все эти местные словоохотливые следственные органы стали всех этих недругов Советской власти, попросту весьма деятельно попросту из своего рукава извлекать, а также еще и всевозможнейшие заговоры из своего нечистого нутра с белого листа беззастенчиво измышлять.

Ну а центральной власти все - это было, конечно, и вправду полностью удобно, ведь чем только поболее было навеяно великого страха, тем только ей самой, было явно вот значительно спокойнее, да и во всем совершенно необъятно раздольней. 
А также имелся и тот сколь, несомненно, важнейший аспект, в сущности-то, и приведший к самой, что ни на есть более чем разнузданной необходимости «раздувания мехов» великого террора.

НКВД стало довольно самостоятельной структурой, способной вершить суд не только над судьбами людей, как есть попавших в ее сети, но и на полную катушку всей своей разросшейся плотью стремиться заполучить тот самый дополнительный человеческий материал ради его усвоения в недрах северных широт.

Поскольку – это более чем, безусловно, давало возможность этой бесовской организации, безмерно расширить свое «правое дело», а между тем всякий на ходу разбухающий бюрократический аппарат лишь о том и мечтает, как бы - это его кипучая деятельность, процветала, значительно шире и всерьез же охватывала самые дальние, буквально-то заоблачные горизонты.

Ну а ВЕЛИКОМУ вождю все - это было только лишь на руку, он именно для того и выкармливал своих извечно голодных шакалов, дабы, они за ним его добычу всласть так до белых костей ее обгладывая доедали.
Как политик Сталин шагал по необъятным просторам своей страны, волоча за собой дохлую коммунистическую клячу, а дутый энтузиазм в подобного рода делах сколь неизменно являлся наилучшим подспорьем для весьма существенного успеха в деле ведения за нос самого максимального количества и без того слишком доверчивого народа. 
Этот ирод рода людского, более чем беззастенчиво выплясывал чечетку по сердцам своих сограждан, и его наиболее величайшей гордостью была та самая исключительно вот несомненная переполненность их сердец истовой любовью к нему их безжалостному поработителю и безмерно злобному угнетателю.
Резкое усиление террора было также еще совершенно так неразрывно связанно и с тем весьма уж крайне во всем немаловажным обстоятельством, что чем круче вираж тайной хитрости всецело доказывающей, что все у нас, как всегда, хорошо в противовес реально существующей невзрачной действительности…

Тем только более и более должен был во всем беспрестанно усиливаться процесс подавления народного гнева, причем задолго ведь до того, как он вообще бы еще сумел набрать нужные обороты, для того чтобы с грохотом, вырваться куда-либо значит наружу.
Ну а, кроме того, и все те исключительно во всем преступно враждебные интриги в высших сферах советского государственного аппарата только тогда и можно было самым надлежащим образом вполне полноценно действительно предотвратить… 
Только-то выделив из всей общей когорты одного уж того наиболее великого солнцеподобного вождя.
И именно поэтому всякая совершенно так кощунственная попытка его переизбрания, как и любого иного насильственного его увода от более чем беспрестанно бурлящего горнила политической власти всенепременно выглядела именно, как вопиющее святотатство, а вследствие того и была бы она неимоверно дерзновенным покушением на все давным-давно устоявшееся устои новоявленного пролетарского строя. 
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» пишет об этом так: 
«- Поэтому нового-то своего обряжаете чуть ли не в божество: и гений человечества, и отец родной, и спасибо за счастливую жизнь, и вождь народов всего мира… Нет, брат Виктор, если у кого и есть сейчас эсеровское понимание личности, так у вас. Взяли, взяли вы наш старый культ вождя, да в такую руководительскую религию раздули - даже мы руками разводим».

И было ведь отчего! 
Никто из всех тех яростно подготавливавших почву для грядущей революции, не мог себе и вообразить, что ее прямые последствия в своем конечном итоге явно уж приведут к появлению этакого кровавого деспота, каковым, в конце концов, и предстал уголовник Коба, на самом-то пике в целом довольно незначительного государственного переворота.

Прежняя опричная держава со всеми ее устоями и традициями, безусловно, осталась практически на своем более чем самом так естественном месте, переменились одни лишь лица, а вовсе не ее всегдашняя демоническая суть.
Но ничего при этом существенного вовсе так никак нисколько не переменилось, кроме как разве чего-то и впрямь одного, а именно того самого, что все рычаги былого узурпаторства были вновь же приведены в полнейшее взаимодействие с той самой широчайшей, карающей государевой дланью. 
Ну а само по себе событие октябрьского переворота только лишь впоследствии было прозвано великим именем общемирового грабежа, поскольку главной ее цели во вселенском масштабе добиться тогда так уж нисколько не удалось. 
А значит, и надо было весьма вот всерьез и надолго обустраиваться на всей-то довольно немалой, наскоро до чего только верно отхваченной большевистской бульдожьей хваткой совершенно необъятной территории.
Из чего собственно следует лишь тот вполне закономерный вывод – этакое государство попросту должно было быть полностью начисто отсечено от всей остальной человеческой цивилизации.
Ну, а затем уж тяжкой пятой террора всецело прижато к изрядно ведь лакированному коммунистическому ногтю.
И все - это было весьма прагматично осуществлено только лишь ради того дабы далее никто и помыслить даже не смел о том, чтобы и впрямь ненароком вернулись все те прежние безбрежно безыдейные времена на тот момент навеки ныне канувшего в лету 19 столетия.  
Так что вот уж оно как собственно значит, выходит в большую политику исключительно супротив их воли и всякого знания о том действительно оказались, вовлечены лица о ней и вовсе-то и близко нисколько не помышлявшие. 
И никакая слепая преданность идее, не могла при этом стать истинной панацеей от всех только еще возможных бед, так как эта дурная и дутая фикция более чем безостановочно видоизменялась, а посему малообразованный человек, чтобы, хоть как-то ему собственно выжить и должен был стать бесхребетной и безынициативной единицей большого общественного механизма.
Именно этак, однако, вот полное буквально со всем и вся бездумное согласие всецело-то ожидалось от одних лишь без году неделя получивших из рук большевиков «свободу и равенство» пролетариев, ну а от любого представителя «народной власти» всенепременно требовалось согласие более чем взвешенное и обдуманное, да и идейно полностью обоснованное.
А ко всему прочему экономические рычаги такого государства были настолько безнадежно слабы, что потихоньку вполне уж всерьез стала насущной самая так прямая надобность в безумно как и сама та эпоха великом множестве бесправных каторжников. 
То есть, действительно же возникла нужда в самом-то несметном числе рабов, которые будут безостановочно трудиться, почти без всякого отдыха, получая при этом за - это очень даже бедную калориями баланду, а иначе страна со столь явно неудобоваримым для всякой человеческой психологии режимом хозяйствования довольно-таки вскоре оказалась бы полнейшим банкротом.
А из кого их было собственно, затем набирать, чтобы разом еще загнать их всех за Можай? 
Ясное дело из кого, из всех-то тех бесчисленных, словно звезды на небе классовых врагов, сомневающихся, подозрительных, а также еще и тех на кого «добрые» люди в письменном виде более чем безапелляционно подчас анонимно укажут. 
Да и первозданный дивный лес валили вовсе не во имя совершенно так нелепого освоения доселе девственной целины, а только уж ради того чтобы его-то ведь затем и продать тем самым проклятым капиталистам, дабы хоть сколько-то значиться поддержать вечно падающие штаны более чем неизменно шаткой социалистической экономики.
Россия стала экспортировать в другие страны свои природные богатства, а при царе она вывозила зерно, снятое с одних и тех же посевных площадей, безо всякой существенной необходимости расчистки новых земельных участков.
А тут уж все разом должны были отправиться на распашку первозданной целины, будто бы и впрямь вот народу непомерно исключительно так больше разом стало, а потому и никак не иначе, а снятого с тех прежних гектаров урожая, на всех прокормиться никак далее попросту совершенно уж значит, нисколько не хватит. 
А может все дело было именно в том, что при этаком крайне плохом хозяйствовании, чтобы своим не дать с голоду помереть, куда вот там каких-либо еще чужих вдоволь накормить, там, где ранее всегда запросто хватало самого мелкого пяточка земли, теперь-то была нужда в целом колхозном поле?
Да, и то с трудом ведь хватало! 
А почему?
Да только потому, что работая на чужого дядю, которому попросту разом вот захотелось на чужом горбу в рай сходу безо всякого промедления въехать, много же сил вкладывать, никто совершенно так вовсе не станет. 
Колхозник, он всегда ведь более чем безотрадно работал только уж через силу, а кроме того до чего многих настоящих трудолюбивых работников от родной-то земли куда подалее на верную смерть в Сибирь безвременно отселили…
А если кого тогда и оставили, так и те тоже быстро ведь про весь свой прежний труд начисто враз позабыли.
Вячеслав Леонидович Кондратьев «Искупить кровью»
«- Была у меня своя землица, холил ее, ублажал, кажинный камешек с нее убирал, навозу завозил сколько можно. Вот она и родила, матушка. Ну, и изба была справная, сам каждое бревнышко обтесал, к другому пригнал… И что? Из этого дома родного меня к такой-то матери… А какой я был кулак, просто хозяин справный… Обидели меня? Конечно. Вроде бы эта обида должна мне мешать воевать, однако воюю…
- Меня оставили, но я сразу в счетоводы пошел. Не на своей земле - что за работа, - сказал Мачихин и сплюнул».

Село попросту враз лишили всех его более чем для него естественных органов чувств, дабы непременно так еще избежать всяческих дальнейших с ним контрреволюционных осложнений и крайне неблаговидных мятежных неприятностей.
Но и городу тоже тогда в те самые сколь червиво черствые времена действительно так порядком-то еще досталось.
Раз той самой почти ведь поголовной ликвидации (часто физической) праведного сельского люда было явно еще нисколько-то никак более чем недостаточно и вот дабы посильно и совершенно беспрецедентно выкупить из ломбарда экономического краха всю свою управленческую тупость и лень большевики, и придумали всеобщий невообразимый энтузиазм строительства светлейших дней и ночей.
Того самого сказочного бытия - вожделенного коммунистического завтра, коему попросту никогда не было суждено стать обыденным и самым уж повседневным сегодня.
И вот в самой прямой связи со всем тем выше до чего только искрометно подробно всецело изложенным самая неотложная работа в СССР впрямь-то и закипела в виде того самого огромного всесильно внушаемого извне энтузиазма, правда с крайне-то низким, если не сказать ничтожным итоговым КПД.

И все это было именно так, а никак уж право не иначе! 
Восторженность в восприятии прошлых советских времен она ведь от убогости их самого вполне так естественного продолжения…
Когда-нибудь идеологическое нутро должно было окончательно выгнить, но принципы строительства чего-либо нисколько вот, по всей своей сути, незыблемы и неизменны.
Все пертурбации российского бытия только лишь от одного преобразования общественных отношений в некие иные рамки, а их костяк между тем так и остался совершенно неизменным еще со времен стародавнего средневекового феодализма.
Причем советские времена - это же самый безусловный откат в далекое прошлое под видом построения мнимого светлого будущего.          

А потому абстрактно провозглашенное право на труд в Советском Союзе и стало безликим правом ничтожного раба, поскольку человек был попросту начисто лишен каких-либо иных (не показных) социальных прав, и прежде всего всегда ранее с грехом пополам существовавшей свободы организованного протеста супротив непосильных условий труда, скажем, на производстве чугуна и стали.
Людей там калечилось и гибло уйма, а все их совместные усилия уходили только лишь на то, чтобы вполне достойно выковать меч действительно более чем БЕЗУПРЕЧНО способный на деле защитить «великие социалистические завоевания». 
И как бы - это странно не прозвучало, а все ж таки в дореволюционной России забастовщиков, вовсе вот массово не ссылали и не расстреливали на месте, как это довольно-то частенько случалось во времена становления Советской власти.
За саботаж без долгих разговоров ставили к стенке, а это ведь точно та же забастовка только разве что разом переименованная большевиками в некое иное, пожалуй, значительно худшее преступление против новой власти, нежели чем при царе, было бы убийство его сатрапов жандармов. 
За такие дела революционеров при царе приговаривали по суду после длительного и весьма тщательного следственного разбирательства, ну а рабочего отошедшего от станка из-за голодного обморока ожидала пуля в висок, безо всяких долгих прений и дискуссий. 
- «Раз спит гад, значит от работы отлынивает»!

И это вовсе не пустые слова за ними стоят вполне вот конкретные люди, что были расстреляны, а также их изголодавшиеся или умершие в нищете семьи, а бывало и того только хуже… 
Автор в том абсолютно уверен, что некоторая часть сегодняшних озверелых уголовников - это же и есть потомки тех самых людей, что были некогда силой беспардонно сброшены в эту страшную бездну социального зла. 
Предки этих зверей в человеческом облике были сколь уж, безусловно, честными тружениками, являвшими собой наиболее наилучшую часть от всего пролетариата, раз вовсе не были, они теми бесправными рабами, которые были совершенно безропотно готовы впрямь-таки без отдыха вкалывать за те самые более чем жалкие гроши. 
А вот и явное подтверждение этих слов от сына века, видевшего все происходящее своими собственными глазами, а не услышавшего все - это посредством чужих «лживых» россказней.
Сергей Снегов «Норильские Рассказы». 
«После великого раскулачивания дети расстрелянных либо ссыльных отцов… Куда им деться? 
На всех жизненных дорогах - красные огни. Можете поверить, я эту бражку-лейку хорошо знаю. Вся молодежь "воров в законе" из таких: единственный им путь - в бандиты. 
- Среди ваших тоже хватает кулацких сынков. 
- Даже больше. Блатной мир - социальные отходы революционных переворотов».

Вот так на радость кремлевскому бандиту в стране разбойников видимо-невидимо тогда поразвелось а, стало быть, народ льнул к центральной власти в поисках защиты от всего их сколь же чудовищного произвола. 
Никто ведь, однако, при этом вовсе не говорит, что, мол, до революции все значит, обстояло до чего только чисто, да гладко - кривого и без большевиков всегда на Руси уж издревле так хватало.  
Ниже приведены только три тому весьма основательных вполне вот и впрямь наглядных примера.
Вадим Александрович Прокофьев 
«Желябов» 
«Голод, эпидемии умерщвляют сотни тысяч людей при полном молчании образованного общества. 
В газетах пишут о пирах великосветских кутил, курят фимиам новым хозяевам жизни — денежным мешкам, сплетничают о похождениях актрис, а деревня умирает. Да разве они могут написать, что при освидетельствовании новобранцев пятая часть
крестьянских сынов признается «негодной к службе в армии по состоянию здоровья»? Разве напишут в газете о том, что из крестьянских изб уползают клопы, — хозяева так отощали, что насекомые недоедают. Разве осмелится, кто рассказать о деревенских хатах, стоящих без соломенных крыш, скормленных скоту, и о скотине, не имеющей силы встать на ноги от такой кормежки»!

Там же. 
Кто поможет сельчанину, кто спасет от смерти его детей, которые забыли все слова, кроме одного, раздирающего сердце: «Хлеба!»? 
Молчит правительство, молчат земцы, молчит и «Народная воля». 
Желябов сжимает до боли в суставах кулаки, скрипит зубами. Он страшен в эту минуту. В родной Султановке крестьяне, чтобы не умереть с голоду, идут на преступления. Когда им грозят тюрьмой, они отвечают односложно: «Там кормят!»

А. Толмачев «Калинин» 
«Как на многих крупных заводах, на Путиловском сигнал к началу работы подавался гудком. Первый — долгий — предупреждал, что в распоряжении рабочих осталось еще десять минут. Второй — прерывистый — хлестал по сердцу опоздавших: «Штраф! Штраф! Штраф!» Он так и назывался «штрафным». После него цеховые номерные кружки убирали и ставили одну общую. Всякий, кто опускал в нее свой номер, знал: сегодня будет работать бесплатно».

Конечно, все - это действительно подразумевает вполне уж полное и самое безудержно безграничное бесправие…  
Однако вот что если все-таки взять, да сравнить - один единственный день забесплатно на хозяина отработать из-за 10 минутного опоздания или этак-то, как оно было при Сталине полгода в лагере отбыть, баланду хлебать из-за одного лишь совершенно нечаянного пятиминутного опоздания на работу?
При батюшке царе жизнь была относительно дешевой, а главное, что буквально везде по всему миру все - это тогда было во многом, пожалуй, что в целом вполне одинаково. 
И вот другие страны постепенно выросли из пеленок капитализма, ну а России, по всей на то видимости, до современного состояния общеевропейского уровня жизни еще придется плестись те самые выпавшие из общеисторического процесса 70 лет социализма, а также и 10 лет его постепенного зловонного разложения.

Истинному процветанию страны, ну никак нисколько не поспособствует та самая безликая стахановщина, да еще и тот совершенно бессмысленно утопический, дутый энтузиазм. 
При нормальной системе хозяйствования вовсе так совсем не надобно никого неволить и подгонять, дабы он стал таким уж и впрямь сознательным, взял на себя встречные обязательства, выполнил и перевыполнил пятилетний план.

До революции все средства производства было до чего исключительно во всем беспросветно примитивными, однако на одной лишь технике далеко никак не уедешь! 
А между тем у каждого человека попросту должно быть место внутри, для того самого более чем серьезного, вполне ведь по-собственнически обоснованного желания, как следует же хорошо поработать, а идея «все наше» сама собой незамедлительно превращается во «все ясное дело ничье».

А значит, одно лишь более чем беспрестанное очковтирательство, да еще и вранье о всеобщих успехах и могло хоть сколько-то действительно выручить из беды окончательного стопроцентного запустения закромов той ведь самой совершенно необъятной родины, которая при большевиках попросту явно так отучилась саму себя обеспечивать всем уж ей жизненно необходимым.

Сергей Снегов в своих «Норильских Рассказах» живо расписывает бытность лагерей, и весьма красочно повествует о том, как же - это интеллигенция, в конце концов, начинала более чем недвусмысленно прозревать, сиротливо озираясь на здравый смысл, полностью так и впрямь осознавая, а чего - это именно от нее теперь значится, собственно требуется.

Главное оно нынче было, как можно разве что поболее всякой показухи, а не реального труда ведь из-под палки силком, сколько не трудись, а все равно результат он обязательно будет, куда так невпример хуже, чем при проклятущей частной собственности. 
«- Вот это туфта так туфта! Почти вдесятеро! Процентов сто тридцать нормы - ручаюсь головой! Боже, какие мы кусочники в сравнении с Михаилом Георгиевичем!»

Вот оно как, а кто нас не понял, тот у нас сразу же взял, да и не своей смертью помер! 
Это пока панов было хоть отбавляй, и интересовала их, прежде так всего, именно своя настоящая личная выгода никакого восторженного вранья о всеобщих успехах никому ведь из власть предержащих было совершенно нисколько ненужно.  
Тогда вот действительно был нужен самый доподлинный успех в делах, а вовсе не дутый энтузиазм всего народа на необъятных просторах всей той широчайше бескрайней, да и бескрайне нынче между тем отощавшей, во всем-то ведь явно оказавшейся, безусловно, бесправной державы.
Да и на что он им мог тогда вот сгодиться - этакий глупейший самообман?

И уж сразу вослед за нисколько так не внезапно (словно снег на голову) приключившейся революцией паны вдруг сами собой снова (из под земли что-ли?) вмиг ведь более чем незамедлительно объявились.
Да и стали, они намного чванливее и вздорнее, тех-то бывших весьма осанистых господ.

Однако начинали, они свою жизнь в качестве серых холопов, ну а теперь были вынуждены прикрываться фиговым листочком дурной филантропии безоблачного счастья непонятно кем в уме записываемого на счет неких грядущих, последующих поколений, а не нынешних, безудержно надрывающихся на тяжкой работе людей. 
Даже будь все - это самая доподлинная правда, то и тогда не все ли едино - как можно этак вообще утопить все нынешнее поколение в жутких отходах бюрократического крючкотворства, причем уж именно только ради тех, кто еще даже и не родился?

Но большевикам было ведь совсем не до здравого смысла, у них совершенно непререкаемым мерилом всегда служила одна лишь голая стерва идея и все, что они безбожно и безнравственно творили со своим принципиально чужим им народом, делалось исключительно лишь ради нее!

Ну а новоявленным большевистским царем, оказался горец вовсе-то никак ничего совсем нежелающий знать о том, что не проистекало из его сугубо личных, а также еще и имперских амбиций.
И при этом он сколь так беззастенчиво всегда опирался на строго во всем адаптированную под все его индивидуальные антинародные нужды «светлую теорию» Карла Маркса. 
«Если факты против нас тем хуже для фактов» – это ведь именно его крылатое выражение.
Ну а до революции во владении зажиточного (считай работящего) крестьянства, имелась же своя личная земля, и было, кстати, у тех людей вполне искреннее желание этот свой надел безо всяких там весьма подробных докладов районному начальству об однозначно так более чем успешно выполненной посевной…
Нет вполне вот как надо, они подчас успевали его безо всяческих битв за урожай более чем вовремя как-то, да обрабатывать, причем не из-под палки и не за жалкие трудодни вместо денег.

Работящие люди были вовсе не кулаками, а являлись, они крестьянами умеющими жить достойно, то есть именно так по-людски, ну а голь перекатная теснилась в покосившихся избах, поскольку трудиться всерьез, дабы жить в достатке, попросту не могла, да и нисколько собственно вот не умела.
Надо бы вспомнить, что при царе Россия кормила своим зерном пол Европы. 
Колхозным кнутом и мизерной платой, (да и то не деньгами) Советская власть никогда бы подобного рода успехов и в жизни бы не добилась.

Ну а наилучшее азотное удобрение – это все-таки как не крути, а тот же навоз из-под любой коровенки и на его производство вовсе ведь не было никакой необходимости в создании каких-либо великих производственных мощностей.

В СССР, как то доподлинно, (на личном опыте) известно автору этих строк, к коровнику и за версту было не подобраться, настолько там все было загажено этим-то самым, что ни на есть наиболее естественным удобрением, а в это же самое время заводы производили миллионы тонн жуткой химической отравы.

Однако при этом для производства водки и хлеба качественного зерна, нисколько уж вовсе никак не хватало, а потому - это золото широчайших российских просторов и стали в необъятно больших количествах закупать у рачительных хозяев канадцев. 
Новые времена, новые веяния, поскольку беспардонно и нагло отрицать всякую покупку зерна стало совершенно невозможно, ему до чего только обтекаемо дали именно следующее, весьма скользкое определение, то зерно, как оказывается, было сплошь же фуражным.
И покупалось оно как то вполне очевидно именно вот для удовлетворения самых насущных стратегических нужд оборонной промышленности.  
Однако фуражным (на один корм скоту) было как раз таки в своем абсолютном большинстве именно ведь зерно советское, и для производства хлеба и водки, оно уж попросту по своему качеству, совершенно никак тогда не годилось.

Власть большевиков раз и навсегда сразу избавила сельских жителей от всего того более чем непосильного рабского труда на чужого дядю?
И отчего же тогда русский крестьянин этого так и не оценил? 
Зачем - это ему тогда еще в самом =начале 20ых годов столь непотребно оказалась потребна вся эта буквально всякого тогда ужасающая (в связи с ее масштабами) совершенно невероятно необъятная «Антоновщина»? 
Землю-то ему по декрету действительно дали! 
Дать ее может и дали, однако все чего она родит, принадлежало кому угодно, да только ни человеку на ней в поте лица повседневно трудящемуся.
Да к тому же еще и безо всякого продыху и выходных… 
И ведь нет в том сомнений, что у тогдашнего крестьянина, все, что хоть как-то с виду годилось в пищу, было уж напрочь так трижды треклятой продразверсткой повсеместно отобрано, причем вплоть до того, что и сам он подчас вовсе не ведал, как - это у него душа еще в теле-то держится.

А батрачество, а иначе говоря, сезонные работы в поле – отменить, пока нисколько ведь никак невозможно. 
В будущем людей смогут сменить одни лишь самодвижущиеся механизмы. 
И большевики, то единственное, что вообще же могли изменить так - это разве что заменить, тех прежних малоимущих батраков, на каких-либо новых, несомненно, весьма многозначительно более интеллигентных и образованных.

Надо уж им было повсеместно ликвидировать, ту до чего донельзя существенную разницу между городом и самой отдаленной деревней, а это само собой подразумевает взаимное движение как в ту, да так и в полностью иную сторону. 
В советские времена при новых сатрапах этакими сезонными рабочими оказались студенты самых различных вузов страны. 
Что уж до ликвидации безграмотности советской властью, то - это вот было осуществлено с одной лишь единственной целью, а именно ради того, дабы действительно стала реальной возможность, самым беспрепятственным образом промывать сельчанам мозги при помощи весьма уж беспринципно разнообразной наглядной агитации.

Поскольку все те новые «иконы» были со здравницами партии самой уж родимой себе, т.е. льстивыми и восторженными воззваниями и донельзя вздорными самовосхвалениями.
Что до мнимой свободы от царской власти, то и это не более чем самая полнейшая дикая чушь.

Так как, если вот на какое-то (как правило) довольно непродолжительное время попросту наспех и невзначай смело избавить, только-то вскользь затронутых цивилизацией людей от до чего весьма нисколько непритязательного их угнетения узами совести…
То вот именно этим разве что лишь и впрямь-то вконец их более чем неблаговидно отодвинешь ото всех многовековых завоеваний культуры, милосердия и человечности, поскольку зиждутся, они как раз таки на всеблагом спокойствии общества, а также еще и на самой явственной нерушимости всех-то его нравственных и этических начал.  
Разрушение прежних оков всегда ведь неизменно довольно-то недвусмысленно сопровождается пароксизмом дикого восторга серой массы безумно радующейся самому бесславному разрушению нравственных принципов всего того бессмысленно безыдейного старорежимного существования.
Ну а, теперь вооружившись светлым именем совершенно бредовой идеи можно и впрямь было творить буквально все, что только чьей-либо черной душонке непременно окажется еще вот угодно.      
Однако уж вскоре вполне до чего всласть насладившись безвластием, те серые толпы непременно создадут себе ярмо во сто крат покрепче, нежели чем было то навеки ими в канаву темного прошлого всецело-то разом липово сброшенное.

Правда, никто вот заранее этого, предположить совершенно уж ясное дело нисколько не мог… 
Возвышенные личности «бездумно благоухавшие» мечтами о грядущей революции, попросту блаженно спали на ходу и видели при этом розовые сны, буквально ведь из ничего разом создав бесклассовое вполне справедливое общество безо всяких-то голодранных нищих и безропотных рабов. 
Да только чего тут попишешь - насущная действительность далеко не всегда бывает более чем вдумчиво всеблагостно эквивалентна всем нашим самым наилучшим пожеланиям об ее-то весьма деятельном преображении в нечто отныне и вправду абсолютно так значит иное…  
Нашим идеалистическим духовным запросам ее законы нисколько уж никак совершенно не подчиняются…
Все ее постулаты зиждутся на самых объективных жизненных обстоятельствах, а вовсе не на вере и пламенном пыле более чем беспричинно взъерошенных «славными переменами» масс простого народа.
Все ее экономические рычаги реально могущие изменить жизнь всего общества, хоть сколько-то действительно к лучшему весьма строго подчинены цепочке до чего и впрямь практических логических следствий и обстоятельств, а вовсе-то не теоретическим выкладкам, превращающим вещество слепого духа в массу пустопорожних и совершенно беспочвенных аргументов. 
В них всегда была одна лишь кривизна еще же изначально кривого зеркала, ее пропагандисты блистали эрудицией слепого разума, не понимая, что все его выкладки только лишь сладкий сон сущей отрешенности от всех истинных реалий века.            
Только лишь начав с чего-то действительно малого и можно было постепенно реформировать чего-то и впрямь необъятно исполински большое.
И эта заклятая истина принципиально во всем отличается от всех тех всеблагих начинаний ведущих самой прямой дорогой во всеобщий ад, безусловно, уж затем назрело и вовсе так не беспочвенно последовавшего сталинского безвременья.
Причем оно вполне могло быть и националистически принципиально же правым, а не левым…
Тут все дело было только лишь в том, как именно еще сложатся все те весьма уж как есть многочисленные исторические обстоятельства, да только резко добиться всеобщего процветания и близко-то ни у кого нисколько не выйдет. 
Ничего действительно хорошего вовсе так не может случиться вследствие совершенно бестолковой и, несомненно, до чего только безнравственной попытки совершенно ведь мгновенно преобразовать общество в нечто, куда и впрямь более светлое и глубокомысленно праведное…

И кстати, само по себе хирургическое вмешательство, более чем произвольно производимое над почти бездыханным (во время революции) телом общественного организма, безусловно, так заранее было обречено на исключительно вот полнейшую, в сущности, более чем неизбежную неудачу.
Да и вообще - бывший пес Шариков в профессорской квартире эта вот и есть та аллегория, что так до сих пор и не понята в ее относительно безупречно простом и крайне житейском смысле. 
Можно ведь сколько угодно говорить о том самом варварском и ничтожном существе, что до чего беспардонно испортило жизнь двум культурным и образованным людям…
Однако более чем незыблемым фактом так и останется, то самое весьма немаловажное обстоятельство, что – это они и послужили еще же изначальной первопричиной для его появления на свет в их квартире, а не сам он туда проник, найдя себе защиту под крылышком управдома Швондера.
Шариков кстати, вовсе вот не был главным общественным злом, а только уж попросту оказался он вынут из своей собственной вполне так для него естественной среды обитания, совсем же ненароком появившись именно там, где ему быть было никак не положено. 
Бессовестная спекуляция его образом - это не более чем самооправдание для всей ведь своей полнейшей отстраненности от всяких больших общественно полезных дел.
И вот на наш сегодняшний день нет ни малейшего недостатка в тех интеллектуально развитых, однако при этом социально недалеких людях, что просто-напросто бесперебойно (словно ярлык) используют само имя Шариков, будто бы оно и впрямь нарицательное, до чего воинственно делая из очеловеченного пса Шарикова некий самый чудовищный жупел. 
Если бы его злодейство действительно включало бы в себя целую цепь самых отвратительных и беззастенчиво циничных интриг…
В результате чего он и оказался бы на высоте положения в профессорской прихожей, то уж тогда все вот положение дел выглядело бы совершенно иначе.    
А между тем довольно многие из бравых на словах интеллектуалов (из тех, что вовсе никогда ни в жизнь бы не бросились, как доктор Броменталь под дуло револьвера) по всей на то видимости, совсем же ненароком запамятовали, как - это именно пресловутый Шариков сумел-таки очутиться в квартире знаменитого профессора.
А ведь надо бы прямо заметить, что профессор Преображенский, как, несомненно, умный, да и в наивысшей мере интеллигентнейший человек, никак не мог узреть в приведенной им с улицы дворняге своего самого отъявленного и до чего только заклятого врага. 
Поскольку образованным и умудренным жизненным опытом людям, обычно вовсе несвойственно ненавидеть то, что было создано их же руками, причем на совершенно так полностью добровольной основе.

Исключением тут могут быть разве что люди до крайности амбициозные и бескрайне эгоистичные. 
А профессор Преображенский, был вовсе-то не таков, раз уж имел он жизненную опытность не только ведь от одних общеевропейских, весьма порой скудных умом стандартов. 
И кто вообще осмелится на самом корню отрицать, тот более чем явный и аксиомный факт его буквально-то лютой ненависти к управдому Швондеру? 
И это притом, что она была начисто лишена всякой черносотенной окраски!
А ведь именно Швондера, профессор Преображенский, грозился сначала пристрелить, а затем и повесить на первом же суку. 
Причем как оно думается автору, в том и выражалась не только слепая ярость, но и вполне конкретная, совершенно искренняя целеустремленность всей его высокой и светлой души.
Именно Швондер, вручил в руки Шарикова, маузер, как и безмерно окрыляющие всякую серенькую личность великие полномочия. 
Не заручившись помощью услужливого управдома, Шариков всего-то, что тогда сумел бы весьма ведь поспешно привести в исполнение, так - это разве что довольно быстро (пинком под зад) занять вполне для него естественную ИМЕННО ЖЕ свою социальную нишу.
Ну а тот революционно самоуправствующий управдом Швондер, безусловно, вот олицетворяет собой крайне во всем низменную натуру, во всем-то своем подходе к жизни, неизменно опиравшуюся на авторитеты тупоголового (а в том числе и от чрезмерного хитроумия) восторженного большевизма.

Без своих весьма ведь рьяных учителей - Швондер всего-то лишь чистый лист бумаги, весь же вкривь и вкось «исчерканный грязными чернилами» имперского шовинизма.
Подобное отношение вовсе не было «привилегией одних евреев», но в той или иной степени относилось и ко всем прочим, чужим инородцам.

Достаточно припомнить мытарства Тараса Шевченко в его уральской ссылке. 
Великого украинского поэта всячески постарались извести, как творческую личность, причем уж исключительно из-за того, что он сколь ведь явно осмелился развивать довольно независимую украинскую национальную идею.
Причем вовсе тут не имело ровным счетом ни малейшего значения, пытался ли он противопоставить ее русской национальной идее или он о том даже и не помышлял.

Сам по себе подобный факт был тягчайшим преступлением в глазах царских чиновников, которые в национальном вопросе были совершенно так завзятыми шовинистами. 
«Бей чужих, чтобы свои боялись», было их основным житейским постулатом и данью памяти предков.

Но - это еще вовсе ведь не делает русскую глубинку чем-то навроде обиталища невежественных простаков, коптящих небо и трущих задом завалинку. 
Писатель Алданов в его книге «Истоки» пишет об этом весьма распространенном столичном заблуждении именно в этаком вот ключе. 
«Правда, русские писатели испокон веков всячески ругали все такие маленькие города, называли их Глуповыми, населяли их скверными городничими, чиновниками, помещиками, людей же с возвышенной душой заставляли рваться в Москву или Петербург. 
Однако выходили сами писатели именно из таких городов и, очевидно, выносили из них в душе не только то, над чем издевались. В том же Симбирске или под Симбирском родились и Гончаров, и Карамзин, и Языков, и некоторые другие оставившие по себе след люди».

Народ в российской глубинке и вправду удивительно прост, невежественен, да и замордован еще «со времен царя гороха», но интеллигенции вовсе так не стоило сбрасывать со счетов столь важное для всей общемировой истории имя – того-то самого поморского рыбака «Михайло Ломоносова»!

Его просветительская деятельность позволила открыть другие имена пусть и несколько ведь явно помельче, но и эти ученые мужи, тоже внесли свой посильный вклад в дело науки.

Ну а в случае принципиального отсутствия Ломоносова, как исторической личности все эти открытые им, вполне достойные доброй памяти люди, так бы и сгинули в безвременье безвестными, никчемными простолюдинами 18 столетия. 
«Ломоносовых», конечно, раз-два и обчелся, но гениев всегда было мало и - это потому они столь бесценны.

Ну а к примеру: Королев, этот выдающийся гений советской космонавтики и он-то ведь тоже, как впрочем, и многие другие при Сталине довольно долго кайлом махал, ну а дал бы он там дуба, и чего уж тогда…?
Стал бы тогда Гагарин первым человеком в космосе?
Нет, конечно, кабы он жену с любовником застав обоих убил, то какой бы он при этом не был величайший гений, а на крайнем севере его гноить сам Бог бы тогда велел…
Однако в этом-то и была вся «прелесть» сталинских застенок… в них можно было угодить совсем безо всякой вины.  
Причем вовсе не талантливые люди на бездарностей доносы писали, чтобы те значит, у них под ногами не шастали и им работать своим непомерным самомнением не мешали. 
И сколь уж еще много имен никому неизвестных, да и открытий, никогда так и не осуществленных столь безвестно и безжалостно сгинуло за колючей проволокой сталинских концлагерей? 
И все - это разве что только потому что сочетание чего-то крайне ветхого от всей его древности и совершенно нового есть одно лишь великое социальное бедствие для всего того и в самом-то деле безусловно же отдельно взятого государства, в котором все - это будет, иметь свое сколь безнадежно и совершенно незаконнорожденное место.

Человеческое общество вообще вот являет собой удивительно сложную и до чего только исключительно хрупкую конструкцию, а потому любая его реорганизация должна бы осуществляться разве что в виде самого легкого изменения в нынче-то существующем, освященном долгими веками практического опыта, а посему и более чем и впрямь обыденном порядке вещей. 
Поскольку этак-то оно само собой совершенно неизбежно выходит, что буквально любые перемены должны были быть весьма тщательно согласованы и обдуманы по всем вот общеизвестному принципу «семь раз отмерь - один раз отрежь». 
А иначе будет царствовать хаос и тогда и впрямь неизбежно так грядет неистовое грядущее забвение всего ведь собственно надуманного в исключительном оболваненном состоянии праздности и беспробудной сытости… 
Как ведь только легко люди, живущие в красочном мире светлых идей, начисто вычеркивают из всякой своей памяти о прошлом все-то свои изначально добрые помыслы и намерения, а потому и почти без труда, они затем обращаются в обезличенных монстров утопически бесцветно светлой идеологии…
Ее всепоглощающая бессердечная правильность затем уж в их головах всенепременно олицетворяет сам же лик бесконечно ни чем непоколебимой истины…
А потому отныне именно ее от всей той беспричинной крови алые тезисы и будут сколь бесцеремонно и совершенно безапелляционно заправлять всеми-то теми до чего в одночасье назревшими вопросами жизни и смерти буквально-то каждого отдельного существования.
Ну а возражать ей тогда было собственно некому, поскольку люди чрезмерно ведь до самого неприличия начитанные, безнадежно так во всем удрученно подчиняются принципу самой уж неизменной важности воинственной смены исторических эпох…
Ну а смерть, разящая из-за каждого угла - это всего-то лишь в их глазах следствие совершенно неизбежных, попросту так неразрывно связанных со всем этим всеобъемлющим грядущим благом катаклизмов раз уж большие и доблестные дела никогда без крови нисколько так не обходятся.
Главное только сразу переменить всю жизнь действительно к лучшему, а мелкие частности они сами вот по себе со временем как-нибудь утрясутся, а потому и попросту канут, они еще в небытие.
Причем для того чтобы ничтоже сумняшеся приобресть именно этакую примирительную философию вполне могло бы хватить и нескольких сколь порою истинно трудных встреч с той еще дореволюционной весьма уж во всем по временам невзрачной действительностью. 
Она тоже порою была вовсе так никак не нежной, со всем тем, так и надрывающим свою глотку вольнодумством, раз вот могла она дать кое-кому пинок под зад, запросто так еще лишив возможности получения высшего образования.
И уж тогда тот самый человек доселе сколь неизменно иступлено мечтательно желавший счастья и только ведь счастья буквально для всех и каждого в отдельности во всем дальнейшем непременно окажется яростным ненавистником всего того, на чем уж земля выше уровня пола, хоть сколько-то пока еще держится.
Вот они слова террориста Желябова сказанные им на суде перед неминуемой казнью. 
«Если вы, господа судьи, взглянете в отчет о политических процессах, в эту открытую книгу бытия, то вы увидите, что русские народолюбцы не всегда действовали метательными снарядами, что в нашей деятельности была юность, розовая, мечтательная. И если она прошла, то не мы тому виною».

Да, конечно, попытка действовать добром и увещеванием тоже уж, получается без тени сомнения, действительно имела свое красноречивое яркое проявление и вполне полностью же обусловленное свое время. 
И коль скоро была бы она основана именно на разуме, а не на сколь безмерно яростном хотении всего разом и вся, а еще и главное немедля одним махом, попросту говоря сущим росчерком пера, то быть может и увенчалась бы она тогда, пусть и частичным, но более чем конкретным, уверенным успехом.
И уж в особенности совершенно бы не окончились все эти довольно-таки пространные и бессмысленно вздорные прения о самом незамедлительном улучшении всего-то разом и вся сущим крахом всего истинно человеческого внутри душ сокрушителей той-то самой до чего немыслимо славной в веках великой империи.

Причем как бы оно ни было печально, да только ведь все эти благие начинания, одними вилами по воде всему миру загодя же предначертанные в своем конечном итоге, сколь, безусловно, еще приводят именно к самой полнейшей моральной деградации, ну а все хорошее зачатое пламенем в пламени и погибнет.

Любое социальное зло надо бы выкорчевывать, доискиваясь до самых глубоких его корней, поскольку его можно уж действительно более чем благополучно извести только ведь разве что неспешно добравшись до самой затаенной в сущих дебрях дикости его-то самой еще изначальной настоящей первопричины.
Ну а от яростных сражений со всеми теми имеющимися его крайне неблагоприятными последствиями, добро явно всецело засориться совершенно безнравственным злом, причем где-то же именно глубоко изнутри.

Ничего тут не поделаешь бездумное насилие, порождает одно лишь еще большее насилие, а потому им и никак нельзя будет с толком воспользоваться супротив весьма большой группы людей без конкретно же впрямь-таки во рту ощутимого ими пряника за их хорошее (в будущем) поведение.
И самой наиопаснейшей из всех ситуаций, вполне вот возможно охарактеризовать, именно то исключительно критическое положение вещей, когда террористы и направляющие их на лютую смерть демагоги фанатики не только вовсе не порицаемы культурным и образованным обществом, но еще и всеми фибрами души ощущают не очень так скрываемое сочувствие к своим черным делам.

А между тем их самой конкретнейшей целью было весьма обезличено яростное изничтожение всех тех, кто уже по самой своей должности совершенно нисколько не соответствовал их узколобым представлениям о чести и благородстве, причем вовсе-то совсем не иначе, а от министра и до полицмейстера заштатного городка на самом краю империи. 
Причем им ведь попросту и впрямь до чего невообразимо сразу захотелось взять, да начисто стереть с лица земли все те благозвучно некогда прозываемые, более чем неизменно на тот момент долгими веками просуществовавшие институты государственной власти.
Раз уж именно благодаря им людская масса - вперед и с песней никак никуда нисколько тогда совсем вот вовсе совершенно не спешила. 

И живые люди, бессменно олицетворяющие собой мир и покой всех праздных, сторонних делу революции обывателей по чьим-то «светлым духом» революционным понятиям были теперича самой историей обречены на скорую, идейно немыслимо правую всеобщую погибель.
И главное только уж именно за то, что попросту ведь олицетворяли, они собой лицо всего того безмерно ненавистного всем левым либералам исстари так самодержавного государства.

Однако и самая первая кровь, даже в том самом случае, когда речь собственно шла об и вправду так вызывающе отъявленном негодяе, скажем вот, генерале Трепове, уж более чем однозначно предвещала неимоверно мученическую смерть всяческой нормальной законодательной системы.

Вполне ведь оно возможно, что кое-кого действительно, пожалуй, следовало бы казнить в назидание другим по приговору суда, однако никак не могло чье-либо исключительно бессмысленное убийство несомненно-то само собою обозначать ничего иного кроме того одного…
Уж надвигается черными тучами та самая неотвратимая буря совершенно бессмысленного разрушения буквально-то всего и вся, что сколь непременно до чего только надолго накроет алою мглою всю огромную страну.

И почти все последующие, неисчислимые жертвы более чем беспричинного и беспощадного террора непременно так окажутся, как бы - это не было печально, главными хранителями законности, ярыми противниками кровавой вакханалии, а потому ради торжества царства сурового мрака их и надо было уничтожать первыми из числа всех прочих лучших из миллионов граждан империи.

Причем некоторые явно ассоциируют все эти события с неким до чего на самом-то деле нелепым национальным заговором, хотя все это, конечно, же, беспардонная чудовищная чушь! 
Вовсе так не стоит столь яростно возносить над собой словно флаг, вырванную из всякого ее контекста фразу старинного вавилонского Талмуда, она-то тогда весьма ведь более чем ярко отображала одно лишь именно свое время и попросту имела тогда совершенно своеобразный смысл. 
«Лучшего из гоев убей» было написано в те времена, когда еще была жива надежда на самое скорое возрождение еврейского государства.

Книга третьего века нашей эры в еврейском доме была ярким светочем в непроглядной тьме, но отнюдь ведь не постулатом самых обыденных, повседневных истин. 
Им она была только уж то относительно короткое время после своего самого, так что ни на есть конкретного житейского написания. 
Опыт не столь и далекого в те стародавние времена весьма и весьма героического прошлого, безусловно, научил евреев, что даже и самую большую греческую армию вполне возможно довольно быстро рассеять, убив в самые первые минуты боя ее главного командира, а так оно и было при Маккавеях за шестьсот лет до этого.
Причем если уж ненароком вернутся ко всей этой нашей все еще достаточно во всем тревожной современности, то вот то самое более чем безнадежно прагматичное разрушение русского государства было вполне ведь выгодно Европе, которая между делом могла бы заполучить под свой протекторат новые земли, а также Америке, которая именно тогда полностью до конца осознала, что там на востоке медленно но верно поднимает голову исполин, способный со временем непременно еще затмить собой все ее славу.
Российские евреи, кроме своей национальной принадлежности во всем остальном точно те же жители России, что и все другие прочие народы, ее населяющие, а потому, они всецело разделяли с нею ее подчас так до чего непомерно горькую судьбу… 
Да и сама мысль о кознях другого народа против своего собственного, как правило, оказывается сущей бессмыслицей, напраслиной и ложью…
Имперские интересы других стран - это нечто совсем ведь по всей своей сути дело иное… 
Но их попросту сбрасывают со счетов те до чего только глубокомысленные люди, что неизменно живут в мире позднего средневековья и их сознание содержит в себе, в том числе и праздные иллюзии некоего панславянского братства, а также и мерзкие козни некоего чужого народа…
Причем - это основано как раз таки на всеобщем забытьи мозга нации, когда буквально каждый свои сны сколь ведь радостно зрит, а реальной действительности попросту в упор вовсе-то совершенно, нисколько не видит.  

А уж и САМОМ-то деле лес настоящей подлинной жизни попросту сам собой во всем заболачивается, и в нем, безусловно, заводится всякая нечисть… когда та взметнувшаяся к звездам интеллектуальная элита попросту живет себе за до чего далекими облаками, а потому только лишь изредка она спускается вниз для самого беглого осмотра, однако, нисколько вот и не более того.

Братья А и Б Стругацкие некогда уж коснулись своим пером этакого более чем явно неуместного положения дел в их сюрреалистической повести «Улитка на склоне». 

А домик «человеческой улитки» - это ее всецело накопленный веками опыт весьма так относительно благополучного и цивилизованного существования. 
Ну, а в России он был слишком же неестественно мал, а потому и нет в том ничего удивительного, что во время приключившейся дикой непогоды российской государственности просто разом снесло-таки «крышу».

И это, во всей своей сущности произошло вовсе вот никак не иначе, а именно потому, что совесть и религия неизменно являются единым целым у человека, коего нисколько-то никак не коснулась широкая длань вполне достойного просвещения. 
Воинствующий атеизм в России, привел к нивелированию 1000 летнего развития гуманности. 
Бывший ученик духовной семинарии создал из самого себя некий новый кровавый языческий культ. 
На его портреты, правда, никто официально не молился, однако в его честь произносились дифирамбы исключительно так всецело религиозного содержания. 

По всей стране беспрестанно зазвучали истерические покаяния всех тех, кто в чем-либо пусть и невзначай (без всякого на то злого умысла) даже и бессловесно согрешил супротив на веки родной своей коммунистической партии, а куда точнее будет сказать супротив ее бессменного, пожизненного генерального секретаря - Иосифа Сталина. 
Это также было признаком нового культа, причем вовсе ведь не культа личности, как уж - это принято считать, а куда во всем вернее культа языческого идола, непогрешимого и грозного, словно сама богиня Немезида.
Этот безмерно обожествленный идол, требовал крови не только во имя устранения своих заклятых врагов, но собственно и ради самого так наглядного доказательства самой насущной необходимости всему тому народу, которым правило не правительство, и даже не один человек, а железная маска бесчеловечной идеологии, безоглядно отрицающей право человека на его собственную личность. 
Все - это когда-то, безусловно, уже и впрямь-таки некогда было? 

Да, правда, исторические примеры именно во всем как раз же подобного тому более чем неприглядно скотского отношения к собственным гражданам некогда ведь имели свое вполне законное место и время в очень даже далеком прошлом.
Ну, а потому и вовсе не следует вешать на Советскую власть всех уж тех когда-либо может и самих по себе издохших собак и кошек…

Действительно кто это еще сможет супротив того хоть чего-либо возразить, то ярое и псевдоиудейское языческое христианство в руках католических фанатиков, попросту явно превратилось в орудие уничтожения всего того, что хоть сколько-то возвышалось над безликой серостью в дни фактического правления средневековой Испанией апостолами дьявола в лице святой инквизиции.

Однако тут ведь сама собою напрашивается более чем прямая параллель с советской системой довольно-то деятельного и последовательного зомбирования личности. 
В те уж ныне безоговорочно весьма далекие, темные времена бывали случаи, когда пастух, у которого волки загрызли овцу, спешил довести до сведенья святой в его глазах инквизиции, что он проклял в горах, совершенно же вдали от всяческого человеческого жилья одного из святых мучеников.  
И дело тут было именно в том, что для него инквизиция действительно олицетворяла собой всевидящее око Бога.

А между тем те люди, что более чем бесцеремонно, придают себе некий «божественный облик», как правило, служат одному лишь весьма так слащавому культу своего же осатанелого садизма и вовсе ничему иному.  
Ничто превыше того, попросту никак не могло быть их настоящим (не провозглашенным) предназначением или воду из колодца носить, или людскую кровь лить, и то и другое по одному вот более чем безапелляционному приказанию свыше. 
Во времена убогой разумом «святой» инквизиции этаким макаром - жертв религиозного произвола, безусловно, же заставляли признать свою дружбу с дьяволом и со всеми его сверхъестественными проявлениями.
Ну а в другом более позднем историческом случае им совершенно так безапелляционно вменяли в вину козни супротив новой власти, как всегда уж более чем благочестиво наилучшей из всех, что когда-либо существовали на этой земле. 
Что в человека нальешь, то из него затем наружу постепенно затем и польется.

Ну, а сама первопричина весьма же обезличено воинственной нелюбви духовных вождей этакого современного быдла к ярким выдающимся личностям проста и в принципе до боли ясна. 
Эти люди были потенциально способны отнять у них столь и впрямь вожделенную ими власть.

И чтобы раз и навсегда отбить у всех и каждого к тому большую или даже самую малую охоту, и нужны были те самые самоуверенные жрецы бесовски бездушного, как и беззастенчиво безгрешного идеалистически верно выверенного садизма. 
Они были, как правило, доверху переполнены вполне искренней самодостаточной святостью, которая полностью оправдывала и очищала грехи, оставляя изуверам и палачам сверкающе чистую совесть, и если что ее и омрачало, так это разве что свое или чужое не вполне и впрямь достаточное всеблагое рвение.
В СОВЕТСКИХ УСЛОВИЯХ БЕСПАРДОНО НАГЛЯДНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ ВСЕГО ЖЕ НЕКОГДА ПРЕЖНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ВСЕ ВЕДЬ СТАРОЕ ОКАЗАЛОСЬ ВНОВЬ РАЗВЕ ЧТО БОЛЕЕ ЧЕМ ЯВНО ВСЕЦЕЛО ПОТРЕБНО И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО…  
Так что уж палаческий механизм былой инквизиции в СССР, несомненно, возродился, да еще и в самом доподлинно ни с чем, что было ранее попросту ведь и несопоставимо гигантском объеме…

Большевизм, вообще еще с первого дня со времен вовсе-то никак неправого своего зарождения, всегда опирался на наивных детей своего времени, вполне всерьез уверовавших, что на пути к всеобщему счастью и прогрессу костью в горле стоит не всеобщая косность человеческого мышления, а конкретные, подловатые личности, нахапавшие себе чужое добро полумифические эксплуататоры. 

А затем уж их сразу попросту вовсе не стало, но нарушать старую добрую традицию кое-кому явно было нисколько не с руки, а потому враги, кто бы они собственно ни были, обязательно еще были должны себя проявить, а попросту говоря непременно действительно враз себя обнаружить.  
А в том числе и ради того, чтобы стать козлами отпущения за все эти наши извечные «временные трудности». 

А ведь еще с самого истока всех тех осатанело великих общественных преобразований в представлениях рядовых большевиков обо всем окружающем их мире буквально-то попросту напрочь полностью отсутствовал, какой-либо пусть даже и самый что ни на есть захудалый…более-менее конструктивный подход ко всей так или иначе самой по себе существующей общественной жизни… 

Эти яростные заклинатели и сколь бескомпромиссные прорицатели конца всех тех безмерно старых и потемневших во тьме веков несвобод неизменно апеллировали к вере в светлое будущее, как к самому явному более чем полноценному оправданию любых невообразимо диких зверств всего тогда вдоволь имевшегося совершенно заклятого настоящего.

Причем на все их палаческие действия никакая юриспруденция попросту никак не распространялась, раз уж все революционеры по их собственным убеждениям действовали во истое благо всего остального человечества, и было ведь им дано в силу их глубочайшего невежества совершенно вот всецело безоговорочно поверить в этот их до чего наглый и самоуверенно нелепейший бред. 

Точно также их предки некогда усердно молились Богу, прося у него всякие милости, ну а затем уж, они одним махом враз порешили взять их себе сами на этот-то раз явно ведь значиться безо всякого спроса. 

А все, потому что в душе эти люди так и остались все теми же язычниками, попросту вот сменившими идола на холме на идола в храме. 
Автор вовсе не склонен к оскорблению лучших чувств действительно во что-либо верующих, его наиглавнейшей целью является разве что лишь более чем однозначно так указать на довольно серьезную проблематичность восприятия христианских догм людьми, попросту и не знавшими, ни грамоты, не своих вполне же естественных человеческих прав.
А ведь еще Гоголь о том написал в его гениальных «Мертвых душах».  
«Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались, кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе не ароматический». 

Язычество на Руси вполне уж осталось в виде некоего старого похмелья – это Гоголь отлично подметил, недаром он истинным классиком со временем стал. 
То есть самого язычества, давно нет, как нет, а вот похмелье от него, как и тяжкий его перегар, так до сих пор и остались. 

Причем не только Гоголь отмечал - это весьма уж донельзя броское свойство русского характера, но также и исконно русские люди, безумно любящие свой народ вполне разделяли с ним - это его более чем во всем взвешенное и обоснованное мнение.  

Вот он тому довольно-таки явный и самый что ни на есть конкретный пример.  
Эдвард Радзинский «Иоанн мучитель»  
«Ибо, к сожалению, как справедливо отмечал наш великий историк Соловьев, русский человек не слишком изменился с IX века, со времен силой уничтоженного язычества. Людям было трудно понять, почему надо возлюбить ближнего, как самого себя. Приходилось доказывать по язычески – выгодой.  
Поразительное сочетание христианства с язычеством в душах людей отражает нравы Московии. Именно поэтому столько внимания и уважения здесь уделяли церковным обрядам – это были своеобразно преломленные в сознании вчерашние языческие заклинания». 

В наши новые времена ничего существенного в принципе ведь нисколько вовсе-то совсем и близко не переменилось…
Да только явно сколь неистово захотели горячие головы все уж вмиг разом во всей вселенной более чем спешно и радостно полностью переменить - понадеявшись на одну лишь подчас совершенно слепую сущую злодейку удачу… 
Однако жизнь до чего неизбежно проистекает из обыденной тривиальности, а не из неких скороспелых возвышенных устремлений, а посему самым естественным следствием насильственного подъема может ведь стать одно лишь ужасающее всем своим свистом падение в пропасть оставленных где-то казалось бы далеко позади безумных вакханалий того-то, как будто бы навеки позабытого средневекового прошлого. 

Мир, некогда ушедший от нас в далекое прошлое, запросто оживает, причем совершенно уж легче простого, а все действительно новое в нем зарождается в тяжких муках совместных (между всеми членами общества) раздумий о выборе дальнейшего пути его-то вполне закономерного и более чем надо бы признать самого ведь исключительно естественного развития.  
Однако поиски правильного и одновременно с этим чрезвычайно быстрого пути несколько сбивали некогда с толка.

Мнимая и сколь так прямолинейная примитивность «легко достижимого» счастья могла послужить одной лишь самой явной причиной всеобщего великого народного горя, поскольку вериги вековой тоскливой обыденности вовсе вот невозможно было наскоро с себя сорвать навсегда уж и впрямь их запальчиво в небытие смело-то разом, более чем безоглядно отринув. 

Всему в жизни общества в целом непременно должно было происходить медленно, статно и постепенно, поскольку обоз стародавнего прошлого слишком так малоподвижен и его буквально неизменно тянет только назад, а никак не вперед.  
Движение строго назад, будучи до чего величаво преподано в качестве устремления куда-либо стремглав вперед, великолепно сыграло в России роль злого демона искушающего неопытные сердца, будущими благами для сколь еще и впрямь незримо выжидающего своего часа грядущего потомства, а вовсе не для всех людей живущих ныне, а проще говоря, прямо сейчас.  

На самом-то деле весело строится давно уж на добрую половину изжитое темное прошлое, да только народу при этом громогласно со всех высоких трибун во всеуслышание заявляется, что вот, вот непременно нагрянет светлое, радостное и самое наилучшее светлое грядущее.  
И то самое новоявленное крепостничество, надо было только-то разве что совсем по-новому обосновать и всего делов. 

Идеологии дутой социальной справедливости - это и есть тот наиболее наихудший бич всего того ныне вполне так благополучно минувшего 20 столетия.  
И он и вправду стал временем засилья самой отъявленной бесноватой демагогии, и это именно из-за нее и были предприняты сколь горькие по всем их последующим плодам попытки в самые наикратчайшие сроки добиться всего того, что только-то начало зарождаться в виде неких теоретических выкладок.

На практическое осуществление всех этих благих идей уйдет вовсе не одно ничтожно малое (в смысле пошагового развития нашей цивилизации) только-то еще всенепременно грядущее, последующее тысячелетие.
Однако ничто подобное и близко так нисколько не означает, что уж будет оно переполнено бликами, тех ведь самых безмерно тоскливых ожиданий, только-то еще непременно само собой более чем благодатно последующего всеобщего грядущего счастья.    
Вполне уж оно возможно, что кому-то совершенно так бесхитростно кажется, будто бы само, как оно есть сколь незатейливое понимание, из каких это именно кирпичиков ему только лишь всего-то явно должно будет еще некогда затем состоять и обеспечит его самое полностью благополучное последующее построение.
Однако тому самому принципиально иному общественному мироустройству нужно было сначала еще придать вполне так ему полностью приличествующую практическую форму, а то донельзя расхристанное вакханалией нескончаемых споров теоретическое содержание всегда уж во всем хромает на обе ноги, а точнее сказать на свои довольно-то аморфные ходули. 
И это именно так и всякий вполне ведь здравомыслящий человек об этом прекрасно всецело во всем осведомлен.  
Ведь кроме довольно же принципиально существенного понимания из чего - это именно нам когда-нибудь разве что только лишь предстоит его выстроить, надо бы собственно знать, как - это именно ему вообще попросту должно будет выглядеть на самой обыденной практике общественной жизни, а вовсе не в чьих-то блекло розовых снах.
Теорию к жизни вовсе-то сразу никак не пристроишь, поскольку она от нее более чем незамедлительно сходу отвалиться, как только ее к ней попросту вот перестанут до чего и впрямь агрессивно со всем-то народным мясом безостановочно нарочно так наскоро притирать.
Чтобы мир действительно стал значительно лучше его надо бы изменять исключительно во всем добрыми руками, причем по возможности совсем без насилия, его-то явно еще стоило бы приберечь только на случай явной вот полной невозможности сосуществования с несправедливостью, хамством, а также и крайне завышенным самомнением. 
Что уж до той весьма ведь надо признать успешной попытки реставрации темного прошлого, так никогда и не ставшего тем-то самым на деле нисколько несбывшимся светлым будущим…
То тут вот все в принципе полностью ясно…  
Но попросту ничего уж умного вовсе не выйдет из самого-то как она есть весьма нелепого броского клича.
«Мы старый мир разрушим мы новый мир построим»

Чего это вообще собственно полезного кое-кому праздно мыслящему вполне так еще удастся осуществить на одних лишь высочайших облаках своих самых наилучших намерений и всеблагих надежд?
Раз уж все ведь так называемые «наилучшие нововведения» были спаянны воедино одним лишь кровавым потом красноглазых убийц всяческого раз и навсегда более чем безупречно убиваемого прошлого.
И то уж ВСЯКОМУ ДОЛЖНО БЫТЬ понятно, что совсем ничего вовсе, не ведая о тех самых весьма этак насущных принципах управления современным государством, продвинуть его вперед по пути прогресса никак вот и никогда нисколько не выйдет.
Ну, а окажется еще действительно так во всем более чем полноценно возможным разве что лишь довольно скоротечно повернуть его вспять в темные века новоявленного средневековья. 

И как самое, то более чем неизбежное следствие этакой бумажной скребкой, словно цепями скрепленной новоявленной общественной жизни, именно те еще бывшие кухарки и лакеи и стали весьма глубокомысленно заправлять в том-то самом новоявленном пролетарском царстве-государстве.  
Однако им ведь и более часа не удалось бы вальяжно продержаться у самого корыта политической власти кабы, не заручились они сколь активной поддержкой пусть и небольшой, но зато невообразимо рьяной части тогдашней излишне прекраснодушной и легковерной интеллигенции.

В тогдашней России вполне же хватало таких людей, коие встретили большевистский переворот с впрямь-то переполненными безумной и отчаянной радости восторженными очами.
И ведь надо бы сразу заметить, что были, они всецело заражены весьма прискорбным безмятежно ликующим энтузиазмом, словно бы то и вправду было самое наиблагое избавление от всех вековых пут двуглавого, но уж еще издревле совершенно «безмозглого» царизма. 
Ну а основной бедой тогдашнего времени было как раз таки именно, то, что в их очах горел жаркий огонь, позвавший за собой многих других просто наивных людей.

И есть же люди, что и впрямь без ума от «сладких пирогов книжных истин», и вот и поныне, они попросту на дух не переносят «сажу из печи» жестокого опыта воплощения всех этих прекрасных веяний в извечно ведь обреченную на домотканую суровую обыденность порою до чего только невзрачно облезло серую действительность.

Поскольку все, что совершенно уж нисколько непритязательно для их просвещенного взора этакие сияющие внутренним светом индивидуумы, безо всяких в том сомнений попросту немедля более чем ответственно проигнорируют, словно бы абсолютно для них несуществующее в самой-то, как она есть природе вещей.  
Подобный подход к делу был обусловлен самым-то явственным их желанием, несомненно, вот еще превратить весьма далекое будущее в нечто доподлинно нынешнее настоящее, вовсе, не ожидая пока сама собой отомрет всякая дичайшая дикость не столь далекого прошлого.  
А между тем на самом-то деле ускорить этот процесс, возможно только лишь искореняя вездесущее невежество, а, не сколь этак всеми силами усердно вытаптывая сады райского блаженства, построенные на всех-то народных костях.  
Поскольку подобного рода вещи должны были быть всецело подготовлены в моральном, а не в довольно убого восторженном виде, как того вполне однозначно явно хотели, а ради того до чего только усердно лбом пропотели все те бездарно и неблагонадежно «европейским умом тронутые» классики российского либерализма.

И это вовсе никакое не ерничанье прежде так всего злорадно и обезличено связанное с самым действительным знанием буквально вот наперед всех тех тогда уж еще лишь разве что только грядущих реалий… 
Будущее на самом-то деле открыто для всех тех, кто действительно еще захочет чего-либо там светлое или темное и вправду ведь довольно-таки достоверно увидеть.
Просто некоторым людям блаженные сны куда только во всем значительно более чем однозначно приятнее всего того чего только можно было действительно лицезреть наблюдая за миром без «призматических книжных розовых очков».
И дело тут, кстати, вовсе и близко не в том, что высокохудожественные идеалы хоть в чем-либо недальновидно грешат супротив самых обыденных обывательских истин, что практической сметкой совершенно бесспорно всегда сами собой более чем зримо и многозначительно и впрямь-таки подчас весьма деятельно вооружены.
Нет, уж скорее все дело тут именно в том, что всякая теория зачастую во многом до чего многодумно насильственно умственно опережает, почти вот всегда плетущуюся у нее где-то далеко в хвосте самую донельзя обыденную, но вовсе ведь никак не бестолковую практику.  

Именно поэтому удачные социальные эксперименты и могут являть собой одно лишь следствие в течение довольно-то продолжительного времени весьма основательно накопленного опыта по ведению обыденного житейского быта, но никак этак не быть им следствием чьей-то, «ослепленной молнией прозрения» яростной горячности. 

Причем, - это совершенно неважно происходит ли это в одной отдельной заводской столовой или на политической кухне огромной империи, ничего действительно лучшего, нежели чем попросту взять, да все значится изловчиться повернуть впрямь уж вспять - власть серой толпы додуматься ну никак ведь вовсе не сможет.  

И вот вслед за захватом Зимнего дворца большевизм, этак сразу и преступил к сущему завинчиванию всех гаек, уничтожая в самом еще зачатке всякую возможность ему маломальски действенного сопротивления. 
  
В этом-то, кстати, и был заложен весь тот весьма до чего прыткий прагматизм всех этих всецело (в истинных своих намерениях) конспиративных правителей, ну а во всем остальном коммунистический строй был ведь тем еще дурнем только-то вчера с печи слезшим, и вовсе не более того. 
А из всего этого более чем однозначно следует, что лишенная всяческой поддержки со стороны думающих людей такая вот вся из себя «общемировая диктатура» вскорости была бы сметена белым движением, оставшись в истории, как большевистский мятеж в период буквально полнейшего безвластия.
Однако Россия в те времена совершенно так разрывалась на части между различными силами реакции, в связи, с чем она и оказалась сколь легкой добычей для всякого тиранства, как левого, да так (была уж еще возможность) и правого.  

Важно было лишь подобрать ключик к общественному сознанию, ну а в какую сторону сделать поворот было делом техники, а также еще и чьего-то весьма уж неуемного и донельзя хитроумного проворства.
И ведь чуть ли не первым начисто лишенным царской опеки шагом временного совершенно так беспутного правительства и явилась та самая мартовская амнистия отпетых уголовников, чьим неизбежным следствием и стала абсолютная дестабилизация общественного спокойствия в стране в целом, да и в обеих столицах, в частности. 

И это было собственно уж осуществлено только затем дабы народ, куда разве что только побыстрее бы перебесился и в сущей кротости и покорности попросился бы обратно в хомут, а главное вовсе не рвался бы более с точности тех же своих исключительно всецело прежних цепей.  
И ярмо вскоре было более чем запросто найдено, а потому Россия и оказалась совершенно так беспроглядно превращена в огромнейший острог, тюремщики которого в своих мечтаниях весьма дальновидно расширяли его до размеров всей нашей планеты. 

У «проклятущего прошлого» на все - это вскоре нашелся очень даже весомый, внушительный, а главное еще и вызывающий сущий трепет вполне же полностью достойнейший ответ.  
Дикость, как культ стала ведь действенной противоположностью «красочному слогу высокопарных слов» о светлом и самом недалеком грядущем.  
Фашизм в середине 20 столетия возник именно как раз таки в виде «антител» старого мира, супротив величавых коммунистических сказок о близости всеобщего оазиса счастья.  
Конечно фашизм, как абстрактная идея возник несколько ранее почти вот все его корни в романтических сюсюканьях, столь неотъемлемо свойственных германской литературе 19 столетия, однако вовсе-то не нашел бы он себе столь ярых почитателей посреди адски злых, а все же дьявольски хитрых, умных и образованных людей.  
Очень вот явственно жаль, но таков он совершенно неоспоримый исторический факт, ну а если бы - это было хоть сколько-то иначе, еврейский народ не потерял бы при Холокосте полноценной трети от всего своего общемирового исчисления.  
Одним из наиболее ярких исключений из этого правила в принципе являлся тот уж сам по себе бесноватый ефрейтор Гитлер, поскольку был он истинным гением серой толпы, отлично же понимавшим всю ее низменную психологию.    
Массы обнищалого и униженного немецкого народа слушали его, словно спасителя, точно также толпа российская внимала словам попа Гапона в 1905 году. 
Толпа она ведь всегда крайне податлива, впрямь-то как воск в руках этаких магов изуверов, обещающих ей всенепременную величайшую будущую радость только лишь последующего совершенно во всем безбедного существования.  

Но всегда уж при этом она сколь непременно совершенно так недвусмысленно предназначается вовсе не для всех и каждого, а только для неких особых и избранных.  
Серой массе безликих обывателей - исподволь довольно ведь грубыми намеками внушается, что она-то уж точно из этаких «избранных» вся вот в целом и состоит.  
Ну а все другие, чем они не более чем грязь под чьими-то кирзовыми сапогами, которую грех было бы не вычистить, дабы далее всем тем оставшимся жилось бы и в самом-то деле до чего хорошо и полностью привольно.
Уж коли кому - это вовсе неведомо или он том попросту так совсем вот запамятовал, мы тут вкратце напоминаем: по плану Барбаросса, полагалось оставить в живых не более двух, трех миллионов русских людей.
Именно это бесноватый фюрер и намеривался целиком ведь еще затем воплотить в чудовищно преступные реалии жизни после той самой действительно так окончательной победы фашизма, если и не во всем этом мире, то вот, по крайней мере, на евразийском континенте.  
Немцы слов на ветер никогда не бросают, они народ деловитый, скрупулезно следующий всем ведь своим заранее намеченным планам. 
А из всего этого само собой многозначительно следует, что печи Освенцима ни на миг бы не прекратили свою чудовищно адскую работу, окончательно покончив с самым распоследним во всем этом мире евреем, и уж в том самом последующем времени в них бы стали столь методично сжигать этнических славян, арабов, негров. 
Ну а все оставленные нацистами в живых учитывая сами те еще жуткие условия их содержания (в хлеву, словно скотину), наверное, до чего только горько бы позавидовали всем тем безвременно усопшим. 

И, конечно же, сегодня отыщутся люди, что попросту непременно ведь скажут что, мол, цивилизация такого зверства никогда бы и в жизни нисколько не допустила почти вот поголовного уничтожения всего русского народа!  
Однако автор полагает, что им бы следовало более чем вдумчиво окунуться в мир книг людей вернувшихся из ада советских лагерей и, уж как следует о том собственно призадуматься, ну как - это вообще просвещенная европейская цивилизация сумела закрыть глаза, к примеру, на ту ведь самую, безусловно, окончившуюся многомилионными жертвами сталинскую коллективизацию.

А между тем стоило бы странам Европы действительно пригрозить приостановлением дипотношений и все коллективизацию большевикам пришлось бы тогда уж незамедлительно сворачивать или хотя бы вот проводить ее несколько более щадящим старую деревню способом.  
У Европы тогда вполне этак по самое горло хватало всяких своих вовсе-то нисколько неразрешимых проблем?  
Да нет в конце 20ых годов, все еще было тихо и мирно.  

Однако может ей, было явно так попросту во всем начихать на все, что тогда неизвестно, где по одному лишь недомыслию Божьему беспрестанно творилось?
Ну, а потому и не имело для нее ровным счетом ни малейшего значения, а имеются ли где-нибудь во всем этом мире самые явные проявления пусть даже и самой отъявленной совершенно так немыслимой жестокости?

Вот и сегодня далеко уж не все действительно желают вчитываться в слова своих современников о самых вопиющих фактах, присущих нашей новой исключительно так обезличено жестокой эпохи. 
Причем за всю историю цивилизованного мира никогда уж еще не было этакой централизованной и возвеличенной до самых небес бескрылой и обескровливающей лица ненависти…  
Причем она оставила до чего только существенно глубокий след в людских душах, а вовсе не носила относительно временный, ситуационный характер.  
Однако для до чего многих интеллигентных людей существуют разве что те самые отдельные черные пятна на весьма ведь блудливом теле истории 20 века.  
Одним из таких пятен в их восприятии, безусловно, более чем непременно является 1937 год.  

Вот будто бы кровавый террор всецело направленный против своего же народа не начался еще доподлинно именно в 1917.  
Причем события данной дикой, ничем этак вовсе неоправданной мясорубки попросту не поддаются никакому дельному описанию и их логический анализ чреват нисколько не занижением количества жертв, а скорее их весьма явным математическим увеличением, учитывая и тех, кто в итоге данных событий попросту совсем перестал быть хоть сколько-то вообще человеком. 

Ведь это уж сами народы, издревле населявшие шестую часть суши совершенно бездушно уничтожались, как некие отныне навеки прежние самобытные образования, дабы превратиться в беспомощную, серую массу клейменных одним клеймом рабов, попросту и непомнящих своего настоящего родства.  
Вот он тому самый конкретный пример.  
Писатель Андрей Платонов в своей повести «Котлован» пишет.  
«- Поставим вопрос: откуда взялся русский народ? И ответим: из буржуазной мелочи!  
Он бы и еще откуда-нибудь родился, да больше места не было. 
А потому мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтобы с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм»!

Фашисты имели планы осуществить этакие социальные преобразования с другими нациями, ну а коммунисты проявили самый максимум живой смекалки, дабы на деле провернуть – подобного рода бесчеловечное злодейство со своим же собственным народом. 

Были уничтожены многие национальные поэты или уж их от дивных од непонятно чему враз отучили, а затем и задали им вполне нужный партии и сознательному пролетариату темп, дабы пели они дифирамбы всякой нечестивой дури, как то, к примеру, случилось с Пабло Тычиной - хорошим украинским поэтом, человеком, отлично знавшим множество языков. 

Этот всем своим мозгом интеллигент начал писать стишки типа 
«Трактор в поле дыр, дыр, дыр мы усi стоiм за мiр»  

То же самое произошло и со многими другими национальными поэтами вовсе ведь не пожелавшими разделить весьма уж прискорбную участь Осипа Мандельштама!

Ну а нацисты успели лишь отчасти уничтожить польскую интеллигенцию, дабы затем создать для поляков ее самую так ущербную копию, которая впоследствии должна была завопить о великом благе нацизма, в сколь доподлинном его величии, причем, прежде вот всего именно в смысле его довольно-то посильного соучастия в духовном развитии «умственно-отсталых» народов.  
И это именно большевики как раз и являлись самыми наилучшими учителями нацистов в этом вопросе и те попросту во всем же последовали их самой-то колоссальной жестокости примеру.  
Как оно было сказано выше, не будь советской власти, и мир, никогда бы, наверное, не узнал, что - это вообще такое озверелый лик лютого нацизма.
Ну а в особенности во всех ведь его дьявольских и однозначно уж более чем бесчеловечных тонкостях.  
Как то однажды заметил гениально прочувствовавший всю свою крайне вот гибельную для всякой истинной культуры эпоху драматург Евгений Шварц. 
«Единственный способ избавиться от драконов – это иметь своего собственного».  

Германская буржуазия, этак и обрела до чего зыбкую защиту в виде звериного лика коричневого дракона из-за всего же ее буквально панического страха пред тем-то самым большевистским красным.  
До новых времен технического прогресса во много раз до чего безнадежно опередившего всякое духовное развитие у человека современного (вряд ли во многом разумного) - существовали в основном лишь два ярко выраженных класса - господа и рабы. 

Абсолютная власть зачастую во всем развращает даже и более чем достойных по всей уж их еще изначально исконной природе людей, а чего - это она вообще способна сотворить с негодяями вооруженными до зубов идеологией, извращающей и всецело опровергающей все основные понятия цивилизованного общества?

Основой их действий послужили величавые теории, которым теоретики экстремисты вроде Маркса и Ницше, попросту вот неспешно придали форму обработанного алмаза диктатуры, какового до них еще вовсе и не знала все общемировая история.  
Конечно же, среди тех, кто воплощал эту идею в жизнь, имелось не столь уж и мало, действительно хороших людей, но тут ведь как всегда сработал славный (или кому как угодно бесславный) принцип впервые открытый еще нашими далекими предками. 
«Добрыми намерениями уложена дорога в ад». 

А от себя автор этих строк хотел бы еще сколь недвусмысленно добавить, что она ведь ко всему прочему еще уж строго прямая и совершенно бесповоротная.  
И вот во времена новой просвещенной эпохи нашлось немало желающих до чего деятельно подтолкнуть увязшее в вязкой грязи колесо истории буквально во всем, что так или иначе касается морально-этической стороны общественной жизни, а между тем - это и есть та «ось, любое приложение к которой неизменно потребует самой МАКСИМАЛЬНОЙ запредельной осторожности».  
И факты тут говорят сами же за себя, так и, твердя нам о том, что подобное воздействие сколь, безусловно, приводит к одному лишь весьма ужасающему всем своим скрежетом откату в далекое прошлое.  
К возрождению инквизиции (НКВД) и к возникновению новых средневековых гильдий (колхозов).  

Ну а горец, взявший в свои колченогие «лапы царственный скипетр» был уж на деле самой так малой пешкой, довольно вот внезапно даже и для самой себя попросту разом выбившейся в главные ферзи.  

В Сталине слились черты
азиатского тирана, и римского императора, причем то уж и была самая доподлинная встреча запада и востока при самых невыразимо никакими словами трагичных, совершенно ведь ранее и небывалых за всю историю человеческой цивилизации попросту-то жесточайших обстоятельствах.

Судьба России неизменно служившей буфером между Европой и Азией и без того всегда была вполне уж, безусловно, явственно горестной.  
Советский режим, стал именно так более чем естественным продолжением царизма, разве что без его утонченной мягкости к политическим преступникам, вызванной духовными устремлениями европейской мысли, что буквально на лету всегда уж сразу подхватывалось в той самой навеки прежней России.

Снова вот надо бы более чем напрямую заметить, что красивые идеи и их весьма деятельное осуществление в рамках реальной, повседневной практики во многом разнится, как по времени, да так и по тем самым конкретным делам, которые еще окажется необходимо произвести для их настоящего прививания обыденно существующим, довольно разноликим общественным отношениям.  
В Европе, кое-что из подобных светлых общественных преобразований давно ведь само собою привилось, и было вполне вот более чем разумно применено и однозначно же привито той уж самой обыденной житейской практике.

А в это самое время большевики во «святое имя» своих убогих разумом идеалов почти сплошь вытравили на Руси всякую творческую мысль, а также и неказенный подход к своему делу, а главное, что еще и впрямь-таки из душ целых же навсегда потерянных поколений.  

Во скольких безымянных рвах огромной буквально ведь залитой кровью империи лежат все те, кто взяток не брал, и кому за державу действительно было обидно? 
А кроме того было еще и немало тех хороших и честных людей, что просто-напросто более чем беспричинно заплатили жизнью за само наличие у них весьма этак за все ответственного гражданского сознания. 
На гнусном языке большевиков это тогда называлось «зачисткой района от вредного элемента».  

А уж, сколько честных людей постепенно спилось от сущей промозглости их безысходно серого существования?

Сразу же или немного позднее Октябрьского переворота во Францию, как и во многие другие нормальные не «осчастливленные» спешным приходом новых времен государства, сколь так поспешно поспешили ретироваться более 1,500,000 человек с высшим образованием.  
Россия в их лице утратила богатейший интеллектуальный потенциал, о котором нынче можно нынче только уж горько, но при этом совершенно так бесцельно разве что теперь сожалеть.  
Но тем-то людям еще до чего неслыханно повезло, раз продолжили, они свою жизнь за границей, а не сварились в адском котле бесовского большевизма.  
Страна была отброшена назад, обезглавлена, распята, а то, что в ней оставалось хоть сколько-то мудрого сколь усердно до чего яростно использовалось для одного лишь явного бессердечного укрепления всех тех больших большевистских имперских амбиций, а не во имя улучшения жизни простых советских граждан.  
К тому же Советская власть и к своему народу всегда вот была более непосредственно обращена одним лишь дулом и дубинкой и отнюдь не во имя одного безудержного устрашения. 

И вот люди, вполне уж могшие применять свои интеллектуальные способности ради создания благ и удобств граждан своей, да и других стран, тратили буквально все свои силы именно на одно лишь бессмысленное сотворение всевозможной военной техники.    
Кто-то, конечно, тут же (и вовсе не без весьма зоркой до всяческих общих достижений гордости) ясное дело подумает, что раз он жил в великой империи то значится, ради ее величественных и грандиозных планов вполне еще возможно было в той самой до чего немалой степени явно так пожертвовать собственными личными удобствами.
  
Однако вот, к примеру: та же северо-американская империя за время Второй Мировой войны более чем в два раза увеличила весь свой и без того немалый золотой запас.  
Причем все - это было осуществлено вовсе не за счет весьма активной добычи золота на исконно русской Аляске, нет, уж попало оно в закрома заокеанской родины именно в связи с наплывом через океан потом и кровью людскою добытого золота, которым тогда оплачивались поставки оружия и боевой техники в Советский Союз.  
Хотя вполне вот возможно было бы договориться и несколько явно иначе! 

Да и после войны страна, имевшая возможность делать деньги на продаже своего оружия отдавала его совсем ведь задаром, вроде бы как в долг своим совершенно во всем нелепейшим союзникам, под дружные обещания уж когда-нибудь еще непременно за него более чем подобающе и сполна действительно расплатиться. 

Вот, к примеру, африканская война между Эфиопией и Этерией.  
Обе стороны воевали советским оружием, даденным им в разное время даром за сколь весьма так сладостные слуху советских бонз доблестные обещания всенепременно выбрать именно «тот самый - верный» социалистический путь развития.

Но то еще, по крайней мере, шли разборки одних африканцев с другими, ну а на Дальнем Востоке все ведь порою выглядело совершенно иначе.
Именно так все и было с тем уж после смерти Сталина более вовсе-то отныне совсем недружественным социалистическим Китаем.

Как то было в стихах Владимира Семеновича Высоцкого 
«Как-то раз, цитаты Мао прочитав»
«Мины падают, и рота так и прет,
Кто как может - по воде, не зная броду.
Что обидно! - этот самый миномет
Подарили мы китайскому народу».

Вот уж подарили, так подарили, наверное, чтобы, затем им-то по зубам сдачи когда-нибудь при случае еще и получить.
И ведь неминуемо все уж подобного рода большие политические дела, безусловно-то, еще совершенно так весьма значительно сказывались на уровне жизни трудящихся, причем вовсе не на самих себя они тогда ведь счастливо работали, а на то самое первое в мире более чем «передовое» (ногами вперед крестьянства) пролетарское государство.  

Из зарплат его простых, безусловно, же всегдашне нищих граждан была заранее изъята плата, как за бесплатное образование, да так и за медицинское обслуживание, а еще и на содержание революционного режима Кубы, да еще и на военную и экономическую помощь дружественным СССР «папуасам Новой Гвинеи». 
В подобных условиях было бы вовсе невозможно рассчитывать на истинное трудолюбие народа, который прекрасно то, понимая, что его сколь беззастенчиво беспрестанно грабят, сам вот тащил все, что только плохо лежит.
Этим лишь еще дополнительно ужесточая условия своего и без того подчас до чего только повседневно более чем всецело безрадостного существования.  
А между тем все могло быть и, безусловно, так совершенно иначе, учитывая сам тот факт, как же все-таки охали, да ахали иностранные специалисты, когда им демонстрировали образцы ранее попросту сверхсекретной военной техники.  
Но то ведь исключительно вооружения!
Однако у России теми самыми безнадежно вконец обессмыслившимися, бессовестными скотами большевиками была уж попросту начисто отвоевана всякая возможность более чем успешно конкурировать с Японией, в области создания самых-то современных изделий ширпотреба.  

Вот если бы не было революции то уж тогда русские телевизоры, видеомагнитофоны, стиральные машины и в самом-то деле, а вовсе не по одной лишь исключительно лживой красной пропаганде ни в чем бы никак не уступали самым наилучшим мировым образцам. 

К тому же имелись и весьма вот конкретнейшие шансы, что, они бы их по всем своим параметрам еще и, несомненно, уж во многом бы превосходили!  

Русский народ очень ведь даже талантлив в плане всего своего вовсе так явно нисколько непредприимчивого изобретательства и суммарное количество всех его изобретений в плане революционного новаторства в области развития техники превышает буквально любые, какие только кому вот будет угодно… всевозможнейшие стандарты.

И кстати, наиболее конкретный пример подобного рода до чего резкого прорыва в области технологий – это ведь опыт той же Японии, очень даже быстро превратившейся из полуфеодального государства, в сверхсовременную державу, он-то и может послужить вполне полноценным подтверждением, данным вовсе так не случайно брошенным в пустоту праздным словам. 

Однако уж для истинно непраздничного осуществления чего-либо подобного надо было еще подтолкнуть колесо истории вовсе не в этическом, а прежде так всего именно в политическом смысле, что неизменно всегда приносило явную пользу, когда речь шла о вполне вот действительно разумных реформах.  
После выражения народного гнева в 1905 году, и впрямь-то следовало положить конец всему тому безнадежно же одряхлевшему царизму, оставив монарху одни лишь номинальные,
Однако тот самый сущий испуг бескрайнего русского бунта сколь явно во многом еще поспособствовал, именно ведь тому, чтобы российская интеллигенция, буквально сходу так полностью отказалась от всякой существенной поддержки той-то самой опричной державы, до такого невиданно жуткого, варварского состояния, безусловно, так доведшей свой собственный самый разнесчастный народ.  
Как будто последний самодержец, был во всем уж лично в ответе не только за все свое самое полнейшее безволие, но также и за все же имеющееся грехи его столь порой совершенно нерадивых подданных.  
А все-таки тому распоследнему российскому царю надо бы воздать по всем его самым до чего нескромным заслугам в деле расшатывания собственного трона.  
Дума едва ли являлась чем-либо собственно большим, нежели чем самой-то явной весьма ведь откровенной видимостью демократии и одной лишь условной для всех тех, так или иначе имеющихся в ней сторон бессмысленной и бесконечно толкущей воду в ступе говорильней, совсем уж ни о чем действительно повседневно важном. 

Идею оголтелой, сутолочной болтовни всячески же спонсировал и раздувал сам царь.  
Вот два свидетельства друга его детства.  
И. Сургучев. «Детство Императора Николая II»  
«Жорж однажды похвалился, что он может показать, как маме кланяется Хоменко, но условие: мы должны съесть по пол ложки песку. Я отказался, но Ники с заранее смеющимися глазами съел и к вечеру был болен, и пришлось вызвать Чуку вера. В «игральной» комнате всегда была горка песку». 

«Что это? Откуда яма? Кто допустил?!  
Теперь догадываюсь, что у него промелькнула мысль: не было ли здесь покушения на детей? 
Но Нику снова схватил хохотун, и он, приседая, чистосердечно объяснил отцу все: как я вчера поколотил его за шар и как он мне сегодня отомстил.  
Великий Князь строго все выслушал и необыкновенно суровым голосом сказал:  
— Как? Он тебя поколотил, а ты ответил западней? Ты — не мой сын. Ты — не Романов. Расскажу дедушке. Пусть он рассудит».

Из двух этих сценок более чем отчетливо во всем проглядывает все ведь внутреннее естество Николая Второго.  
И был он сколь же явно так человеком довольно безвольным, слабым духом, но хитрым и при этом и впрямь же до чего только легко подпадающим под всякое чужое достаточно сильное влияние.  
Ну а при подобном государе - государство на Руси совершенно вот не могло не пойти-таки прахом.
Потому как в условиях самодержавия без достойного умом толкового царя, соблюдать все те имеющееся в стране законы, разве уж кто-нибудь тогда действительно станет? 
А, кроме того, пойдет ведь еще и самый форменный грабеж и сущая беспрестанная междоусобица.  

И главное – этим событиям будет еще всецело-то придан, самый что ни на есть скандальный характер и уж будет они повсеместно так обсуждаться и чрезвычайно зрелищно в самых суровых лицах всеми осуждаться… 
Времена тогда еще были весьма либеральные, что, однако вовсе не повлияло на все те, что и ранее в точности таковые… и впрямь уж царящие во внешне подгнившей империи вполне ведь доподлинно житейские нравы.  
Наоборот «наносной либерализм» несомненно, еще поспособствовал лишь, куда только значительно большему обострению всех тех старых общественных язв… 

Раз уж весь этот мир он таков чего это нам тогда значит вообще же стесняться…?  
То есть и до этого конечно было весьма вот немало, буквально-то всяческого чиновничьего произвола, однако, при том самом последнем беспомощном самодержце - это до такой наивысшей степени совершенно ведь опостылело тогдашнему светскому обществу, что неудивительно его более чем двоякое отношение ко всей той совершенно внезапно приключившейся революции. 

А будь - это как-либо иначе, то все ведь само собой пусть и медленно, но верно всенепременно бы тогда постепенно затихло.  
Да только наивная вера безоглядно крепка!  
И кстати машина законодательного крючкотворства вводящего народ во искушение своими сладкими обещаниями вовсе так не есть большевистское изобретение, а только лишь то, что досталось им по прямому праву наследия от той более чем безответственно всезнающей Думы. 

Еще Лев Николаевич Толстой в его романе «Война и Мир» упоминал о том, что на Руси законов много, а исполнять их совершенно вот некому.  
«Законов много, исполнять некому старых. Нынче все законы пишут, писать легче, чем делать». 
  
Да и Салтыков-Щедрин пишет о том же в его книге «История одного города».  
«Как нарочно, это случилось в ту самую пору, когда страсть к законодательству приняла в нашем отечестве размеры чуть-чуть не опасные; канцелярии кипели уставами, как никогда не кипели сказочные реки млеком и медом, и каждый устав весил отнюдь не менее фунта». 

Так что, уж то вовсе ведь не только мнение лишь одного из великих классиков.  
Производить мертворожденные законы - это вот дело, куда только более легкое, нежели чем до чего только неукоснительно соблюдать кем-то давно написанные, при этом вроде и правым делом действительно занят, да и деньгами государственными втихую ворочать, никто же нисколько не запретит. 

Главное, старшее начальство слушать, а все остальное обязательно как-нибудь, да пребудет всякому тому, кто ухо востро держать беспрестанно станет…  
Так что как оно на деле действительно еще ведь, несомненно, выходит бездумная исполнительность и есть самое естественное свойство всего того российского чиновничества.  

Вот как об этом отзывается Вилли Токарев в его песне «Высоцкому»  
«Сколько было ретивых, верноподданных слуг,  
Что загнали поэта в заколдованный круг!..» 

Или как уж оно было великолепно отображено в поэме великого Грибоедова «Горе от ума»  
«В мои лета не должно сметь  
Свое суждение иметь. 

Чацкий  
Помилуйте, мы с вами не ребяты,  
Зачем же мнения чужие только святы? 

Молчалин  
Ведь надобно ж зависеть от других. 

Чацкий  
Зачем же надобно? 

Молчалин  
В чинах мы небольших». 

Или вот как именно о том же самом написал в прозе великий Лев Толстой в его романе «Война и мир».  
«Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе». 

Все уж везде от одной только барской воли всегда вот вчистую зависело.  
«Барин приедет, он нас рассудит» - это и есть лейтмотив российской жизни буквально так испокон веков.  

Но это вовсе не свойство самого же народа, а куда вернее одна из тех целыми столетиями складывавшихся традиций, всецело возникших только лишь из-за тех весьма нелегких условий, в которых жили племена Русичей еще с былинных времен. 

Ну а будь между Россией и Азией хоть какие-либо серьезные природные препятствия, и уж таковому на ее земле не бывать бы тогда попросту вот нисколько так никогда.  
Постоянные набеги требовали одного же крепкого кулака, а то ведь всем в том самом конечном итоге будет нисколько так совершенно несдобровать.  

Ну а рука та должна была быть исключительно жесткой, а то ведь у власти сами собой непременно вырастут большие и малые головы, и понатворят, они тогда чего им самим собственно вздумается, да еще и в любом, не в одном лишь строго экономическом, но и в большом политическом смысле.

Веяния с запада, несли бациллы отравляющие мозг прекраснодушием и всеобъемлющей новоявленной дикостью призванной уничтожить всю ту старую барскую лютость, и зажить-то себе в мире и согласии, как людям еще изначально и было вот предначертано в старые добрые времена каменного века.  
Ведь еще с тех довольно давнишних времен так и остались в памяти народов радужные иллюзии о жизни в общине безо всякой власти помещиков и фабрикантов. 

Однако кроме весьма явственного урона от саблезубых тигров и прочих хищников, однозначно уж еще тогда имело место великое множество смертей от всегда бродивших где-то по соседству голода и болезней.
Ну, а социальная среда тогда носила те же черты, что и сегодня только в некоем еще зачаточном состоянии. 

Западная благочестивая и чистая Европа так и осталась собственно дикой только ведь до чего изящно перекрасила она всю свою изначальную дикую суть в некий совершенно иной блестящий внешним лоском крайне обманчивый цвет, однако внутри ее все сохранилось точно таким, каким оно было всегда еще испокон веков. 

Россия, как пересечение всех дорог подвергалась влияниям, завоеваниям, нападениям со всех сторон и свойства ее народа включают в себя, как азиата, да так и вполне полноценного европейца, да только безо всякой его
практичности и вящего пренебрежения к ближнему только за то, что он во всем ведь полностью иной по всей крови своей.  

Всякое иное отношение к людям есть исключительно вот зрелое европейское влияние, и новоявленные националисты (те же, в сущности, фашисты) вовсе вот зря бьют себя в грудь, называя себя русскими. 

Потому как, они неэтнические западноевропейские вандалы и все корни их психологии в отрицании широкой русской души, путем надевания на нее узкого швабского намордника…  
Это ведь именно этак еще уж с того самого тургеневского Базарова когда-то пошло.  
Но мало того верховная власть в России к тому же еще и гипертрофировала все те довольно-таки неблаговидные европейские черты, что вполне ведь полностью однозначно случилось именно благодаря самым разным «благоухающим веяниям» как-то совсем издалека долетавшим и до ее далеких берегов.  
Это уж во всем полностью ведь касается и самой-то, как она есть бездумной преемственности в смысле до чего только явной попытки слепого копирования европейской формы политической власти.
И это притом, что России, несомненно, была нужна вовсе не бессмысленным осиным роем гудящая Дума, а те самые повсеместные автономные выборные советы, которых на Руси почти никогда вот и не было. 

То, что действительно можно привести в виде довольно яркого исключения это ведь разве что одно лишь новгородское Вече разогнанное Иваном Третьим и физически истребленное Иваном Четвертым. 
В то самое время, как выборные органы солдатских депутатов являли собой всего-то лишь самодержцев, из тех самых окопных клопов, что попросту до чего и впрямь исключительно запальчиво паразитировали на всеобщей пролитой нацией благородной крови в совершенно же непонятно кому собственно нужной Первой Мировой войне.  

Все чего эти «деятели» вообще уж творили, делалось только ведь ради того чтобы всласть насладиться анархией, демагогической ахинеей и беззаконием ими самими сколь этак поспешно и совершенно бесславно и разнолико возглавленными.    

Отныне обезглавленная армия стала оплотом вселенской анархии, а пришедшая ей на смену большевистская власть оказалась сущим подобием паутины, образцом удушающих тенет абсолютного деспотизма, который лишь одна она и была способна создать.  

Ведь - это именно она и смогла породить ту самую неимоверно железную дисциплину, правда исключительно там, где ей самой это и вправду было вполне вот более чем значимо выгодно.  
А во всех прочих местах царил полнейший хаос и абсолютное чиновничье бездушие.

Ну а всему этому на деле предшествовало, как и всему этому явно во всем потворствовало как раз таки то абсолютно неблагоразумное создание многоликой Думы с ее весьма многоречивой фразеологией о понятиях вербально воспринимаемых толпой, как право на вольную жизнь безо всяких сдерживающих широкую русскую вольницу всех-то ее прежних стальных оков.
  
Так что уж создание бесконечно говорливой Думы почти однозначно, только лишь усугубило и без того донельзя шаткое положение империи, и однозначно вот ускорило ее (при таком-то царе) более чем неминуемую последующую погибель. 
А ко всему тому тут еще и весьма примешалась бездарно проигранная японская война.  

И лишь подпадающий под любое наиболее сильное влияние самодержец и мог ввергнуть Россию, в ту новую войну на этот раз уж против Германии, будучи сам-то женат на немецкой принцессе, хотя ее мать и была англичанкой.
Да только надо бы сразу заметить - простому российскому обывателю было совершенно во всем наплевать на все те на свете генеалогические древа, его-то взвинтил только лишь тот весьма явственный факт, что совсем оно не иначе, а новоявленная императрица сама ведь родом из тех краев, где живут теперешние недруги Российского государства. 
А надо бы вспомнить, что в той прежней России в царице, прежде так всего, неизменно видели именно вот заступницу от всех невзгод и напастей. 
А тут значит, заступница сама оказалась уроженкой именно тех земель, где вечно полуголодным солдатам российской империи надо ведь было теперь сражаться, участвуя в совершенно ненужной в глазах российского обывателя тоже ведь и впрямь-то неимоверно страшной войне. 
Нет, поначалу может быть и очень в чем-то даже нужной, да только слишком уж она более чем немыслимо затянулась.  
Вот, чего можно найти по этому поводу в первом томе «Хождения по мукам» Алексея Толстого.  
«А что, скажите, из вашей деревни охотно пошли на войну?  
-Охотой многие пошли, господин.  
- Был, значит, подъем?  
- Да, поднялись. Отчего не пойти? Все-таки посмотрят - как там и что. А убьют - все равно и здесь помирать. Землишка у нас скудная, перебиваемся с хлеба на квас. А там, все говорят, - два раза мясо едят, и сахар, и чай, и табак, - сколько хочешь кури.  
- А разве не страшно воевать?  
- Как не страшно, конечно, страшно».

Должно быть, и Николаю Второму тоже уж было довольно страшновато лезть во всеобщеевропейскую мясорубку.
Однако последнего российского самодержца, со всей очевидностью, прежде всего, одолевал страх, за свое доброе имя он, наверное, вовсе не знал, что действительно прагматичный и умный политик, все уж на свете сделает, чтобы надежно откреститься от любых своих устных обещаний и бесчестность в политике - это одно несоблюдение официально подписанных договоров и международных соглашений.

Вот он наиболее яркий и страшный пример его политики соглашательства буквально со всем, что только кому-то будет угодно от него всенепременно так сразу незамедлительно заполучить… 
Попросту уж подчас надо было ему максимально полно выразить всю свою деликатность и безотказность более всего между тем, несомненно, так подходящую простому, старательному клерку любой-то на свете нотариальной конторы, и вовсе не важно, где это именно она собственно же находится.

Витте Сергей Юльевич «Царствование Николая Второго»
«Я доложил Его Величеству, что турецкая контрибуция согласно закону ежегодно вносится в государственную роспись и затем в отчет государственного контроля и что об исчезновении этой статьи дохода сделается сейчас же всем известным. Я добавил, что это такие же русские деньги, как и всякие другие, входящие в роспись, что Турция нам платить контрибуцию в возмещение лишь части расходов, произведенных русским народом в последнюю восточную войну и что исчезновение из доходов этой суммы русскому народу в той или другой форме придется восполнить, и, наконец, что такая новая подачка Черногории по своим размерам переходит всякие пределы. В ответ на это Государь мне говорит: 
"Что же делать - я уже обещал"».

О Боже мой! И это говорит великий самодержец огромной империи!!!
Чего тут удивительного, что он был и вправду готов стелиться ковриком под ногами его союзников по Антанте Англии и Франции, а также и США…

Ему уж значится, попросту надо было взвалить на себя почти всю неимоверную тяжесть войны, чтобы только-то всецело вот укрепить давнишние дружеские связи…
Выйдя на войну с почти кровным родственником он, кстати, сам сделал сам первый шаг к пролитию крови своей семьи…

Но даже вот влезши по самые уши в кем-то явно же другим заваренную кашу, он сколь явно мог бы еще все-таки остановиться, сделать шаг в сторону от разверзающейся под его ногами пропасти.
Да запросто мог он завязать со всякой войной, еще ведь за год до своего попросту так до чего безнадежно вымученного отречения, причем с честью, полностью при этом успокоив весь бурлящий поток сущего недовольства в российском обществе.
Не надо было ему вести войну до победного конца, поскольку даже до чего доблестно дойдя до города Берлина, он бы и тогда гроша ломаного от своих европейских СО-РАТНИКОВ УЖ ТОЧНО БЫ так и не получил.
Однако его доблестные союзники и этим удовлетвориться попросту нисколько совсем так не пожелали - им-то надо было сколь ведь неимоверно явственно большего…

Раз кое-кто уж окончательно полностью то понял, что Россия сосед вовсе небезопасный, однозначно способный отхватить себе кусок землицы на востоке, а потому ее по принятому в Англии решению надо было полностью развалить до основания, чтобы в будущем сделать из нее раздробленную на куски колониальную страну под протекторатом развитых западноевропейских стран.
Но будет, несомненно, так лучше эту тему как-то особо не затрагивать, а вернуться же к внутренним российским делам.

Жизнь в сырых и мерзлых окопах вполне ведь еще поспособствовала всеобщему солдатскому недовольству, что впрочем, более чем понятное, в своей сущности, дело…
Российский мужик, конечно весьма, терпелив, но тут надо бы действительно понимать, что позиционная война подразумевает под собой довольно так длительное топтание на одном месте, скученность, тиф, крыс и вшей.
А, кроме того, надо бы учесть и сколь большую предприимчивость всякого разного рода тыловых интендантов, разворовавших все, что плохо лежало по его до чего только длительному пути к никак уж нисколько не близкому фронту.  
Ну а кроме того позиционная война имеет еще и другие весьма уж «большие повседневные прелести»…  

Вот как они вовсе ненавязчиво описаны в «Хождениях по мукам» Алексея Толстого. 
«- Пять миллионов солдат, которые гадят, - сказал он, - кроме того, гниют трупы и лошади. На всю жизнь у меня останется воспоминание об этой войне, как о том, что дурно пахнет. Брр…»

Да ведь и этого было бы еще едва ли во всем уж полностью так действительно предостаточно! 
К тому же еще и мистические склонности российской царицы тоже довольно успешно во всем поспособствовали распространению о ней всевозможнейших грязных слухов.  

Вот чего пишет об этом генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»  
«Постоянные роды, нетерпеливое ожидание сына и наследника престола, темные разговоры о том, что она порченая, что у нее сына не будет, волновали ее, мучили и делали несчастной. Муж раздражался всякий раз, как она приносила ему дочь, в народе было разочарование, придворные, министры, чувствуя, что она не в силе, были холодны с нею. Она ударилась в мистику. Черногорские принцессы Анастасия и Милица Николаевны, называвшиеся в придворных кругах просто: Стана и Милица, ставшие великими княгинями, увлекли Императрицу в ряд темных суеверий, вывезенных ими из родных гор, смешанных со слащавым сентиментализмом Русского института. Они выписали к себе и представили ко Двору лионского аптекарского ученика, француза-проходимца Филиппа Низие. Филипп называл себя святым, говорил, что он может творить чудеса, в Лионе у него был якобы особый "cour de miracles" (* - Двор чудес), где он исцелял больных. Он заверил Императрицу, что, когда он с непокрытой головой - он не видим. Он ездил в шарабане по Царскому Селу с Государем, императрицей, Станой и Милицей, без шапки и уверял, что он не видим. Все видели жирного, волосатого француза в черном платье в обществе Государыни и великих княгинь. Ей говорили, что видели его. Она возмущалась. "Ах, полноте, - говорила она, - этого не могло быть. Филипп невидим. Вам лишь казалось, что вы его видели, потому что вы не верите, надо верить".  
Филипп занимался предсказаниями, и некоторые предсказания были очень удачны - это усиливало веру в него. Сознательно или бессознательно, Стана и Милица втягивали Императрицу в мир предрассудков, суеверий, какой-то чисто средневековой веры в чудеса, предвидение, предопределение. Этим пользовались. За Филиппом ухаживали, искали его расположения, назначения попадали в руки проходимцев, подкупных людей. Филипп сказал Императрице, что она беременна, и несколько месяцев она морочила окружающих и даже врачей своею мнимою беременностью. Филипп внезапно умер за границей, но он оставил глубокий след в душе Императрицы. Она жаждала иметь подле себя другого прорицателя, который взял бы на себя ее судьбу и судьбы Родины. Услужливые люди искали заместителя Филиппу».

Ну а в дальнейшем при дворе объявился чудотворец Распутин, и уж беззаветная вера в него царской семьи сама собой, несомненно, так подорвала весь институт веры в монарха, на которой и зиждилась вся его власть над российской империей.  

Потому что вера в царя было наилучшей охранной грамотой царствующего дома Романовых, а ее полнейшее отсутствие наоборот уж, явилось наихудшим из всех возможных зол для всей вот структуры светской, да так и духовной власти.  
Помнится у Льва Николаевича Толстого об этом в «Войне и Мире» до чего ведь хорошо было сказано.  
«Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!  
- Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.  
"Только умереть, умереть за него!" думал Ростов.  
Государь еще сказал что-то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю».
  
Но так оно было только, пока Россию не захлестнула волна всеобщего дичайшего вольнодумства, основанного вовсе не на желании, куда однозначно большей свободы, а прежде всего на стремлении вдохнуть в этот мир некое новое дыхание жизни, поскольку прежний, давно уж погрязший в сенильной старости творец явно не шибко старался, его создавая. 

И главное еще сколь этак, безусловно, понадобилось еще и отыскать государю российскому некую более чем удобную замену, включающую в себя все те же извечно-то прежние атрибуты только лишь разве что усиленные новыми символами веры в его великое всемогущество, либо того только хуже, буквально-то вывернуты наизнанку. 

Причем «каков поп таков и приход» как все же верна эта всем общеизвестная поговорка. 
И во вполне этак изумительно и более чем нескромном соответствии со всеми душевными задатками последнего министра внутренних дел царского правительства, были и все уж те донельзя мрачные дела в том самом его осатанело пропахшем рыцарским духом царстве государстве. 
И до чего только верно о нем и его наиболее ближайшем окружении пишет Александр Блок в его книге «Последние дни императорской власти». 
«Протопопов стал управлять министерством, постоянно болея "дипломатическими болезнями", при помощи многочисленных и часто меняющихся товарищей; среди них были неофициальные, как Курлов, возбуждавший особую к себе и своему прошлому ненависть в общественных кругах. Протопопову, по его словам, "некогда было думать о деле"; он втягивался все более в то, что называлось в его времена "политикой"; будучи "редким гостем в Совете Министров", он был частым гостем Царского Села.  
С первого шага, Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение общественных и правительственных кругов. Отношение Думы сказалось на совещании с членами прогрессивного блока, устроенном 19 октября у Родзянки (см. прил. V в конце книги); но Протопопов, желавший, "чтобы люди имели счастие", и полагавший, что "нельзя гений целого народа поставить в рамки чиновничьей указки", оказался, несмотря на жандармский мундир Плеве, в котором он однажды щегольнул перед думской комиссией, неприемлемым и для бюрократии, увидавшей в нем мечтателя и общественного деятеля, недаром сам Распутин сказал однажды, что Протопопов-"из того же мешка", и что у него "честь тянет Протопопова, который "стал в контры с собственной думою" и заставил многих сделать из него "притчу во языцех" и отнестись к нему юмористически. Характерно, например, его (ставшее известным лишь впоследствии) знакомство с гадателем Шарлем Перэном, едва ли не германским шпионом, о чем и предупреждал директор департамента полиции; Протопопов не хотел об этом знать, веруя в свой "рок"; он неудержимо интересовался тем, что говорил ему Перэн: что "его планета-Юпитер, которая проходит под Сатурном, и разные гороскопические вещи». 

Мистика и аморфно идейный конформизм более чем неплохо же могут ужиться в одной отдельно взятой стране и даже всецело проистекать одно от другого. 
Причем все вот тому вполне наглядные первопричины очень уж верно описал Иван Ефремов в его гениальной книге «Час Быка»
«— Когда человеку нет опоры в обществе, когда его не охраняют, а только угрожают ему и он не может положиться на закон и справедливость, он созревает для веры в сверхъестественное — последнее его прибежище». 

А что это ему еще собственно остается делать, если в стране говорливая разобщенность достигла своего самого так наивысшего апогея. 
А ведь именно как раз поэтому тогдашняя Дума и стала более чем явной предшественницей того уж немыслимо страшного бредового сна длившегося целую историческую эпоху… 
И кстати, не нагадали ли некие прорицатели России ее вот грядущих правителей? 
Керенский и Ленин были представителями одного знака зодиака, и родились в одном, и том же городе Симбирске. 
Ну, так было ли то простое совпадение или нет, то уж выяснить, скорее всего, попросту вот никогда совершенно не удаться, ну а то, что новыми оказались одни лишь лозунги, да лица… это и есть самый непреложный и весьма, кстати, более чем вполне естественный факт.
  
Однако сами-то причины для возникновения этакого новообразования под названием СССР вовсе-то не отыскать посреди одних лишь всех тех разве что только внутренних аспектов всего российского бытия. 
Когда совершено некое ужасное преступление надо бы всенепременно изыскивать именно так того, кому оно было действительно выгодно.  

То, что октябрьскую революцию оплатил германский Рейх, в том, конечно же, нет совершенно никаких сомнений, да только откуда вот у кайзера обнищавшей за войну Германии оказались в наличии такие огромные деньги…?
А надо бы заметить, что и Япония устроила революцию 1905 года тоже не за свой собственный счет, а на средства, отмытые на американской бирже. 

Америка в апреле 1917 вступила в Первую Мировую войну пред тем со всей той еще до чего только изощренной хитростью очистив себе поле деятельности от далее вовсе-то никому не нужной давно ведь уже сделавшей свое ратное дело - Российской империи.
Россию можно было списать со счетов, сдать ее в утиль исторического процесса, оккупировать с целью нанесения культурного слоя, а иначе говоря, поработить, чтоб затем уж высасывать из нее все соки…  

А вот для того и нужны были волнения в столице, те самые, что в конечном итоге и привели к отречению недалекого умом императора… Он был не только слаб духом, но и слаб всеми свойствами своей донельзя приземленной, но до чего только при этом безмерно набожной души… 

Его мир был узок в нем царили призраки и тени… 
Страна, снедаемая коварством и похотью сытых высших классов не имела еще же изначально нормального прошлого… 
Однако вот без бесов большевиков поддержанных и спонсированных внешними силами, она вполне так имела все шансы обогнать весь остальной мир при помощи всевозможных блестящих технических нововведений… 
Да только этого тогда так и не произошло еще ведь и потому, что господа западные стяжатели «нацелили вилку» на весьма уж для них аппетитный кусок русской земли… 

Их вовсе не устраивал сам по себе факт, что Россия еще может в конечном итоге развиться в сильную державу, способную диктовать свою собственную волю им-то надо было устроить гражданскую резню, а затем и встать на сторону тех, кто окажется в конечном итоге пусть даже и незначительно сильнее…
И не оттого ли призрак коммунизма контрабандой провезенный из Западной Европы и послужил-таки самым зловещим «запалом к накопившемуся за века пороховому погребу» общественного российского недовольства? 

Того значит самого что было ведь вызвано всегдашним, а главное вездесущим унижением человеческой личности в той-то до чего только патриархальной и относительно сытой Российской империи, а также вот все это было до чего неразрывно же связано именно с повальным разграблением всего и вся… 
А все же вовсе этак не стоило бы все - это до кучи сваливать именно на одну лишь чью-то зловещую внешнюю волю, как то более чем беззастенчиво делает великий англофоб Николай Стариков. 

То, что враги злы и хитры еще никак не умаляет ответственности тех из своих, которые неизменно вот младенчески простодушны и наивны, хотя им совершенно нисколько не следовало быть малыми детьми в большой международной политике.  
Однако очень уж на Руси было принято либо кивать на государя как на надежу батюшку, либо иметь свой личный огород, в нем-то вот всегда и копаться, а вокруг хоть трава не расти.  
Само назначение послов часто являлось своего рода изгнанием проштрафившегося ближника навроде «Посол вон».

Всеобщее неуважение к людям, думающим своей, а вовсе не чужой барской головой тоже во многом способствовало еще издревле более чем неизменно так на Руси существующему вызывающему отрицанию вполне вот полностью разумных основ ведения всех общественных дел. 
В одну лишь явную угоду подобострастному киванию часто во всем невежественному и туповато воинственному начальству.
Да и российскую армию зачастую использовали не во имя защиты своего отечества, а именно ради поддержания своего достойного авторитета посреди спесивых европейских монархов… 
А солдат он ведь все видел и себе на ус мотал.  

Так, что вовсе нечего удивляться сущей приверженности народа к бунту после тех сколь совершенно несоизмеримо с мирным временем длительных трех лет самого безвылазного сидения в окопах совсем вот непонятно за какие безмерно чуждые простым людям чьи-то явно же собственнические интересы. 

Солдат их уж очень сильно тогда обижали и держали за сущий скот. 
Не все, конечно, и другого к ним отношения тоже вполне так тогда хватало, однако, озверелая толпа хороших от плохих нисколько не отличает. 
Но должны ведь были к началу в 20 века уж действительно появиться исключительно своевременные законы, попросту никак отныне не дозволяющие офицерам бить солдата, словно бы он норовистая лошадь, а не человек. 
Взгляды на муштру в 20 веке надо было весьма этак решительно поменять в свете, куда значительно большего уважения к тем, кому и впрямь же самой судьбой было во всем действительно предначертано, быть в России столпом и защитником во все грозные времена ее-то великих бед и напастей.
Армия в России главный оплот государственности - основная ее опора и защита.
А кроме того ее всегда держит под собой одна лишь только рука…
А без оной простому народу чтобы взбунтоваться, достаточно было только явную слабину почувствовать. 
А уж на это Николай Кровавый совершенно ведь точно тогда и сподобился - манифест отречения, загодя так подмахнув (далее неприличные слова). 

Сначала коммунисты царя убили, ну а затем, когда он им вновь вдруг для чего-то явно понадобился и скорее всего именно в качестве явной подпорки под престол президента Ельцина, они его взяли да со всем его семейством разом канонизировали.

А между тем незабвенный Николай Второй вовсе не был хоть сколько-то достоин участи умершего мученической смертью святого, ему попросту создали именно такой внешний имидж.  

Причем создали его именно те, кто, до конца осознав все размеры бедствия ими причиненного своей стране, не долго думая выбрали в «ряженные в святых» именно как раз вот тех, кого они, некогда совершенно безжалостно свергли.  

И все-таки, слава тебе Господи, что не пришлось им проливать крокодиловых слез, по поводу участи всех других правителей мира сего совсем вот до этого до чего и впрямь бездумно загубив всю ведь, как она только есть мировую экономику. 
Все-таки как-никак, а разум восторжествовал, и большевики мировую революцию раз и навсегда уж безвременно профукали.  

Вслед за Октябрьским переворотом в Баварии и Венгрии, тоже произошли кратковременные смены власти, а в Италии имели место сколь же сильные рабочие волнения.  
Кем только были они тогда весьма щедро и основательно проплачены? 

Коммунистам им ведь ни столько свою страну надо было вдоволь ржаным хлебом накормить, сколько всенепременно так надобно было им раздуть мировой пожар, как вот того и требовала их безумная, сатанинская идеология.  

Да и сам момент был для того более чем вполне подходящий, чтоб уж недовольство рабочих можно было очень-то даже легко во всем растревожить и воинственно смело во всем разбудить.  
Да только ведь без действительно думающих людей все - это совершенно напрасный мартышкин труд! 

А ведь можно прийти в ужас от одной лишь мысли, что вообще еще могло бы случиться, кабы эти вовсе так несклонные к непротивлению злу интеллигенции всех этих явно управляемых «реакционными правительствами» держав не отринули бы напрочь более чем бесславный путь без сна и отдыха находящегося в поисках пропитания босоного коммунизма.

Так как в каждом отдельном государстве всенепременно имеются в самом-то должном непременном наличии свои лицедеи адвокаты, из тех людишек, кто не только окажется на высоте когда надо будет раздеть своих клиентов до последней нитки, но и с радостью бы поучаствовал, а то и возглавил неправый дележ всей своей великой страны. 

И все - это вполне естественно, что под кровавым соусом вящего избавления от всех тех до чего только тяжких пут прежнего злого тиранства. 
Так чего уж им было собственно не прибрать к своим отнюдь не мозолистым рукам всю ту червем сомнения нисколько ведь не точенную державу? 
Именно этаким злодейски хитроумным ловеласом адвокатом и являлся же кровавый прокурор всея Руси Владимир Ильич Ульянов.










Читатели (0) Добавить отзыв
 

Литературоведение, литературная критика